Текст книги "Нарисую себе сына (СИ)"
Автор книги: Елена Саринова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 7
Я подбирала их, как коллекцию. Одну за другой. Яркими миниатюрами развешивая перед распахнутыми в пустоту глазами: мама – улыбается; отец – обернулся в проеме двери; поджавшая губы Люса; Арсений на ветке оливы болтает ногами; маэстро в своей соломенной шляпе и, конечно, Зача – пытается выглядеть важным и искушенным жизнью, а выходит все одно… кот. Однако «…чтобы весь твой мир умещался в заднем кармане штанов». Спасибо тебе.
– Спасибо, – драгоценные картинки сложились в светящуюся колоду и, за неимением штанов, полетели в нагрудной кармашек платья. Я протерла глаза и уже осознанно обвела ими маленькую чистую каюту… Теперь – можно. Теперь – я готова.
Тихий стук в дверь проверил мою «готовность» на крепость. Затем вновь проверил… Потом еще раз… И…
– Монна Зоя! Капитан приглашает вас на обед! – гнусаво разродились, наконец, с коридорной стороны.
– Да чтоб ему этим обедом… – проблеяла я под нос с каютной койки… А что ему с обедом?..Ну и дура. Даже ругаться не умеешь. Это, в портовом то городе.
– Монна Зоя, капитан очень настаивает!
– Да что вы говорите?! Настаивает он. Наверное, на болиголове(1).
– Так, каков ваш ответ?!
– А вы дословно всё воспроизведете?!
За дверью, почуяв подвох, затихли. Потом, все ж, рискнули уточнить:
– Что именно?!.. Только капитан просил уведомить: если вы не послушаетесь, он сам за вами спустится!
– Странно! А я думала: из преисподней наоборот поднимаются!
– Мне именно это капитану воспроизвести?! – явно осудили меня тоном.
– Так точно! – пылко уверила я текстом. – И если вы здесь постоите, я еще что-нибудь придумаю – у меня с ругательствами плохо! А может, сами подскажете?! Из задорно-морского?!
Приглашающая сторона потрясенно охнула и предприняла последнюю попытку:
– Монна Зоя! Наш капитан – серьезный, уважаемый человек и с вашей стороны…
– Не сквозит! – подпрыгнула я на койке. – С моей стороны уж точно, не сквозит и не каплет! Так что, передайте своему… уважаемому капитану: пусть он употребляет все, что «настоял» в одиночку! А я с ним увижусь лишь четырнадцатого декабря! Он – в курсе этой даты!.. Вы еще там?.. Я одно ругательство вспомнила!.. Про лысого дракона, – добавила уже без всякой надежды на «взаимность», и шлепнулась обратно на жесткий корабельный матрас.
Браво, Зоя! Выступление было дебютом, аплодисментов не сорвало, однако слушатель остался явно под впечатлением. Надеюсь, суть до места не растрясет. Что же касается здравого смысла… Вот здесь вышло… скажем так, его «небольшое» отсутствие. А, хотя…
– Главное – суть. И у нас с вами теперь, сэр капитан, война. А что вы думали? – и надолго впала сама в задумчивость…
Тщетные попытки влезть в чужие мысли ни к чему доброму не привели – я вообще койку решила не покидать (на всякий случай). Так и лежала, пялясь в дощатый потолок. Слушая скрип шагов над головой в сопровождении шума моря и далеких мужских перекличек. А потом, уже в темно-серых сумерках, заснула. И очнулась от душераздирающих звуков – в коридоре драили под песню пол. Выводилось с душой. В нужных местах с бряканьем швабры об ведро и цветастой прямой речью:
– И мне как заорет: к дьяволу вас! К дьяволу! Всех на рею вниз башкой!
– А-уах, – подвыла я со своего ложа громким зевком.
За дверью ответно брякнули, и песня неспешно поплыла дальше вдоль коридора. Да-а. Жизнь, не смотря на мое объявление войны, текла своиммирным чередом. Струилась и переливалась под солнцем. Бежала по обычному руслу. Обыденно журчала… Капала…
– О-ой… Да чтоб мне вовсе провалиться!
Задвижка дверного засова щелкнула почти одновременно с распахиванием двери, и я уже выскочила в коридор, где едва не сшиблась с бывшим седым парламентером.
– Монна Зоя? – знакомый гнусавый тембр, на этот раз выказал удивление.
– Да что?!
