332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Блаватская » Разоблаченная Изида. Том II » Текст книги (страница 14)
Разоблаченная Изида. Том II
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:23

Текст книги "Разоблаченная Изида. Том II"


Автор книги: Елена Блаватская




Жанр:

   

Эзотерика



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

«Легкость и неточность», – добавляет критик, – «которые Тертуллиан проявляет, лучше всего иллюстрируется тем фактом, что он не только ложно обвиняет Маркиона, но еще и определяет мотивы, по которым тот вычеркнул абзац, который никогда не существовал; в той же самой главе он подобным же образом обвиняет Маркиона в выскоблении (из Луки) известных слов, что Христос не пришел, чтобы нарушить законы и пророков, но для того, чтобы выполнить их, и он повторяет это обвинение в двух других случаях [483, IV, 9, 36]. Епифаний также совершает ошибку, упрекая Маркиона в том, что тот пропустил в «Евангелии от Луки» то, что можно найти только у Матфея».[157]157
  [259, т. II, с. 101], [Матфей, V, 17].


[Закрыть]

Продемонстрировав до сих пор, насколько можно доверять литературе отцов церкви, и поскольку значительное большинство критиков Библии единодушно пришло к заключению, что то, за что сражались отцы церкви, не было истиной, но было их собственным толкованием и голословным утверждением,[158]158
  Этот автор, т. II, с. 103, весьма справедливо говорит о «ересиархе» Маркионе, «чей возвышенный персональный характер оказал такое мощное воздействие на его время», что несчастье Маркиона заключалось в том, что он жил в веке, когда христианство уже вышло из стадии чистой нравственности своего младенчества, когда не возникало сложных вопросов о догмах, а простая вера и благочестивый энтузиазм служили единым великим скреплением христианского братства; теперь оно уже вступило в фазу эклезиатического развития, в которой религия быстро дегенерировала в богословие, и сложные доктрины быстро приобрели агрессивный характер, который привел ко многим огорчениям, преследованиям и расколам. В более поздние времена Маркион мог бы заслужить почести как реформатор, но в его время он был объявлен еретиком. Строгий и аскетический в своих убеждениях, он стремился к сверхчеловеческой чистоте, и хотя его противники из духовенства могли надсмехаться над его невыполнимыми доктринами относительно женитьбы и усмирения плоти, у них были аналогии среди тех, кому церковь воздавала величайшие почести и, по меньшей мере, вся его система была значительно проникнута добродетелью». Настоящие сообщения обоснованы на [480, I, с. 40]; см. также [605, II, c. 792, f.], Шлейермахер и др.


[Закрыть]
 – мы теперь приступим к изложению, каковы были воззрения Маркиона, которого Тертуллиан желал уничтожить, как наиболее опасного еретика его времени. Если мы должны поверить Хилгенфельду, одному из величайших германских критиков Библии, то «с критической точки зрения… нужно рассматривать утверждения отцов церкви только как выражение их субъективных воззрений, которые нуждаются в доказательствах» [467, c. 446, sup. B.].

