Текст книги "Река её жизни (СИ)"
Автор книги: Елена Ручей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 11. Школа выживания
Шёл 1943 год. Люди на оккупированной территории проходили школу выживания.
Это тогда приросла к Саше поговорка: "Голь на выдумки хитра".
И, на самом деле, люди друг от друга учились житейским премудростям: как, не имея муки, испечь хлеб, например. Или, износилась обувь, что делать? Когда нет возможности купить…
Финны были заинтересованы в развитии колхозов и использовали местное население, заставляя работать на них. Николай до войны работал на сушке зерна, был привлечен работать и при финнах.
Саша приходила к нему под видом: "несу покушать брату".
Сама же, подвязывала штанины шаровар внизу так, чтобы плотно прилегали к щиколотке. А в сушилке, украдкой, успевала бросить в шаровары несколько горстей зерна. Шла к тёте Насте. Вместе зерно перемалывали. Заранее заготавливали и сушили мох, затем его растирали и добавляли в муку. Летом собирали и сушили на зиму травы, листья и кору деревьев. Использовали их добавляя в муку, чай, суп. Умели лечить травами.
Вот и сегодня Сашка пришла к подруге. Тётя Настя как раз замешивала тесто. Шурка высыпала зерно в мисочку.
– Тётя Настя, а для моего хлебушка тесто сделаем?
– Шура, мой руки и начни пока перемалывать.
Сашка в ступе перетерла зерно, потом растолкла волокна мха, и сушеную крапиву.
– Шура, у меня сыворотка осталась, замеси на ней.
Девочка старательно замешивала тесто, предвкушая как придёт домой со своим хлебушком.
– Тоня, а ты пока почитай нам вслух про Чука и Гека. – попросила подругу.
– Я её уже читала. – девочке не хотелось перечитывать повторно.
– Ты читала, а я – нет. Видишь же: мы заняты… Ну почитай, чего тебе стоит? – канючила Сашка.
– Лааадно. Слушайте. – Тоня уселась поудобнее с книгой у окна, а её мама с Шуркой хлопотали возле печи.
На кухне витал манящий аромат. Когда хлеб был готов, Сашка засобиралась домой.
– Тёть Настя, а завтра поможете мне платье кроить?
– Хорошо, Шура, приходи, только не рано. Я с утра занята буду.
– Тогда ближе к обеду приду, хорошо? Спасибо, что помогли хлеб испечь, пойду маму порадую! – проговорила Сашка, выбегая на улицу.
Мать дома сидела за прялкой: купленные в начале войны ягнята, выросли, и уже дважды давали приплод. Теперь в семье Саши была шерсть и, иногда, мясо.
– Мам, мы сегодня с хлебом! – Положила на стол тёплый каравай.
– Опять у Красоткиных была? Тётя Настя там не устала от тебя?
– Что ты, мама, она сама всегда зовёт. Я и на завтра уже договорилась: ты мне разрешила отрез взять на платье, так я у неё и раскрою.
– Я думала, мы завтра с тобой лён подёргаем…
– Так давай, с утра – лён, а потом, как справимся, я к тёте Насте схожу?
– Да. Я с утра и собиралась… Обувь износилась. Ходила к мастеру, сказал что возьмётся к осени ботинки из кожи пошить, а мы потом льном верх надвяжем.
Летом ходили в лаптях. Тимофеевна, древняя старушка, что жила в Низовье, была мастерицей. До войны плела корзины, короба и другую хозяйственную утварь. А сейчас плела лапти. Кто хотел научиться – не отказывала, помогала. А ей приносили кто что мог, из еды. Так и жили сообща.
В первый год оккупации Февронье с детьми тяжко пришлось: огорода не было, картошки не запасли. Скотины тоже не было. Выкручивались как могли: Сашка молоко меняла, да от солдат кашу иногда приносила, а Василий нанимался пахать. До войны лошадей многие держали. Сейчас меньше, но соблюдая очерёдность в сезон успевали всю землю перепахать. Мужских рук не хватало, вот и нанимали за харчи. Кому дрова колоть, кому косить, кому что-то починить.
Следующей весной, после начала войны, Февронья присмотрела заброшенные огороды. Перекопали и посадили картошку, свеклу, морковь и даже капусту. Осенью заквасят её в бочке, будет чем щи зимой заправлять.
