Текст книги "Нарисую себе сына (СИ)"
Автор книги: Елена Саринова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– На уровне простого человека.
– В том-то все и дело, мой мальчик! Лишь дилетант в строительстве может утверждать, что построить простой нужник – дело до обеда. А каждый сухопутный…
– Я вас прекрасно понял. Но, мне придется идти до конца, – нахмурясь, произнес Виторио и даже из кресла своего подскочил. – Магистр, дайте мне прямой ответ на прямой вопрос, – опершись на камин, навис он надо мной. – Эта девушка в силах или…
– Нужна последняя проверка.
– Что?.. Да ни за что! – скрестила я на груди руки. Мой опекун из той же позы заинтересованно уточнил:
– Какая проверка?
– Зоя, мне необходимо знать, каким путем вы получили дар баголи, – с другой стороны, придвинулся ко мне ученый муж.
– Я с ним родилась. Чего вы еще от меня хотите? – затравленно окрысилась я.
– Откуда вы это знаете? – прищурился в ответ магистр.
– Мне мама сказала.
– Ага… Мама… Вот в чем все дело, дитя: есть два способа стать баголи. Первый – получить дар случайно, «окунувшись» в стихийный источник. Второй – целенаправленно. То есть, по предназначению. Нам с вами, при уровне задачи подходит лишь второй.
– И как же вы их различите? Мне что, придется «балаганные чудеса» вытворять?
– Нет.
– Нет? Предсказывать по отмашке я тоже не умею.
– Да это и не понадобится. Что такое «флюид» знаете?.. «Животный магнетизм»(1)?
– Чтоб мне провалиться… Не-ет.
– Нет? Вы не знаете или…
– Да. То есть, нет. То есть… о-о-ой, – схватилась я за голову. – Я не хочу.
– Магистр, выражайтесь яснее!
– Зоя, это – всего лишь, сон.
– Какой еще сон? Я уже выспалась сегодня.
– Обычный, совершенно лишенный магической подоплеки сон. Для вас. Я же во время его смогу узнать ответы на интересующие меня вопросы и, так сказать, сделать вывод.
– Так я могу просто выйти. И спрашивайте, сколько… – замерев, пораженно распахнула я рот. – А у кого вы будете «спрашивать»?
– У вас, – тихо выдал ученый. Потом почесал свой мясистый нос. – Так это…
– Понятно. К нам в Канделверди тоже иллюзионист приезжал, – хмуро вынесла я диагноз. Однако тут в беседу вступил капитан:
– Послушайте, Зоя: вы ведь хотите… Магистр, можно вас попросить?
– Ох, пожалуйста, как раз возникла надобность, – проводили мы его взглядами до двери. После чего мой опекун вновь придал лицу сосредоточенность:
– Вы ж сами хотели как можно скорее вернуться к родным?
– Конечно. А…
– А это – прекрасная возможность ускорить желаемое.
– Да неужели?.. А если я окажусь вам непригодной? И после флюида магистр решит…
– Расстанемся сразу сегодня. Я тут же подпишу ваше разрешение на брак, – отвернулся мужчина к огню. – Надеюсь, это – веский довод?
– Угу… Ладно, – с него и надо было начинать…
Бенанданти пришли в наш мир, затаив на прежний глубокую обиду. И «обида» здесь – исторически верное слово. Их не гнали с насиженных предками мест. Не жгли на кострах инквизиции. Не пытали, заставляя предавать единоверцев. Их просто не принимали всерьез. Ну что значит: «оборотни Христовы»? Взаимоисключающее словосочетание, могущее прийти на ум лишь безумцу или честолюбцу. Однако бенанданти даже с такими диагнозами не представляли власти угрозы. Истовые католики, живущие по заповедям с обязательным крестом на груди. А рядом с ним, в мешочке на шнурке – сохраненный кусок «родовой рубашки». Символ принадлежности к клану. Единственный знак бенанданти – надо в ней родиться. В этой рубашке. А я ведь родилась, как и положено. И заорала в срок. И выглядела, как обычный лысый младенец, тут же присоединившись к уже сопящему брату. И вроде в жизни моей неосознанно-ранней все было, как надо. Так почему?.. Почему?