Мы не можем сделать ничего лучшего, а также не можем дать более правильного изложения фактов, касающихся Маркиона, как приводить цитаты, насколько место позволяет, из книги «Сверхъестественная религия», автор которой обосновывает свои утверждения на свидетельствах величайших критиков, так же как на своих собственных исследованиях. Он показывает, что в дни Маркиона «в начальной церкви существовали две большие партии» – одна видела в христианстве «только продолжение закона и стремилась свести его в институт израильтян, в узкую секту иудаизма»; другая же рассматривала это откровение «как введение новой системы, применимой для всех, и заменяющей Моисеев завет закона всеобщим заветом Милосердия». «Эти две партии», – добавляет он, – «были открыто представлены в ранней церкви двумя апостолами – Петром и Павлом, и антагонизм между ними слегка раскрыт в „Послании к Галатам“.[159]159
  Но, с другой стороны, этот антагонизм очень сильно заметен в «Clementine Homilies» [474], где Петр недвусмысленно отрицает, что Павел, которого он называет Симоном Волхвом, когда-либо имел видение Христа, и называет его «врагом». Кенон Уэсткотт говорит: «Не может быть никакого сомнения, что слово „враг“ относится к Павлу» ([488, c. 252, прим. 2], [259, т. II. с. 35]). Но этот антагонизм, бушующий поныне, мы находим даже в «Посланиях» Св. Павла. Можно ли еще энергичнее выразиться, чем в подобных выражениях: «Ибо таковые лжеапостолы, лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света» [2 Коринф., XI, 13-14]. «Павел Апостол, избранный не человеками и ни от человека, но Иисусом Христом и Богом Отцем, воскресившем его из мертвых… но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то… да будет анафема… Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием», и т. д. и т. д. [Галатам, I и II]. С другой стороны мы находим, что Петр в «Homilies» пускается в различные сетования, которые, хотя якобы адресованы Симону Волхву, явно являются прямыми ответами на вышеприведенные предложения из Посланий Павла, и не могут иметь какое-то отношение к Симону. Так, например, Петр сказал: «Ибо некоторые среди неевреев отвергли мою законную проповедь и приняли некое беззаконное и глупое учение враждебных людей (врага)» – Посл. Петра Иакову, § 2. Далее он говорит: «Симон (Павел)… который до меня пришел к неевреям… и я следовал за ним, как свет за тьмою, как знание за невежеством, как здоровье за болезнью» [Homilies, II, 17]. Еще дальше он обзывает его Смертью и обманщиком [Homilies, II, 18]. Он предупреждает неевреев, что «наш Господь и Пророк (?) (Иисус) указал, что он пошлет из своих последователей апостолов, чтобы обманывать. „Поэтому, поверх всего, помните избегать каждого апостола или учителя, или пророка, который сперва не сличит тщательно свое учение с учением Иакова, названного братом нашего Господа“ (см. различие между Павлом и Иаковом относительно веры [Евреям, XI, XII] и [Посл. Иакова, II]). „Как бы Дьявол не послал ложного проповедника… как он послал к нам Симона (?), учащего лже-истине именем нашего Господа и распространяющего заблуждение“ ([Homilies, XI, 35]; см. вышеприведенную цитату из [Галатам, I, 5]). Затем он отрицает утверждение Павла в следующих словах: „Если, поэтому, наш Иисус действительно явился тебе в видении, то это было лишь в качестве сердитого противника… Но как может кто-либо посредством видений стать мудрым в учении? И если ты говоришь, „это возможно“, тогда я спрашиваю, почему Учитель оставался на целый год и вел беседы с теми, кто были внимательны? И как можем мы поверить твоему рассказу, что он явился тебе? И каким образом он явился тебе, если ты придерживаешься мнений, противных его учению?.. Ибо ты теперь выступаешь против меня, кто есмь твердая скала, основание церкви. Если бы ты не был противником, ты бы не клеветничал на меня, ты бы не поносил мое учение… (обрезание?), чтобы мне не верили относительно изложения того, что я услышал от Господа, как будто бы я был осужден… Но если ты говоришь, что я осужден, ты обвиняешь Бога, который открыл мне Христа“. „Эта последняя фраза“, замечает автор „Сверхъестественной религии“, „если ты говоришь, что я осужден“, есть очевидная ссылка на [Галатам, II, 11], „я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию“» [259, т. II, c. 37]. «Не может быть сомнения», добавляет только что цитированный автор, «что в этом религиозном романе критикуется Апостол Павел, как великий враг настоящей веры, под ненавистным именем Симона Волхва, которого Петр преследует везде, чтобы разоблачить и опровергнуть его» [259, т. II, c. 34]. А если так, то мы должны верить, что Св. Павел был тем, кто сломал обе ноги в Риме, когда взлетел в воздух.


[Закрыть]

Маркион, который не признавал никаких других Евангелий, как только несколько Посланий Павла, который полностью отвергал антропоморфизм Ветхого Завета и провел отчетливую разграничительную линию между старым иудаизмом и христианством, – рассматривал Иисуса не как Царя, Мессию евреев, и не как сына Давида, имеющего какое-либо отношение к закону или к пророкам, «но как божественное существо, посланное, чтобы открыть людям духовную религию, совершенно новую, и Бога доброты и милосердия, доселе неизвестного». «Господь Бог» евреев в его глазах, Творец (Демиург), был совсем другой и отличался от того божества, которое послало Иисуса раскрыть божественную истину и проповедовать радостную весть, приносить мир и спасение всем. Согласно Маркиону, миссия Иисуса заключалась в том, чтобы аннулировать еврейского «Господа», который «был противопоставлен Богу и Отцу Иисуса Христа, как материя противостоит духу, нечистое – чистому».

Так ли был неправ Маркион? Было ли это кощунство или же это была интуиция, божественное вдохновение, заставляющее его выразить то, что каждое честное сердце, стремящееся к истине, более или менее чувствует и признает? Если в своем искреннем желании учредить чисто духовную религию, всеобъемлющую веру, основанную на неискаженной истине, он счел необходимым сделать из христианства совершенно новую и отдельную от иудаизма систему, то разве Маркион не обосновывался на самих словах Христа?

«Никто не кладет заплату из новой материи на старое одеяние… ибо прорехи станут еще заметнее… И никто не наливает новое вино в старые сосуды, так как они разрываются, вино вытекает, и сосуды пропадают; но новое вино наливают в новые сосуды, и тогда и то и другое сохраняется».

