Текст книги "Наследство"

Автор книги: Елена Гайворонская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Да, – сочувственно покачал головой Алекс. – «Новости» тяжеловаты. Давай, я тебе газетки принесу. Они попроще.

– Может, у тебя журнальчики есть какие-нибудь эротические? – воспрянул духом бармен.

– Забудь, – отрезал Алекс. – Воображаю, как после подобных пособий ты станешь с клиентами разговаривать!

– Нормально, – обиделся Али. – Тоже, моралист выискался! Забыл, как сам в языках практиковался? В чужих постелях! Кстати, – в его глазах запрыгали лукавые искорки, – раз зашел такой разговор. Помнишь свой бурный роман с этой… как ее звали… Ну, такая худая блондинка… Наташа? Нет, Настасья? Нет. Надежда… Точно, Надежда! Часом, не встретил ее в Москве? Ты ведь тогда был от нее без ума…

Алекс встал, подошел к окну. По посеревшему небу проплывали небольшие пухленькие тучки.

– Будет дождь… – сказал он изменившимся голосом. – Так много дождей, так мало улыбок…

Несколько дней спустя территория «Гардена» превратилась в строительный полигон. Скрестив руки на груди, Алекс задумчиво наблюдал, как зубастый ковш экскаватора вгрызается в красноватый грунт. Постепенно его душа наполнялась ликованием.

Алекс вернулся в кабинет, еще не затронутый реконструкцией, но уже наполовину очищенный от прежней мебели и отягощенный лишь парой стеллажей, столом и вращающимся креслом. Порывшись в ящике, вытащил поблекший газетный лист. С черно-белой полосы, чуть покривив в ироничной усмешке тонкие губы, смотрел волевой, удачливый, бесконечно уверенный в себе человек. Стиснув зубы, Алекс долго вглядывался в не очень четкий снимок, и ему все больше казалось, что темные глаза противника обращены именно к нему, Алексу, и таят насмешку и вызов.

– Думаешь, ты самый крутой?

Алекс чиркнул зажигалкой, поднес газетный уголок к пламени и с мрачным удовлетворением наблюдал, как сжимаются и кукожатся, превращаясь в прах, ненавистные черты.

– Я – победитель, – проговорил он так, словно уверял в этом себя. – Я – победитель. Я…

Кто-то робко застучал по стеклу, словно пытаясь спорить. Алекс резко обернулся.

Начался дождь.

Официальное открытие нового отеля было назначено на вечер одного из воскресений апреля – перед началом сезона.

Спустился прохладный весенний сумрак. Алекс в который раз обозревал окрестности. Ему казалось, что он уже запомнил каждый камешек, каждую песчинку. Долго и упрямо он добивался совершенства. И ему это удалось. Восхитительный парк, цепь бирюзовых бассейнов с горками, фонтанами и фотами. Амфитеатр, мини-клуб, фитнес-центр, теннисные корты… Места развлечений располагались таким образом, что ни одно не нарушало покоя основного корпуса отеля и сети бунгало, окруженных буйной зеленью.

Менеджер по ресторану Мустафа Офенди, почтительно склонив голову, доложил, что все три готовы к приему.

– Желаете проверить, господин Аванди?

– Непременно. Сейчас приду. Ступай.

«Скотина, конечно, – глядя ему вслед, меланхолично подумал Алекс. – Но профи, никуда не денешься… Бизнес, и ничего личного».

Блестящий, как глаза влюбленного, новенький «БМВ» плавно катил по шоссе. За рулем, внимательно следя за дорогой, сидел господин Касли, вовсе не изменившийся за последние шесть лет. Рядом, в черном, в облипочку, платье, поблескивая бриллиантовыми сережками, демонстративно разглядывала заоконные пейзажи надутая Фериде.

– Сними обручальное кольцо, – не выдержала она.

– Что еще? – не отрываясь от дороги, спокойно поинтересовался господин Касли. – Может, отвезти тебя домой?

– Брал бы тогда жену.

– В следующий раз так и сделаю.

– Когда увидишь – передавай привет. – Губки Фериде обиженно задрожали.

– Непременно, – усмехнулся он.

– Вчера тебя видели в дорогом ресторане с очередной потаскушкой! – выпалила она уже почти плача.

– Разумеется, в дорогом, – невозмутимо отозвался господин Касли. – В дешевые я не хожу.