– … и вы даже на этой скудной копии рисунка сможете рассмотреть присутствующую комичность. Это не жестокий бой ведьмы и защитника веры. Это, скорее… – лицо магистра застыло в сравнительной потуге. – ссора двух влюбленных. Вот на что эта центральная сцена смахивает. Причем, заметьте: двое из четырех представителей клана – даже не в своих боевых астральных ипостасях. А ведь рисовал их современник и соотечественник. Уважаемый на весь предтечный мир, Леонардо да Винчи. Зоя, вы, как художница, что об этом думаете?
О-о, я должна что-то еще «думать»? Об этом рисунке. О том, что здесь вообще происходит. Вернуть мозг на положенное ему место и начать, наконец, соображать? А все почему?.. Потому что я – «баголи по предназначенью». Чтоб мне провалиться!
– Позы слишком расслабленны. Особенно у него. Мой учитель говорил: статичны.
– Ага. Уважаемый Бонифас Умберто, – покачал головой ученый.
Я, нахохлившись, натянула на себя еще выше плед: вот интересно, в биографии моей остались ли «девичьи тайны»?
– Причем здесь вообще этот рисунок? – мой опекун, стоящий сбоку от дивана, выглядел, пожалуй, под стать мне самой – пришибленно-задумчивым. Видно и в него возобновленная перспектива нашего общения оптимизма не вселила. Но так, опять же – честь. Есть, за что терпеть.
– Виторио, я сейчас объясню! – жалостно скрипнул под ученым придиванный пуфик. – Связь – совершенно прямая. Истоки вражды между бенанданти и остатками цивилизации накейо там и находятся. В предтечном мире, – обвел он наши физиономии лучезарным от вдохновения взглядом. – Оборотни Христовы, придя вслед за алантами на эти земли, ничего кроме желания самоутвердиться не имели. Но, законы нашего мира, они ведь отличаются кардинально. Я имею в виду, отношение к магии. Она здесь – неприкосновенна.
– А как же тогда разорение древних храмов и изгнание с земель?
– А вот на это, Зоя, аланты смотрели, как раз вполне нейтрально. Потому как накейо их покровительством не пользовались. Мало того, и для самих «полубогов» представляли некую угрозу. Ведь их магия до сих пор – загадка, потому что глубоко связана с самой здешней планетой. Как дитя с пуповиной матери.
– Красивое сравненье, – потерев лоб, хмыкнул капитан. – Но, я опять не вижу связи с моим личным делом.
– А оно, Виторио, никогда таковым и не являлось, – многозначительно скривился магистр. – Потому что Вананда, а точнее, ее часть, была забрана вашим предком из очень важного места – храма Вананда Нумбани. Что, так и звучит: «Дом Пары». «Дом Вананды». А это и есть – «пуповина».
– Вот ничего себе! – а вот теперь я, кажется, очнулась.
– Центрального храма накейо? – тоже явно взбодрился капитан.
Магистр важно кивнул:
– Именно так, дети мои. Теперь, что, действительно, касается лично вас… Зоя, вспомните хорошо обстоятельства вашего рождения. Мы их с Виторио уже знаем. Однако могут остаться некоторые детали.
– Детали?.. Угу… И мама и Люса, наша…
– Она нам «знакома». Дальше.
– А мне вот сильно интересно: оценки в моем гимназическом табеле или как я из домашнего погреба варенье таскала, вы теперь тоже знаете?
– Зоя, дитя мое…
– Могли бы, уважаемый магистр, хоть из приличия сделать вид.
– Но, я…
– Зоя, пожалуйста, продолжайте, – ну как же – дело чести. Остальное – рыбья чешуя… – Зоя.
– Хо-рошо!..Они обе мне рассказывали… – обвела я слушателей глазами. – что, родились мы с братом не у себя, а в доме городской повитухи. Она была самой лучшей, и отец решил подстраховаться, раз нас двое. Но, из-за болезни повитуха была почти обезножена. И поэтому…
– Вы с братом родились на Тюльпановой пустоши, – нетерпеливо закончил магистр. – Так?
– Так.
– Теперь послушайте меня: место это… по вашим словам – странное. Там мало кто селится, а уже отстроившиеся долго не задерживаются. И это не смотря на нехватку ровной почвы в предгорье. Мне кажется, все дело в «неудобном соседстве».
– Это вы про заповедную часть городского кладбища?
– Да, дитя мое. Дело в том, что я там бывал. И облазил все те холмы и холмики – там очень давно тоже храм был. Правда, небольшой и захоронения вокруг него типовые. У властей Канделверди ума хватило вовремя ту землю огородить. Сохранить от разграбления. Иначе, могло быть гораздо хуже.
