Текст книги "Русское время в Лондоне"

Автор книги: Елена Отто

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Смена курса. Шаг первый. Уходя уходи

Англичане уходят, не прощаясь. Русские прощаются и не уходят

Когда я поняла, что достигла той стадии кипения, когда терпеть работу больше нет никаких сил и желания, я приняла решение уволиться. В какой-то момент я четко осознала, что ни работа, ни зарплата, ни перспективы не вызывают у меня ни малейшего желания продолжать. Нагрузка возросла в полтора раза, а новых людей не добавили. В коридорах витали слухи о грядущей реформации – «и переведут всю нашу конторку на Филиппины, там рабочая сила дешевле». Начальница тоже стала наседать сверх всяких представлений о здравом смысле.

Мое решение не встретило никакой поддержки у нерусского окружения. Муж, его родственники и друзья посчитали, что моя «стадия кипения» – это не повод увольняться, а отправная точка поиска новой работы, который может занять не один месяц. Как работать несколько месяцев, пребывая в состоянии кипения, я не знала, поэтому всё равно ушла. Припугнула мужа, что если продолжу работать, то рано или поздно – и, скорей всего, рано – просто взорвусь и выскажу начальству или клиентам всё, что я о них думаю, хлопну дверью и уйду, не закончив даже рабочий день. И тогда уж прости-прощай хорошие рекомендации для будущего работодателя. Цивилизованный английский муж перепугался не на шутку и согласился, что будет лучше, если я уйду сейчас, с соблюдением всех формальностей, обменявшись любезностями с начальством и под дифирамбы брошенных на произвол судьбы коллег.

Так и получилось. Сотрудники рыдали и умоляли не бросать их, обещали приглашать меня на все ужины и походы в кино. Начальство внезапно вспомнило про все мои достоинства, и даже начало переговоры с отделом кадров по поводу пересмотра моей зарплаты и условий работы (видимо, предчувствие высокого сезона поспособствовало). А партнёры вдруг стали заявлять, что им ни с кем так хорошо не работалось. Но я всё равно ушла. Такие мы, русские. Очень долго терпим, а потом – бац! – и революция. Неправильное это поведение, неконструктивное, но по-другому, наверное, не умеем.

Вообще-то я «уходила» уже года два, то есть чисто по-русски долго мялась на пороге, всякий раз находя новые поводы задержаться. Так засидевшийся на вечеринке гость говорит себе, что его электричка недавно ушла, а до следующей ещё полчаса, и хозяева такие приятные люди, не хотят его отпускать, а в запасе осталось столько необговорённых тем… В итоге я ушла, когда из компании одна за другой уволились мои подруги и мне стало не с кем обедать и болтать в чате. Хороший повод, нечего сказать, но чего только ни сделаешь за компанию!

Согласно английскому неписаному протоколу, я честно пыталась найти работу до того, как бросила предыдущую. Периодически мне звонили разные агентства, которые нашли моё резюме на просторах Интернета и жаждали внести меня в свою базу данных. Поначалу эти звонки раздражали меня своей несвоевременностью – я же работаю! Во-первых, отвечать на мобильный телефон во время работы не разрешается – открытое пространство, нельзя мешать окружающим. Во-вторых, начальство сидит под боком и всё слышит. В-третьих, на первом этаже сигнал слабый, и чтобы перезвонить, приходится бежать на второй этаж. Проводить обеденный перерыв в тихом закутке второго этажа, обсуждая предложения, тоже не хотелось.

Бывало, сидишь, занимаешься важным и срочным вопросом, вся в делах, как в дыму. Тут звонок по поводу новой работы. Отвечаешь на вопросы коротко и сухо. Работодатели чувствуют отсутствие энтузиазма и закругляют разговор. Пока у человека есть постоянная работа с маленьким, но регулярным доходом, отличный коллектив и периодическая возможность повалять дурака, другая работа не ищется в принципе. Афоризм моей подруги: для славянской души нет ничего милее, чем стабильная работа и маленькая зарплата. Для нас стабильность дороже свободы.

Александр Свияш, основатель Школы Разумного Пути, пояснил мне: «Вы получаете часть своей зарплаты стабильностью. И раз вы годами ничего не меняете в своей жизни, эта валюта для вас важнее реальных денег». Каждый делает выбор в соответствии со своими жизненными ценностями.

