Текст книги "Купальная невеста (СИ)"

Автор книги: Елена Счастная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Елена Счастная
Купальная невеста

1.1

– Красивая ты, Верейка, – вздохнула круглолицая Раска, промокая длинные вьющиеся волосы полотенцем. – Как будто и впрямь русалка. Ой, парням сегодня не гулять спокойно.

В парной кто-то из оставшихся там девушек поддал воды на камни и шипение, постепенно затихая, разнеслось по предбаннику. Все расселись вокруг небольшого стола и уставились на Верею, словно увидели в первый раз. От этого стало даже как-то неловко. И радостно. Свет лучин бросал дрожащие блики на лица девушек, отражался в их глазах.

Да, сегодня вести Верее за собой подруг. И парней увлекать в чащу, кровь их разогревать. И уж точно не будет спаться им спокойно, когда столько красоты они сегодня углядят. Которая глаза им будет слепить и ускользать в зелёную, влажную от вечерней росы глушь. Кто поймает русалку – тому повезёт, а кто упустит – тому смех в спину и подначивания друзей. Многим девицам нынче плескаться в прохладных водах Перепуны, куда их бросят крепкие руки парней. И многим суждено сегодня быть русалками в последний раз.

Перед всеми девицами стояли кружки с русальим зельем, что сварила нынче большуха Далина. Хоть и знают уже все, что ничего опасного в нём нет, а пить всё равно не торопятся. Потому как, коли выпить, так сразу весь день, что был до того, померкнет за яркой вспышкой вечера, наполненного буйством гуляний и девичьих безумств, на которые умудрённые родичи будут смотреть снисходительно и немного строго.

Так и переглядывались все сидели, пока Раска наконец не прыснула. И девушки одновременно разразились звонким хохотом.

– Ты смотри нас не подведи, в руки не попадись никому, – притворно проворчала Хубава. – А то мокнуть тебе в реке раньше времени.

Да, бегать от парней придётся резво, да русальное зелье поможет, раскалит кровь, сделает разум быстрее. А Верея и хотела бы попасться – но только в одни лишь руки, которые забыть всё никак не могла – после того, как однажды уже довелось их ощутить на своём теле. Парней кругом пруд пруди, а нужный – один на всё селение. Хотелось верить, что он – её судьба. Да кто же знает, как решат боги? Сведут на всю жизнь или раскинут по дальним землям?

Сегодняшняя ночь покажет.

1.2

В этот год Верею выбрали Купальной невестой. Та, кто была ею последние три лета, нынче по весне замуж вышла. Перестала силу Лели молодой носить, женщиной стала, осенённой милостью Лады – родительницы. Потому и стали другую деву выбирать всей весью. А от того, кто ею будет, многое зависит, даже то, как хорошо нынче поля родить будут и будет ли достаток в каждом дворе. Кровь сильная должна быть, древняя – и кому как не дочери одного из старейшин стать Невестой, пока в девках ходит. То неизвестно, насколько: на год или два. Тут одна лишь Макошь-пряха ведает.

И не сказать, что тому Верея обрадовалась. Одно только свет в душу проливало: что стоять ей сегодня в водах Перепуны, когда прогонят парни всех русалок, как сойдёт дурман особого зелья с тела. И ей выбирать себе молодца, кого пожелает. Никто не сумеет ей отказать. Да и верить хотелось, что не захочет.

От таких мыслей становилось волнительно и страшно. Как в первый раз, когда Верея отправилась одна в лес за земляникой.

Знакомая тропинка вилась впереди, петляя меж толстых прямых стволов сосен, уводила всё дальше. Хотелось побежать, раскинуть руки от свободы, что пронизывала сердце тонкими ниточками бесконечной радости. Но Верея невольно озиралась по сторонам, боялась упустить из виду поросшую травой дорожку. Боялась заблудиться, сгинуть среди зеленого мрака знакомого, но такого коварного леса.

Страшно.

Только она давно не боится ходить в лес одна. А сегодня в груди снова тревожно бьётся сердце. Кажется, выпрыгнет, вспорхнет птицей… Стоит подумать об Аладке, как начинает биться кровь в висках и ладони покрываются холодной испариной. В голове пусто и гулко. Хочется отодвинуть вечер ещё немного. И, в то же время, хочется увидеть любимого.

Жуть, как.