– Я опять пришел за вами. Капитан…
– Да идите вы, вместе с… Только, сначала, пожалуйста, покажите: где тут у вас… ну…
– Я понял, – благородно кивнул тот. – Следуйте за мной, – и двинул вправо. О-о! Но, как же медленно!
Обитый лаковым деревом коридор, отсчитав по двери с обеих сторон, закончился, и мой провожатый, распахнув узкую створку прямо по курсу, что-то еще крикнул. Да кто его слушал? Зато внутреннее убранство явно привлекло мой интерес. И я даже в нем задержалась, обнаружив на полке большое свежее полотенце… А вот теперь можно и вновь на боевые позиции…
– Ах, вот, значит, как? – на моей собственной двери болтался маленький блестящий замок. – Ну что ж, – сузила я глаза в сторону раскрытых на палубу коридорных створок. – Война продолжается, – и, как можно тверже направилась теперь именно туда.
«Вражеский стан» встретил меня порывом ветра в упор, но, запала не затушил. Я передернула плечами, огляделась, сама толком не зная, что делать дальше, однако левую лестницу на верхнюю надстройку кормы (куда меня, видно и заманивали), демонстративно обогнула. Двинув вдоль борта прямиком на нос. Здесь, в отличие от палубы «Крачки», к тому ж, со шлюпкой на парадном месте, было необычно просторно. Хм-м… И тоже чисто. Матросы, занятые своими важными делами, на мою геройскую вылазку среагировали, как на помеху в движении (а вот это, не ново). И, собрав по дороге два «Монна, извините» и один заинтересованный прищур, я добралась-таки, до конечного пункта. Та-ак… И что теперь?
– Ну, хотя бы, оглядеться, – и, задрав голову кверху, первым делом обозрела выгнутый ветром факел на белом парусе.
С моей точки он сейчас напоминал высокую жестяную миску. К тому же, изломанную, но выглядел по прежнему, впечатляюще грозно. Особенно в антураже из скрипа мачт, гула снастей под ветром и…
– Да якорь тебе в бушприт! Какой хоб лючину(2) от носового трюма отодвинул?! Сколько раз вам говорить, чтоб за собой прибирали?! Или вы смерти моей… До-оброе утро, монна, – неожиданно смачно мазнули по моему незаконченному полотну. Мужчина, крякнув в кулак, изобразил смущение. – Я вас не заметил и, прошу меня простить.
– Нет-нет, мне понравилось. Только, вопрос возник: что такое «бушприт»? – напротив, как можно искреннее, оскалилась я, чем ввела бородача уже в реальную тоску:
– Это значит, «нос», – потерев собственный, буркнул он. – Разрешите представиться: боцман «Летуньи». Можете звать меня Яков, монна.
– А меня – Зоя. А то «монна» – вовсе как-то… – скривившись, замялась я.
– Не по возрасту обременительно? – предположил боцман.
– Угу, точно. И по статусу… тоже, – отвернулась я прямо навстречу ветру. – Куда эта бригантина идет?
– По намеченному курсу, монна Зоя.
– А курс вы мне скажите? Или…
– На этот вопрос я и сам мог бы вам ответить, – да якорь и-и-и куда-то там! – Если бы вы, все же, до меня дошли, – уперев руки в бока, закончил Виторио Форче. Я же, оценив и эту картину, ответно вцепилась в ячеи снастей:
– Да с чего, вдруг? Совместные трапезы с опекуном не входят в мои обязанности.
Мужчина, скосившись в мелькнувшую спину Якова, глубоко вздохнул:
– Значит, Зоя, ветер вам не пошел на пользу. Раз до сих пор…
– Дурь не выветрилась?
– Понимайте, как хотите, но, постарайтесь вести себя, как взрослый человек.
– Это тоже в мои обязанности не входит, – окрысилась я. – До двадцати одного года. Иначе, зачем мне вообще сдался опекун?
– Так дайте мне возможность вас опекать тогда! – едва не взмолился мужчина.
Я же в ответ решила махнуть по второму витку:
– Это не входит в мои обязанности. Иначе…
– Всё! С меня хватит! – нависнув сверху, напугал он меня уже по-настоящему. Да и сам, кажется, впечатлился. – Зоя… Мы так можем спорить до бесконечности.
– Так ду…
– И слушайте меня!.. Или вы сейчас, вслед за мной идете в корабельную гостиную, и мы там решаем все наши вопросы. Или я тащу вас туда же на глазах у всей команды.
