Текст книги "Река её жизни (СИ)"
Автор книги: Елена Ручей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8. Удалый баран
После похорон отца, семью перевели в восьмой квартал. Лесозаготовками там уже не занимались, и общежитие пустовало. Но здесь находилась конюшня с инфекционными лошадьми, вот ухаживать за ними и входило в обязанности семейства. Всем работы хватало: кормить, убирать, сено заготавливать, возить… Здесь же работала кузница. Водили лошадей подковы менять.
Сашке такая работа пришлась по вкусу. Только проснётся – бегом в конюшню. Лошади были разные, но она сразу выделила самых статных, молодых. Надо съездить дров привезти, запрягает не спокойную лошадку, а выбирает самого-самого красивого да резвого коня.
Чёрный жеребец, по кличке Буран, был её любимцем, но подчиняться Сашке не желал. Чтобы накинуть на него уздечку, Саша вставала на край кормушки и на цыпочках тянулась, а Буран вытягивал шею и отводил голову выше и выше. Иногда у неё получалось его обхитрить: уздечку спрячет за спину, протянет травку – жеребец губами потянется, наклонит голову, тут уж она не теряется, накидывает узду. Но Буран быстро учился и часто успевал и траву взять, и голову отвести. Тогда, провозившись вдоволь, Сашка шла запрягать Ракету. Рыжая лошадка, в белых носочках, ей тоже очень нравилась. Характер у лошади был покладистый, девочку слушалась, но к Бурану Сашка испытывала особые чувства.
В нескольких километрах по лесной дороге протекала речка, туда ездили с ребятами чистить да купать лошадей. Пока ими занимаются – сами порезвятся.
Сегодня Николаю конюх дал задание нескольких лошадей сводить к кузнецу, чтобы поменять подковы. Куда ж без Сашки? Увязалась следом.
– Коля, а Бурана тоже надо подковать?
– И Бурана тоже, – усмехнулся брат.
– Давай, тогда его первого поведём?
– Первого так первого. Как скажешь! – Коля накинул на жеребца уздечку и подвёл к кормушке.
Сашка уже стояла на краю. Вскарабкалась на коня и, довольная, обняла Бурана за шею.
Коля вывел коня на дорогу. Сашка, держась за гриву, грациозно ехала верхом. Отсюда, с высоты, всё смотрелось по другому и она наслаждалась моментом. Конь мирно шагал по доро́ге рядом с братом.
К кузнице надо было свернуть на тропинку. Коля потянул коня за узду – Буран напрягся, захрапел и вдруг резко дёрнулся обратно. Взвился вверх. Уздечка выскользнула из рук Николая. От неожиданности он покачнулся, палка, на которую опирался, осталась впереди. Нога подвернулась, и он упал. Почуяв свободу, жеребец развернулся и галопом понёсся обратно в конюшню. Сашка без узды не могла остановить коня и изо всех сил держалась за гриву. Конюшня стремительно приближалась. Сашка зажмурилась. Конь влетел в ворота, и, замедляясь, скрылся в конюшне. А её голова не вписалась в низкий проём. Со всего маху ударившись лбом, девочка кубарем свалилась на землю. Едва оправившись от шока попыталась встать, но в глазах потемнело, подступила тошнота к горлу, в ушах стоял звон. Пришёл Николай.
– Шурка, ты как? Где болит? – голос Коли доносился откуда-то издалека.
Постепенно пелена перед глазами рассеялась и Саша увидела расстроенное лицо брата над собой. Слабо улыбнулась:
– Ох, и резвый мой Буран!
Николай облегченно выдохнул:
– Фу ты! Ну напугала… Я думал убилась совсем. А ты, раз шутишь – жить будешь! – сам себя успокаивал Коля поднимая сестрёнку, – Пойдём домой, пусть мать рану обработает. – Лоб Шурки был рассечён и кровоточил.
– Коль, давай маме не скажем, что я с лошади упала, а то не пустит меня больше к Бурану…
– Ладно, скажем, что ты сама мимо двери промахнулась, – усмехнулся брат.
Мать обмануть не удалось: она, увидев огромную шишку во лбу и кровавые разводы почему-то сразу всё поняла:
– Ох, Шура, доиграешься ты с лошадьми, свернёшь когда-то себе шею, – мать сердито поджала губы.
Вечером, приехали Алексей с Васей, увидели забинтованный лоб сестрёнки:
– Удалый баран не ходит без ран! А ты, Шурка, у нас кто? Овца? – веселились братья.