– Ты даже не пытаешься отрицать?!

– А кто ты такая, чтобы я перед тобой отчитывался? – отчеканил он. – Дама, которую ты обзываешь, настоящая леди. Ей не нужно тыкать пальцем, какое платье надеть. Сделай одолжение, замолчи. Ты забыла, что я не выношу сцен? И не реви: у тебя распухнет лицо, и мне придется высадить тебя на первой же автобусной остановке.

Девушка закусила шелковый платочек, приоткрыла окно, чтобы свежий ветер обдул влажные веки. Некоторое время в машине было тихо. Господин Касли настроил магнитолу на классическую волну, достал сигару. Его спутница вытащила из бардачка зажигалку.

– Ну, ну, дорогуша, – проговорил новоиспеченный совладелец отеля уже мягче, – не переживай. Все эти женщины приезжают и уезжают. Ты же – величина постоянная.

– Как и жена… – с горечью промолвила Фериде.

– Что поделать: нельзя иметь все сразу… – Мужчина легонько коснулся бриллиантового ушка девушки. – Хочешь большой светлой любви? Выходи за владельца цветочной лавки. Он к тебе весьма неравнодушен. Будет каждый день приносить тебе в постель по огромному букету… О, вот мы и приехали. Как быстро летит время за пустой болтовней…

Издали было видно, как звездопады золотых фейерверочных брызг разрывают клубящийся сумрак.

– Здесь все иначе, – прошептала Фериде. – Алекс! Кто бы мог подумать…

– Да, дорогуша. Когда в другой раз появишься в отеле, советую повнимательнее приглядеться к нашим официантам. Вдруг в ком-нибудь дремлет будущий Рокфеллер? А может быть, тебе снова пойти работать? Безделье развращает. Хочешь, попрошу Алекса взять тебя в секретарши?

– Не смешно, – огрызнулась Фериде, взявшись за дверную ручку.

– Да сиди ты спокойно! – раздраженно одернул ее господин Касли. – Сколько можно учить?!

Парнишка-встречающий распахнул дверцу и подал руку.

– Ой, что за название? – вскинув голову, удивленно захлопала ресницами Фериде.

На фоне иссиня-черного неба пламенели красным маревом семь огромных букв, складываясь в загадочное, ни на что не похожее, магическое слово-символ…

Асим Касли нахмурился, сдвинул брови.

– Чокнутый, – сказал он с досадой, имея в виду партнера. – Мог бы и посоветоваться… Если мне не изменяет память, это должно быть женским именем.

– Надо же! – всплеснула ладошками Фериде. – Как романтично! Кто эта женщина? Его невеста? Дорогой, а ты бы мог назвать что-нибудь моим именем?

Лицо господина Касли прорезала саркастическая улыбка.

– Тебе, дорогуша, я предложил бы на выбор: факсовый аппарат или упаковку презервативов.

Стоя на берегу, Алекс наблюдал, как, шипя и переливаясь в лунном отсвете, бороздят равнодушный берег упрямые волны.

– Я так и знал, что ты здесь… – Подошедший бармен нагнулся, зачерпнув пригоршню песка, бросил в ворчливую водную мглу. – По-моему, все удалось на славу. Завтра все газеты раструбят об открытии нового модного отеля.

– Вечное состязание… – будто не расслышав, проговорил Алекс. – Одна волна всегда догоняет другую… Но никогда не догонит. Никогда…

Он поднял плоский камушек, прицелившись, резким движением выстрелил в темный гребень. Камушек прошил восемь пенных макушек, после чего исчез в ненасытной пучине.

– Класс! – восхитился Али. – У меня так никогда не получалось.

– Почему ты не уехал домой? Уже поздно.

– Подумал, что будет невежливо не попрощаться.

– Спокойной ночи.

Бармен присел на шезлонг.

– Ты ничего не хочешь объяснить? Название – что оно значит?

– Из-за такой мелочи ты лишаешь себя пары часов здорового сна? – издевательски протянул Алекс. – Ты не забыл, что завтра рабочий день? И начинается он в семь ноль-ноль? Асим Касли здесь такой же хозяин, как и я, и потому послабления не будет никому. Поезжай домой, открой словарь и посмотри.

– Перестань, – серьезно проговорил Али. – Так ведь звали ее, ту женщину, много лет назад, верно? Я думал, что, став деловым человеком, ты перестал гоняться за химерами.