– Для кого? – уточнил капитан.
– Для всего города. Примеров множество. Но, не в этом суть. Суть в том, Зоя, что по древней традиции народа накейо, второй ребенок в паре близнецов, обязательно девочка, всегда отдавался из семьи в храм.
– Зачем?
– Зачем? Чтобы, Зоя, в будущем стать… баголи. Ведь именно в этом случае, второй близнец считался подарком самой Вананде. Ее «голосом» и «глазами» на земле. А ваша городская повитуха… Она ведь «непростая» была, раз жила в таком месте.
– То есть, она Зоей так «расплатилась»? – сузил глаза капитан.
– Возможно, – вздохнул, пожав плечами ученый. – А, возможно, и сама Вананда так себя проявила. Ведь, вас, Зоя, не зря тянуло на кладбище.
– Я туда, вообще то…
– Это, конечно, – предусмотрительно вскинул он руку. – Однако согласитесь: вы всегда чувствовали себя там… спокойно и умиротворенно. Это, извините, ваши слова. И я так думаю, ритуал, что вы прошли несколько дней назад на озере, был лишь отсрочен на четыре года.
– Это как?
– Очень просто, дитя мое. Вспомните вопрос к вам охранительницы. Тот же смысл, что и у заданного недавно аналогичным духом: «Почему ты так упорно стремишься сюда?» А вы должны были ей ответить: «Потому что…
– Хочу этого сама, – прихлопнув ладонь ко лбу, выдохнула я.
– Совершенно верно. Вот, только, вам помешали – охранительница в ваших «свежих» символах разглядела опасность.
– Угу. Для меня.
– Отнюдь, – усмехнулся здоровяк. – Думаю, опасность была направлена на вашего брата, Арсения. Ведь картины, связанные напрямую с самой баголи приходят ей несколько иначе.
– Как моя бригантина?
– Совершенно верно, мой мальчик. Это, скажем так, «специфика работы». Есть еще один вариант: баголи и другое лицо.
– Как я и… Зача?
– Ну да. Ведь вы тогда увидели тоже вполне реальную сцену.
– Угу, – хмуро уткнулась я глазами в плед. – Я и он – на разных, удаляющихся друг от друга палубах.
– И для этого варианта обязательно необходим телесный контакт, – с ученой сухостью констатировал магистр. – А вы знаете, что я думаю?.. Тот отсроченный на четыре года ритуал… Виторио, скажите мне, не разочаруйте старого циника: где вы тогда находились?
– Когда? – хрипло уточнил капитан и прокашлялся. – В мае четыре года назад?
– Именно!
– Ну-у… Это какой год был?.. Ага… Я с февраля болтался вдоль южного побережья. Потом у меня были дела в Эйфу. Потом… – глянул на меня опекун не совсем вменяемо и тут же произнес. – Точно. Я был в Канделверди. Зоя, число?
– Семнадцатое, – как я такую дату могу позабыть?
– С пятнадцатого по двадцать первое мая.
– Что и требовалось доказать!
– Что «доказать»?! – пожалуй, впервые, слаженно выдали мы.
Магистр глянул на нас торжествующим взглядом и даже с места подскочил:
– Теория предначертанности «Колесо судьбы»… Мать вашу.
– Мама моя. Да я об этом думать не хочу. Я себе мозг этими теориями искалечу. Мы вообще, зачем сюда пришли?
– Видимо, чтобы найти ее.
Магистр, движением, близким к грации, взмахнул листом из лежащей на столике папки. И вручил его мне.
– Это… что?
– Вананда, милое дитя… Виторио, вы ее видели?
Капитан, прищурясь, склонился с другой стороны:
– Не-ет. Не приходилось. Она всегда была в охранном месте и отец никогда его не называл. Правда, потом я, когда уже начал свои поиски, это место обнаружил… Значит…
– Именно так: две части одного целого. А вместе – божественная Пара, Вананда. И вот эта, – ткнул ученый пухлым пальцев в лист. – как я понимаю, ваша пропавшая? Лунная?
– Лунная, – эхом выдохнула я.
А вторая, значит – солнце. Вместе же они составляли круг. Обрамленный «лучами» треугольниками и мелким шрифтом-орнаментом. И на двоих: два глаза, один нос и рот. Божественные супруги.