Телочка, взятая в начале войны, подросла, и в феврале мать договорилась в колхозе с ветеринаром, чтобы её осеменили. Теперь к декабрю ждали отёла, а там и своё молоко будет…
Утром Сашка не залёживалась, привыкла рано вставать. Зато, поможет матери со скотиной управиться и ещё весь день впереди свободен.
Весной посеяли лён. Пришла пора его заготовить.
Утром с порядней управились и пошли с матерью на огород.
– Мам, а почему лён надо с корнем дёргать? Почему косой или серпом не скосить? Быстрее же будет. – Сашка грызла дудку, сорванную по пути и пыталась осмыслить технологию изготовления нитей из льна.
– Косой ты укорачиваешь стебель. А нам надо, его как можно более длинный для нитей оставить.
– Понятно. А что потом? Выдергаем его сегодня, а дальше что?
– Оставим в поле на земле. Его дождём будет поливать, потом солнцем сушить. Недели три полежит, размокнет, размякнет, а потом соберём и домой привезём.
– А потом? – всё допытывалась Сашка.
– Потом – суп с котом. Давай уже делом заниматься, пока дождь не пошёл, а то вымокнем. – Февронья с беспокойством поглядывала на наползающие тучи.
Саша глянула на небо: было солнечно, но со стороны Яг ручья надвигалась явно дождевая туча. А здесь и укрыться негде.
Прикусила язык и сосредоточенно принялась за работу. Собирали растения в небольшие пучки, выдёргивали, связывали и укладывали рядками, чтобы потом удобнее было их переворачивать.
Наконец справились и с наслаждением разогнули спины. Перед дождём парило. Сашка вспотела, а кофту не снять: оводы дождь почуяли, оживились, роем вьются над ними.
– Пойдём доча, сейчас дождём накроет, – проговорила мать отряхиваясь.
Спешили, но до дома дойти не успели: вверху громыхнуло, мелькнула молния, упали первые редкие капли дождя, пробивая лёгкую пыль на дороге. Снова раскат, потом тишина и вдруг сверху хлынули потоки воды. Сашка с матерью почти добежали, но было поздно. Через несколько секунд вымокли до нитки. Дома переоделись в сухое. Мать, развешивая одежду на верёвку, усмехнулась:
– Во как удобно! Пока дошли – и одежда постиралась…
– Да! Ещё и помылись заодно! – поддержала шутку Сашка, вытирая мокрые волосы в полотенце.
Через три недели они лён привезли домой. Затем на специальных дощечках отбивали стебли отделяя волокна от шелухи, потом мяли, вычёсывали и, далее, мать пряла лён в нити. Нитки получались грубые, но очень прочные. К осени сапожник им сшил из кожи короткие ботики. К ним приклеили вырезанную из резины подошву. А верх мать обвязала крючком льняной нитью. Из овечьей шерсти к зиме вязали носки, рукавицы, жилетки.
Сашка тоже научилась вязать, и теперь работа спорилась быстрее.
Война войной, а у природы свои законы и всё идёт своим чередом: за весной – лето, за летом – осень… Вот и журавлей косяки на юг полетели… Не успеешь оглянуться – наступит зима. Потом весна. И так по кругу. Не смотря ни на что – жизнь продолжается!
Глава 12. Один серый, другой белый
Неугомонные подружки часто лазали по траншеям вдоль посёлка. Вдоль них были расположены хозяйственные постройки. В центре поселения в жилых домах располагался офицерский состав. Приметили, где живут финки, на которых часто кто-нибудь из ребят жаловался. Уж если кого поймают – обязательно накажут. Подружки из укрытия наблюдали за их жизнью. Как то заметили, что те часто ходят в сарайчик, который как раз был крайний к траншее. Решили, когда стемнеет, посмотреть, что там?
Вечером прокрались к сараю, а там клетки с кроликами. В одной было много крольчат. Захотелось подержать в руках пушистые комочки, открыли клетку, на ощупь выловили тех, что попали под руку, вытащили по крольчонку. Клетку прикрыли, чтобы остальные не разбежались.