В какой детали ревнивый, гневный, мстительный Бог Израиля напоминает непознаваемое божество, Бога милосердия, проповедуемого Иисусом; – его Отца, который в Небесах и является Отцом всего человечества? Только этот Отец есть Бог духа и чистоты, и ошибочно сопоставлять Его с подчиненным и капризным божеством Синая. Разве Иисус когда-либо произносил имя Иеговы? Разве он когда-либо сопоставлял своего Отца с этим суровым и жестоким Судьей; своего Бога милосердия, любви и справедливости с еврейским гением возмездия? Никогда! С того памятного дня» когда он произнес Нагорную Проповедь, неизмеримая пропасть раскрылась между его Богом и тем другим божеством, которое выступило со своими заповедями с другой горы – с Синая. Язык Иисуса недвусмысленен; он знаменует не только восстание, но и вызов Моисеевому «Господу Богу».

«Вы слышали», – говорит он нам, – «что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам, не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую… Вы слышали, что сказано [тем же «Господом Богом» на Синае]: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» [Матфей, V].

А теперь откройте «Законы Ману» и читайте:

«Смирение, воздаяние добром за зло, умеренность, честность, чистота, обуздание чувств, знание Шастр (священных книг), знание верховной души, правдивость и воздержание от гнева – таковы десять добродетелей, из которых состоит долг… Те, кто усвоят эти десять заповедей долга, и, усвоив их, будут их соблюдать в жизни, достигнут высочайшего состояния» [ «Законы Ману», кн. VI, шл. 92].

Если Ману не начертал этих слов за многие тысячелетия до эры христианства, то, по меньшей мере, не найдется во всем свете голоса, который осмелился бы утверждать, что древность их менее нескольких сотен лет до Христа. То же самое относится к заповедям буддизма.

Если мы обратимся к «Пратимокша Сутре» и к другим религиозным трактатам буддистов, мы прочтем там десять следующих заповедей:

1. Ты не должен убивать никакого живого существа.

2. Ты не должен красть.

3. Ты не должен нарушать свой обет целомудрия.

4. Ты не должен лгать.

5. Ты не должен предавать секреты других.

6. Ты не должен желать смерти своих врагов.

7. Ты не должен желать богатства других.

8. Ты не должен произносить оскорбительных и бранных слов.

9. Ты не должен предаваться роскоши (спать на мягких постелях или быть ленивым).

10. Ты не должен принимать золото или серебро.[160]160
  «Пратимокша Сутра», пали-бирманская копия; см. также «Lotus de la Bonne Loi», перевод Бюрнуфа [307, 444].


[Закрыть]

«Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?» – спрашивает один человек Иисуса. – «Соблюди заповеди». – «Какие?» – «Не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй», – гласил ответ [Матфей, XIX, 16-18].

«Что должен я делать, чтобы получить обладание Бодхи? (знание вечной истины)», – спрашивает ученик своего буддистского учителя. – «Каков путь, чтобы стать упасака?» – «Соблюдай эти заповеди». – «Каковы они?» – «Ты должен всю жизнь воздерживаться от убийства, воровства, прелюбодеяния и лжи», – отвечает учитель.[161]161
  «Питтакатьяян», книга III, палийская версия.


[Закрыть]

Идентичные предписания, не правда ли? Божественные предписания; живя по ним, человечество очистилось и возвысилось бы. Но становятся ли они более божественными оттого, что их произнесли те или другие уста? Если воздавать добром за зло – богоподобно, то придает ли большую силу этому предписанию провозглашение его назареем, чем провозглашение его индусским или тибетским философом? Мы видим, что это Золотое Правило началось не с Иисуса; что местом его рождения была Индия. Что бы мы ни делали, мы не можем приписать Шакьямуни Будде меньшую древность, как несколько веков до рождения Христа. Отчего же Иисус в поисках модели для своей системы этики направился скорее к подножью Гималаев, а не к подножью Синая, если не по той причине, что доктрины Ману и Гаутамы гармонировали с его собственной философией, тогда как доктрины Иеговы были ему противны и ужасали его? Индусы учили воздавать добром за зло, тогда как приказ Иеговы гласил: «Око за око» и «зуб за зуб».

Станут ли христиане все еще утверждать, что «Отец» Иисуса и Иегова одно и то же, если с достаточной ясностью можно доказать, что «Господь Бог» был ничем иным, как языческим Вакхом. Дионисом? Но тождественность Иеговы Синайской горы с Вакхом едва ли оспорима. Имя есть Иава или Иао, согласно Теодорету, что представляет собою тайное имя финикийского бога мистерий;[162]162
  См. [Судей, XIII, 18]: «И Ангел Господень сказал ему: что ты спрашиваешь об имени моем? оно тайное [чудное]».


[Закрыть]
и оно в действительности, было взято от халдеев, у которых оно также было тайным именем творца. Где бы ни поклонялись Вакху, фигурировало предание о Ниссе и пещере, где его воспитали. Такое название носил Бет-Сан или Скифополь в Палестине; такое же название носило одно место на горе Парнас. Но Диодор заявляет, что Ниса находилась между Финикией и Египтом; Еврипид сообщает, что Дионис пришел в Грецию из Индии, и Диодор добавляет свое свидетельство: «Озирис воспитывался в Нисе, в Счастливой Аравии; он был сыном Зевса и был назван по отцу (именительный – Зевс, родительный – Диос) и по месту воспитания – Дио-Нисос» – Зевс или Иове из Нисы. Эта тождественность имени или титула весьма значительна. В Греции Дионис считался первым после Зевса, и Пиндар говорит: «Так правит Отец Зевс всем, и также он правит Вакхом».