Алекс пошарил по карманам.

– Черт, – выговорил он, – я сигареты там оставил. У тебя есть?

– Ты теперь большой человек, такими не пользуешься.

– Ошибаешься. – Он выхватил одну из протянутой пачки, жадно затянулся. – Ты даже не представляешь, как… Как вы все ошибаетесь…

– В чем? – удивленно спросил Али.

– Во мне. – Алекс горько усмехнулся. – Думаешь, я победитель? Черта с два. Знаешь, что это? – Он сделал резкий выпад в сторону величаво плывущего над побережьем белого корпуса отеля. – Надгробный памятник мечте!

– Ты устал… – растерянно проговорил Али. – Сегодня был тяжелый день. Давай, я отвезу тебя…

– Куда?! – Он почти кричал, перекрывая шум ветра. – В четыре стены с потолком, под которым гуляет ветер? Нет, лучше я останусь здесь. В мемориале несбывшихся надежд и похороненных иллюзий. Я говорил всем и себе, что этот отель – все, что мне нужно от жизни. Вранье! Я врал Асиму, тебе, себе… Загляни в себя… Все эти годы я пытался стать таким, как он. Но я – не он. Я другой. И все, что мне досталось, – название!

– О ком ты говоришь, об Асиме?

– О Сергее Кузнецове, черт бы его побрал!

– Ты перебрал, Алекс. Извини, но мне кажется, что раньше ты не пил столько…

– Я никогда не был так трезв, как сейчас! – Осекшись, он опустился на остов свернутого новенького лежака. Перевел дыхание. Заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом, устремив остановившийся взгляд в пустоту, в которой проходили перед ним сквозные тени минувшего. – Она все во мне перевернула. Одна неделя – и вся жизнь… Сперва я честно пытался ее забыть. Менял работы, женщин… Но однажды утром я проснулся и понял: по-настоящему я был счастлив только раз. Всего одну ночь. Но, чтобы ее повторить, я отдал бы половину прожитых лет. Назови это как угодно: блажь, дурь, одержимость…

Впрочем, я почти смирился. Но тут мне попалась газета. «Бизнес ньюс». Я открыл ее, и будто получил удар ниже пояса. На меня смотрел он. «Сергей Кузнецов: российский Якокка?» – так называлась статья. Я прочел ее сотню раз. Мне даже снились эти жирные черные строки. Они ползали по мне, склизкие, омерзительные, как поганые черви. И его взгляд… Насмешливый, вызывающий… Взгляд победителя…

«После августа девяносто восьмого многие западные компании покинули Россию. «Уорнер Фуудс» немедленно этим воспользовалась, легко вытеснив немногочисленных оставшихся конкурентов, практически монополизировав российский рынок. Европейское руководство «Уорнера» призналось, что основная заслуга принадлежит одному из руководителей московского представительства Сергею Кузнецову, проделавшему путь от торгового агента до своей недавно утвержденной новой должности – генерального директора российского «Уорнера». Уже сам факт назначения уникален, поскольку до сих пор столь высокие посты занимали «экспаты» – иностранные представители компании… Господин Кузнецов давно известен как один из лучших топ-менеджеров, чей высокий рейтинг уже не вызывает сомнений в европейских деловых кругах, а российский «Уорнер» часто в шутку называют «Смит Фуудс». Поскольку английский вариант русской фамилии Кузнецов – именно «Смит»…»

Он так и не смог остановиться. И забрался так высоко… Возможно, слишком высоко для нее…

Я поехал в Москву. Сделал вид, что для бизнеса. На деле – из-за нее. Найти ее было не трудно: деньги делают почти все. Она сказала тогда, что я люблю лишь ее оболочку, что, если бы она постарела, располнела, подурнела, мне стало бы на нее плевать. В глубине души я надеялся, что это произойдет. Я хотел этого, хотел, чтобы мое наваждение прошло. Но я снова ошибся. Да, она и впрямь немного поправилась и подрезала волосы… Роскошные волосы, которые снились мне ночами… Не знаю, зачем она это сделала. Но все это не имело значения. Для меня она осталась прежней. Даже более желанной, оттого что я видел ее на расстоянии шага…