– А в…
– Пункт третий опекунского договора: «Если подопечный, по незнанию или здравому решению ведет себя к причинению вреда собственному здоровью…» Дальше продолжать?
– Не-е надо. Я поняла…
Вот так бесславно капитулировав, я и оказалась именно здесь, в комнате, занимающей половину мачтового верха. Среди шкафов с книгами, моделей парусников и даже одного клавесина в углу. Но, это была еще не вся глубина моего позора:
– Монна желает добавки?
А «монна» желает?..
– М-м… Угу.
– Его Рубен зовут, – уточнил со своего конца стола, жующий капитан.
– Рубен, омлет очень вкусный.
Старик одобрительно оживился:
– И пирожки с курицей сегодня хороши. Вам придвинуть поближе?
– Угу… А можно мне их с собой унес…
– Нет!
– Нет?.. – ну вот и все. Хоть наесться почти успела. – Ладно… Спасибо за еду. Так по какому курсу мы идем, капитан?
– О, матерь Божья! А как же ваш омлет, монна…
– Рубен! Выйди, пожалуйста, – ага, значит, и он «наелся». Однако с ответом явно промедлил, отсрочив его парой глотков из бокала. Затем, разглядыванием горизонта в окне. Когда же мужчина перешел к изучению настенного пейзажа, мое терпение иссякло:
– Зачем я вообще, здесь?
– Мне… нужна ваша помощь.
– Что?!
Такое чувство, он эти слова в муках родил. И лишь после этого смог взглянуть на меня:
– Именно то, что вы слышали. Мне нужна ваша помощь, Зоя. Поэтому, вы – здесь.
– Мама моя… Пусть я проснусь. Мама моя.
– Зоя, вы меня слышите?
– Помощь… Да разве так можно с человеком? Просто, потому что возникла в нем надобность?
– Наверное, нельзя. Но, я тогда думал, что совершаю для вас благо.
– Благо? – слово это, такое несовместимое с теми, что кипели в моей душе, вмиг выдернуло в реальность. – Так вы о благе моем пеклись, когда в карты у сэра Сеста разыгрывали?
Мужчина, расширив глаза, замер:
– Откуда?.. – и мотнул головой. – А я думал, мне привиделось. Сквозь дым…
– Вы на мой вопрос не ответили.
– Хорошо… Да. О вашем благе. Ведь, останьтесь вы у него, быть бы вам уже в доме для умалишенных.
– Однако выдернули вы меня совсем не оттуда, а с галеона «Крачка». Лишив и брата и любимого мужчины. Как вещь. Разве не так?
– Зоя, я еще раз вам повторяю: мне нужна ваша помощь. Это – вопрос чести моей семьи и моей лично.
– Чести? – сдернуло меня со стула. – Какая она у вас избирательная. На отношение к «чужим», видно, не распространяется.
– Да что вы-то в этом понимаете? – ответно навис он со своего края. – Да вы понятия не имеете…
– О вашей чести? Это – да! Такое понять сложно. Только, хоть на рее своей меня повесьте, я вам помогать не стану! Ни в чем!
– Вы это хорошо обдумали? – сузил глаза капитан.
– С усердием, – отрезала я. – Я вообще с такими, как вы, никаких дел иметь не желаю. Мне хватило и бывшего опекуна. Он тоже это слово любил. Только «заботился» всегда о чести НАШЕЙ с братом семьи.
– Даже так? – глухо отозвался капитан. – Ну, тогда готовьтесь терпеть мое ненавистное присутствие целых пять месяцев.
– А у меня есть варианты? – а вот это я сейчас не поняла.
– Зоя… Они всегда есть. Только, сядьте и послушайте меня.
– Тогда, я, пожалуй, постою.
– Как скажете, – задвинул он свой стул…
Весь остаток дня я, все же, просидела. Правда, в своей каюте, подперев локтями подушку. Всё думала, взвешивала и оценивала. Сама себе напоминая составителя чудесного снадобья, избавляющего от всех хворей в раз. Только, такие рецепты, вряд ли в жизни существуют. И любой, даже самый «правильный», исцеляя одно, обязательно калечит другое. По крайней мере, Люса так всегда говорила, нюхая мамины аптечные порошки… Люса… Арс… Зача… Да что тут долго думать? Пять месяцев без них!..