Из парной шумно выскочили подруги и, пытаясь отдышаться после жара, повалились на лавки, толкаясь и хохоча. Раскрасневшаяся Гаяна шутливо пихнула Верею в бок:

– Приглядела себе кого на Купальскую ночь? – перекинула доплетённую косу через угловатое плечо и прищурилась. – Скажи ведь, присмотрела.

– Знамо, кого она себе присмотрела. На Аладку так и зыркает, – вновь вступила в разговор Раска, хитро переглядываясь с остальными.

Подруги зашептались нарочито громко.

– Ох и болтушки вы, девки, – фыркнула Верея. – Сами всё знаете, так чего спрашиваете-то?

– Уж мы тебя так намоем. Аладка глаз отвести не сможет! – поддразнила её Раска.

Верея поморщилась, представив, с каким усердием её сегодня отхлещут берёзовым веником услужливые подруги, и отвела взгляд.

Ещё один всплеск смеха почти заставил содрогнуться бревенчатые стены бани. Но все смолкли, как послышались снаружи другие голоса – у самой реки.

1.3

Никак из другой бани девицы прибежали искупаться, остыть. Здесь берег для спуска в воду удобный, пологий. Песочком присыпан. А на дне тины гораздо меньше. К тому же место сокрытое, окружённое густыми черёмуховыми да ивовыми зарослями. Случайный взгляд не заметит: из бани даже нагишом можно выскочить.

Вот и решили все тоже напоследок в водах Перепуны освежиться, а там уж пора посиделки заканчивать да к празднеству собираться. Теряя и подхватывая на ходу тканины, в которые были завёрнуты после парной, девицы все хлынули из сенцов прочь: на воздух тёплый, летний, что не растерял ещё дыхания дневного зноя. По траве мягкой, не заскорузлой, какой она становится к осени. Ласковым ковром она легла под ступни. Объяло со всех сторон запахами острыми, свежими: качающей лучи светила листвы и воды, что шевелила частокол тростника у берега. И дымом тянуло из бани, но запах этот тонул в дыхании леса, что окружал её, отгораживал от мира людей толстыми сосновыми стволами.

Верея первая выскочила на берег, где вовсю звенели девичьи голоса, перемежаясь с плеском воды. И тут же в глаза бросилось ослепительно белое, стройное тело Ярки – дочери другого старейшины, Годуна. Она как раз встряхивала косу, которую в реке замочила, пока купалась. А подружки её вились вокруг, щебетали наперебой, расхваливая. Словно она была нынче Купальной невестой, а не Верея.

Ярка обернулась через плечо, не торопясь наготу прикрывать: чай не парни пришли. Улыбнулась, кажется, да приветствие это вышло не слишком добрым. Давно они с Вереей соперничали. Кто о том в веси не знал? В одну зиму родились, рядом бок о бок росли, а парни, как стали они в самую девичью красу и силу входить, крепко начали за них спорить. И всё вровень у них было с Яркой. И подруг всегда много, и посиделки общие в беседе по вечерам да на дни Макоши. А не любили они друг друга. Черноволосая Верея, которой судьбу ведуньи всё прочили, – уж больно силу большую волхвы в ней замечали – да не сложилось пока. И русоволосая Ярка – никак обавница родовая, да пока тоже ещё себя не проявившая. Хотела её мать в обучение отправить в соседнее селение – как раз на зиму следующую, только она заупрямилась. Да коли род решит – пойдёт.

– Здравствуй, Купалья, – нарочито почтительно поклонилась Ярка, поворачиваясь к Верее всем телом.

Подружки её ближние притихли, а вот девицы, что за Вереей следом торопились, напротив, с шумом на поляну вывалились. Но тоже смолкли, как увидали, кто тут омывается. Дюже хотела Ярка Купальной невестой нынче стать. Но вот выбрали не её. Она ещё две пятерицы крепко на всех дулась, но, кажется, после успокоилась. Да нет-нет, виделась в её глазах обида на Верею, как будто та была в чём-то виновата.

– Здравы будьте, – обратилась та ко всем девушкам, хоть и видела уже сегодня многих из них.

– Не засиделись? – Ярка взялась за рубаху, что лежала рядом на траве, и на себя натянула. – Пора уж нам всем к гуляньям идти. Не то заскучают там без нас.