Я нанял человека, который предоставил мне распорядок ее дня, адрес места работы, номер автомобиля, имя парикмахера… Все и ничего. Он не сообщил мне главного: счастлива ли она. Сколько раз я останавливал свою, взятую напрокат, машину рядом с ее… Мне казалось даже, что я по-прежнему ощущаю запах тех духов. «Опиум»… Я мог протянуть руку и коснуться ее запястья… Я хотел ее окликнуть, но слова застревали в горле клейким удушливым комом… Нас разделяло не только затемненное стекло, но и годы мучительного отчаяния, надежд и унизительного страха. Да, я боялся. Сам не понимал, чего больше: нарушить равновесие ее жизни или услышать ответ, который поставит жирную точку вместо дурманящего многоточия…

Алекс умолк. Повисло молчание. Только шуршало море по свежепросеянному песку прирученного берега. Да откуда-то, из невидимой дали, доносились сиплые гудки редких теплоходов.

– Ты просто спятил, – убежденно сказал Али.

– Иногда я и сам так думаю, – совершенно серьезно ответил Алекс.

– Ей ты так ничего и не сказал?

Алекс покачал головой.

– Просто потрясающе. Ушам своим не верю. Как в кино. Недавно шел такой фильм…

– Прошу тебя, перестань, – страдальчески сморщился Алекс.

– Нет, в самом деле! Тебе стоило хотя бы отправить ей что-нибудь из рекламной макулатуры. Отель «Надежда»… Черт возьми, да это проймет кого угодно.

– Не знаю, имею ли я право…

– Право?! – всплеснув руками, возмущенно воскликнул Али. – О каком праве ты говоришь?! О праве любить? Будь мужчиной! Дерись за свою мечту! Пусть жизнь сама все расставит по местам…

* * *

Все это, словно на ускоренной перемотке старой, невесть откуда вытащенной кассеты, пронеслось в голове Али, когда он суетливо собирал на совок осколочные брызги воспоминаний. В другой момент он удостоился бы недовольного замечания патрона. Но сейчас тому было не до подобных мелочей. Отчего-то Али устало подумал, что управляющий совсем не изменился за эти годы. Разве что легкое серебро тронуло темные волосы. Да еще их стало чуть меньше. Только и всего… Странно еще и потому, что сам он прибавил добрый десяток кило да покупает рубашки больше на пару размеров, и под глазами по утрам частенько появляются отечные мешки, а иногда, на дождь, ноют колени… Сороковник, как ни крути. Весь день на ногах, добрая кружка пива на ночь… А вот Алексу всегда будет двадцать девять. Чуть больше, чем этой девочке. А когда-нибудь будет меньше и меньше… Десять лет назад Алекс остановил вечность. Потому что был не в силах остановить ускользающую любовь…

– Прости меня, друг… – прошептал Али, собирая осколки. – Я дал тебе плохой совет. Я был не прав. Откуда я мог знать, что все кончится так…

Из последних сил улыбаясь подошедшей клиентке, он пытался уловить, о чем говорят босс и эта девушка. Нина Кузнецова. Но они уже отошли далеко, и их слова тонули в окружающей пучине райских наслаждений…

– Эй! – окликнул его подошедший Мустафа. – Что это у тебя все из рук валится? Заболеваешь, что ль? Уж больно бледный.

– Старый стал, – угрюмо отшутился Али. – Пора на покой.

– С Касли бери пример. Ему возраст не помеха. Видел, девицу новую зацепил? Не старше двадцати пяти. Личико так себе, но ножки ничего.

– Советую воздержаться от комментариев, – промокая салфеткой проступивший пот, устало вымолвил Али. – Если, конечно, тебе дорого место. Эта девица – наша хозяйка. Леди-босс.

– Не понял… – вытаращился Мустафа. – Она что, дочь Асима?

– Хуже. Она – дочь Надежды.

– Почему вы не сообщили, что приедете? Я бы вас встретил.

– Я сама до последней минуты не была уверена, что смогу приехать сюда…

– Понимаю, – проговорил он, перехватив ее отчаянный взгляд. – Я почему-то привык думать о вас, как о ребенке.

– Во время пути собачка смогла подрасти… – Она усмехнулась.

– Вам ведь уже двадцать?

– Скоро будет двадцать два.