– Вананда традиционно использовалась в свадебных ритуалах, – продолжил над нами вещать магистр. – В этом случае ее делили и вручали «молодым». В конце церемонии Пара воссоединялась, скрепляя тем самым новый союз. Все очень просто и от этого душевно… Виторио, а вы знаете, зачем бенанданти понадобилась лунная половина Вананды?
Мой опекун в предвкушении выпрямился:
– Очередная «пакость» про мой клан?
– Бывший, насколько я понял, – беззлобно расплылся во все щеки обличитель. – Да вы и сами, наверняка, знаете эту языческую «подвальную(2)» историю? Про древнюю покровительницу бенанданти?
– Богиню охоты, Диану, – обреченно вздохнул капитан. – Ну да, многие ритуалы бенанданти неизбежно с ее и сравнивали.
– А символом той богини всегда была…
– Луна? – заинтересованно уточнила я.
– Совершенно верно! Так скажите мне, дети мои, зачем преданным католикам языческий символ? Да еще из-за пропажи которого устроен такой… бедлам? Кстати, верхушка клана оный категорически отрицает.
– Ну, это – уже политика, – хмыкнул в сторону мой опекун.
– Согласен… Зоя, я вам дам свою исследовательскую работу трехлетней давности, – пристально глянул на меня магистр. – Я ее отпечатал и студентам в наказанье дарю… Вы надолго в столице?
– А-а…
– Пока не знаем.
– Ага. Ну, так пока почитайте. Там есть много про интересующий вас предмет. И даже часть расшифровок символов баголи. А как закончите, приезжайте ко мне в гости, в имение. Оба, конечно. Будем выводы делать. И… вот еще что: обратите внимание на храмные постулаты баголи. Особенно, на последний – десятый. Это очень для вас важно… Обоих, – со значением уточнил магистр.
Мы с капитаном уставились друг на друга весьма настороженно…
_______
1 – Устаревшие названия гипноза.
2 – То есть, из «темного прошлого».
Глава 9
Из всего гимназического курса философии, преподаваемой нам отставным театральным суфлером, я усвоила лишь одно: «В мире все относительно». Это значит, что где-то обязательно существует то, что лучше твоего хорошего и хуже твоего плохого. Ну, примерно так… На улочке, примыкающей к академическому облезлому фасаду, ярко светило солнце. А свежесть прохлады приятно бодрила и тело под льняным платьем, и душу. И очень хотелось задышать громко и глубоко-глубоко. Избавиться поскорее от осадка каминного дыма вместе с…
– Зоя, погода с утра явно не наладилась. Небо в тучах и, судя по ветру, скоро опять хлынет дождь. И… – капитан, оторвав прищуренный взгляд от небес, спустил его на меня. – есть предложение. Деловое, разумеется.
– Ра-зумеется, – воспользовавшись моментом, выдохнула я.
Мужчина тоже вздохнул:
– Пообедать. Здесь ресторанчик есть недалеко. Тихий и зеленый… Вам понравится, – добавил просто.
Наверное, поэтому мне добавлять от себя: «Это к делу не относится» что-то не захотелось:
– Ладно. Только…
– Зоя, это – не «Летунья» и сидеть за разными столами не получится. Тем более, у меня к вам разговор.
– Деловой, разумеется? – передернула я плечами.
– Разумеется… Нам – направо…
А потом еще раз направо и еще одна улочка с сереющей в конце статуей, вокруг которой с гулким визгом носились дети. Но, мы до нее не дошли. Свернули и оказались снова в глухом полумраке. Видно, на них мне сегодня везет. Но, как ни странно, маленький зал, от ореховых панелей и до самого потолка увешенный гербариями вперемешку с сушеными бабочками в рамках, был пуст. Лишь за крайним столиком у двери над своей газетой дремал под наброшенной шалью старик.
Мой опекун, капитанским взором обозрев пространство, тут же качнулся в дальний угол, к разожженному камину. Видно, мне и на дым тоже сегодня… повезло. Хотя, на самом деле мне подфартило с обедом – он был очень вкусный. И я, даже, принципиально не морщась, смолотила две порции Джелато(1), заказанные одна за другой. Потом выдула в сторону огня холодный ароматный пар и…
– Так о чем вы хотели… поговорить? И-ик. Ой.
Мужчина постарался сохранить присущую деловым переговорам серьезность:
– Зоя, у вас подбородок в мороженом.
– Угу… И-и?