– Сами вы бараны, – обиженно огрызнулась в ответ Сашка.
– Ладно, не обижайся сестрёнка. Главное – сама цела осталась, а шишка заживёт скоро.
В школу осенью она не попала: с лесного поселения до Пяжиевой Сельги, где находилась ближайшая, добираться было не просто. Мать беспокоилась: как зимой их отпускать по лесу, да по темноте? Да и не до школы было пока. Коля, там, на родине, успел закончить семилетку. А младших решила отправить в следующем году – пусть пока дочка по хозяйству помогает.
Шура видела как ей тяжело: то вздохнёт печально, то смахнёт слезу украдкой, – понимала, что мать тоскует по отцу, да и ей его очень не хватало.
Алексей тоже здесь сильно тосковал. После похорон он как то замкнулся. Сядет, песню напевает под нос:
– Как на дальней сторонке
Громко пел соловей.
А я мальчик на чужбине
Далеко от людей.
Позабыт, позаброшен
С молодых юных лет.
Я остался сиротою,
Счастья доли мне нет.
Вот и холод и голод,
Он меня изморил.
А я мальчик еще молод
Это все пережил.
Ох, умру я, умру я,
Похоронят меня.
И никто не узнает,
Где могилка моя.
И никто не узнает,
И никто не придет.
Только раннею весною
Соловей пропоет.
Пропоет и просвищет,
И опять улетит.
А моя скромна могилка
Одиноко стоит.
Приступы эпилепсии у него участились. Без присмотра мать его боялась оставлять. Обратилась в Ладвинскую больницу, там Алексея снова обследовали и развели руками. Предложили написать заявление и определить в специализированный интернат – там хоть он будет под присмотром и при необходимости ему всегда смогут оказать необходимую помощь.
Мать не сразу согласилась, но как то пришла с работы, а сын лежит на полу с разбитыми в кровь губами. Табурет рядом перевёрнут, ведро с водой опрокинуто. Поняла, что другого выхода нет, и в сентябре отвезла сына в интернат, в посёлок Рютти недалеко от Сортавала. При любой возможности она старалась навещать Алексея, но добираться было далеко, поэтому поездки получались не чаще раза в месяц.
Глава 9. Тоня
В марте 1940 г Феврония с детьми перебрались в поселение Ладва. Оно состояло из множества деревень, растянувшихся на 8 км вдоль реки Ивинка. Земли деревень были распределены между несколькими колхозами. Для улучшения и развития экономики республики здесь в 1935 году начало работать профтехучилище по подготовке механизаторов. Также была открыта школа – интернат для слабовидящих детей, которых обучали по специальной методике. Работали школа, сады, ясли, больница. Здесь было больше возможностей найти оплачиваемую работу.
Сняли часть дома в деревне Посад. Николай пошёл работать в колхоз, но деньги там не платили, поэтому мать старалась находить другую работу.
В начале апреля получили письмо с интерната, что 30 марта от дизентерии скончался Алексей.
Февронья очень тосковала, ей эти места были чужды: здесь, в течение года потеряла и мужа и сына. Она продолжала лелеять надежду вернуться на родину, но пока не знала как – там их никто не ждал. Решила пока поработать, подкопить денег на дорогу. При возможности, начала покупать то ситца отрез, то платок, то тёплые вещи… Там, в колхозе, работа за трудодни и купить не на что будет. Ни жилья не осталось там, ни хозяйства.
А Сашке здесь нравилось!
Конец мая. Дома утопали в молодой зелени кустарников. Стройные берёзки, росли вдоль высокого берега реки. Их клейкие молодые листочки только начали распускаться, но тонкие ветви были обильно увешены желтоватыми серёжками, свисающими над водой. Если посмотреть издали, над берегом колыхалась на ветру лёгкая зеленоватая дымка, среди которой выделяли́сь белые облака пышно цветущей черёмухи. Её нежный аромат смешивался с запахом буйно разрастающейся травы.
Сашка сломала несколько веточек черёмухи, присела на корягу, на солнышке, возле реки. Везде, куда ни бросишь взгляд уже цвели одуванчики. Их жёлтые пушистые головки золотым ковром покрыли берега. Взгрустнулось. Вспомнила как они с Женькой пускали венки в Купалу… Давно это было. Как там живёт её подружка? Обещанное письмо ей Саша так и не написала.