– Простите. – Управляющий медленно провел ладонью по редеющим волосам, в полной мере вдруг ощутив подкравшуюся старость. – Я совсем не говорю по-русски. Наверно, единственный во всем отеле…

– Не важно. Я тоже совсем не говорю по-турецки. – Она вновь попыталась улыбнуться, и на этот раз получилось намного лучше. – Английский, немецкий, французский?

– А вам какой больше нравится?

– Мне ближе английский.

– Отлично. Вы приехали отдохнуть? Хотите познакомиться с отелем? Глупый вопрос. Конечно, вы хотите познакомиться с собственным отелем…

– Прежде всего, я хочу сказать вам «спасибо». – Ее черты, резковатые, вряд ли красивые, чрезвычайно серьезные, немного размягчились. Словно остроугольный кусок льда на палящем солнце. – За то, что взвалили на себя все это…

– Пустяки, – сказал он, чувствуя, как что-то захолонуло внутри, подкатив к горлу горячей волной. Прежде с ним такого не случалось. А если и да, то очень давно. Он уже успел забыть. Ведь ему уже под шестьдесят… Жизнь пролетела, словно ее и не было вовсе… – Пустяки. Я люблю свое дело. В нем вся моя жизнь. Где вы хотите остановиться? Снять квартиру? Дом? Могу предложить вам свой, он давно пуст.

– У вас нет семьи?

– Нет. Мы с женой не живем вместе.

– А дети?

– У нас нет детей.

– Кажется, я задаю слишком много ненужных вопросов. Извините. – Она все же улыбнулась, и на щеках заиграли трогательные ямочки. Улыбка удивительно преображала ее лицо, делая резковатые, даже чуть грубоватые черты мягче, нежнее, женственнее. – А в отеле есть свободные номера?

– Есть одно бунгало. Я держу его на случай непредвиденных визитов важных персон. – Управляющий улыбнулся в ответ. – Там тихо, есть свой бассейн и выход к морю.

– Замечательно. Наконец-то почувствую себя важной персоной.

– Отлично. Где ваши вещи?

– На рецепции. Их немного: один маленький чемодан.

– Не часто встретишь молоденькую девушку, путешествующую налегке. Обычно маленький чемодан занимает косметика.

– Вам виднее, – пожала плечами Нина. – Но все почему-то считают, что я не похожа на других молоденьких девушек.

Асим Касли снова внимательно оглядел ее сильную фигурку с очень прямой осанкой, упрямо вздернутым подбородком, поймав встречный выжидающий взгляд мрачных темных глаз.

– Это правда, – согласился он.

Бунгало стояло почти на самом берегу. Когда Нина отворила дверь, из полутемного холла на нее пахнуло вожделенной после полуденного зноя прохладой. Казалось, отель с его роскошным садом, россыпью фонтанов, цепью бассейнов, обилием ресторанов, амфитеатром и полем для гольфа, с его гомоном зрелищ затерялся где-то позади. Здесь было на удивление тихо и уединенно. Равнодушно попирая ворсистый рукотворный ковер, девушка распахнула портьеры на огромном, в полстены, окне, за которым растворенное в воде без конца и края небо с первобытным упорством штурмовало прилизанный цивилизацией берег.

– Нравится?

– Да, спасибо. Великолепное жилище.

– А отель? – осторожно спросил Асим Касли.

– Шикарный мемориал. – В ее голосе неожиданно прорезалась пронзительная тоска, смешанная с бессильной злостью. – Впрочем, так ведь заведено на Востоке: богатые властители строят дворцы для своих шлюх? А если возникают проблемы, их быстро решает смерть…

– Не надо так, – тихо возразил господин Касли. – Я понимаю: вам здорово досталось. Но пинать мертвых – бесполезное и жестокое занятие. Это вовсе не к лицу юной леди. Тем более, Надежда была вашей матерью…

– Я буду говорить то, что считаю нужным, – резко бросила Нина, но, спохватившись, прикусила дрогнувшую губу. – Извините. Я здесь не для того, чтобы копаться в прошлом. И уж конечно, не для того, чтобы ссориться с вами. Не обижайтесь. У меня скверный характер.

– У меня тоже, – улыбнулся Асим. – Меня не так просто обидеть. Располагайтесь. Будьте как дома… То есть вы и так дома. Он подошел к бару, приоткрыл дверцу. – Хотите чего-нибудь холодного?