Да и не высвечивалось на моём горизонте никакой альтернативной замечательной работы. Не было в голове чёткой картинки желаемого радостного будущего, и никто мне её не предлагал. Такая неопределённость часто тормозит стремление человека к переменам. И «накипело», и есть решимость сделать первый шаг – но куда шагать? Рекрутинговые агенты задавали по телефону один и тот же вопрос, который неизменно вводил меня в ступор: «Где вы себя видите через пять лет?» Через пять лет я видела себя матерью двоих детей и владелицей собственного дома в пригороде. Но агенты имели в виду видение профессиональных перспектив. У меня не было никакого видения. Какие пять лет? Мне бы со следующим годом определиться. У большинства россиян нет привычки планировать на дальнюю перспективу, действуем по ситуации, что англичанам не совсем понятно. Вот они сразу после университета, если не гораздо раньше, выстраивают себе примерную картинку своей профессиональной жизни. Им не понять, что мы в своей-то родной стране не можем ничего планировать, не то что в чужой. Когда я жила по рабочей визе, условия продления которой постоянно менялись, и каждый день мне могли «указать на дверь» – какое уж тут стратегическое планирование!

Иногда мне кажется: англичане не могут и не хотят видеть ничего, что не вписывается в их традиционную картинку мира. Сначала они ожидают, что ты «по умолчанию» будешь вести себя и реагировать на всё, как они. Потом они обнаруживают, что ты на них вообще не похож, и решают, что ты в их социум не вписываешься, следовательно, можешь выполнять только неквалифицированную и низкооплачиваемую работу. Тот вариант, что ты равный им, но при этом непохожий, в расчёт не принимается. Они готовы лояльно отнестись к иностранцу, если у него прекрасный английский с минимальным акцентом. Но если твой английский плох, то ты не можешь в их представлении быть умным, образованным и культурным человеком. Может быть, на родине ты был генеральным директором, но поскольку это не британский опыт, и ты не похож на британского генерального директора, то даже девушка из рекрутингового агентства смотрит на тебя свысока.

А процедура моего увольнения шла своим чередом. Через два дня после последних прощальных вечеринок мне прислали новый рабочий контракт с предложением работать три дня в неделю на прежних условиях. В какой-то момент был соблазн согласиться. Но я вспомнила поговорку «уходя уходи» и «зафиналила» сей этап своей жизни, отказавшись от предложения. И вот когда я закрыла за собой эту дверь, передо мной открылась дорога к новой увлекательной работе, о которой раньше я даже не могла помыслить.

Шаг второй. Какая ваша самая большая ошибка?

Находить ответы на вопросы работодателей – это целое искусство

– Я смотрю, все твои русские друзья получили высшее образование, – говорит муж. – А я думал, что восточные европейцы, которые в Лондоне работают на стройках и занимаются уборкой, нигде не учились.

И не он один, а большинство британцев так думает. Потому что в Англии, если ты учился в университете, то не будешь работать официантом или строителем. Ну, может быть, в первый год после университета тебе придётся приобрести опыт и рекомендации, сидя в приёмной солидного офиса и отвечая на телефонные звонки. Но это только начало большого пути. А если нашим иммигрантам удаётся пробраться в офис и сесть за телефон – это практически вершина их непростой карьеры в чужой стране. Значит, они таки довели свой английский до уровня свободного владения, разобрались с визами и – самое главное – обрели некие навыки «правильного реагирования» при общении с англичанами.

– Что у вас за странная привычка пожимать плечами? – недоумевает моя английская знакомая. – Я набираю работников, задаю вопрос: «Какое ваше самое большое достижение на предыдущей работе?» А они пожимают плечами, типа «что за дурацкий вопрос», и смотрят в сторону.

– Пожимаем плечами, потому что никогда не задумывались над этим вопросом, – отвечаю я. – Это означает «я даже не знаю, дайте подумать».

– Немедленно перестань пожимать плечами, – советует она. – Это очень отталкивает.

Сижу и думаю, как выполнить этот простой наказ. Это ведь непроизвольная реакция! Я тоже могу ей сказать: «Перестань улыбаться, когда тебе задают вопросы на паспортном контроле при въезде в Россию, твоя излишняя дружелюбность вызывает подозрения».