– И-и… я, знаете, что подумал? После этого сеанса животного магнетизма?
– Понятия не имею.
– У нас ведь с вами – «обоюдно честные» отношения? А раз я теперь… многое знаю о вас, то вы вправе узнать и подробности моей жизни.
– Это, с чего, вдруг?
Виторио, отвернувшись к огню, дернул плечом:
– Не знаю. И говорю это честно. Просто, после всего услышанного, многое стало мне понятным: ваша жизнь с братом и этой «нравоучительницей» Люсой. И Сест ди Федел тоже. Очень многое.
– Да неужели? – вот умеет же человек еду испортить! – И вы, прямо таки, «не знаете»?
Капитан развернул ко мне удивленное лицо:
– Зоя, я вас что, опять чем-то… обидел? – и хоть портрет с него пиши: «Оскорбленная добродетель».
– Обида?.. Да какая тут обида? Одно сплошное удовольствие. Вот только я теперь сама не знаю, какое из двух меня больше «греет»: ваше ко мне неуважение или, вдруг, нахлынувшая жалость. Так если очень жалко сиротку, облагодетельствуйте ее не ответными откровениями, а тем, чего она больше всего в этой жизни сама хочет. Или нет?.. Ах, да – собственная честь. Через нее вряд ли перепрыгнуть. Даже с возвышенной жалостью.
– Вы все сказали?.. – голос этот глухой и тихий заставил меня вмиг захлопнуть рот. – Честь, значит? Так оно и есть: не обойти, не перепрыгнуть. И за нее мне самому отвечать и расплачиваться. От вас же мне нужна лишь посильная помощь. И единственное, чего я сейчас хотел – добиться нормального между нами общения. Потому что без него и дальнейшее мне кажется невозможным. А…
– А сейчас вы обязательно скажете, что я сама продляю свой «тюремный» срок.
– «Тюремный»? – сузил глаза капитан.
– Так я могу уйти? – вскинула я брови.
– Нет. Вы можете у меня… спросить.
– Хорошо, – и «влупила» в застывшего мужчину первым, что пришло в голову. – В той карточной партии, между вами и сэром Сестом, что против меня на кону было?
Капитан откинулся на своем стуле и прямо посмотрел мне в глаза:
– «Летунья».
– Что? – даже голос у меня перехватило. – «Летунья»?.. Значит, правду о вас говорят, что вы – «круизер». Ведь, для настоящего моряка потерять свой корабль, значит, потерять душу.
– Да неужели? – зло оскалился мужчина. – Я – «круизер». Пусть так. А вы, уважаемая монна, видимо, знаток человеческих душ? Только, у меня вот большие сомнения: знает ли она сама, чего на самом деле желает ее собственная душа? Нового мира? Нового дома? Нового мужчину? Куда бы вы понеслись, сломя голову, отпусти я вас сегодня?
– Неужто, до сих пор не поняли? После всего-то услышанного?
– Так в том-то всё и дело! – качнулся он в мою сторону. – Я, Зоя, не первый год живу на этой планете и умею хорошо слушать. И «делать выводы», как говорит уважаемый магистр. Посмотрите вокруг себя.
– Что?!
– В этом ресторане все стены завешены гербариями и насекомыми из далекой Ладмении. А все потому, что его хозяин когда-то там жил. И для него эти сушеные картинки – принадлежность к прошлому миру.
– И что с того? Я не…
– Не перебивайте меня!.. Ваш Зача…
– А вот это вас…
– Сядьте на место! Ваш «любимый». Вы о нем говорили, как об этих картинках: «Он – огромная часть моего любимого мира». Разве не так? И разве так кого-то любят? Ни за то, что он – просто часть, важный атрибут, ценная бабочка в рамке. А живого? Со всеми недостатками и достоинствами мужчину? Так я вам скажу – это огромная ложь. Самообман. И вы бы это сами поняли, но, безнадежно поздно.
– Да как вообще язык повернулся?! Лезете своими грязными лапами мне в душу!
– Мессир Виторио, извините. Я, кажется… не вовремя, – лысый мужчина в сиреневом жилете смущенно замер у стола.
– Да, мессир Вагриус, – выдохнул мой опекун и уперся взглядом в один из гербариев. – Мы с монной… уже закончили. Что вы хотели?
– Мне показалось, вы меня звали. Но, раз, нет и раз вы с монной «уже закончили», то рад вам сообщить: ваши комнаты наверху готовы и все вещи уже там. Еще с утра.