– Пожалуй. Давайте выпьем за знакомство. Что-нибудь покрепче. Не возражаете? – Она достала сигарету.

Касли вытащил зажигалку, поднес пляшущий огонек.

– Спасибо.

– С вашего позволения… – Он тоже вытащил портсигар. – Хотите «Хеннесси»?

– Хочу.

Он открыл бутылку, налил пахнущую миндалем янтарную жидкость в прозрачный хрустальный конус.

– За вас.

– И за вас. Если мы заговорим по-немецки, называйте меня на «ты», – предложила Нина.

– О'кей. Ты тоже можешь называть меня на «ты». Если я не кажусь тебе совсем старым.

– Не кажешься. – Она улыбнулась. Второй раз за день. И резким неженственным движением опрокинула содержимое рюмки в рот. Поставила опустевший сосуд на стол, опустилась в мягкое кресло. – Считай, мы выпили на брудершафт.

Асим Касли подумал, что она нисколько не похожа на Надежду. Ничуть…

– Ты на все лето? – спросил он.

– Я планирую задержаться несколько дольше.

– Насколько?

– Не знаю. На полгода, год… Может, навсегда.

Он вдруг поперхнулся коньяком и закашлялся.

– Наверно, – ровно продолжила она, – тебе интересно, что я собой представляю. На что трачу деньги, которые ты переводил в течение десяти лет. Я окончила Институт управления и бизнеса, отделение туризма и гостиничного дела. Потом я уехала в Гарвард, где слушала курс МВА. И вот я здесь. Тебя что-то удивляет? – Она заметила, как брови Асима приподнялись.

– Нет. Почему я должен удивляться? – Он поспешил придать бровям прежнее положение. – И где ты работаешь?

– Пока нигде. Но собираюсь. Я хочу работать здесь, с тобой.

– Ты хочешь вести дела отеля? – переспросил Асим. – Я тебя правильно понял?

– Не сразу. – Она мотнула головой. – Я хочу, чтобы ты научил меня. Всему, что умеешь, чего не пишут в книжках. Ты ведь лучший. Я тоже хочу стать профи. Ты мне поможешь?

Неожиданно заныл висок. Не стоило пить днем. В жару. Он помассировал виски большими пальцами. Взгляд этой девушки просверливал до самого мозга, вызывая новый спазм. И откуда она свалилась на его немолодую голову? Мало иных забот…

– Ты мне поможешь? – нетерпеливо повторила Нина.

– Деточка, – выговорил он, – зачем тебе это? Развлекайся, ходи на танцы…

– Я не танцую. – Тонкие губы поджались. Кожа напряженно натянулась, еще резче обозначив скулы. – Думаешь, мне здесь не место? Почему? Потому что я – иностранка? Иноверка? Или потому, что женщина? Или оттого, что я – дочь Надежды? Думаешь, я такая же глупая безвольная шлюха, как и она? Ты ошибаешься. И очень скоро в том убедишься. Я имею такие же права, как и ты. У меня сорок девять процентов акций отеля.

– Я был бы тебе очень признателен, если бы ты перестала выражаться, – твердо проговорил Асим. Их взгляды скрестились. И в ее, жестком, немигающем, он прочел несгибаемую упрямую волю. – Дорогая, ты не в России.

– Восток – дело тонкое? – Ее губы презрительно искривились. – Ты считаешь, что место женщины у плиты и в постели? Честно говоря, не ожидала, что специалист такого уровня находится в плену идиотских стереотипов. Значит, мне придется доходить до всего самой.

– Я мог бы выкупить твою долю…

– Исключено, – отрезала Нина. – Пока это не входит в мои планы. Может быть, потом. Когда ты сделаешь из меня профи высшего класса.

Быть может, я даже подарю часть своих акций. После…

– Я не люблю, когда мне ставят условия, – отчеканил Асим.

– Я тоже, – в тон ему ответила Нина.

Их взгляды вновь пересеклись.

– И откуда ты только свалилась на мою голову…

– Помяни добрым словом Селами Аванди.

– У тебя и впрямь скверный характер.

– У тебя тоже не сахар.

– Знаешь, возможно, тебе бы следовало родиться мужчиной. Но, поскольку этого не произошло…

– К твоему сведению, на дворе двадцать первый век. И женщины давно покинули пределы кухни.

– К сожалению, – съехидничал Асим.