Виторио Форче я нашла сама уже на закате и на капитанском мостике. Как раз перед входом в его любимую гостиную. И, обменявшись выразительным взглядом, под удивленный от боцмана и рулевого, тут же направилась следом.
– Я согласна, только на определенных условиях и при полной откровенности. Надеюсь, честь ваша это выдержит?
Капитан от такого начала первым осел в кресло. Потом подскочил и прочистил в кулак горло:
– Да-а. Я вас слушаю, – ну, надо же, какой покладистый.
– Мы с вами общаемся только по делу. Это подразумевает и…
– Хорошо. Еду вам будут приносить в каюту. Сейчас-то вы сядете?
А почему бы и нет?
– Теперь, ваша очередь, – сложив на боковине кресла руки, кивнула я.
– Ага… Мне нужно найти одну вещь.
– Вещь? Еще одну?
– Зоя, это – артефакт. С магическим прошлым. Извлеченный очень давно одним из моих предков из храма накейо.
– Накейо?.. А ваш предок…
– Из клана бенанданти, – внимательно посмотрел на меня мужчина.
О-о… Вот такую «откровенность» я ожидала меньше всего.
– Накейо и бенанданти… А я то тут причем?
– Мне на вас указала одна очень уважаемая… предсказательница. Она уверена: вы, Зоя – единственно способны мне в этом деле помочь. Потому что для «предтечной» магии такое – не по силам. Я в подобных ве… понятиях плохо разбираюсь, но, видимо, речь идет о двойной защите: остаточной от накейо, и сверху наложенной – от «Христовых оборотней». Этот артефакт надо обязательно найти и вернуть.
– Кому?
– Кому вернуть? – удивленно переспросил капитан. – В клан. В его пропаже обвинили моего отца. И он… Зоя…
– Что, «он»?
– Он покончил с собой. Повесился, оставив пятно позора на всей семье. У бенанданти, как во всем христианском мире, самоубийство считается грехом. И никак не смывает прежние. Пусть и несуществующие. Главное, так думают о нем другие.
– Весь клан?
– Ну да, – нехотя бросил он. – Весь клан Чидалии.
– Понятно… Это – понятно. Только, как Я вам могу помочь в этих поисках?
Мужчина, глядя прямо перед собой, пожал плечами:
– Не знаю, Зоя. Я думал: главное – вас найти. А остальное… Вы ведь, не маг?
– Нет. Я – баголи. На языке накейо это тоже значит – предсказательница. Только от моих предсказаний пользы никакой. Я и сама толком в них не разбираюсь. Всё какие-то странные картинки-символы. Еще с детства. Я и рисовать стала именно из-за них – избавлялась от наваждений. Иначе, они меня мучили. Будто распирали изнутри. И единственное, пришедшее мне понятным…
– Что? – вскинул голову мужчина.
– Ваша бригантина во время шторма, – хмуро отозвалась я под его удивленным взглядом.
– Картинки-символы?
– Угу.
– И вы – носитель магии накейо?
– Угу.
– Так она и сказала.
– Кто?
– Клара, – отстраненно произнес капитан и, вдруг, подскочил из кресла. – Клара, та уважаемая… А, знаете, Зоя, я понял, кто сможет нам помочь.
– В чем? – на этот раз удивилась я сама. – Насколько я поняла, помощь нужна лишь вам.
– Есть один ученый, в столице. Он помешан на всем, что касается этого древнего народа. Я еще в детстве читал его книги, как приключенческие. У меня… – зашарил он глазами по полкам. – и здесь, кажется, одна есть. Киприус Вист. Не слышали о таком?
– Не-ет. Так, а он…
– Явно знает и о природе баголи. Он нам нужен.
– Он ВАМ нужен. Мне и так неплохо жилось со своими картинками.
– Зоя! Да какая разница? Мне – артефакт. Вам – разрешение на свадьбу, свобода и приданое, – сверкнув напоследок глазами, выскочил он за дверь. – Яков! Меняем курс!
– Мама моя. Куда же я вляпалась? – а что тут еще скажешь?..
_______
1 – Трава, применяемая, в основном, в черной магии. По устойчивым слухам обывателей, является «верным соратником» большинства ведьм.
2 – Деревянный щит для закрывания грузовых люков.