– Да? – рассеянно уточнил капитан. – Хорошо… Зоя, я забыл вам сказать: «Летунья» с сегодняшнего дня – на ремонте. Марсель-мачта еще после шторма… В общем, жить пока будем здесь… Вы ничего не хотите сообщить по данному поводу?.. Тогда, мессир Вагриус, покажите нам наши комнаты, – и, встав, громко отодвинул свой стул…
Несколько лет назад я со своим драгоценным учителем столкнулась в нешуточном споре о гармонии. Ха! Как я тогда была убедительна! А он просто подвел меня к двум из многих своих полотен в мастерской:
– Скажи, где она?
– Тут, – без промедленья ткнула я пальцем в морскую гладь под лучистым солнцем и облачками-барашками.
Маэстро скривился:
– Да как бы не так! Это – рай для убогих! Тишина на воде – тишина в душе. Вот она – настоящая гармония!
– Шторм?! Волна опрокидывает лодку и молнии Божьи с небес?
– Это – стихия. В ней – жизнь.
– Так, потопнут же? – изумленно хлопнула я глазами.
– Или станут сильнее и, поставив в храме свечки, с новой силой будут любить своих женщин и детей! Зоя, ты – трусиха…
Зато теперь я полноценно живу! Так полноценно, что хочется одновременно крушить, метать молнии и кричать на весь город портовые маты. И кого-то прибить. Нет! Сначала унизить, обличить и прибить! Чтоб последними словами его были: «Простите!» А я: «Пошел ты к дьяволу! К Святому Эразму с его лебедкой и бушприт тебе чугунным якорем сверху!» О-о-о!
– О-о-о. Как же я зла, – взгляд, метнувшись от широкого окна, вновь вернулся к комоду. Приставленный к нему этюдник со вскинутой третьей ножкой, под моими «молниями», поджал ее еще выше. – Это я-то «не люблю»? Это я-то «не знаю, чего хочу»?.. Зача… Любимый… – и метнулась к рабочему инструменту…
Процесс, почему то, шел туго: я рисовала Люсу в пол оборота, Арса с перевязью на руке, маэстро в шляпе до ушей и Зачу. Последний никак не получался. То, нос, то рот, то глаза, вдруг начинали «теряться». Я же начинала тихо выть. И точила карандаши. Потом мочила растрескавшиеся краски. Арс, еще подростком, с синяком и на подоконнике. Люса среди ее кастрюль. И Зача… Мой любимый выходил понурым и курносым… Да чтоб мне!.. Кончилось тем, что я пролила на себя стакан с водой из-под кистей. И, уже перед рассветом устроила стирку. Заодно вымыла волосы, себя и пол в комнате. Потом ее основательно проветрила. И, закутавшись в узорное покрывало, уселась на кровать. Среди Арсов, Люс и псевдо-Зач. Птицы за окном, выходящим в пахучий после дождя садик, оповестили, что новый день наступил…
– … и на стук в дверь не отвечали. Я пришел… Зоя… Что здесь… произошло?
– Ничего. Я рисовала. Всю ночь.
– Ага… Теперь вижу… Вы завтракать спускаться собираетесь?
– Нет.
– Почему?
– Я платье выстирала.
– Святой Эразм с лебедкой…
Виторио Форче, стоящий посреди моей «мастерской», шумно вздохнул. Потом отвернулся к распахнутому настежь окну. Я, высунув из глубин покрывала руку, почесала нос:
– Я их люблю.
– Что?
– Я их всех люблю.
– А-а. Вы – про вчерашнее. Послушайте меня…
– Я их всех люблю. Но… – вскинула я потерянный взгляд. – Он у меня не выходит. Я не знаю, почему. Это какой-то… абсурд. Будто волнами размывает. Или… Я не знаю, почему…
– Зоя…
– Я его люблю. Люблю. Люб-лю.
– Зоя, конечно, вы его любите.
– Люб-лю… А теперь мне и вас… размы-ы-ы-ло.
– Да что же это такое?!
А «что же это такое»? Женские слезы. Во всей красноносой красоте. И ничего тут уже не поделаешь. Потому что соленый поток неотвратимо хлынул из глубин и понесся в сопровождении рева с элементами воя и хлюпанья. Я все это тут же «исполнила» на глазах изумленного опекуна. Или что там в его глазах было? Но, точно расширенных…
– И нечего так убиваться из-за…
– А почему я его не помню? – а почему я вообще это спрашиваю?..