Вспыхнув от негодования, девушка закусила губы, чтобы сдержать рвавшиеся с них выражения, после которых мирный диалог вряд ли мог быть продолжен.

– Ты очень похожа на своего отца, – сказал Асим, вставая. – Такая же умная, упорная и беспощадная. В тебе нет ничего от Надежды. Не могу понять, хорошо это или плохо.

Нина встрепенулась. Асим приготовился к очередному выпаду, на который собрался хлопнуть дверью. Он и не помнил, когда в последний раз его так выводили из себя. Но девушка поднялась с кресла, подошла к окну. Так, со спины, она казалась совсем юной и незащищенной. Было что-то трогательно-одинокое в ее опавших плечах и склоненном затылке.

– Ты помнишь папу? – Металлические нотки ее голоса преобразились в щемящую грусть.

Странно, ему было гораздо легче разговаривать с ее спиной.

– Да, – ответил он. – Я хорошо его помню. Он был настоящий профи.

– Надежду ты тоже помнишь?

– Не очень, – соврал он.

– Надо же… – презрительно хмыкнула девушка. – Я думала, она была столь неотразима, что ее невозможно забыть. Даже папа ее простил… А ведь она предавала его… – В голосе Нины снова засвистел холодный яростный ветерок, а сама она сделалась колючей, как молодой шиповник. – И не однажды.

– Она была твоей матерью. Она очень любила тебя…

– Она была дешевкой.

– Это неправда!

– Правда! Папа был прав, когда запретил ей видеться со мной. Если бы он не позволил ей вернуться, то был бы жив сейчас! Надежда всем приносила одни несчастья.

– Девочка моя… – проговорил он и осекся, сам пораженный этой фразой: «девочка моя…». Насколько она уместна в приложении к этой чужой, малознакомой колючей молодой женщине? Женщине, чьи сила и твердость построены на ужасающей боли. «Девочка моя…» Он заметил, как дрогнули ее мохнатые, не пропускающие свет, ресницы.

– Я хочу сказать, – поправился он, – что знаю, как чудовищно несправедлива бывает жизнь. Я рад, что ты выросла такой умной и сильной девушкой. Но не стоит нести в себе ожесточение. Оно лишь подточит тебя, как червь – молодой фрукт. Все делают ошибки. Порой страшные, непоправимые… Нужно научиться прощать…

– Единственное, чему я хочу научиться, – управлению делами отеля. – Ее голос дрогнул, преломившись о звенящую тишину. – Почему ты назвал папу беспощадным?

– Потому что он был таким. Как и я… Бизнес – суровая игра. Она делает людей жестокими. К сожалению…

– Неправда, – сказала Нина. – Ты совсем его не знал. Он был самым лучшим человеком в мире. Иногда он брал меня с собой на работу, сажал в свое кресло. И я сидела тихо-тихо, наблюдая за всем, что он делает. Я мечтала, что, когда вырасту, стану ему помогать. Я хотела, чтобы он гордился мной…

Внезапно она повернулась, подошла к Асиму вплотную, приблизив лицо с широко распахнувшимися темными, как ночное море, глазами:

– Я понимаю, что вряд ли нравлюсь тебе. Да, я груба, резка, цинична, не слишком красива… Видишь, я все о себе знаю. Но знаю и то, что я умная и сильная. Я люблю и умею работать. Я многое могу вынести и всегда добиваюсь поставленной цели. И еще я умею быть благодарной. Ты – один из очень немногих людей, кого я уважаю. Человек слова и дела. Ты помогал нам с бабушкой все эти годы. Не кинул, не обобрал… Эти бумажки, которые ты присылал… Ежемесячные отчеты о вложении и прибыли моих денег… Моя милая бедная бабушка совсем не разбиралась в этом. Она надевала очки и становилась какой-то очень беспомощной, пытаясь сделать вид, что ей все понятно. «Видишь, Ниночка, – говорила она, – в этом месяце чистая прибыль составила двенадцать процентов…» А я думала о папе. Я была уверена, что это он мне оставил… Что даже после смерти он заботится о нас… А позже я узнала правду… Мне не к кому больше обратиться. Никто не сможет мне помочь, кроме тебя. Пожалуйста… Я буду сидеть тихо-тихо, если прикажешь, я во всем буду тебя слушаться…

Асим вгляделся в ее лицо, с блестящими глазами, неровными пятнами румянца на высоких скулах и закушенными губами, будто только что увидел впервые. Ярость и раздражение улетучились куда-то. Возникло странное, неведомое доселе, стариковское желание погладить эту колючую девушку по голове, как собаку или ребенка. Странное еще оттого, что у него не было ни детей, ни собаки… Вместо этого он снова опустился в кресло.