Когда я разместила своё резюме на сайтах Reed и Totaljobs, мне стали звонить представители всевозможных рекрутинговых агентств и задавать неожиданные, если не сказать странные вопросы: «Каковы ваши недостатки?», «Какую самую большую ошибку вы допустили на предыдущей работе?» Самой большой ошибкой было то, что я не уволилась двумя годами раньше, продолжая надеяться на обещанное повышение. Конкуренты моей компании, услышав, что я проторчала там пять лет, заявляли о моей профнепригодности к какому-либо другому виду деятельности. Им нужны люди, которые могут делать всё, чтобы их можно было поставить на решение любой задачи. А в нашей компании такая узкая специализация, что мы зачастую не знали, чем занимаются люди, сидящие за соседним столом. Это рассказали конкурентам те, кто от нас переметнулся к ним, очевидно, ещё не успев закоснеть в узкой специализации.

«Почему вы ушли со своей работы? Какая у вас зарплата? Сколько хотите получать? Чем хотите заниматься?» – эти повторяющиеся вопросы агентов по рекрутингу тоже загоняли меня в тупик. Я не понимала, почему должна рассказывать им, чем хочу заниматься, меня интересовало, чтó у них есть для рассмотрения. И чтó ответить, когда спрашивают, почему я хочу уйти с работы из хорошей компании после нескольких лет работы? Ведь ни одну из реальных причин нельзя назвать. Забавно представить, как бы вытянулись физиономии моих собеседников, если бы я сказала, что начальница постепенно впадает в маразм, объём работы с каждым днём увеличивается, а клиенты совсем оборзели. В конце концов меня совсем утомили эти ни к чему не ведущие расспросы. Я сделала вывод, что у этих агентств не было никакой конкретной работы для меня, им просто нужно было вбить в базу данных как можно больше кандидатов. От меня как будто ожидали каких-то стандартных ответов, которых я не знала. А когда я говорила первое, что пришло в голову, терялись и зависали на другом конце провода.

Знающие люди подсказали: говорить о том, что не устраивает зарплата на прежнем месте, тоже нельзя. Работать за деньги – это пóшло. Хороший тон – трудиться ради нового опыта и карьерного роста. И как, интересно, договариваться о зарплате, если о зарплате упоминать нельзя?

«Надо говорить, что хочешь более ответственной работы, более сложных заданий и новых проектов, а не больше денег», – советует умный английский муж. И тут я вообще теряюсь. Любой начальник, конечно, хочет, чтобы подчинённые делали как можно больше. И не хочет платить. Просите денег – и получите деньги. Просите новых обязанностей – и вы получите новые обязанности, но не обязательно в комплекте с ними будут деньги. Я это уже проходила на разных работах. Начинаю с энтузиазмом, быстро всему учусь, выполняю всё более сложные задания, потом тащу работу половины отдела, а зарплата так и не увеличивается. Потому что я же не за зарплату работаю, а доказываю, какой я ценный работник. Что ж, это у меня получается. И особенно я ценна своей дешевизной.

И вот меня прямым текстом спрашивают, какую зарплату я хочу на новой работе. Я готова ответить, но отвечать надо, не отвечая, то есть, не указывая сумму. Видимо, англичан в частных школах учат тактике уклончивых ответов на такие каверзные вопросы. А я этим искусством не владею. В ответ на вопрос об ожидаемой зарплате они говорят что-то вроде «на прошлой работе я получал сорок пять тысяч плюс определённый бонус или процент с продаж, поэтому надеюсь на некоторое увеличение заработной платы как своеобразный шаг вперёд…». Мне кажется, я так никогда не научусь.

А я придумала классный, мне казалось, ответ на вопрос, почему решила поменять работу: «Нет перспектив для роста». Некоторое время использовала его в телефонных переговорах. Ответ, в принципе, правдивый. Команда – десять человек, из них три начальника и один зам. Куда тут расти? Нужны хорошие работники на низких должностях, а руководства и так уже выше крыши. Так мне объясняла моё непродвижение по службе начальница. Но на первом же собеседовании в рекрутинговом агентстве мою формулировку раскритиковали в пух и прах: «Триста человек в компании и некуда расти?» Я почувствовала себя глупо. «Расти» за пределы своего отдела означает выполнять совершенно другую работу и расстаться с прежним коллективом. А мне мой коллектив нравился – разве это англичанам объяснишь?

Шаг третий. Продайте меня подороже!