1.4

И тут только разгадала Верея, отчего так шумно она с подружками тут плескалась. Отчего сюда пришла, зная, что в бане здешней будут другие девицы сидеть – те, что и заодно с остальными, да отдельно как будто, потому что к Купальной невесте нынче приближены оказались. Уже выпили они зелье большухи Далины. Уже полилась сила особых трав по их крови: вот и глаза сверкают шало, и улыбка постоянно на губы лезет, да тело всё никак в покое оставаться не желает.

Торопятся они да зачем? Ещё не настал тот миг, как пора будет к весечанам идти и в праздник вмешиваться. Когда бегать по берегу и лесу, скрываясь от загребущих мужских рук.

– Без нас гуляние не гуляние, – ответила Верея, приглядываясь к знакомице. – Чего сильно торопиться?

И отчего-то уж купаться расхотелось. Ей и так нынче не раз ещё в воду лезть. Потому как даст она себя поймать Аладке. А раз в руки его попадёт, то и в воду тот окунуть её имеет право полное. А там, чуть позже, под светом костров, снова стоять в Перепуне – уж за другим делом, не менее важным. И самым волнительным. Ну его, купание это!

– А я бы поторопилась на твоём месте, – задушевно проговорила Ярка, приближаясь неспешно.

Но движения её рук порывистые, чуть рековатые, дыхание частое, выдавало кипучее нетерпение.

– Она Купалья нынче! – огрызнулась Раска. – Без неё не начнём.

– Да мне что слово твоё? – девица на неё едва взглянула, всё рассматривая Верею. – Мне Аладку завлечь разрешение Купальи не нужно. Так ведь? Увидим ещё, за какой русалкой погонится.

Она приподняла подол, открывая стройные икры, и выше – до колен, до бёдер самых. Какой парень, такое увидев, с ума не сойдёт от желания дотронуться, разглядеть лучше? А уж если она словом да взглядом большее пообещает – там и вовсе разум прочь.

Девицы засмеялись, товарку поддерживая. Засобирались торопливо и с берега, как стайка мошкары под порывом ветра, вмиг пропали. Верея опустилась на траву тяжко, желая хоть толику силы взять с колен Матери Сырой Земли. Отчего так тревожно стало на душе? Не оттого ли, что до сих пор она точно не ведала, захочет ли Аладка с ней быть нынче? Хоть и говорили они уже о многом не раз. Уж и глядели сколько друг на друга издалека да вблизи. И касались – бывало, чего скрывать?

А всё равно от нахального вида Ярки, от уверенности её, что так и пыхала в стороны, ранила сомнениями, становилось нехорошо в груди.

– Да ты чего? – присела рядом высокая, чуть угловатая Хубава. – Поверила ей, что ли?

– Нет. Да всё равно… – Верея махнула рукой.

– Гадкая она! – буркнула Раска. – Да уж и зелья выпила, оттого дурная. Аладка в её сторону не смотрит. Тебя нынче ждёт. Я тебе верное говорю!

Девушки расселись кругом, как синицы на ветках. Загалдели одобрительно, поддерживая её слова.

1.5

И немудрено, что вокруг Аладки нынче шума столько, хоть, кроме него, и других парней достойных много вокруг. Всё же он один из самых завидных женихов, пусть и не из здешних мест. Сын бортника Рогдая, живущего на окраине. Тот появился в веси прошлой осенью. Откуда пришёл, весечане не спрашивали, но судачили, что привела его далёко от дома какая-то страшная беда. Сначала посматривали с подозрением. Хоть и не хотелось старейшинам, чтобы чужак селился здесь со своим отпрыском, а принять – приняли. Избу отстроить к зиме помогли. А теперь приветливый и добродушный бортник стал всем вокруг как родной, словно прожил здесь всю жизнь. А какой он собирал мёд! Ароматный да вкусный – на все ближние земли слава и добыток для его родичей хороший.

Аладка же появился в кузнице отца Вереи перед зимой и попросился в подмастерья. Но тот отказал, будто бы не нуждался в помощи. Хоть, знала Верея, давно искал себе ученика, раз сыновьями боги пока не наградили. Но Аладка оказался упорным: ещё долго ходил за ним, уговаривая взять на работу. И лишь по нынешней весне, когда вместе со льдом Перепуны сошло и отцовское упорство, добился милости. Теперь же отец нарадоваться не мог на старательного ученика, а Верея часто тайком наблюдала, как тот работает. Взору – одна услада!