Глава 8
Следующий день прошел в относительном покое для моей пришибленной психики. Виторио Форче, не смотря на ограниченное пространство «Летуньи», на глазах не маячил и тень в моем личном пространстве лишний раз не отбрасывал. Озаботив Рубена кривой почтовой ласточкой порхать между нами. Да и то – до поры. Точнее, до нового приглашения «на утренний омлет», в ответе на которое я блеснула, наконец, своим ораторским талантом. Ну, там «еще раз и бушприт дверью прищемлю и…» пока всё.
Ранним утром второго на горизонте, наконец, облачной линией наметился берег. Я к тому часу едва успела глаза продрать, да так их и не оторвала, наблюдая медленно разбухающие горные кручи и темно-зеленую лесную полосу под ними. И какая же это…
– Сухая половина, – опершись на перила, громко потянул носом боцман. – А-ах! Даже отсюда благоухает. Доброе утро, монна Зоя.
– Доброе утро, – в ответ зевнула я. – А что это значит?
– Так, у моряка жизнь делится лишь на два: мокрую половину и сухую. Вот и мечемся между ними, как между милашкой и стервой.
– Понятно… А я в столице ни разу не была, – и к чему вообще добавила?
Однако мужчина откликнулся вполне искренне:
– Да что вы? Значит, будет интересно. Мы сейчас в Ворота войдем.
– В каком смысле?
– В канал специально прорытый.
– А-а-а. Это я знаю. Из гимназического курса.
– Ага. А потом – по нему, на юг, вглубь материка. Но, недолго – десять с половиной «сухих» миль. И вот он вам – Виладжо.
– Милашка, значит.
– Монна Зоя, вы о чем? Я – человек семейный, детьми обвешенный, – состроил недоуменную рожу мужчина. Я же не удержалась от ухмылки:
– Про землю, уважаемый боцман. Про вашу сухую половину.
– А-а!
– Яков! – а вот теперь тень над нами нависла вполне реально. С руками на поясе. – Составь список необходимого и пошли с ним двоих на портовые склады. И мне приготовь чертеж марселя – я в город через…
– Понял, капитан, – качнувшись вправо, ретировался из-под тени боцман.
Я тоже попробовала, в другую сторону, но, не тут-то было:
– Зоя! Я с утра – в столичную академию. И, если сразу выйдет, договорюсь о нашей с ученым встрече. А после обеда мы с вами – по магазинам.
– Зачем еще? – продолжила я колупать ногтем перила. Мужчина на них облокотился:
– Пополнять гардероб.
– Так я в мужской моде не смыслю. Бордо вам больше пойдет или…
– Я – о вас.
– Да с какой стати? Меня мои… платье вполне устраивает, – хотя оно, конечно, и в Канделверди звалось «главное, что с карманами», да, не в этом суть.
Но, мужчина ее, видно, не уловил. Потому как, демонстративно вздохнув, произнес:
– Зоя, я – ваш опекун и это – моя прямая обязанность.
– Так я вас и от нее освобождаю. И, знаете, что? Я тут подумала и решила, что и приданое ваше мне тоже не нужно.
– Замуж передумали?
– Нет. Сама себе заработаю. Меня мой мужчина и без приданого туда брал. Да, вообще, какая разница?
– Огромная.
– Для вашей чести? Так она же моей персоны не касается? – вперилась я в капитана взглядом.
– Зоя, – ответил он мне тем же. – Вы сами себе жизнь усложняете.
– Беру пример со своих опекунов.
– Да, Святой Эразм с лебедкой! Я сказал: по магазинам, значит, по магазинам!
– А я очень громко умею орать! Хотите проверить?
Мужчина, сузив глаза, несколько секунд думал. Потом медленно выговорил:
– Поорем вместе. Но, позже… Желаю хорошего дня, – бросил, уже в развороте.
– Уф-ф-ф… Святой Эразм с лебедкой… И как же рисовать то хочется.
А рисовать, действительно, было что. Вскоре «Летунья», дугой изменив курс, заскользила вдоль берега, на котором стали отчетливо теперь различимы рыбаки, копошащиеся у своих, развешенных на желтом песке сетей. И, бликующие на солнце, окна строений в зеленых просветах между скал. А еще, неспешно едущие по прибрежной дороге, подводы. Все это изобилие жизни казалось и родным и чужим одновременно, вызывая в душе чувство странной эйфории. А уж когда мы вошли в Ворота, я вовсе моргать перестала. Внимая и вдыхая. И, казалось, целая жизнь прошла с тех пор, как я в последний раз видела землю. А тут еще и такое… Такая… красота.