– Шурка, смотри, какой у меня красивый! Беленький! – крольчонок барахтался уползая Тоне за пазуху.
– Правда, красивый! А мой, смотри, серенький! Какой хорошенький! – Сашка разглядывала своего, осторожно придерживая за ушки. Ладошкой ощущала, как быстро колотится его сердечко. – Не бойся, маленький, я тебя не обижу! – шептала над ним Сашка, осторожно поглаживая пушистика по спинке.
Вдруг дверь тамбура скрипнула. Кто-то вышел из дома. Подружки испуганно присели и, пригнувшись, шмыгнули в траншею.
Финка шла к сараю. Девчонки испугались. Показалось, она идёт прямо к ним. Бросились со всех ног убегать по траншее. Бежали долго, пока не запыхались. Когда поняли, что их никто не преследует – остановились, отдышались и тут увидели, что держат в охапке крольчат.
Посмотрели друг на друга и расхохотались.
– Вот это – да! У меня теперь есть серый кролик! – веселилась Сашка.
– А у меня – белый! – со смехом вторила подружка, разглядывая испуганного крольчонка, – Шурка, мне с ним домой никак, что маме скажу? Она заставит обратно отнести…
– Давайте, пока, их на сеновал к нам поселим? Сейчас сделаем им там загончик, а потом, утром, придумаем как клетку соорудить. Попрошу Васю помочь нам.
В хлеву стояла возле стены лестница, ведущая на сеновал. По очереди забрались наверх. Возле стены в сене сделали гнездо, опустили туда своих питомцев и накрыли сверху ящиком. Получилась мини клетка.
– Ну всё. Спите пока. А утром мы вам свежей травки принесём, – бормотала Сашка, успокаивая саму себя. Ведь это были её первые питомцы, за которых, теперь, она в ответе.
Утром вскочила раньше матери, не терпелось проведать малышей. Во дворе нарвала пучок листьев одуванчиков и мокрицы, поднялась на сеновал. Крольчата, при её приближении принялись скакать вдоль стенок ящика.
– Ну, ну, что вы испугались? Это же я. Смотрите, что вам принесла… – просунула траву сквозь щель. Пушистики замерли, смешно зашевелили носиками – принюхивались. Потом один за другим подскочили к свежей траве и начали быстро ее пережёвывать. Их розовые ушки шевелились в такт, а Сашка с умилением наблюдала за ними.
– Ладно, вы тут не скучайте, я попозже приду, – и спустилась по лестнице с сеновала.
В хлев вошла мать.
– Шура, а ты что там лазаешь с утра пораньше?
Сашка решила рассказать матери, всё равно узнает… тем более, что надо клетку делать.
– Мама, мы вчера гуляли с Тоней, а там у финок – кролики. Их там много было… и крольчат много. Мы взяли погладить, а тут, эта вредная финка вышла из дома, мы испугались и убежали, а кроликов не успели в клетку отпустить…
Сашка выжидающе смотрела на мать, пытаясь на лице прочесть каким будет её решение.
– Мам, если мы их обратно понесем, нас могут поймать… – пыталась гнуть свою линию Шурка.
– Что собираетесь делать с ними? – наконец проронила мать.
Добро было получено! Осталось успокоить её, и Шурка защебетала:
– Мы попросим Васю помочь нам сделать для них клетку. Будем им травку носить. А на зиму, ещё есть время сено для них заготовить.
– Сходите потом к бабушке Матрёне Егоровой, она давно кроликов разводит, поспрашивайте как за ними ухаживать. Да не сболтните там, откуда они у вас… Сошлитесь на пацанов. Скажите, что им за работу крольчат дали.
– Да, хорошо! А Вася встал уже?
– Да, завтракают с Колей. На работу собираются.
– Побегу тогда, насчет клетки поговорю, пока не ушли.
Вася с Колей доедали пшённую кашу. Пшено получали по карточкам, и мать варила жидкую кашу на молоке.
– О, наша птаха уже с работы вернулась, а мы ещё за столом сидим, – подмигнул Коля брату.
– Ты где всё бегаешь то? Вчера уж усыпать стали, ты только явилась, а сегодня встали – тебя уже нет… – братья выжидающе смотрели на Шурку.