Общение с рекрутинговыми агентствами

Незнакомый рекрутёр позвонил мне по телефону и сказал: есть классная временная работа на три месяца. Назвал почасовую оплату и предложил встретиться. Я настроилась, что буду рассматривать все предложения, и потому согласилась. Хотя идея «временной работы» мне очень не понравилась. Вот я три месяца поработаю, а потом начинать поиски заново? Решила обсудить превращение работы из временной в постоянную или хотя бы поторговаться о зарплате.

Маленькое агентство сразу же отпугивает своим названием, более подходящим для бюро знакомств. На входе у меня отбирают документы, чтобы снять копию, и просят заполнить форму с моими банковскими реквизитами. Я пытаюсь объяснить, что мне интересна одна конкретная должность. Меня усаживают за компьютер, и я заполняю стандартную регистрационную форму, в которую, по сути, пытаюсь перепечатать своё резюме. Но оно не перепечатывается, потому что программа рассчитана на англичан и просит выбрать название школы из списка, квалификационные экзамены, отличные от российских, и полученные за них оценки от А до Е. Другие ответы не пропускаются. Я понимаю, что «обсудить одну конкретную работу» не получится, и меня банально регистрируют в базе клиентов, чтобы использовать для дальнейших вакансий. Мне не нравится агентство, и я не хочу продолжать сотрудничество. Может быть, и та самая конкретная работа меня уже не интересует, потому что время близится к трём, а мой консультант до сих пор не появился. Минут сорок я в раздражении заполняю форму и, войдя в кабинет, сразу получаю замечание: «А почему у вас такое кислое лицо? С таким лицом вы хорошую работу не найдёте». Ловлю себя на мысли, что не успела надеть маску, а без неё все мои эмоции легко считываются – как всегда.

Я разговариваю по очереди с тремя разными агентами, они убегают и прибегают, в соседних кабинках общаются с другими клиентами. Каждый выдаёт фрагменты нужной мне информации, а я должна сложить кусочки в один пазл. Я не совсем улавливаю, почему в назначенное ими же время со мной никто общаться не хочет. Видимо, предполагается, что у соискателей работы самооценка ниже плинтуса, деньги закончились и отчаяние захлестнуло солёной волной. Поэтому они сидят в очереди скромными просителями. Я же попутала роли и возомнила себя клиентом, который выделил «окно» в своём насыщенном расписании, пришёл в оговорённое время и вправе требовать ответной пунктуальности.

В конце концов субтильный мальчик в очках с толстыми стеклами транслирует моё нежелание сотрудничать начальнице, и броско одетая, ярко раскрашенная, похожая на профессиональную сваху женщина пытается привести несговорчивую невесту (меня) в чувство. У неё горят сроки, жених (работодатель) нетерпеливо переминается у алтаря, в понедельник надо выходить на работу, а выбранная невеста взбрыкнула. Ещё три часа назад я об этой работе ничего не знала, поэтому не думаю, что слишком тяну с решением. Моя собеседница, наверное, тоже так не думает, но ради собственных интересов гнёт свою линию.

Привычно входя в роль «заботливой матери», она пытается выяснить, почему я выгляжу расстроенной и не хочу ли кофе. Вкрадчивым задушевным голосом начинает рассказывать, как непросто выйти на рынок после пяти лет стабильной работы. Это целое искусство, и она здесь, чтобы помочь мне на нелёгком пути, полном ловушек и препятствий. Она пойдёт со мной шаг за шагом, пока, наконец, не продаст (с выгодой для себя). Я обещаю подумать, посоветоваться с мужем и пытаюсь откланяться. Но дама вцепилась в меня мёртвой хваткой. Совсем нет времени думать, и я должна подписать договор о сотрудничестве прямо сейчас, потому что клиент ждёт, у нас всего два дня, чтобы провести собеседование и уладить формальности. Я соглашаюсь, что предложение, безусловно, очень интересное, и я готова сходить на собеседование. Но надо хотя бы полистать брошюру о компании, взвесить доводы за и против – деньги предлагают совсем фиговые. Она тут же вспоминает про ещё одного кандидата, который придёт сразу после меня. Я не должна упустить свой шанс.