Мимо пролетел плоский камушек, шлёпнулся об воду и запрыгал лягушкой. Машинально сосчитала: раз, два, три … И камень ушёл на дно. По воде пошли круги. Здесь был разлив и течения почти не ощущалось.
Саша оглянулась, рядом стояла светловолосая девчонка, её ровесница.
– Привет! Тебя как зовут?
– Шура.
– А я Тоня. – девочка улыбнулась, наморщив курносый веснушчатый нос, – я тебя видела, вы сняли жильё в соседнем доме. Мама сказала, – вы издалека приехали?
– Да. В прошлом году. А потом жили в лесном поселении… Слушай, как интересно, мою подружку, там, в Скудино, тоже Тоня зовут!
Шурке вдруг захотелось рассказать девочке обо всём, что переполняло её. Ей так не хватало общения с подругами, что она начала говорить: про отца, про то, как жили в лесном квартале, про лошадей. Потом перескочила на своё детство, там, на родине. Про то, как хорошо там было: про сады, в которых они собирали яблоки, сливы, вишни. Про подруг, школу…
Тоня не перебивала, слушала. Ей было интересно, как это, когда вместо ивняка, могут расти деревья, усы́панные яблоками и вишнями. Здесь, ребята только терпкую черёмуху могли собирать. Ну, ещё рябина, да калина после заморозков становилась сладкой и вкусной…
– Знаешь, я тебе потом покажу, где у нас земляника растёт. В июне поспеет, будем вместе собирать.
Уже вечерело. От реки тянуло прохладой, стало зябко.
– Шура, пойдём к нам, я тебя с мамой познакомлю. Заодно и перекусим, а то в животе уже урчит.
Тоня поднялась с поваленного сухого топляка который вытащили на берег и теперь он служил здесь скамейкой.
– А мама твоя не рассердится, что я приду?
– Ну ты придумала! – Тоня засмеялась, – за что же ей сердиться то?
Тоня жила в соседнем от них двухэтажном доме на втором этаже. Первый они сдавали.
Девочек встретила симпатичная, ещё молодая женщина.
– Мам, знакомься, это моя подружка, Шура!
– Здравствуйте. – Шурка нерешительно топталась у порога.
– Тётя Настя. – приветливо улыбнулась та, – проходи, что ж ты встала? Сейчас кушать будем.
Застенчивость Шурки как рукой сняло. Тётя Настя ей сразу понравилась: открытая, приветливая. Она с удовольствием учила девочек всему, чем занималась сама. У них Шура стала проводить больше времени, чем дома.
Сегодня У Тони день рождения. Саша прибежала с утра поздравить подружку. Собрала для неё возле реки букетик синих фиалок, в карман сунула несколько припрятанных карамелек – мама с получки купила.
Тоня, в честь дня рождения нарядилась в новое голубое платьице в белый горошек. Похвасталась, что мама ко дню рождения сшила.
Тётя Настя с утра поставила тесто на пироги, теперь оно поднялось.
– Шура, поможешь мне с пирогами? Ну-ка вот одень фартук, чтоб не испачкаться.
На стол насыпала муки, тесто скатала в толстый прут, нарезала ножом на равные кусочки.
– А теперь, Шурочка, возьми скалку и раскатай комочек в форме круга, смотри как…
У Сашки сначала ничего не получалось, от её старания в лепёшке получались дырки. Тётя Настя снова сминала дырявое тесто в комок и подавала Саше. С третьей попытки получился ровненький кружок.
– Вот молодец! – похвалила её тётя Настя, – Скоро маме сама пироги напечёшь.
Сашка начала стараться с удвоенной силой. К обеду на столе стояла огромная плошка полная румяных пирогов. Их начинили картошкой, луком и обжаренными сушёными грибами.
Пришёл на обед отец Тони. Обнял дочку, потом отошёл, улыбаясь и оглядывая её.
Зацокал языком:
– Тонюшка, какая ты красавица у нас!
Девочка подхватила по бокам платьице, растягивая подол в колокольчик и, счастливая кружилась в центре кухни.
Шурка вздохнула: её отец уже никогда не назовёт красавицей, да и вообще никак не назовёт.
Потом ели пироги, запивая чаем. Дядя Петя, отец Тони всё время смешил, рассказывая забавные истории из детства подруги.
Когда Саша собралась домой, тётя Настя протянула тарелку с пирогами:
– На-ко вот, угостишь своих.
– И не забудь маме сказать, что сама пекла, – добавила вслед.