– Я вот и хотела с вами поговорить… У нас с Тоней теперь свои кролики есть, и им нужна клетка. А пока их на сеновале под ящик посадили…
– Хм. А откуда они к вам попали? Что-то ты темнишь, сестричка, – учинил допрос Василий.
– Просто попали. Они в траншее бегали. Мы их и поймали, – Сашке не хотелось откровенничать. Коля начнёт нотации читать про то, что она забыла, как по её заднице розги гуляли. Или ещё чем то начнёт стращать.
Николай, как старший мужчина в семье, часто опекал сестру, а Шурка́ это воспринимала как придирки.
– Вась, так что насчёт клетки то?
– Я с работы приду, и займёмся. Не переживай, будет у ваших зайцев дом! – Вася проходил мимо и шутливо растрепал ей волосы. – А с тебя – пришить пуговицы на моей рубашке, а то уже через одну застёгиваю.
Сашка засияла:
– Конечно пришью! Давно бы сказал…
– А ты, что не видишь в какой рубахе брат ходит? Хотя, когда тебе видеть, если всё время где-то носишься, – подмигнул Сашке Вася и вышел вслед за Николаем.
Глава 13. Долгожданная свобода
За зиму крольчата выросли. Оказалось, что белый – это самочка, а серый – самец. В феврале Сашка заметила, что крольчиха начала выщипывать с живота пух. Подружки сразу, тогда как принесли крольчат, сходили к бабе Матрёне, и она им много про кроликов поведала. Сказала, что как самочка начнёт гнездо делать, да пух драть, значит скоро потомство будет. Тогда надо её в отдельную клетку посадить и сделать там укрытие.
“Да не смотрите, не тревожьте. Самка по запаху может определить, что кто-то проникал в гнездо – тогда может задушить детёнышей.”– предупредила она.
Девочки исправно ухаживали за питомцами, сено для них, к зиме, сами накосили и высушили.
Вот и сейчас, принимали активное участие: помогали Василию строить новую клетку для самочки.
Крольчихе новый дом пришёлся по вкусу. И через несколько дней она спряталась в укрытие, девчонкам очень хотелось посмотреть что там за перегородкой происходит, но помнили наставления бабы Матрёны и мужественно держались подальше от клетки. Тихонько воду поменяют, сено свежее оставят и уходят. Через три недели пришли кормить и, – о чудо! – По клетке скачут крохотные белые и серые комочки!
Сашка несколько раз пересчитывала малышей, но они постоянно перемещались, и она начинала считать снова. Через некоторое время сошлись с Тоней в подсчётах: всего двенадцать крольчат. Счастью не было предела! Через полтора месяца, когда пушистики подросли, их пересадили в отдельную клетку.
Так у подружек начала разрастаться совместная кроличья ферма!
Шла весна 1944 года.
Вновь растаял снег, река вздыбила и унесла прочь ледяные оковы. Природа начала наряжаться в нежно зелёную вуаль молодых листочков. Над рекой с рассвета стонали чайки, высматривая добычу. Потянулись на гнездовье косяки перелётных птиц. Виртуозные пернатые солисты заливались на разные голоса. Их трели не умолкали сутки напролёт.
Сашка присела на ствол поваленного дерева у реки и заслушалась пением невидимой птахи. Голосистый певец заливался трелью где – то в зарослях черёмухи, но разглядеть его не получалось.
Саша задумчиво перевела взгляд на течение реки – где она берёт своё начало? Её бушующий поток не иссякает. Сейчас она также полна и стремительна, как в ту весну, когда они только приехали сюда. Задумалась. В её жизни, за эти годы, произошло столько перемен, а река всё та же. Её изменения зависят от времени года: зимой её сковывает льдом, весной – полноводна. Летом, местами, как резвый ручей. А осенью вновь набирает силу.
Её размышления прервал гомон мальчишек. Детвора прибежала к реке с самодельным корабликом, сделанным из дощечки.
Пустили его в воду, но течение здесь было тихим, и кораблик всё время норовил выброситься на берег.