Раз за разом легко взлетает молот, сжимаемый крепкой рукой Аладки. Играют мышцы на груди, и блестит лицо, охваченное жаром горна. А ещё сверкают в сторону Вереи глаза цвета горечавки, да расплываются губы в лукавой улыбке. И от этого взгляда жгучая краска бросается в лицо.

Он всегда замечал Верею, как ни прячься. Да и так ли уж хотела она прятаться?

И вырываться из его рук тогда, на закате Ярилы Сильного – не хотела. Так было тепло – даже жарко. Шало. Словно хмельным мёдом кружило голову, и ноги предательски не хотели держать. Ну и пусть… Только бы Аладка держал – не отпускал. Лишь бы вечно покрывали губы и шею его поцелуи и касались щекотной впадинки между ключиц; руки, натруженные, но такие ласковые и горячие скользили по спине. До мурашек, до томительного вихря внизу живота. И так же, как тогда, ветер путался в его волосах, выгоревших на солнце до цвета аниса. А сквозь прерывистое дыхание шелестели слова над ухом:

– С тобой буду. Всегда. В Купальскую ночь… не оттолкни.

А вдалеке, на берегу Перепуны, подруги смеялись неуклюжим шуткам парней…

Но отец, хоть подмастерье и уважал, а стоило заговорить о том, что женихом его принять – злился жутко.

– Наша кровь старая, идёт от самых древних предков, которые первыми на этих землях селились, – ворчал строго. – И волхвы были в нашем роду. А уж старейшинам так и счёта нет. А он? Он откуда? Рогдай мужик хороший и работящий. Хозяйство у них справное. Но не для моей дочери он жениха вырастил. Вот поеду в соседнюю весь, там и сосватаем тебя.

Верея плакала дюже. Злилась и матери жалилась, а та только гладила её по голове и говорила, что всё равно ей решать за кого дочь отдавать замуж. Но мнилось, что с отцом она всё же согласна.

К тому же злые языки поговаривали, что сегодня Аладка обменяется венками с Яркой, которая вилась вокруг него, точно нитка вокруг веретена, с того мига, как он тут появился. Говорили ещё, что Рогдай уже давно всё решил с её отцом – другим старейшиной Годуном. Волхвом здешним. Вот его-то не тревожило, видно, что мужем его дочери младшей станет кто-то, посчитай, без роду и племени. Пришлый.

Знать бы, много ли в тех словах правды.

Но порой Верея ловила себя на мысли, что это не так уж и важно. Сегодня её день и её ночь. Она решила для себя всё, и если Аладка пожелает того же, она не оттолкнёт. И пусть он тогда смотрит, топит в синеве своих глаз, сколько хочет. Верея возьмет его за руку и уведёт вдоль берега, к тайному месту; всё ему расскажет и будет так близко, как никогда не была…

1.6

Как тот миг ни откладывай, а зелье русалье пить придётся. Напарились девицы. Нахохотались. Вернувшись в баню, каждая выпила отвар горький и ароматный из своей кружки. Поморщились, посмеялись вдругорядь и принялись в рубахи простые, без украшений и вышивки обряжаться. Волосы распустили по плечам волнами – кто до пояса, а кто и до колен самых: кого чем богиня Леля одарила. Верея тщательно косу свою цвета берёзового дёгтя разобрала, глянула в отражение в ушате – и глаза собственные, обычно зелёные, показались провалами тёмными в неведомую бездну, откуда смотрят в ответ все духи, что на Русальную неделю рядом с людьми жили. И срок воли чьей сегодня подходил к концу.

Смотрела долго, как будто лицо собственное мерещилось ей теперь чужим. В голове начинало плыть понемногу. И вдруг почудилось, что и вовсе мужской лик на неё уставился из дрожащей водной глубины. Она вздрогнула и отшатнулась.

Девицы собрались, слегка притихнув. Каждая уже начинала ощущать в себе волю русального зелья, и от того становилось не по себе. Ещё немного, и разум смирится. А пока по телу бегали волнительно странные ощущения, будто легче оно становилось. И словно открывалось что-то новое вокруг. В каждой тени, в каждом пятне света.

Вывалились всей гурьбой из бани, прошли до края веси, тихо напевая Купальные песни. Тихий вечер затаился, словно выжидал, предвкушая людское веселье, и смотрел с неба прищуренным глазом старого месяца, что уже медленно выползал из-за леса. Солнце лениво клонилось к закату, приближая заветную ночь. Самую короткую в году, пропитанную горьким запахом полыни и дикой мяты, свежестью ветра. Пронизанную звучными и томными песнями, затянутую в лихой круг.