Лето выдалось тёплое. Песчаная коса, вдоль реки, на солнышке прогревалась. Вдоволь накупавшись и изрядно замёрзнув, подружки зарывались в горячий песок и нежились на солнце. Тоня старалась накидывать блузку на плечи, её белая кожа быстро краснела на солнце, а Шурка была смуглая: плечи не обгорали, а становились только темнее.
Коля летом работал в колхозе, помогал механику, а в августе его перевели на сушку зерна. Ва́силий же выполнял по дому мужскую работу, а свободное время проводил со сверстниками.
Они часто ходили на рыбалку: весной в Свирь, на нерест, по Ивинке массово шла салака. Ребята ловили её прямо с моста, не успевали удочки закидывать. Рыба шла косяками и улова хватало накормить всю семью. Сашка тоже любила с удочкой постоять, особенно когда хороший клёв.
На щуку, Вася с ребятами, ставили самоловки, но эту рыбу поймать было сложнее.
Мать устроилась сторожем в бараках. Идти туда семь километров вниз по реке. С собой брала Шурку. Выйдут пораньше, по пути в лес заходят, поваленные деревья присматривают. Потом с пилой идут, стволы на метровки пилят, складывают и возле дороги тряпицу привязывают, чтобы потом найти можно было. А вывозили дрова зимой, на санях, по снегу.
Девочка слышала от пацанов, что за деревней Низовье много раков. Возвращаясь с матерью домой, Шурка шла вдоль речки. С камня на камень перескакивая, высматривала добычу. Она уже понимала, где раки прячутся и научилась ловко их из норок вытаскивать.
Домой приходила уже с солидным уловом.
В сентябре Шура пошла в школу. Но из-за того, что год пропустила, её приняли снова в первый класс. Первые дни чувствовала себя дылдой среди детишек. Было неприятно, но потом привыкла. Зато оценки сразу стала получать "очень хорошо". Правда интереса к учёбе у неё уже не было. Снова прописи и палочки с кружочками… одна радость – на большой перемене встречались с Тоней.
Подруга познакомила её со своими одноклассницами. И благодаря Сашкиной лёгкости в общении, простоте и жизнерадостности, а также обилию запаса интересных историй из своей жизни, девочка легко влилась в их компанию. И, часто, именно она была в центре внимания.
Глава 10. Оккупация
Сегодня у Тони было пять уроков, а у Сашки, в её первом классе, занятия уже закончились. Шла не спеша домой. Весеннее солнце изрядно припекало.
Подошла к мосту и ахнула: река вскрылась. Огромные льдины, сталкиваясь и наскакивая друг на друга, с грохотом и треском продирались между берегов в бушующем потоке. Летом, местами, речку можно было перейти вброд, но сейчас вода прибыла так, что, казалось, ещё немного и затопит дорогу. Сашка переходила через мост, с опаской поглядывая вниз. От того, что там всё неслось, кружилась голова. Взялась за перила. Казалось, что поток сейчас подхватит её и унесёт за собой вместе с этим шатким мостом. Было страшно, но, в то же время, она испытывала необычайный восторг от весеннего буйства природы!
Ещё немного и вновь зазеленеет всё вокруг. И – ура! – начнутся, наконец, каникулы!
В мечтах о лете не заметила как пришла домой.
Мать жарила оладьи: их аромат чувствовался ещё в коридоре.
– Мама! Как я люблю олашки! Что это ты вдруг затеяла?
– Алексею сегодня, год, как ушёл. – мать печально вздохнула. – Вот, помяни брата.
Сашкино прекрасное настроение улетучилось. Пока переодевалась в домашнее, пока руки мыла – молчали. Села за стол.
– Ну что притихла? Кушай вот. – мать поставила на стол огромное блюдо с румяными оладьями и мисочку со сметаной.
По соседству все держали скотину и молоко можно было либо купить, либо что-то предложить за него.
У них не было ни коровы, ни огорода. Мать здесь начала привыкать, но с мыслью уехать ещё не рассталась. Поэтому и обзаводиться хозяйством здесь не хотела.
– Ой, мам, там лёд пошёл! Ты бы видела, такое течение сильное на реке, того и гляди мост снесёт. Я пока по нему шла – страху натерпелась! – снова принялась щебетать Шурка. – Льдины все в ширину не вмещаются, их выносит на берег. И они там одна на другую наскакивают и остаются лежать. А некоторые вывернулись и встали на ребро. Стоят там теперь, как ледяные башни.