Рельеф, постепенно разглаживаясь в глубину материка, теперь стал похож на яркое лоскутное полотно, сшитое из фиолетовых, голубых и синих полос. А между ними – аккуратные белые домики и ряды изумрудных кипарисов, качающихся под ветром. Знаменитая ирисовая долина, разноцветной волной накатив на крутой холм, все ж, отступила. Схлынула перед величием огромного каменного изваяния на нем в честь основателя Чидалии: мужчины в наброшенной на плечи накидке, грозно взирающего вдаль, на Море радуг. Рядом с ним сидел внушительный волк и тоже бдил. А на заднем плане за обоими – суровый христианский крест. Человек, оборотень и скрепляющая их вера – древний тройственный символ бенанданти… Я невольно развернулась от перил, ища глазами Виторио Форче, но мужчины не было ни на капитанском мостике, ни на палубе бригантины… Наверное, занят.
Появился он лишь, когда «Летунья», втиснувшись меж двух пришвартованных кораблей, заняла свое место на столичном широком причале. Здесь, в отличие от пестрого Канделверди, с вечно снующей в толпе ребятней и орущими без перерыва торговками, все было чинно и благородно. Будто свежую акварельную картину, вдруг взяли и прополоскали в воде, смыв с нее все сочные тона. Люди просто гуляли. Просто разговаривали и просто пялились на корабли. И все это – на фоне таких же тусклых многоэтажных домов, круглых куполов и просторных лестниц. Лишь кое-где в небе поблескивали желтым кресты и скудными зелеными пятнами темнели деревья.
– Скука-то какая, – сама себе с удивлением, да еще вслух, призналась я и оттолкнулась от перил. – Наверное, там и магазины такие же скучные, – и бережно «потащила» все прежние свои яркие картины прямиком к себе в каюту (чтоб и их в голове не размыло).
Там мы все вместе и просидели несколько часов, качаясь в уморительно-сонных волнах прибоя. Это была просто пытка безнадежным бездельем, а руки, хоть об стенки досчатые чеши – так их занять хочется. И уже перед самым обедом, меня, прямо на этих «волнах» вынесло обратно на палубу.
– Ух, и как же жарко то.
Рубен, убрав ладонь ото лба, понятливо вздохнул:
– Зенит лета в этих широтах, монна Зоя. Но, кажется, к вечеру будет по легче.
Я развернулась в том же, что и старик направлении, разглядев накатывающие на город с востока дождевые тучи. И потянула не хуже боцмана носом:
– Угу. Очень наде…
– Ох! Матерь Божья, капитан! Я так надеялся, что вы успеете до дождя!
– Зоя! – мужчина, взбежав по сходням, направился прямиком к нам. – Вист – в столице. Мне повезло, потому что он завтра до конца лета уезжает в свое загородное имение.
– А-а…
– После обеда. Так что, нас он примет в девять утра.
– Понятно. Ну, я пошла.
– Погодите… По магазинам сегодня не получится.
– Вы опять?
– Я сам купил кое-что.
– Так сами это «кое-что» и носите.
– Мне оно, вряд ли пригодится. А вот вам… Макс!
– Вот только, посмейте, – отступив, скосилась я на подоспевшего румяного матроса. А в следующий миг уже распахнула рот.
Парень шумно выдохнул:
– У-ух, принимайте, монна… – и брякнул об палубу выдвижной сундучок. – Капитан?..
Три пары глаз вперились в меня, ожидая хоть какого-то звукового сопровождения.
– О-о-о…
– Ну-у? – осторожно уточнил Виторио.
Я обошла растерянно застывшего матроса по кругу. Разглядывая и треножный этюдник на широком плечевом ремне, и толстую папку для бумаги подмышкой. Наконец, напротив торчащей из-за пазухи палитры, остановилась:
– Это… всё мне?
– Так, для дела же.
– Для дела? – уточнила в свою очередь. – Угу. Понятно. Только, надо все это сначала… опробовать… Макс! Пожалуйста, или я сама…
– Да куда скажете.
– Тогда… вот здесь, под крышей у входа в коридор. Ой! Только, осторожно! И… еще дальше. Рубен, а где у вас можно воду взять? И стакан?
– Монна Зоя, я принесу.