Девушки расселись под соснами, в стороне от весечан, что вовсю начали уж праздновать, и принялись венки плести, пока ещё есть время. Пока зелье совсем голову не задурило. Голоса родичей разносились вдоль русла по берегу. Звенела где-то дудочка. И казалось, вокруг шептались, прячась в удлиняющихся тенях, духи. Переплетали свои голоса с тихим плеском речной воды. А травы, свитые друг с другом, ластились к пальцам, щекотали терпким запахом нос. Сегодня мать-Перепуна подхватит озаренные маленькими светлячками лучин венки, и понесет далеко-далеко, за поворот. Но не все. Многие прибьёт к берегу, руша надежды девиц выйти замуж до зимы. А может, растянет-расплетёт травы, погонит дальше, обрывая цветки желтяницы и клевера.

Надо бы крепче плести тот венок, что предстоит сегодня опустить в реку. И коли будет на то воля богов, он скроется с глаз, исчезнет в зыбкой мгле несмелой летней ночи.

Верея порезалась об острую травинку, зашипела, слизнула солёную красную каплю и продолжила плести, время от времени оставляя тёмные следы собственной крови на стеблях.

– На, приложи да подожди немного, – буркнула рядом Зденка и протянула подорожник. – А то весь венок устряпаешь.

Гладкий листок приятно охладил кожу. Напряжённые пальцы расслабились и заныли. Раска справа тихо замурлыкала себе под нос какую-то песню. Зденка, сопящая от усердия, тут же начала подпевать подруге.

Как же всё-таки хорошо.

Воздух, старательно нагретый солнцем за день, пах смолой и рыбой. Но в то же время от реки тянуло неприятной прохладой. Верея поёжилась и подняла голову. Отсюда хорошо было видно весь берег широкий, на котором расставили столы, где собрались все родичи. Были лица и знакомые с самого детства, и те, которые видела Верея первый раз: гостей нынче много прибыло. Издалека тоже.

– Кто это? – спросила она у сидящей рядом Зденки. Та непонимающе окинула взором парней, собравшихся на берегу, и вопросительно повернулась к ней. Верея вздохнула, указывая в сторону полосы леса: – Ну, вон тот, что у сосны стоит.

Там, прислонившись плечом к изрезанному складками стволу, стоял незнакомый высокий молодец. Он взирал на парней, разводящих на берегу новые костры, со спокойной задумчивой улыбкой. Тёмные глаза поблескивали теми же отсветами закатного солнца, что и Перепуна, словно были сотканы из её вод. Русые волосы, как будто отливающие зеленью, падали на плечи мягкими волнами.

– Да кто ж его знает, – передёрнула плечами Зденка. – Может, родич чей из другой веси. Или муж молодой совсем уж из-за леса. У Соколичей вон мужья-то в род жены переходят. Я и сама всех не знаю, кто сегодня приехал.

И правда ведь, вся весь нынче собралась у Перепуны на общие гуляния. Так и веселья больше, и женихов да невест сговорить можно. Но почему-то казалось, что никому этот мужчина не родич. Он не был похож на деревенских и выделялся среди них как светляк среди мошкары. Только свет этот не был тёплым. А незнакомец манил и звал радужным блеском водопада среди ветвей.

Подойди, глянь внимательнее, окунись в обманчиво прозрачную воду. А вот выплывешь ли – кто знает?

А может, это просто мнилось. Может, и правда он повстречал какую красавицу из Соколичей на дальней ярмарке, да так влюбился, что перешёл в её род. Жизнь – она-то по-всякому людей, словно травинки в венке, переплетает.

Только любопытно стало, где же урождаются мужи со столь необычной наружностью. И долго бы Верея заворожено разглядывала загадочного незнакомца, если бы вдалеке не показался Аладка.

Сердце ёкнуло и замерло на мгновение.

Он шёл со стороны улицы вместе с друзьями своими. Шумели сильно, смеялись, кто-то пел зычно, завлекая уже русалок ближе к берегу. Нетерпелось парням в погоню броситься: и стол щедро накрытый не нужен. Девицы вокруг и вовсе затаились. Принялись с мест своих вскакивать и прятаться в чаще. Скоро самое веселье начнётся, и негоже, чтобы парни видели русалок раньше времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Верея словно застыла, шевельнуться не могла. Всё смотрела на Аладку, страшась и стыдясь того, что в мыслях металось. И не могла отвести глаз.