– Зоя, вы еще совсем дитя. Наивное и…
– О-о-о, мама моя… Руки.
– Что? – капитан отпрянул, оказавшись как раз напротив моих мутных глаз.
– Руки ваши, – суматошно высвободила я собственную из-под покрывала и растерла по щекам слезы. – Это вы что сейчас себе позволяете? Руки свои от меня уберите.
– Вижу, вам полегчало, – мужчина, мазнув по мне сумрачным взглядом, поднялся с колен.
– И чтоб больше…
– Я понял… Я скоро вернусь. И чтоб больше мне не перечить. Иначе… – дверь, визгливо скрипнув, захлопнулась. Подхватив вслед за собой легкие оконные занавеси…
– Уф-ф-ф… Вот же дура. Дура какая. И ничего, кроме жалости не вызываю, – шлёп… Курносый Зача, оказавшийся в аккурат под моей щекой, взирал со всей строгостью будущего супруга. Я прихлопнула его сверху ладошкой. И еще раз вздохнув, закрыла глаза. – Спокойное тихое море… тихо и пусто… И как же это хо-ро… хр-р…
«Авер румма»… «Блюдрут криспум»… «Примула ган… гарден».
– Там что, какое-то тайное послание?
– А-а?.. Нет, – и снова уткнулась в тарелку с остывающими обеденными макаронами.
Виторио Форче развернулся к весящему за его спиной гербарию:
– Понятно… Латынь читаете?
– Немножко.
– Как вам платье?
Да, «как платье»? Так в пору и как раз, то, что нужно (и с карманами и с голубой любимой расцветкой), что невольно вопрос возникает: как часто он подобные подарки преподносит? И я бы даже его задала. Однако…
– Спасибо, в пору.
Капитан удивленно вскинул брови:
– И это всё? – да что ему вообще от меня нужно?
– Соскучились по скандалам? Нет настроения. И, знаете, что?
– Что? – отложил он вилку.
– Я сегодня читать буду. Основательно.
– Работу магистра?
– Угу. Вдруг, есть способ мои видения… простимулировать.
– И задать им нужный курс. Это очень хорошо. Но, надо читать вместе.
– Вслух?.. Как скажете. Я готова.
– Зоя, доешьте свои макароны. И, может, по Джелато?
– Не-ет.
Вот, все-таки, был у этого «дарового» платья один минус – уж слишком оно «в пору» – много в таком не смолотишь…
Зато, читалось после обеда легко – без обычной грузной сонливости сиесты. Да и тенистый садик с тыльной стороны дома, вполне к этому располагал. Из-за воробьев, чье гулкое чириканье приходилось перекрикивать. Вкупе со стоном разбухших после дождей деревянных качелей.
– …Более плодородные земли и берега стратегических рек по праву принадлежали племенам накейо. Это обстоятельство также способствовало ухудшению между ними отношений… Это, война, что ли? Здесь, про войну?
– Нет, – скривился прислонившийся к качельной опоре капитан. – Войны между бенанданти и накейо, в полном смысле этого слова, никогда не было. Поначалу вообще силы были очень неравными.
– В чью сторону?
– В сторону клана, конечно. Ведь, принадлежность к нему по наследству не передавалась. Было лишь право по рождению… Родовые «рубашки».
– Я помню… Лишь поначалу?
Мужчина, нахмурясь, кивнул:
– Да. Через пятьдесят лет после появления в этом мире, вопрос о пополнении рядов «оборотней Христовых» встал ребром. И клан выслал делегацию в Тайриль, к алантам. За «мудрым советом», – хмыкнул капитан. – Но, аланты их развернули, выразив тем самым невмешательство в склоку с накейо. Тогда клану пришлось искать решение проблемы в другом месте.
– Это где же?
– Отсюда далековато… Вы слышали, Зоя, о землях, южнее Чидалии? Точнее, о скоплении островов в Езоме(2), почти на экваторе?
– Еще дальше девяти наших Божьих скал?
– Да. Самый ближний к нам из той кучи и самый большой – остров Зили. Земля вечно кипящих вулканов и жутко склочных племен.
– А вы там были?
– Я? – мужчина даже замер. – Не-ет. Но, слуга моего отца там раньше бывал. А он умел очень хорошо рассказывать.
– А вы очень хорошо умеете слушать.