Февронья молча слушала трескотню дочери, а в мыслях взвешивала все за и против: что же делать? Ехать на родину? Не ехать?
Она и не предполагала, что скоро всё решится само собой: шёл 1941 год…
В тот день, 22 июня всё было, как всегда: люди встали, пошли на работу. Когда по радио объявили, что Германские войска вторглись на нашу территорию… Сначала все притихли, пытаясь понять то, что услышали. И, наконец, пришло всеобщее осознание: Война.
В воздухе витала паника: женщины плакали, дети, ничего не понимая, притихли. Мужики напряжённо курили.
Началась всеобщая мобилизация мужского населения призывного возраста.
Семьи, у кого была возможность уехать к родственникам вглубь страны – уезжали.
Начали эвакуировать школу – интернат слабовидящих детей. Деревни пустели.
Февронье с ребятами ехать было некуда. У них нигде ничего своего не было: ни жилья, ни огорода, ни скотины.
Когда она поняла, что им придется остаться, стала думать, как жить дальше?
Шурка, как то, придя к подружке, сказала тёте Насте, что мама хочет заводить скот, но не знает как.
– Шура, а вот у нас ягняток овечки принесли. Дядю Петю в армию забирают, мне одной с хозяйством трудно будет управляться, могу вам ягнят недорого продать.
Сашка вечером рассказала матери о предложении. Стали думать, а где их держать?
Мать поговорила с хозяйкой, та и разрешила часть пустующего хлева занять.
А у Николая в колхозе трудодни накопились, договорились телёнка взять, время пройдёт, подрастёт и, глядишь, своя корова будет.
Хлевушку, пока лето, Коля с Василием начали утеплять чем получится. Забот в это лето прибавилось. Купаться и валяться с подружкой на солнышке у Сашки уже не получалось.
Деревни продолжали жить почти мирной жизнью. Только, вместо мужиков, теперь тяжёлую работу выполняли бабы да подростки.
Школа осенью продолжала работать и Саша пошла во второй класс. Но закончить ей его опять не удалось.
В октябре объявили о наступлении финских войск. Карельский фронт держал оборону, но нёс огромные потери.
В Ладву оккупанты пришли со стороны Низовья, когда их никто не ждал. Несколько наших солдат оказались отрезаны от основных войск. Потом говорили, что их подвела разведка. Они пропустили финские танки и вышли на дорогу, направляясь в лес. А за танками, навстречу им, шла финская пехота. Здесь наших солдат и расстреляли. В назидание местному населению, чтобы запугать, тела русских убитых хоронить не разрешали, и, их разлагающиеся на солнце тела, больше недели валялись на дороге.
Василий с друзьями видели как несколько солдат укрылись в заброшенном доме. Финны уже заняли посёлок, и днём к дому незамеченным было не подойти. Ребята ночью прокрались к ним, отнесли еду. Так ходили ещё несколько ночей, кормили их. Потом, когда финны перестали прочесывать окрестности, ночью вывели солдат к лесу. (На территории Прионежского района действовал, тогда, партизанский отряд "Верные друзья")
Финские полицаи выселили население на окраины, а центральную часть поселения заняли под свои казармы и комендатуру.
Установили и донесли до населения свои правила. В центральную часть посёлка заходить запрещалось. Полицаи на велосипедах патрулировали улицы.
Были люди из местного населения, которые добровольно согласились на них работать. Они же и указали на оставшихся в колхозах председателей.
В сельском хозяйстве оккупанты ничего не понимали, но обосновывались основательно, поэтому председателей в колхозах назначили бригадирами.
Отбирали молодёжь, тех кого по возрасту не забрали в армию, направляли на строительство дороги на станцию. Населению выдали хлебные карточки. Норма была разная. Для карелов и вепсов норма больше, а для русских – совсем мало.
Колю из-за хромоты к тяжёлым работам не привлекали, а Вася по возрасту не подходил.
Прокормиться семье стало трудно. У них своего ничего не было, и ежедневная задача теперь у Шурки была – найти еду.
Первые дни оккупации на улицах было безлюдно. Ходили задворками только в соседние дома. Шурку мать тоже с дому не выпускала. Потом потихоньку осмелели.
Надо было думать как теперь кормить семью. У Февроньи были припасены отрезы ситца, думала уедет на родину, там пригодятся, а понадобились здесь.
Пошла к соседям, договорилась брать у них молоко, а рассчиталась ситцем.