Я начинаю нервничать. В четыре часа у меня назначена встреча в другом агентстве, и я не хочу опаздывать, о чём и заявляю. Директриса с жаром пытается убедить меня, что все эти крупные рекрутинговые агентства – машины, которые бездушно регистрируют бедных соискателей, подвергают их компьютерным тестам и ставят на поток. А такое семейное агентство, как её, обеспечивает индивидуальный подход. И она готова меня поддерживать, буквально петь со мной песни до самой двери работодателя, чтобы я чувствовала себя уверенно и расслабленно.

Я обычно чувствую себя уверенно и расслабленно в кабинете работодателя, но тут мне стало казаться, что если я не подпишу бумаги добровольно, она заставит меня их подписать под гипнозом. Чувствую, что опаздываю на встречу, начинаю злиться. Мне предлагают позвонить в другое агентство и перенести встречу на более позднее время. Мои возражения и попытки объяснить, что я стремлюсь всегда быть пунктуальной, отметаются. Понимаю, что у меня нет никаких шансов попасть на встречу вовремя, и соглашаюсь подписать договор о сотрудничестве. После этого пулей вылетаю из офиса, стремглав несусь к конкурентам, теряю направление и долго плутаю, прихожу на встречу на десять минут позже и, вконец расстроенная, ожидаю моего нового агента.

Как и предсказала «сваха», в большом агентстве не обращают на меня ни малейшего внимания и пытаются отвязаться. Я не представляю для них интереса. Продать меня дорого не получится – офисных сотрудников пруд пруди, выискивать и раскрывать мои таланты никому неохота, единственное предложение о работе – в приёмную богатого русского, который хочет русскую секретаршу для украшения крутого лондонского офиса. Такая вот резервация для мигрантов вполне в духе стереотипов, о которых уже шла речь. Из этого агентства за несколько месяцев сотрудничества мне не перезванивают, не отвечают на письма, не предлагают вариантов. То ли не сезон, то ли с моим резюме в десятый раз что-то не так. Ну, сколько можно его править, честное слово! Как говорит моя коллега, которая уже пару лет ищет новую работу, у рекрутинговых агентов есть понятия «ходовой» и «неходовой» товар. В «ходовой» они вцепляются мёртвой хваткой, «неходовой» их интересует не больше мух на потолке. Моя надежда на то, что рекрутинговый агент проведёт меня задворками на скрытый рынок труда, направляя и наставляя на пути, лопается, как мыльный пузырь.

Работу я не нашла ни в первом агентстве, ни во втором. Первые ещё долго названивали мне по разным поводам, вторым я названивала сама, но безуспешно. Сотрудники других агентств продолжали звонить и предлагать временную работу. Поначалу я её аккуратно отвергала, потом решила поработать хотя бы три месяца, чтобы не засиживаться дома. Немного денег тоже не помешает. Мне предложили работать на телефоне с русской клиентурой. Из-за разницы во времени между Англией и Россией первая смена заступала на работу в четыре утра. Даже будь у меня возможность добраться до Ричмонда в такую рань, я не готова работать ночами. У меня семья, и я не первый год в стране, цепляться за первую попавшуюся вакансию нет нужды…

Другой агент предложил работу на срок от одной до шести недель, в зависимости от нагрузки, начало через месяц, и при этом они хотели провести собеседование. Ждать месяц недельной работы, да ещё проходить собеседование? Пообещали на этот месяц ещё что-нибудь подобрать. Потом были ещё предложения поработать с богатыми русскими клиентами. По своему опыту знаю: англичане с ними работать не в состоянии, поэтому, видимо, готовы уступить это удовольствие иммигрантам – пусть русские сами между собой разбираются. ВИП-клиенты российского производства имеют привычку звонить посреди ночи, запугивать, хамить и орать в трубку. Спасибо, насмотрелись этого добра, больше не надо.

Муж сделал вывод, что работать я не собираюсь. Но всё обстояло как раз наоборот. Я искала работу от противного: не зная, чем хочу заниматься, и примеряла на себя разные должности и сферы деятельности. С каждым новым предложением, которое вызывало у меня внутреннее отторжение, у меня складывалась все более чёткая картинка того, что я НЕ хочу делать в жизни и какая работа мне точно НЕ нужна. Финансовый вопрос меня пока не тревожил – с предыдущей работы я ушла с приличной «подушкой безопасности», у меня оставалась вечерняя подработка в колледже, муж тоже страховал на крайний случай. Казалось, чем больше было неудачных попыток, тем лучше я понимала, куда двигаюсь.