– Угу. Макс, а там что?.. О-о-о! Погодите, надо не так ставить: солнце падает с другой стороны и ветер должен дуть сбоку. И мне еще стул нужен…
А еще мне нужно было закрепить на подрамнике лист. Для начала разобрать и определиться с красками и кистями. И, наверное…да. Но, капитана к тому моменту на палубе уже не было…
Весь остаток дня я проторчала у этюдника, как рулевой у штурвала. Просто, приходилось все время его рукой придерживать. Из-за качки. Но, я к этому быстро привыкла.
Рубен лишь воспитательно погундел возле нашей сплоченной композиции. Потом плюнул, навесил на снасти два фонаря и ушел по своим делам. Но, мы к тому времени перетащились уже на опустевшую палубу. И, судя по ее мокрому глянцу, дождь тоже прошел. А когда горизонт на западе зажегся огненным закатом, началась уже живопись с натуры. И я еще никогда в жизни так не рисовала. Словно, жадно глотала воду… Упоённо… Вот что это слово значит, мой дорогой педагог.
Виторио Форче, видно, мою пространную улыбку принял на свой счет. Постоял сбоку от этюдника, по-хозяйски скрестив на груди руки, и тоном знатока изрек:
– А они у вас и в правду, разноцветные.
Я, срочно нахмурившись, обернулась от листа:
– Что именно? Волны? Облака? Небеса?
– Ваши руки.
– Руки?.. А-а, – и, булькнув кисточку в стакан, потянулась к стулу за полотенцем. – Вечная проблема. Акварель – еще ничего. А вот краски для дерева или керамики совсем плохо оттираются… Спасибо.
– За что? – вскинул брови мужчина.
– За… – хотела сказать: «всё», но… – все эти покупки.
– Пробы прошли достойно?
– Угу. Еще как.
– Так может, Зоя, и насчет гардероба?..
Желтая акварель крупной каплей с замершей кисти шлепнулась на ребро этюдника. Теперь ее от дерева до конца не оттереть. И солнце уходит, уводя за собой прореженные дождем тучи. И, наверное, завтра будет такой же жаркий день…
– Послушайте меня, пожалуйста. Я пыталась быть с вами вежливой. Я и сейчас еще… пытаюсь. Но, это ровным счетом ничего не меняет в моем к вам отношении. И я думаю, здесь все обоюдно честно и понятно: вы не уважаете меня, я не пытаюсь облегчить жизнь вам. А будь все по-другому…
– Вас бы здесь не было, – задрав голову к голой мачте, закончил мужчина. – Вы, действительно, не пытаетесь облегчить мое существование. Но, при этом, страдаете сами.
– Ха! А красивое платье мои «страдания» заметно убавит. Хорошо же вы обо мне думаете. Хотя, о чем я вообще?
– О беготне по кругу, – воззрился на меня капитан. – Мы с самого первого нашего общения только этим и занимаемся.
– Да что вы? Тогда самое время «добежать» до моего первого непременного условия.
– Говорить друг с другом только по делу?!.. Да с удовольствием! Доброй ночи! – круто развернувшись, ринулся он в сторону кормы.
– И вам… да чтоб… – о-ой, и когда я хоть ругаться научусь?! А вот возьму и сейчас вместо посулов, выброшу за борт…
Скосившись на недописанный рисунок, я долго так и стояла – в пол оборота к листу. Потом перевела взгляд на кисточку в зажатой руке и направила ее обратно в ряды размокших цветных брусков… Через несколько секунд жирная, ярко-оранжевая полоса ровно легла вдоль всей акварельной линии заката. От края до края…
Вопреки моим «прогнозам», утро нового дня вышло прохладным и ветреным. Северный бриз, обкатывая соленой влагой, путался в длинных подолах спешащих прочь горожанок. Интересно, сколько их сегодня будет прогуливаться по причалу? Мы же, на пару с Виторио Форче, это раздольное место покинули давно. А теперь тряслись по полупустым серым улицам в открытом экипаже. Молча разведя по сторонам взгляды. Хотя, на что тут смотреть? Еще вчера, с палубы бригантины все стало понятно. Будто все строители Виладжо обязательно надевали на себя мои, «притупляющие краски» очки. Да так в них и ваяли, белили, красили. И я даже представила себе эту «очкастую» массовую панораму…
– Зоя, мы на месте. Приехали.
– Угу, – коротко и по делу. Хотя, могла бы и вовсе промолчать.