Сашка с Тоней каждый день ходили в "разведку". Осматривались. Вдоль посёлка, со стороны полей, были вырыты оборонительные траншеи. Вот по ним, девчонки, могли передвигаться незамеченными даже до центра поселения.
Молоко, которое мать приносила, сами не пили. Девочки пробирались к солдатским казармам и выменивали молоко на паёк или галеты. Солдатам однообразная каша не нравилась и они охотно её меняли на молочные продукты.
Вот Сашка и караулила их обеды / ужины. Стоит, ждёт. Солдаты покушают, потом детей подзывают, отдают еду. Шурка котелок возьмёт и через дорогу к речке бежит, чтобы полицаи не увидели. Там уже Василий с ребятами поджидают. Покушают, Сашка котелок намоет и бежит обратно возвращать. А иногда, когда кто-нибудь из солдат от каши совсем отказывался – ей отдавали полный паёк. Тут уж Сашка, счастливая, бежала с котелком домой.
У многих финских солдат на родине были оставлены семьи и дети, и они местных ребятишек жалели. А вот женщины, финки, вредные были: если увидят, что ребята возле казарм крутятся, могли полицаям их сдать.
Как то Сашка с Тоней пошли молоко менять. Крадутся, прячутся вдоль берега. Тоня осталась в кустах, а Сашка решила перебежать дорогу к казарме. Уже добралась до ворот, а тут, откуда ни возьмись, подходит полицай. Остановил её, начал на ломаном русском допрашивать, почему она на запрещённой территории. А подружка издали не поняла, думала, что у Сашки молоко берут. Выскочила из укрытия и тоже подбежала. Тут их обеих и задержали.
Привели в дом, в котором располагалась комендатура и заперли.
– Шура, что же будет то теперь? – голос Тони дрожал.
– Эх, Тонька, ну что же ты вылезла то? Не видела что ли, что меня полицай остановил? – Шурка тоже была напугана, но ещё больше злилась, что подружка так глупо попалась.
– Я думала, что у тебя молоко берут, хотела своё тоже предложить…
– Предложила? – Сашка посмотрела на злосчастное молоко, которое теперь стояло рядом и мозолило глаза. – Ну что, давай хоть сами его выпьем, чтоб не пропало.
Шурка открыла банку и с наслаждением отхлебнула. Тоня, глядя на неё, открыла свою.
Молоко выпили, немного успокоились и задремали.
От внезапного шума за стеной резко проснулись, стали прислушиваться. Говорили на финском. Девочки научились понимать отдельные слова, но беглую речь разобрать не могли.
Вдруг дверь открылась, вошли полицаи и потащили упирающихся испуганных девчонок в соседнее помещение.
Там стоял большой стол. Шурку подтолкнули к нему, повалили на живот и задрали платье. Затем, один из них взял розги, размахнулся и, со всего маху, ударил.
Сашка взвыла. Боль была такая, что, казалось, прикладывают раскалённое железо, а потом, вместе с кожей отдирают. Удары сыпались снова и снова.
Тоня с ужасом наблюдала, ожидая своей участи. Сашку стащили со стола и толкнули туда, дрожащую от страха подругу. Каждой дали по пять розг. На ломаном русском предупредили, чтобы больше их, на запрещённой территории, не видели и отпустили.
Девчонки еле ковыляли. Разодранная розгами кожа кровила и прилипала к белью, от этого, каждый шаг доставлял мучение.
Шурка шла домой расстроенная: мало того, что попали на полицая, так ещё и с пустыми руками сегодня домой возвращается.
– Шура, ты куда запропала? – мать встретила её у порога. – Я уж испереживалась… Васю к Тоне отправила, думала ты там, а тётя Настя, там, сама места себе не находит.
Увидела Шуркино лицо, испугалась ещё больше.
– Да что ж случилось то? Не молчи же.
– Мамочка, я молоко сама выпила… Нас с Тонькой полицай схватил и запер. А потом нас поролиии. – Сашка, всхлипывая, задрала платьишко, показывая красные рубцы.
Февронья обняла дочь.
– Пойдём. Ляжешь. Помажу тебе ранки…
Принесла мазь, которую готовила сама из цветков зверобоя.
– Дааа, долго ты теперь сидеть не сможешь. – помолчала и продолжила как бы про себя – значит молоко мы теперь менять не сможем.
– Ну, вот ещё! – Фыркнула Шурка – Просто я теперь буду аккуратнее.