Но за пределами Греции Вакх является всемогущим «Загреем, высочайшим из богов». Кажется, Моисей поклонялся ему лично и с населением у горы Синай, если мы не допустим, что он был посвященный жрец, адепт, который знал, как поднять завесу, которая висит за всеми такими экзотерическими культами, но сохранял тайну. «И построил Моисей алтарь и назвал его именем Иегова-Нисси!» или Иао-Ниси, Какое же еще лучшее доказательство требуется, чтобы доказать, что бог Синая был без различия Вакхом, Озирисом и Иеговой? М-р Шарп также добавляет свое свидетельство, что место, где родился Озирис, «была гора Синай, которую египтяне называли горой Нисса». Медный Змий был нис, а месяц еврейской Пасхи – нисан.

Если Моисеев «Господь Бог» является единственным Богом Живым и Иисус является Его единственным сыном, то как объяснить мятежный язык последнего? Без колебаний и разбора от отметает еврейский lex talionis и заменяет его законом милосердия и самоотверженности. Если Ветхий Завет является божественным откровением, то как может им быть Новый Завет? Требуется ли от нас, чтобы мы верили и поклонялись божеству, которое противоречит самому себе через каждые несколько сотен лет? Был ли Моисей боговдохновенным или же Иисус не был сыном Бога? Вот эта дилемма, которую богословы обязаны нам разрешить. Именно от этой дилеммы гностики пытались избавить разрастающееся христианство.

В течение девятнадцати веков справедливость ждала умных комментаторов, которые оценили бы это расхождение между Тертуллианом и гностиком Маркионом. Грубое насилие, нечестность и фанатизм «великого Африканца» отталкивают всех, кто принимает его христианство. «Как может Бог», спрашивает Маркион, «нарушать свои собственные заповеди? Как мог он запрещать идолопоклонство и поклонение изображениям и все же заставлять Моисея воздвигнуть Медного Змия? Как можно давать заповедь: „Не кради“, и затем приказывать израильтянам грабить у египтян их золото и серебро?» Предвидя результаты современной критики, Mapкион отрицает применимость к Иисусу так называемых мессианских пророчеств. Автор «Сверхъестественной религии» пишет [259, т. II, с. 106]:

«Эммануил Исаии не есть Христос; „Дева“, его мать, есть просто „молодая женщина“, одна из альм храма; и страдания слуги Божьего [«Исаия», III, 13 – LIII, 3] не являются предсказанием смерти Иисуса».[163]163
  Эммануил, несомненно, был сын самого пророка, как описано в главе шестой; предсказанное можно объяснить только посредством этой гипотезы. Пророк также объявил Ахаву исчезновение его рода. «Если вы не уверуете, вы, наверное, не будете восстановлены». Затем идет предсказание о восхождении нового принца на трон – Иезекии из Вифлеема, про которого сказано, что он был зятем Исаии, при котором пленники должны вернуться со всех концов земли. Ассирия должна быть уничтожена и мир распространится по стране израильтян; сопоставьте «Исаия», VII, 14-16; VIII, 3, 4; IX, 6, 7; X, 12, 20, 21; XI; «Михей», V, 2-7. Народная партия, партия пророков, всегда выступающая против жреческого сословия задокитов, решила устранить Ахава с его приспособленческой политикой, которая привела в Палестину ассирийцев, и посадить на трон Иезекию, своего человека, который должен был поднять восстание против ассирийцев и упразднить культ Ассура и Ваалима [2 Царей, XV, II]. Хотя только пророки намекают на это, и из исторических книг это удалено, – стоит обратить внимание, что Ахав предложил свое собственное дитя в жертву Молоху и что он умер в возрасте тридцати шести лет, а Иезекия занял трон в двадцать пять лет, будучи вполне взрослым.


[Закрыть]

Глава IV
Восточные космогонии и записи Библии

«Нет ничего лучше тех МИСТЕРИЙ, с помощью которых нас от грубой и яростной жизни очищают и приводят к доброте (человечности, кротости) и умягчению».

Цицерон, «De Legibus», II, 14.


«Спустись, о Сома, с тем потоком, которым ты зажигаешь Солнце… Сома, Океан Жизни, пронизывающий Все, ты творяще лучами наполняешь Солнце».

«Ригведа», II, 143.


«…прекрасная Дева восходит, с длинными волосами, и она держит два колоса в руке; она садится на сиденье и кормит мальчика, еще дитя; она дает грудь ему и кормит его».

Авенариус.