А вот лопоухий и грузный Киприус Вист решил общаться сразу за троих, встретив нас на пороге своего занавешенного наглухо кабинета:
– Проходите, уважаемый мессир Виторио и вы… – быстрый взгляд повдоль. – прелестное создание, – ага, даже «монной» не удостоил. – Я вас давно жду. Садитесь поближе к камину. В кресла. Я дров перед вами только подбросил. И кофе еще не остыл. Кофе будете? Я вот без него…
– Спасибо, пожалуй, – вставил мой спутник уже из глубокого кресла.
Я же, упав в аналогичное, решила просто молчать и глазеть. И вот первое, что в глаза прилетело…
– А вы, прелестное создание?
– Что?
– Ее зовут Зоя Лино.
– Ага-ага. Ох, вы меня извините! Я ведь вам даже не представился! – прямо с боковушки сдернул он мою руку. – Киприус Вист, магистр академической кафедры истории и еще несколь… Да, это неважно, – и, ткнувшись в нее сухими губами, развернул к огню. – Ага… Ага. Очень интересно.
А вот мне – не очень!
– Ру-ку отдайте, – и если кто-то думает, что я такое терпеть буду!
– Так что по нашему вопросу, магистр?
– Руку мою…
– Монна Зоя, еще извинения. Мне просто нужно было проверить, – разжал он, наконец, «клешни». – И я это сделал.
– Что именно? – шустро сцепил капитан свои собственные.
Магистр в ответ хмыкнул:
– Вы же, уважаемый мессир, мне вчера утверждали, что ваша монна – ни кто иная, как легендарная древнеязыческая баголи? Я на ее ладони искал знаки.
– И-и? – чья монна?! – Они там присутствуют?.. У моей подопечной?
– Кое-что есть, – лучезарно осветился магистр. – Однако пока утверждать сложно.
– Язык показать?
– Зоя!
– А что? Я его лекарю всегда показываю. Так отчего магу не явить?
– Ага?!.. – ага! А нечего было за руку хватать! До сих пор потряхивает. – Еще один знак! – ярче прежнего озарился хозяин хором.
Мой опекун хлопнул карими глазами:
– Так я сейчас не понял.
– Неприятие чужеродной магии при полном отсутствии своей собственной! Нет, наша ей не враждебна. Просто интуитивно… неприятна. Так ведь, милая монна?
– Так точно… магистр, – чтоб тебя своей собственной, а заодно и весь этот «занавешенный балаган». – И что вам в данном месте еще «неприятно»?
– Статуэтка на вашем рабочем столе… Графический этюд в простенке между окнами и то, что у вас в нагрудном кармашке пиджака.
– Браво! – всплеснул клешнями магистр. Ну, точно – балаган. И я в нем – главный шут. – Джингарский бог огня, гравюра из береднянского замка-призрака и моя личная монета-оберег. Три сильнейших магических артефакта. А если по мелочи, милая монна?
– А если я не хочу?
– А если мы…
– Уважаемый магистр, я так понял, вы сильно ограничены во времени?..
– О-очень своевременное замечание, – замерев, выдохнул здоровяк. И даже, кажется, сник. – Еще раз, мои извинения. Не каждый день встречаешься с подобным сокровищем. На моем буквальном веку вы, монна Зоя – третий случай. Да и то, первые два были весьма спорными. Да я и сам тогда был молод и верил во многое, во что бы сейчас плюнул и… Да, вы правы, уважаемый мессир Виторио… Монна Зоя? Возможно ли к вам обращаться просто по имени? – о-о, это первая здравая фраза, прозвучавшая здесь:
– Да. Конечно.
– А к вам, мессир? Вы ведь мне в сыновья годитесь. Сколько вам?
– Тридцать два, – растерянно буркнул капитан и кашлянул в кулак. – Да. Хорошо.
– Вот и отлично, дети мои! Теперь, о главном… Виторио, вы хотите знать, сможет ли Зоя помочь вам в поисках… – вопросительно воззрился он на капитана.
– Вананды.
– Ага!.. Так-так… Ну, надо же.
– Я надеюсь, это останется между нами?
Магистр, стерев с лица изумление, сделался серьезным:
– Готов дать слово… Взамен на ваш подробный рассказ об их ходе. Договорились?
– Хо-рошо, – качнул головой опекун. – Так Зоя сможет мне помочь? Как баголи?
– Ну-у… – скосился тот на меня. – Ваша подопечная, несомненно, обладает этим даром. Однако задача такого уровня… – не удержавшись, хмыкнул магистр. – Я надеюсь, вы понимаете силу данного артефакта?