Сашке надоело наблюдать за их безуспешными попытками. Она сломала длинную ветку с засохшей берёзы и подошла помочь. Оттолкнула кораблик от берега. Он закружился и медленно отплыл, покачиваясь на волнах. Через некоторое время, его подхватил свежий поток. И он, ускоряясь, понёсся́ по волнам. Мальчишки, с громкими криками бежали вдоль берега. Провожали его в далёкое путешествие.
Сашке взгрустнулось. Вспомнила как сама носилась вот так же когда-то…
В июне, что-то начало происходить: какое-то движение, волнение среди финских офицеров. Бегали, отдавали приказы солдатам, те что-то таскали, возили. Потом оказалось, что они заминировали все мосты.
Прошёл слух среди населения, что наши войска наступают. В тревожном ожидании шли дни. Однажды послышались раскаты – где-то далеко громыхало. И это была не гроза: уже рядом шли бои. Наступали наши войска!
Финны как-то тихо собрались и, без боя, покинули Ладву. Даже мосты не взорвали. Завоеватели понимали, что сопротивление уже бесполезно.
Когда наши солдаты вошли в поселение, люди высыпали на улицы. Девушки бросали цветы своим освободителям. Все обнимались и плакали от радости.
И, хотя война ещё не закончилась, все понимали, что это уже дело времени.
Поменялось настроение, как будто воздуха больше стало. Уже хотелось мечтать о будущем.
Но не у всех было радостно на душе. Были те, кто в начале оккупации сами изъявили желание работать на финнов, но были и те, кого заставили. Начались аресты. Люди ещё помнили репрессии 1938 года и не надеялись увидеть близких вновь.
Сашка хлопотала по хозяйству, когда влетела взбудораженная подружка.
– Шура! У нас радость! От папы письма пришли. Сразу несколько. Оказывается он был ранен в ногу, потом лежал в госпитале. А в последних письмах пишет, что всё хорошо. Пишет, что скоро разгромят всех немцев и вернётся домой! Божечки, хоть бы вернулся целым да невредимым, – Тоня всплеснула руками.
За все годы оккупации не было никаких вестей с фронта. Тётя Настя часто вздыхала, глядя на фотокарточку дяди Пети. Никто не знал, живы ли их близкие. И вот, наконец, начали приходить долгожданные письма.
– Тоня, всё будет хорошо! Вот увидишь, – обняла Саша подругу. – А у нас Васю в армию забирают, – добавила грустно.
– Васю? Уже?
– Ему в апреле семнадцать исполнилось…
– Ты не расстраивайся, – теперь Тоня начала утешать, – война скоро закончится…
Сашка вздохнула: "Когда она ещё закончится, эта война? Увидит ли она брата? Вон сколько похоронок пришло с почтой”…
Глава 14. И снова в школу
Через неделю, после освобождения Ладвинского поселения от финских оккупантов, Василия забрали в армию. Сашка горевала. Она была очень привязана к брату и ей казалось, что дома без него стало пусто. И без того задумчивая мать, теперь ходила молчаливая, отрешенно выполняя ежедневную работу. Неизвестность тянула за душу.
Ждали весточку, где он, куда отправили. Сашка каждый день с надеждой встречала почтальона. Так в ожидании прошло две недели.
Наконец, и на её улице праздник: Тётя Вера, разносившая почту, издали ей улыбалась, показывая заветный треугольник.
– Пляши стрекоза, дождалась весточку от брата.
– Ой, тёть Вера, да я запросто и спляшу! – Сашка развела широко руки в стороны, повела плечами и давай притопывать кружась.
– Вот, молодец! Заработала. Держи вот. Беги, мать порадуй…
Февронья собралась в лес за грибами, сидела на лавочке, ждала Шурку.
– Мам, вот, письмо от Васи пришло!
– Ну, читай уже, что пишет?
Василий писал, что он пока в учебной части, в Сортавала. А потом, после подготовки, отправят на фронт. Передавал приветы и просил, чтобы за него не волновались.
– Мама, так Сортавала это же почти там, куда Алексея отправляли в интернат?
– Да. Чуть дальше.
– Ну так давайте, я к нему съезжу, гостинцы отвезу, порадую его? Можно?
Мать на минуту задумалась, а потом, к великой радости Шурки, промолвила:
– Что ж, поезжай. Ты уже не маленькая, разберешься в дороге. А где непонятно, так твой язык до Киева доведёт!