– Однажды у меня уже был ученик, – проговорил он. – Как мне казалось, успешный. Но я ошибся. Бизнесменом нужно родиться. Это или есть, или нет. Трезвый ум, холодный расчет, и ничего личного… Это под силу не всякому мужчине, тем более молоденькой девушке.

– Я справлюсь.

– В этой игре жесткие правила. Вместо друзей – партнеры. Вместо дома – кабинет. Вместо любви – секс…

– Я так и живу.

Их взгляды вновь пересеклись.

– Что ж… – сказал Асим, сдержав усмешку. – Посмотрим.

– Спасибо.

– Пока не за что. Сегодня отдохни, осмотрись, а завтра в восемь ноль-ноль жду тебя в моем кабинете. В главном корпусе.

– Хорошо. Асим… – Ее пальцы теребили пуговицу на жакете.

– Что?

– Ты не мог бы рассказать, что все-таки здесь произошло тогда?

Помимо воли, он вздрогнул. Непонятно почему. Ведь в глубине души он ожидал этого вопроса. Всегда знал, что может настать день, когда он прозвучит. Но все-таки прошлому удалось застигнуть его врасплох.

Асим устало прикрыл глаза ладонью. Казалось, он дремлет, но на деле он пытался восстановить в памяти то, что когда-то изгонял. Как всякий человек старается помнить только хорошее, или пусть не очень, но забыть остальное. Позже это получается. Кажется, что память угодлива и избирательна, что она радеет о своем хозяине, не желая причинять ему лишнюю боль. Но однажды понимаешь, что это иллюзия. И стоит неосторожно коснуться призраков прошлого, как они вырвутся из-под гнета времени, заговорят взахлеб, перебивая друг друга…

«Ты совсем спятил из-за этой русской шалавы…»

Он отнял ладонь и натолкнулся на ищущий взгляд распахнутых темных глаз. Что он мог ответить?

– Боюсь, – проговорил он, – я мало чем сумею тебе помочь. Я не вникал в то, что происходило у Алекса с твоей матерью… Чужая жизнь никогда не была мне интересна. Прежде мне казалось, что Алекса, как и меня, в первую очередь интересует бизнес. Но он просто мерялся силами с твоим отцом. А призом победителю в его воспаленном воображении должна была стать твоя мать. К сожалению, я понял это слишком поздно. Иначе никогда бы не связался с ним. Мне казалось, что я неплохо разбираюсь в Людях. Но в нем я ошибся. Единственный раз в жизни… Алекс проиграл. Он был обречен на тот проигрыш. Надежда никогда его не любила. Но он отказывался принять это и смириться. Достойно проигрывать – удел сильных. Алекс не был таким. Он ни черта не смыслил в бизнесе, и еще меньше – в женщинах…

– Ты не знал, что он «заказал» папу?

– Конечно нет! – вскинулся Асим. – Да, он был упрямым, вспыльчивым, одержимым, но не жестоким. Не представляю, как подобное могло прийти ему в голову. Наверно, он и впрямь сошел с ума… Я узнал обо всем от полиции. Алекс оставил письмо. И завещание…

– Как трогательно… – прошептала сквозь зубы Нина. – Искупление грехов… Пальцы ее незанятой сигаретой левой руки дернулись, точно сведенные крючковатой судорогой. Будто сминали невидимый бумажный лист. Остановившийся взгляд, казалось, проник сквозь толстый пласт нескольких тысяч дней.

Асим ткнул догорающий окурок в сумеречное стекло темной пепельницы.

«Что видит эта девочка? Что?»

Теперь она не казалась ему капризной и озлобленной стервой. Впрочем, если она и была такой, то, наверно, имела на это право. Как и на все обидные и не совсем справедливые слова, слетавшие с ее кривящихся губ. Асим встал, подошел к окну, потянул раму, впуская в пахнущую шампунем для пола и свежевыстиранным бельем комнату соленый морской ветер и своенравный скрежет прибоя.