1.7

Раска сердито дёрнула за рукав, заставляя пойти за остальными. Как разгуляется самый пир на берегу, как выпьют пива или браги весечане – там и время русалок настанет. Уж придётся парням погоняться, молодые ноги размять.

А светило, будто в танце, медленном и печальном, всё тонуло в зёленом море леса, бросало обрывки лучей между стволов, обливало янтарём травы. Мошкара кружилась над землёй тучей маленьких искр. Гаснущее коло задержалось ещё немного, словно вздохнуло, и опустилось за окоём. Уснуло, чтобы увидеть во сне дикую радость Купальных гуляний.

Всё, что кругом творилось, и вовсе стало казаться сном. И земля под ногами словно качалась, подгоняла, и дышать было сладко так, легко. Девушки собрались гурьбой, посмеялись, пошептались напоследок – да и кинулись к берегу, дико крича, высоко задирая ноги, перепрыгивая через случайные ветки и ямки. Тихо стало на гульбище – только в первый миг, а там сообразили все, что к чему.

Засуетились старшие родичи, молодых и неженатых отправили русалок ловить и в реку их кидать, чтобы не могли вернуться в мир людей до следующей Русальей седмицы. Верея мигом отыскала взглядом Аладку, который вытянулся, сточно на охоте, глядя поверх голов и плеч собратьев и тоже, кажется, кого-то пытаясь высмотреть.

Девицы поманили парней издалека голыми коленками, а кто и плечом из-под спущенного ворота – смело, так, чтобы разгорелась желанием поймать буйная, ещё хранящая жар Ярилы кровь. Верея и понять ничего не успела, как услышала шорох торопливых шагов сбоку. Глянула – знакомая русоволосая макушка мелькает над верхушками молодой калины. Глаза голубые стрельнули остро вдаль, привычно, по-охотничьи, и на неё натолкнулись. Верея обещающей улыбкой встретила взгляд Аладки и метнулась прочь – в самую гущу леса, в самые заросли. Теперь он её не упустит, да для вида помотать всё же придётся малость.

Она бежала, ловко, как никогда не бегала. Чудом огибала деревья и не спотыкалась о корни и цепкую траву. Где-то вдалеке шумели голоса подруг, смех и треск валежника под десятками ног. Прохладный вечерний воздух словно рекой вливался в горло, бодрил, но не мог остудить разгорячённой крови, буйного тела, которому не найти покоя под жаром русальего зелья.

“Беги, беги. Будет время, и дамся в руки”, – всё повторяла про себя Верея.

И оглянуться боялась, остановиться чуть. Но вдруг шаги пропали на миг, будто преследователь устал и отчаялся её поймать. А может, просто из вида упустил? Верея бежала ещё недолго, прежде чем остановилась. Огляделась – тихо и пусто. Темно в суровом, задумчивом ельнике. И как только тут оказалась? Сама не поняла.

Треск сбоку, шорох ветвей. Ударила колючая хвоя по щеке и крепкие руки обручем стальным сомкнулись на талии. Вверея ткнулась лицом в распалённую влажную шею.

– Поймал, – хриплый голос облил её тягучим мёдом.

Жаркий голос, мягкий. Да не тот.

Она вскинула голову – и тут же губы чужие, прохладные прижались к её.

– Спятил ты, что ли? – возмутилась Верея, яростно оттолкнув от себя того незнакомца, которого у сосны тогда заприметила.

– А ты что же, против? – Колючая насмешка в зелёных глазах тонкими шипами тронула кожу. – Видел, смотрела на меня.

Смотрела, и правда. Любопытно было просто. Да только как он о том узнал?

– Ты кто таков будешь?

Верея вывернулась из объятий. Пока к реке не потащил, чтобы в воду кинуть. Пока не вздумал снова с поцелуями лезть. Хитрец какой! Подловил, будто его она манила. Да таких охотников сразу отваживать надо, пока не придумали себе невесть что!

Снова шорох послышался вдалеке. Парень метнулся в сторону и пропал за сизо-зелёными ветвями, за бородами елей, как будто и не было его.

И мысль невольная в голове засела: почудилось, что ли?