Утверждают, что Пятикнижие написано Моисеем, и все же оно содержит отчет о его собственной смерти [Второзаконие, XXXIV, 6]; и в «Бытии» [XIV, 14] именем Дан назван город, про который в «Судьях» [XVIII, 29] сказано, что он получил это имя только в их время, а раньше был известен под именем Лаиш. Иосия вполне мог бы разорвать на себе одежды, если бы услышал слова «Книги Закона», ибо в ней осталось от Моисея не больше, чем в «Евангелии от Иоанна» осталось от Иисуса.

У нас имеется одна прекрасная альтернатива, которая предлагается нашим богословам, позволяя им выбрать самим, и обещая уважать их решение. Только им придется признать одно из двух: либо Моисей был обманщик, либо его книги являются подделками, написанными в различное время и различными людьми, или же, что они полны жульническими вставками. В любом случае этот труд теряет все права на то, чтобы считаться божественным Откровением. Вот проблема, которую мы приводим из Библии – слово Бога Истины:

«Являлся Я Аврааму, Исааку и Иакову с именем „Бог Всемогущий“, а с именем Моим Иегова [ «Господь»] не открылся им» [Исход, VI, 3], – говорил Бог Моисею.

Это сообщение становится весьма поразительным, когда, еще не дочитавши до «Исхода», читаешь в «Бытии» [XXII, 14], что «Авраам назвал то место» – где патриарх приготовился перерезать горло своему единородному сыну – «Иегова-ире»! (Иегова видит). Который из текстов боговдохновенный? – оба не могут быть – который подделка?

Теперь, если бы Авраам и Моисей не принадлежали к одной и той же святой группе, мы, возможно, помогли бы богословам, подсказав им подходящие меры, как избегнуть этой дилеммы. Им следовало бы призвать на помощь почтенных иезуитских отцов – в особенности тех, кто были миссионерами в Индии. Последние ничуть не смутились бы. Они бы хладнокровно сказали нам, что вне всякого сомнения Авраам слышал имя Иегова и заимствовал его от Моисея. Разве они не утверждают, что именно они изобрели санскрит, редактировали «Ману» и составили большую часть Вед?

Маркион вместе с другими гностиками указывал на ошибочность идеи воплощенного Бога и поэтому отрицал телесную реальность живого тела Христа. Его сущность была только иллюзией; она не была сделана из человеческой плоти и крови, также она не была рождена человеческой матерью, ибо его божественная природа не могла быть осквернена каким-либо контактом с грешной плотью [483, III, 8 ff]. Он считал Павла единственным апостолом, проповедовавшим чистое Евангелие истины, и обвинял других учеников в «искажении чистой формы евангельских учений, переданных им Иисусом, и в смешивании вопросов Закона со словами Спасителя».[164]164
  [259, т. II, с. 107], [483, III, 2, § 2; cf. III, 12, § 12].


[Закрыть]

Наконец, мы можем добавить, что современная библейская критика, которая, к сожалению, стала действительно активной и серьезной только к концу прошлого века, – теперь, вообще, признает, что Маркионовский текст единственного Евангелия, о котором он что-нибудь знал – «Евангелия от Луки», значительно превосходит нынешние синоптические Евангелия и значительно вернее их. В «Сверхъестественной религии» мы находим следующее поразительное (для каждого христианина) выражение:

«Поэтому мы в долгу перед Маркионом за правильную версию даже «Отче наш»» [259, т. II, с. 126].

Если, оставив на время выдающихся основателей христианских сект, мы обратимся к секте офитов, которая приняла определенную форму приблизительно во времена Маркиона и Василида, то мы можем найти в ней причину ересей всех других. Подобно всем другим гностикам они отвергали Моисееву Библию целиком. Тем не менее, их философия, за исключением нескольких новых выводов со стороны нескольких наиболее значительных основателей различных ответвлений гностицизма, – не была новой. Пройдя через халдейскую каббалистическую традицию, она черпала свои материалы из герметических книг, и прослеживая ее полет еще дальше назад по их метафизическим умозрениям, мы находим ее барахтающейся среди учений Ману и раннего индусского до-жреческого генезиса. Многие из наших выдающихся исследователей прослеживают гностические философии назад прямо к буддизму, что ничуть не приносит вреда ни их, ни нашим аргументам. Мы еще раз повторяем, что буддхизм есть первоисточник брахманизма. И не против первичных Вед протестует Гаутама. Он протестует против жреческой и официальной государственной религии своей страны, и против брахманов, которые для того, чтобы дать место кастам и облечь их властью, в более поздний период наполнили древние рукописи вставленными шлоками, имеющими целью доказать, что касты были предопределены Творцом, при помощи того факта, что каждый класс людей был излучен из более или менее благородной конечности Брахмы. Философию Гаутамы Будды преподавали испокон веков в непроницаемой тайне внутренних святилищ пагод. Поэтому нам не следует удивляться, вновь обнаруживая во всех основных догмах гностицизма метафизические учения как брахманизма, так и буддизма. Они считали, что Ветхий Завет является откровением более низкого существа, божества, находящегося в подчинении, и что в нем нет ни единой строчки от их Софии, божественной мудрости.