Февронья как будто ожила. Саша наконец снова увидела улыбку на её лице.
– Сегодня, раз уж собрались в лес – пойдём, грибы посмотрим. Люди вон корзинами носят…
Сашка забежала домой, переоделась, схватила корзинку и догнала мать уже на дороге.
– А завтра, я пирогов напеку, – как будто не прерывала разговор Февронья. – Надо ещё узнать, может кто на станцию едет, чтоб подвезли тебя.
– Мама, я уже сегодня пробегусь, поспрашиваю.
Конец июля. Солнце припекало, но набегающие облака и ветерок несли утешительную прохладу путникам. За разговорами дошли до леса.
– Смотри там не бегом носись. Почаще клич меня, а то я за тобой не поспею.
Февронья перевязала плотнее платок и добавила:
– Смотри, солнце сейчас там, к обеду оно переместится вот туда, – описала рукой траекторию, – видишь, в лес когда заходим, Ладва остаётся с той стороны? Солнце, когда будет перемещаться, будет указывать на посёлок. Запомни, солнце – в Ладве. Мало ли разойдёмся где, тогда выходи на солнце – попадёшь домой.
В лесу было хорошо! Прохлада. Щебетали птицы, воздух здесь какой-то особенный. Сашка как чувствовала где нужно искать грибы и набрала уже целую корзинку подосиновиков и сыроежек. Перекликаясь с матерью вышли почти там, где и заходили. Саша нисколько не устала. Наоборот, в лесу её возбужденное состояние как-то уравновесилось, стало хорошо и спокойно на душе.
Вечером пришёл Коля с работы. Мать натушила грибы с картошкой, сели ужинать. Сашка рассказала про письмо от Васи и о своих планах поехать его навестить.
– Сейчас пойду узнавать с кем до станции добраться.
– А чего узнавать? Я тебе и так скажу: послезавтра с утра зерно повезут на станцию, с ними и уедешь. Кстати, сейчас встретил Ирину Афанасьеву, сбегай к ней, поговори, она вроде тоже к брату собралась, может вместе и поедете.
– Ой, Коля, ты прямо все вопросы решил, сейчас и сбегаю.
– Ешь спокойно, успеешь сбегать, – остановила её Февронья.
С Ирой договорились поехать вместе.
Сашка давно не выезжала за пределы поселения.
За окном вагона мелькали деревеньки. Доехали до Петрозаводска. Поезд здесь стоял 30 минут. Вышли прогуляться. Возле вокзала открывался вид на город: по сторонам широкого проспекта высились огромные каменные дома до самого горизонта, и там, вдали, дорога переходила в синеву неба. Шурка завороженно разглядывала другой мир. Было шумно. По проспекту ехали машины, к вокзалу и от него толпами шли люди. Многие одеты в военную форму. Тащили на себе какие-то мешки, узлы и чемоданы.
Некоторые здания были полуразрушенные. Везде оставила следы война…
К Василию пробраться оказалось не так просто. Не доходя до части девочек остановили и сказали, что без пропуска – не положено. Где брать пропуск девчонки не знали. Вернулись к развилке и стали думать, что делать дальше. В сторону части ехала подвода. Паренёк остановил лошадь:
– Вас подвезти, красавицы?
– Да. Только нам надо проехать дальше, мимо КПП, – у Шурки созрел план. Она успела рассмотреть, что дорога шла дальше, в обход части и надеялась там как-нибудь проникнуть на территорию.
– Садитесь, я там мимо еду.
Вышли, и пошли по лесу в сторону части. С пригорка увидели строй солдат, которые маршировали и громко пели. Шурка с радостью среди них разглядела Василия. Брат, красивый, подтянутый, в военной форме, вышагивал высоко поднимая ноги. Шурка сняла с головы косынку и стала яростно размахивать ею, привлекая внимание брата. Василий узнал сестрёнку, махнул в ответ.
Шурка побежала вниз. Там забора не было и она остановилась возле деревянного строения. Вася её увидел, значит придет как освободится.
Ира пошла дальше, пытаясь высмотреть своего брата.
– Подожди, не маячь, а то увидят и прогонят нас опять. Вася сейчас придет и попросим, чтобы Михаила твоего позвал.