– Ну да, – хмыкнул капитан. – Еще с детства… Так вот, юго-западнее Зили, есть маленький остров, на который посланцы бенанданти и подались. Там живет древнее племя. Пожалуй, еще старше, чем накейо. Оно уже в те времена считалось вымирающим. А что там сейчас… Но, не в этом дело. А дело в том, что шаманы того племени владели магией крови. И уж не знаю, за какие богатства, ее секретом с бенанданти поделились.
– Потрясающе! Сначала языческая богиня Диана со своей Луной, а теперь еще и это?
– Вопрос стоял совсем ребром… Видимо.
– И зачем бенанданти эта древняя магия?
– Для обряда.
– Обряда посвящения?
– Ну да. Это одновременно и клятва преданности, и родственная привязка.
– И что, все бенанданти теперь между собой родственники? – представила я, длинное-длинное застолье. Однако мужчина мою «фантазию» обрубил:
– Это теперь мало имеет значения. Уж, скорее, чисто символическое.
– А вы этот обряд проходили?
– Я?.. Да. Еще в одиннадцать лет. Именно с этого возраста «оборотни Христовы» обязаны участвовать в битвах против нечисти.
– О-о-о.
– Я в них не участвовал.
– А-а-а. Видно, накейо на вас лично не хватило. А как этот обряд проходит?
Мужчина, оторвавшись от столба, встал напротив меня:
– Довольно болезненно… для ребенка. Зоя…
– И что с вами делали?
– Ну, хорошо, – глянул он на меня из подо лба. Потом добавил. – Раз у нас с вами – «обоюдно-честные отношения», – и потянулся к верхней пуговице рубашки.
– Это вы о чем сейчас? – уткнулась я носком туфли в песок, притормозив свое качание.
– Сами увидите, – и через несколько секунд распахнул полу на левой половине груди. – Ну?
– Что, «ну»? – подалась я с сиденья, оказавшись глазами почти напротив выцветшей татуировки. Издали и не разглядишь. Крест и откинувший голову назад волк. – Ух, ты. Две недостающие части цельного образа бенанданти, – выдохнула прямо в мужскую грудь. – Это, действительно, больно… А вот это – что? – перевела взгляд выше, на левую выпирающую ключицу с маленькой бледно-коричневой «кляксой» на ней.
Капитан, отступив, начал быстро застегиваться:
– Мое личное клеймо, – буркнул под нос.
– Так вас еще и клеймили?
– Зоя! Это – просто родимое пятно! У всех мужчин в нашем роду такое. К магии крови и бенанданти не имеет никакого отношения.
– А-а. А чего вы так кипятитесь? Как же наша «обоюдная честность»?
– Может, к баголи вернемся?
– Да пожалуйста!
И «возвращались» мы к ним еще много раз: и до ужина и даже во время него, закончив «выразительное чтение» лишь, когда оно стало больше смахивать за заунывные зевки. Сначала мои. Потом, взявшего на себя инициативу (забравшего у меня брошюру) опекуна. И на следующее утро мы с новым запалом вновь продолжили:
– Так что там с их «одухотворенным трансом»?
– Не знаю. Я все пункты просмотрела. Есть лишь перечень трав для окуривания и календарь благотворных дат, обрывающийся сто тридцать два года назад. Да сами еще раз гляньте.
Мужчина, проигнорировав протянутые к нему листы, наморщил лоб:
– Я тоже… смотрел… Ладно. Вернемся к храмовым постулатам. До какого мы вчера дошли?
– Ваш храп прервал восьмой, – уточнила я, листая на качелях страницы.
– Хм-м… Его я помню. Там про… воздержание жриц.
– Целомудрие жриц.
– Да, какая разница?
– Девственности по определенным дням календаря не бывает.
– Та-ак… Что с девятым?
– Нашла. Читаю: «При толковании посыла сохраняйте сдержанность и непредубежденность. Помните: вы – лишь глаза и голос великой Вананды. Разум ее, а значит, способность делать по нему заключения, вам недосягаемы».
– Ага-а.
– Ну, это, как… городской глашатай: он лишь кричит новость народу, а все свои «заключения»…
– Делает позже, с дружками в траттории, – кивнув, закончил капитан. – Дальше, Зоя.
– А дальше – последний.
– Десятый? – сузил он глаза. – Читайте. Только, медленно.
– Хорошо. «Не просите, пока не отдали».