Что же касается Нового Завета, то он утерял свою чистоту, когда его собиратели стали виновными в самовольных вставках. Откровение божественной истины было принесено ими в жертву, чтобы осуществлять эгоистические цели и поддерживать ссоры. Это обвинение не кажется так уж маловероятным тому, кто хорошо осведомлен о постоянных раздорах между последователями обрезания и «Закона», и теми апостолами, которые отвернулись от иудаизма.

Гностики офиты учили доктрине Эманаций, столь ненавистной защитникам единства в троичности, и наоборот. Непознаваемое божество не имело имени у них; но его первую, женскую эманацию называли Битос или Глубь.[165]165
  Мы приводим здесь эти системы по одной старой диаграмме, сохранившейся у некоторых коптов и друзов Ливанской горы. У Иринея, вероятно, имелись серьезные причины для искажения их доктрин.


[Закрыть]
Она соответствовала Шехине каббалистов, «Завесе», которая скрывает «мудрость», в черепе высочайшей из трех голов. В качестве пифагорейской Монады эта безымянная мудрость была Источником Света, а Эннойя или Ум есть сам Свет. Последний также назывался «первичным человеком» подобно Адаму Кадмону или древнему Адаму «Каббалы». Действительно, если человек был создан по образу и подобию Бога, то этот Бог был подобен своему творению по форме и фигуре – следовательно, он и есть «первичный человек». Первый Ману, появившийся из Сваямбхувы, «который существует непроявленный в своей собственной славе», – также в одном смысле является первичным человеком у индусов.

Таким образом «безымянный и непроявленный», Битос – его женское отражение, и Эннойя, проявленный Разум, происшедший от обоих, или их Сын, являются двойниками халдейской первой триады, так же как и триады брахманистской Тримурти. Мы сопоставим: во всех этих трех системах мы видим

ВЕЛИКУЮ ПЕРВОПРИЧИНУ как ЕДИНОГО, изначальный зародыш, непроявленное и великое ВСЕ, самосущее.

В ИНДИЙСКОМ ПАНТЕОНЕ

Брахма-Зьяус.

ХАЛДЕЙСКОМ

Илу, каббалистический Эйн-Соф.

ОФИТСКОМ

Безымянный, или Тайное Имя.

Каждый раз, когда Вечный просыпается от своей дремоты и желает проявить себя, он разделяется на мужское и женское. И тогда он становится в каждой системе

ДВУПОЛЫМ БОЖЕСТВОМ. Вселенским Отцом и Матерью.

В ИНДИИ

Брахма. Нара (мужской), Нари (женский).

В ХАЛДЕЕ

Эйкон или Эйн-Соф. Ану (мужской), Аната (женский).

В СИСТЕМЕ ОФИТОВ

Безымянный дух. Абрасакс (мужской), Битос (женский).

От соединения этих двух эманирует третий, или творящий Принцип – СЫН, или проявленный Логос, продукт божественного разума.

В ИНДИИ

Вирадж, Сын.

В ХАЛДЕЕ

Бэл, Сын.

В СИСТЕМЕ ОФИТОВ

Офит (другое имя для Эннойи). Сын.

Кроме того, каждая из этих систем имеет тройную мужскую троицу, которая каждая изошла сама отдельно из одного женского божества. Так например:

В ИНДИИ

Троица – Брахма, Вишну, Шива слиты в ЕДИНОГО, которым является Брахма (среднего рода), творящий и творимый через Деву Нари (матерь вечной плодородности).

В ХАЛДЕЕ

Троица – Ану, Бэл, Хоа (или Син, Самас, Бин) слиты в ЕДИНОГО, которым является Ану (двуполый) через Деву Милитту.

В СИСТЕМЕ ОФИТОВ

Троица состояла из Тайны, именовавшейся Сиге, Битос, Эннойя. Они становятся ЕДИНЫМ, который есть Абрасакс, от Девы Софии (или Пневма), которая сама есть эманация Битос и сокровенного Бога, и эманирует через них Христоса.

Выражая это еще яснее; вавилонская система признает, первым делом, ЕДИНОГО (Ад, или Ад-ад), который никогда не называется по имени, но только признается в мыслях, как индусский Сваямбхува. Из этого он становится проявленным как Ану или Ана – тот, кто выше всех – Монас. Затем идет Демиург, называемый Бэл или Элу, который является действующей силою божества. Третьим является принцип Мудрости, Хэа или Хоа, который также правит морями и подземным царством. Каждый из них имеет свою божественную супругу – Аната, Белта и Давкина. Они, однако, только подобны Шакти, и особо теологами не отмечаются. Но женское начало обозначено Милиттой, Великой Матерью, также называемой Иштар. Таким образом, три мужских бога составляют Триаду, или Тримурти, и вместе с добавленной Милиттой-Арба, или Четыре (Тетрактис Пифагора), которое совершенствует и потенциализирует все. Отсюда возникли вышеприведенные способы выражения. Нижеприведенная халдейская диаграмма может служить иллюстрацией для всех других:


становится у христиан


Поэтому Хеброн, город кабиров, назывался Кирджат-Арба, город Четырех. Кабирами были Аксиерос – благородный Эрос, Аксиокерсос, достойный рогатый, Аксиокерса, Деметр и Кадмиэль, Хоа.