Ждали недолго. Прибежал Василий, издали распахнул руки, схватил сестру в охапку и приподнял обнимая.
– Шурка, ну ты даёшь! Приехала! Ну, как вы там? Рассказывай!
Сашка защебетала. Выболтав слёту все последние новости, оглянулась на топтавшуюся рядом Иришку:
– Вася, ты можешь найти Мишу Афанасьева?
– Конечно! Я сейчас его видел, у них тоже строевая закончилась. Сейчас, я мигом!
Через несколько минут они прибежали вместе. Иришка засияла встречая брата.
Когда все новости были рассказаны, девочки расстелили платки в траву и разложили привезённые гостинцы. В складчину получилась целая гора пирожков с разными начинками. Мать хотела сделать творог, но решили, что по жаре он в дороге испортится.
Наелись и вытянулись в траве. В небе медленно плыли облака, невдалеке устроили перекличку вороны. Саше сейчас было так хорошо и спокойно, что даже не верилось, что где-то идут бои и каждый день гибнут люди.
– У нас скоро построение, вам тоже пора на станцию, – поднялся с земли Вася. – Ну ты порадовала меня, сестрёнка! Обними мать, пусть не тревожится за меня, – обнялись на прощанье.
– Я, пока ты здесь, ещё приеду! – крикнула вслед Сашка и поспешила за подругой. Надо было успеть к поезду.
Дорога сближает. Девочки весело делились впечатлениями, окрылённые встречей с братьями.
Через две недели они успели ещё раз с ними повидаться.
Когда Василия отправили на фронт, Февронья пошла в церковь и долго молилась возле иконы Божьей Матери. Просила заступиться и уберечь ее сына от всяких бед и вражеской пули.
– Матерь Божия, – шептала она со слезами, – укрой своею ризою сына моего, Васеньку. Потеряла я уже и мужа своего, и сына старшего… Заступись же за младшего моего. А я уж, в благодарность, пожертвую в храм шаль новую, пуховую.
Пришла домой, на душе как то легче стало. А со временем, за заботами, как то и забыла.
В начале зимы проходила мимо храма, остановилась, поклонилась, перекрестясь на ворота. Вдруг, неожиданно, рядом голос:
– Ты смотри, то что обещала Матери Божьей – исполни. Иначе худу быть…
Февронья испугалась. Посмотрела вокруг: рядом стояла женщина, вся в чёрном. Похолодело на душе. Спешно вернулась домой, взяла обещанную шаль и отнесла к иконе.
Когда осенью начала работать школа, Сашку определили снова во второй класс, но она пошла к директору и заявила:
– Или я иду в третий или вообще не пойду в школу. Мне уже четырнадцать, как я с малышами буду сидеть за одной партой?
– Так-так… – проговорил Анатолий Игнатьевич, задумчиво постукивая ручкой по столу.
До войны он здесь преподавал историю. После ранения на фронте потерял руку и был отправлен в тыл. Теперь его назначили директором школы.
– Значит, или в третий, или никуда… А с программой третьего класса ты справишься? Ведь мало того, что во втором не училась, так за это время поди вообще всё забыла. А? – посмотрел на Шурку испытующе.
– Справлюсь. Только пусть мне дадут учебники и за второй класс.
– Хорошо. Вот тебе записка, передашь Марии Васильевне в школьной библиотеке. Получишь учебники за два класса. Да смотри, не подведи. Не будешь успевать, переведу во второй класс.
– Спасибо! Не подведу.
Сказать, что Сашке было легко учиться, так это не правда. Особенно первые месяцы. Всё свободное время проводила за учебниками. Тоня чем могла, помогала подруге. На ноябрьские праздники неделю отдыхали, вот Шурка и проходила ускоренно программу второго класса. А к зиме уже училась наравне с одноклассниками. Ребята в классе собрались разные, многие, как она, были здесь переростками. Учиться Сашке понравилось: на уроках успевала. А после уроков было много разных мероприятий, она с удовольствием участвовала в общественной жизни школы. Весной её торжественно приняли в комсомол.
Гордо носила теперь значок и бережно хранила комсомольский билет.
В конце года успешно справилась с контрольными работами по всем предметам и была переведена в четвёртый класс.