Пифагорейское десять обозначало Арба-Ил или божественное Четыре, символизированное индусским Лингамом: Ану, 1; Бэл, 2; Хоа, 3, что составляет 6. Триада и Милитта, как 4, составляют десять.

Хотя его называют «первичным человеком», Эннойя, который подобен египетскому Пэмандру, «силе божественной мысли», первому доступному пониманию, проявлению божественного духа в материальной форме, он аналогичен «единородному» Сыну «Непознаваемого Отца» всех других народов. Он есть символ первого появления божественного Присутствия в своих собственных трудах творения, осязаемых и видимых, и поэтому постижимых. Сокровенный Бог, или вечно непроявленное божество, оплодотворяет через Свою волю Битос, неизмеримую и беспредельную глубь, которая пребывает в молчании (Sige) и тьме (для нашего разума) и которая представляет абстрактную идею всей природы, вечно производящего Космоса. Так как ни мужское, ни женское начало, слитые в идее двуполого божества в концепциях древних, не могли бы быть поняты заурядным человеческим рассудком, – теологии каждого народа пришлось создавать для своей религии Логоса, или проявленное Слово, в той или иной форме. У офитов и других гностиков, взявших свои модели непосредственно с более древних оригиналов, непроявленная Битос и ее мужской двойник производят Эннойю, а эти три в свою очередь производят Софию,[166]166
  София является высочайшим прототипом женщины – первой духовной Евой. В Библии эта система перевернута и промежуточные эманации пропущены, Ева снизведена в простое человечество.


[Закрыть]
завершая этим Тетрактис, который будет эманировать Христоса, самую сущность Духа-Отца. В качестве Непроявленного, или сокровенного Логоса в своем латентном состоянии, он существовал извечно в Арба-Ил, в метафизической абстракции; поэтому он ЕДИН со всеми другими, как единство, последнее (включающее все) без различия называли Эннойя, Сиге (молчание), Битос и т. д. Как проявленный, он Андрогин, Христос и София (божественная мудрость), которые спускаются в человека Иисуса. Как показал Ириней, и Отец и Сын любили красоту (formam) первичной женщины,[167]167
  См. [162, кн. I, гл. 31-33].


[Закрыть]
которая есть Битос – Глубь – так же как София; они объединенно произвели Офита и Софию (опять двуполое единство), мужскую и женскую мудрость; причем одна рассматривалась как непроявленный Святой Дух, или старшая София – Пневма – разумная «Мать всего»; другой – как проявленный, или Офит, представляющий божественную мудрость, павшую в материю, или Бого-человека – Иисуса, которого гностики-офиты представляли в виде змия (Офита).

Оплодотворенная божественным светом Отца и Сына, высочайшего духа и Эннойи, София производит, в свою очередь, две другие эманации – совершенного Христоса, и вторую – несовершенную Софию Ахамот,[168]168
  В «Гностиках» Кинга мы находим эту систему в несколько неправильном виде. Автор указывает, что он следовал труду Беллермана «Drei Programmen uber die Abraxas gemmen».


[Закрыть]
от ахамот (простая мудрость), которая становится посредником между интеллектуальным и материальным мирами.

Христос был посредник и водитель между Богом (Высочайшим) и всем, что есть духовного в человеке; Ахамот – младшая София – выполняла ту же самую обязанность между «первичным человеком», Энноей, и материей. То, что тайно подразумевалось под общим наименованием Христос, мы только что объяснили.

Мы находим, что достопочтимый д-р Престон из Нью-Йорка во время произносимой им проповеди о «Месяце Марии» выразил христианскую идею о женском начале троицы лучше и яснее, чем могли бы мы, и притом весьма существенно в духе древнего «языческого» философа. Он сказал, что

«план искупления требовал, чтобы была найдена мать, и Мария предстает в качестве единственного примера, когда для осуществления Божьего замысла было необходимо существо».

Мы попросим разрешения возразить достопочтимому джентльмену. Как было доказано выше, за тысячи лет до нашей эры все «языческие» теогонии нашли необходимым найти женское начало, «матерь» для триединого мужского начала. Поэтому христианство не представляет того «единственного примера» такого завершения Божьего замысла, хотя – как показывает настоящий труд, там было больше философии и меньше материализма или, вернее, антропоморфизма. Но здесь достопочтимый доктор выражает «языческую» мысль в христианских идеях.

«Он» (Бог), – говорит он, – «подготавливал ее (Марии) девственную и небесную чистоту, так как матерь оскверненная не могла стать матерью Высочайшего. Святая Дева даже в своем детстве была более прелестна, чем все херувимы и серафимы, и с младенчества до зрелого девичества и женственности она становилась все чище и чище. Самой своей святостью она царствовала над сердцем Бога. Когда настал нас, всех придворных царства небесного заставили замолчать, и троица слушала ответ Марии, ибо без ее согласия мир не мог быть спасен».

Не кажется ли вам, что мы как будто читаем Иринея, объясняющего гностическую «Ересь, которая учила, что Отец и Сын любили красоту (formam) небесной Девы», или египетскую систему об Изиде, которая была Озирису-Гору и женою, и сестрою, и матерью? По гностической философии было только два, но христиане улучшили и усовершенствовали эту систему, сделав ее совершенно «языческой», так как это есть халдейские Ану-Бэл-Хоа, сливающиеся в Милитте.

«Затем, так как этот месяц (Марии)», – добавляет д-р Престон, – «начинается в пасхальный период – месяц, когда природа украшает себя плодами и цветами, предвестниками прекрасного урожая, – давайте и мы тоже заложим начало золотого урожая. В этом месяце мертвые выходят из земли, символизируя воскресение, поэтому, когда мы будем преклонять колени перед алтарем святой и беспорочной Марии, тогда вспомним, что из нас должен исходить росток обещания, цветок надежды и нерушимый плод святости».

Это точный субстрат языческой мысли, которая, между прочими значениями, символизировала своими обрядами воскресения Озириса, Адониса, Вакха и других умерщвленных солнечных богов, воскресение всей природы весной, прорастание семян, которые были мертвы и спали в течение зимы, хранясь, выражаясь аллегорически, в подземном царстве (Гадесе). Это выражено тремя днями, проведенными в аду перед воскресением из мертвых Геркулесом, Христом и другими.

Это производное или, скорее, ересь, как его называют в христианстве, есть просто брахманистская доктрина во всей своей архаической чистоте. Вишну, второе лицо в индусской троице, является также Логосом, так как впоследствии его заставляют воплотиться в Кришне. И Лакми (или Лакшми), которая, так же как в случаях Озириса и Изиды, Эйн-Софа и Сефиры, Битоса и Эннойи, является и его женой, и сестрой, и дочерью в течение этой бесконечной корреляции мужских и женских творящих сил в малопонятной метафизике древних философий, – есть София Ахамот. Кришна является посредником, обещанным Брахмою человечеству, и выражает ту же самую идею, что и гностический Христос. И Лакми, духовная половина Вишну, есть символ физической природы, всемирная мать всех материальных и проявленных форм, посредница и защитница природы, подобно Софии-Ахамот, которая превращена гностиками в посредницу между Великой Причиной и Материей, как Христос является посредником между нею и духовным человечеством.

Это брахмано-гностическое учение более логично и более соответствует аллегории в «Книге Бытия» и грехопадению человека. Когда Бог проклинает первую пару, Он вынужден также проклинать землю и все, что на ней. Новый Завет дает нам Искупителя за первый грех человечества, которое было наказано за то, что согрешило; но не сказано ни одного слова о Спасителе, который снял бы незаслуженное проклятие с земли и животных, которые совеем не грешили. Поэтому гностическая аллегория выявляет больше чувства как справедливости, так и логики, чем христианская.

В системе офитов София, андрогинная мудрость, является также женским духом или индусской женской Нари (Нараяна), витающей над водами – хаосом или будущей материей. Она оживляет его издали, но не касаясь бездны тьмы. Она не в состоянии это сделать, так как мудрость чисто интеллектуальна и не может непосредственно воздействовать на материю. Поэтому София вынуждена обратиться к своему Высшему Родителю; но хотя жизнь первоначально происходит из Невидимой Причины и ее Эннойи, ни тот, ни другой, не может больше, чем она сама как-либо воздействовать на низший хаос, в котором материя приобретает свою определенную форму. Поэтому Софии приходится использовать для выполнения своей задачи свою несовершенную эманацию, Софию-Ахамот, так как последняя смешанной природы: наполовину духовна, наполовину материальна.

Единственная разница между космогонией офитов и назареев Св. Иоанна заключается в изменении имен. Ровно такую же систему мы находим в «Каббале», в «Книге Тайн» («Liber Mysterii»).[169]169
  См. «Idra Magna».


[Закрыть]
Все три системы, в особенности система каббалистов и назареев, которые послужили образцами для офитской космогонии, – принадлежат к чистому восточному гностицизму. «Кодекс назареев» начинается так: «Верховный Царь Света, Мано, Великий Первый» [257, ч. I, с. 9] и т. д., причем последний является эманацией из Ферхо – неизвестной, бесформенной ЖИЗНИ. Он является главою эонов, из которых исходят (или вырастают) пять сверкающих лучей божественного света. Мано есть Rex Lucis, Битос-Эннойя офитов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю