Текст книги "Мировойна. Все против всех"

Автор книги: Елена Ларина

Соавторы: Владимир Овчинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

В этом плане можно только приветствовать два проекта, направленных на разработку всеобъемлющей системы мер по подготовке населения и городской администрации к выживанию в экстремальных условиях и вооруженных городских конфликтах. Речь идет о проектах Caerus Associates связанным с разработкой конфликтных городских карт и проекте «Умный адаптивный город» компании IBM. Оба проекта исходят из понимания городов, как систем, которые должны выживать в любых, в том числе самых неблагоприятных условиях.

Подход к городу, как к системе одинаково важен и для развития городов в нормальных условиях и для борьбы с различного рода негативными тенденциями, сопровождающими увеличение численности населения, площади застройки и сложности связей в городской среде. Этот подход является единственно верным и для прогнозирования войны в городах, и планирования действий вооруженных сил по подавлению различного рода мятежей, террористических сетей и устранения угроз, проистекающих из городской среды.

Выводы

В заключении отметим, что, несмотря на вполне понятное желание американских политиков, военных и общественности избегать в будущем долгосрочных изнурительных операций, связанных с крупномасштабной борьбой с повстанцами, на практике этого осуществить не удастся. Америке не удастся вернуться к концу XIX века с ее доктриной Монро. Связано это с тем, что повстанцы в различных районах мира неизбежно будут затрагивать американские интересы, приносить ущерб американскому бизнесу и вполне вероятно угрожать жизни американцев, рассеянных по свету. В этих условиях США обречены участвовать в конфликтах, в которых их конвенциональным действиям противник противопоставит иррегулярные, гибридные, неконвенциональные и асимметричные методы ведения войны.

Очевидно, что потенциальные противники будут стараться перенести войну в городскую среду. Мегатренды связанные с урбанизацией, ростом населения и повышением связанности, являются лишь одним из объяснений такого стремления. Другое состоит в том, что мегаполис дает гораздо больше возможности раствориться и спрятаться, а затем оперативно собраться в единый кулак и нанести удар по правительственным силам, либо международным силам поддержки. Более того, перенос войны в города для повстанцев желателен еще и тем, что противоборствующие им силы будут вынуждены вести военные действия в городах, а соответственно выглядеть в глазах мирового общественного мнения жестокими, бессердечными интервентами, разрушающими города, уничтожающими мирное население, среди которого будут растворены повстанцы. С каждым годом повстанцы все большее значение будут придавать информационно-медийнопсихологической войне, стараясь выиграть не только на поле боя, но и в мировом медийном пространстве. В этой связи для правильного планирования контрповстанческой деятельности особое значение имеет учет психологии и привычек террористов и повстанцев, а также заблаговременное создание в городах систем, которые могут показывать всему миру, что реальное насилие в города принесли именно повстанцы и террористы.

Детальнейшим образом разбирая войну в городах, мы по-прежнему склонны считать весьма вероятными в будущем конфликты в отдаленных районах и сложных ландшафтах, таких как горы, джунгли и пустыни. Однако, доля, значение, а главное влияние на мировую среду конфликтов в таких ландшафтах будет непрерывно падать. Главные конфликты будущего развернутся в мегаполисах и агломерациях с их огромными массами населения, вопиющим социальным неравенством, плотной застройкой, в большинстве случаев отстающей от потребностей инфраструктурой и не всегда эффективной системой управления. Эти конфликты будут иметь характер асимметричных, гибридных, иррегулярных столкновений, сочетающих в себе преступную деятельность, городские мятежи, вызванные безысходностью, хорошо подготовленные восстания, террористические акты и инспирированные из-за рубежа теневые войны. Теракты в Мумбай, городская война в Могадишо, бунты в Париже и Лондоне – это первые предвестники будущей войны в городах. И чем скорее мы начнем готовиться к этой войне, тем будет лучше не только для правительств и вооруженных сил, но и для населения городов, где развернутся военные действия.

Дэвид Барно. ТЕНЕВЫЕ ВОЙНЫ XXI ВЕКА[2]2
  Генерал-лейтенант Д.У. Барно (США), бывший командующий вооруженными силами США и их союзников в Афганистане. Старший научный сотрудник и содиректор оборонной программы Центра новой американской безопасности.


[Закрыть]

Война – это морфинг, незаметное, плавное перетекание одной реальности в другую. Сегодня все чаще в заголовках новостей преобладают конфликты, например, в секторе Газа, Ираке и на Украине, которые мало похожи на традиционные межгосударственные войны с их фронтами, дивизиями и проч. Вместо этого, в эти первые десятилетия XXI века, мы все чаще видим различные формы нетрадиционных методов ведения боевых действий

В каждой из этих новых войн, нерегулярные группы в попытках превалировать используют гибкие, нечеткие асимметричные средства. Их государственные противники – Израильские силы обороны, Иракские силы безопасности, и Украинская армия – изо всех сил пытаются приспособиться к этим новым тактикам, однако, все чаще – безуспешно. Конфликты такого рода вскоре станут самым распространенным типом военных действий.

Эти конфликты – развитие версии «теневых кон-фликюв», где сражаются «воины в масках», анонимные воинские формирования, часто без видимой государственной атрибуции. Подобные противоборства создают ряд неразрешимых проблем, применительно к сложившимся в XX веке нормам международного конфликта и поведения. Они представляют собой своего рода мутацию форм и методов ведения войны, и представляют угрозу для Американских военных, которые могут быть к ним явно плохо подготовлены.

Эти особенности, в сочетании со снабжением повстанцев и иррегулярных формирований высокотехнологичным оружием и оказанием им скрытой поддержки от хорошо обеспеченных ресурсами национальных государств, отличают новые иррегулярные конфликты от войн, которые вели США в Ираке и Афганистане, или Израиль в течение двух интифад в секторе Газа и Южном Ливане.

У конфликтов, бушующих сегодня в Газе, Ираке и на Украине можно выделить некоторые общие черты. Иррегулярные воюющие формирования – ХАМАС, Исламское государство Ирака и Леванта (ИГИЛ), и Украинские сепаратисты ищут способы перехитрить, измотать и запутать своих традиционных противников.

Иррегулярные формирования ищут творческие, часто косвенные, без применения длительных боевых столкновений, пути достижения своих целей. Их тактика и оборудование отражают новые и постоянно меняющиеся комбинации высокотехнологичного оружия, включая думающий SA-11 SAMs и танки Т-72, в сочетании с повстанческими методами ведения войн.

Теневые формирования и неформализованные структуры используют танки и артиллерию, и в то же время умеют тайно проникать в структуры власти и свергать несговорчивые или враждебные правительства. Несмотря на нетрадиционный облик, подобные образования и структуры обычно имеют некоторую внешнюю поддержку со стороны национальных государств.

Иран, некоторые страны Персидского залива и Россия, предоставляют жизненно важное высококлассное оружие, советы, и часто деньги для ХАМАС, И ГИЛ и украинским повстанцам. Кроме того, в новых нетрадиционных конфликтах все его стороны используют в небывалой степени социальные медиа.

Тем не менее, каждый новый конфликт имеет свои собственные уникальные черты.

В Газе израильским военным пришлось проводить против повстанцев Hamas масштабную операцию фактически в плотно застроенной городской агломерации. В результате, по сравнению с предыдущими арабо-израильскими войнами значительно выросли потери среди гражданского населения и повстанцев, а также среди израильских военных. Война в городских районах против иррегулярных формирований будет товарным знаком войн XXI века.

Иррегулярные формирования будут все чаще использовать города с их плотной застройкой и большим числом жителей, чтобы оградить себя от нападений со стороны правительственных сил за счет использования средств массовой информации для провоцирования международного возмущения действиями противоповстанческих сил.

Вероятность тяжелых потерь, как среди гражданского населения, так и бойцов в этих формирований крайне высока. Недавние успехи И ГИЛ в Ираке демонстрируют другие аспекты войны XXI века и ее постоянные мутации. ИГИЛ – это иерархосетевая международная структура, объединенная религией, идеологией и материальными интересами. Она включила группы, действовавшие ранее разрозненно в Сирии и Ираке. Эта структура называет себя государством, но не признается в качестве такового.

Действуя первоначально против превосходящих сил, ИГИЛ удалось одержать победы, и в дальнейшем, используя трофейные танки, артиллерию и бронетехнику, захватить существенные территории Ирака и Сирии. Иррегулярные формирования ИГИЛ неоднократно побеждали превосходящих по численности, хорошо оснащенных, и обученных американцами, иракские вооруженные силы.

По иронии судьбы, в Сирии И ГИЛ выступает против противника США противником Башара Асада. В то же время в Ираке ИГИЛ стремится свергнуть Нури Малики и его правительство, поддерживаемое США. Это тоже феномен иррегулярных XXI века, где теневые формирования могут в ходе одной и той же войны сражаться против друзей и врагов Соединенных Штатов. Это резко усложняет политический выбор для нашей страны.

На Украине сепаратисты (вероятно, при поддержке российских военных сил) просто сбили гражданский авиалайнер, летевший на высоте более чем 33 000 футов в международном воздушном коридоре. Это немыслимое злодеяние стало возможным только из-за доступа повстанцев к высокоточной SA-11, используемой российскими военными. Это не была установка для стрельбы с плеча ракетами, которая часто использовались раньше партизанскими и террористическими группами. (Автор излагает американскую, неподкрепленную какими-либо фактами точку зрения. – Прим. публикаторов).

Запуск SA-11 и поражение быстро летящего реактивного лайнера на высоте более семи миль в небе – это технически сложная операция. Она предполагает значительно большую точность и диапазон поражения, и технический уровень подготовки по сравнению с действиями повстанческих групп когда-либо в прошлом. Это трагическое событие может кардинально изменить наше представление о низком уровне повстанческих конфликтов.

Теневые войны теперь могут представлять гораздо более серьезную угрозу для международного порядка и безопасности в мире, бросая вызов нашим давним предположениям о ходе и характере конфликтов.

Многие из перечисленных атрибутов войны, проявившиеся в этом столетии, ставят совершенно новые задачи, которые пока глубоко недооценены и недоосмыслены американскими стратегами.

Американские военные с их авианосцами, подводными лодками, реактивными истребителями, тяжелой бронетехникой, которые поглотили гигантские инвестиции, сегодня не имеют ни необходимого вооружения, ни подготовки, ни информационных и организационных навыков эффективной борьбы с новыми угрозами.

Это не означает, что Соединенные Штаты должны отказаться от своей давней приверженности к большим возможностям самолетов, кораблей или ультрасложных танков и вертолетов. Но не ясно, будут ли эти чрезвычайно дорогие современные системы помогать в предупреждении и отражении морфинг угроз.

Поэтому мы должны задать жесткие вопросы о том, является ли военный бюджет в $500 млрд, долларов США по-прежнему направленным на правильные цели. Он должен предоставить полный спектр возможностей, позволяющих вооруженным силам США доминировать по всему миру и предупреждать, или подавлять в зародыше видоизменяющиеся угрозы.

Если мы не готовы действовать в теневых гибридных конфликтах, где сражаются войска без явной национальной атрибуции, мы должны изменить наши приоритеты. Комплексные требования современных войн предполагают, что американский оборонный бюджет и планы на будущее должны быть переструк-турированы и опережающее учитывать изменения в формах конфликтов и методах ведения войн. В войнах этого столетия все меньше и меньше шансов увидеть продолжение войн прошлого.

Соответственно, американские вооруженные силы, которые во многом спроектированы и созданы исходя из прошлых войн, нуждаются в серьезной реструктуризации для того, чтобы успешно выигрывать войны.

Иван Аррегин-Тофт. ПОБЕЖДАЕТ СЛАБЕЙШИЙ. ТЕОРИЯ АСИММЕТРИЧНЫХ КОНФЛИКТОВ[3]3
  Лекция в Академии армии США в Вест-Поинте, 2001 г. Иван Аррегин-Тофт – профессор Гарвардского университета, преподаватель школы государственной администрации им. Кеннеди.


[Закрыть]

30 октября 1974 г. в Киншасе состоялся знаменитый бой за титул чемпиона мира по боксу в супертяжелом весе между Мухаммедом Али и Джорджем Форманом. До этого поединка Форман повергал всех соперников, которые не могли продержаться против него больше трех раундов. Он был самым сильным, тяжелым и мощным боксером своего поколения. Али заметно уступал ему в физических данных, но превосходил в пластичности, подвижности и быстроте мысли. Тем не менее, подавляющее большинство ставок принималось на победу Формана. Причем – досрочную. Матч начался в 4.00 утра. То, что произошло дальше, было совершенно неожиданно для десятков тысяч зрителей, собравшихся на стадионе. С первых минут боя Форман непрерывно атаковал и старался нанести свой знаменитый нокаутирующий удар. Али успешно уклонялся от ударов, как будто танцуя на ринге, при этом постоянно успевая подначивать Формана. Он отпускал реплики, типа: «Джордж, ты сегодня как сонная муха» и т. п. Постепенно Форман терял самообладание. Его удары становились все более беспорядочными и все чаще даже не достигали корпуса Али.

К пятому раунду в результате расхода чудовищного количества энергии на бессмысленные атаки, Форман был измучен. В восьмом раунде ошеломленные комментаторы и недоумевающая толпа увидели, как Мухаммед Али нанес свой первый и единственный мощный удар в бое и нокаутировал Формана. Для него все было кончено. Пример этого боя, вошедшего в историю как «разборка в джунглях» как нельзя лучше иллюстрирует гипотезу о том, что мощь, сила и ресурсы не обязательно гарантируют победу, особенно в тех случаях, когда им противостоит превосходство в темпе, выверенная стратегия и быстрота мысли.

Приведенный пример является метафорой асимметричной стратегии и тактики. Они, в конечном счете, позволяют более слабым выигрывать войны у более сильных противников. Глубокое знание природы асимметричных конфликтов чрезвычайно важно как для слабой, так и для сильной сторон жестких противоборств. Более слабые, пользуясь правильной стратегией и тактикой, получают шанс победить в, казалось бы, безнадежной ситуации. Но это знание важно и для сильных, и прежде всего, для США. Мы должны знать, что нам могут противопоставить противники, начиная от террористических международных сетей, заканчивая государственными и негосударственными образованиями, задействованными в межгосударственных, этнических, религиозных и гражданских войнах, которые, так или иначе, затрагивают безопасность США. В этой связи настало время для разработки общей теории асимметричных конфликтов.

Основы этой теории заложены в книге «Почему большие державы проигрывают малые войны», написанной Эндрю Маком. В своей книге он утверждает, что в решающей степени шансы слабой стороны связаны с ее решимостью идти в войне до конца, в более сильном моральном духе и в глубоком понимании уязвимых мест противника – сверхдержавы или круп-ного государства. По его мнению, чем больше разрыв в мощности сторон, ведущих войну, тем, как ни парадоксально, менее решительной и более политически уязвимой является сильная сторона. И, напротив, более решительной и менее политически уязвимой – слабейшая. Он связывает это с тем, что малые войны с непонятным противником плохо воспринимаются общественным мнением и элитами сильных государств. При этом потери, которые происходят на любой, даже самой малой войне, в случае конфликта крупной державы с маленьким слабым противником, переживаются населением этой державы особенно остро.

В данном выступлении излагается несколько иной взгляд на асимметричные конфликты. Главным, в рамках моего подхода, является не уровень решимости и не отношение к конфликту общественного мнения, а соотношение стратегий и тактик сильной и слабой сторон. В конечном счете, реакция общественного мнения является произвольной от успехов или неудач на поле боя. Оно определяется этим соотношением. Вспомним, американское общественное мнение поддержало молниеносные операции на маленьком острове Гренада и в Панаме. И в том и в другом случае мы имели дело с идеальным сочетанием стратегического замысла и его оперативной реализации. С другой стороны, все то же американское общественное мнение было в полном негодовании из-за потерь американских морских пехотинцев в Бейруте в Ливане и экспедиционного корпуса во время миссии в Сомали. В итоге в обоих случаях под воздействием общественного мнения и Конгресса операции пришлось свернуть до достижения поставленных политических и военных целей. В обоих случаях первичным было не особое военное искусство палестинских партизан и сомалийских террористов, а провалы в американской стратегии и тактике ведения малых войн.

Объяснение логики асимметричных конфликтов

Начиная с древнегреческого историка Фукидида, основным принципом теории конфликтов был принцип, согласно которому именно превосходство в силе и ресурсах предопределяют победу. Фактически утверждалось, что в асимметричном конфликте сильный актор всегда должен одерживать верх над более слабым. Тем не менее, исторический анализ двухсотлетней истории войн позволяет сделать весьма неожиданные выводы. Во-первых, более слабая сторона победила почти в 30 % всех асимметричных войн за этот период. Во-вторых, прослеживается интересная тенденция, согласно которой, чем ближе войны происходят к современности, тем чаще в асимметричных конфликтах побеждает более слабая сторона.

Как я отмечал выше, Эндрю Мак, обнаружив эту закономерность, сделал вывод о том, что чем дальше, тем в большей степени сильные акторы имеют все более низкий интерес к победе, поскольку на кону не стоит их выживание. И, напротив, по мере приближения к современности слабые субъекты все в большей степени готовы идти до конца, демонстрируя предельную заинтересованность в победе, поскольку только она гарантирует их выживание. Мак также указывает, что объяснение все более успешных действий слабой стороны против сильной с течением исторического времени связано со все большим различием в политических культурах и образе жизни в ведущих государствах Запада и их слабых противниках. В Америке и в Европе по мере приближения к нашим дням постоянно возрастает значение разделения властей, различного рода согласований, обязательных одобрений, все более полный учет мнений политических меньшинств. Между тем по мере приближения к современности слабая сторона все чаще представлена авторитарными режимами, которые абсолютно не ценят человеческая жизнь, и при которых решения принимаются узкой группой элиты. Соответственно ради выживания эти режимы готовы обречь свой народ на любые жертвы и потери, чего ни при каких обстоятельствах не может случиться на Западе, как из-за позиции элит, так и из-за влияния общественного мнения.

Мак аргументирует свою точку зрения историей войны США во Вьетнаме. Согласно его точке зрения, не Северный Вьетнам выиграл войну, а ее проиграли Соединенные Штаты. Победу в этой войне Северному Вьетнаму принесли не войска, а американское общественное мнение, неготовность народа и элиты нести те человеческие потери, которые были необходимы для достижения победы в войне.

Представляется, что, хотя в приведенной выше точке зрения есть определенный смысл, причины побед слабых над сильными лежат глубже. В самом деле, вмешательство США в конфликт во Вьетнаме было вызвано боязнью реализации на практике принципа домино, когда падение демократического правительства и приход к власти коммунистов в одной стране приведет к необратимым процессам сначала в соседних странах, а потом и в целом регионе, жизненно важным для США. Следование такого рода рациональному обоснованию вторжения является общим местом для всех сильных государств. Подобной же была логика поведения Великобритании в Индии в XIX веке. Она же двигала и Советским Союзом, когда он вторгся в Афганистан, боясь за дестабилизацию ситуации в своих мусульманских среднеазиатских республиках. Во всех случаях поражение сильных было связано не с неготовностью вести войну далее, а с тем, что война к моменту вывода войск была, по сути, проиграна сильной стороной.

Стратегическое взаимодействие в асимметричных конфликтах

Под стратегией в данном случае понимается план стороны конфликта по использованию вооруженных сил для достижения военных и политических целей. Стратегия включает в себя понимание стороной конфликта своих возможностей, ресурсов, ситуации, а также принятые решения по установлению целей конфликтов и способам ихдостижения и, наконец, имеющиеся механизмы контроля над реализацией планов. Стратегия вписана в так называемую Большую стратегию, которая включает в себя всю совокупность целей и средств их достижения, выходящих за чисто политические и военные инструменты. Можно выделить несколько основных типов стратегий для проведения анализа асимметричных конфликтов:

Атакующая стратегия сильной стороны:

1. прямые атаки;

2. варварство или тотальное разрушение всех типов инфраструктуры противника.

Защитная стратегия слабой стороны:

1. прямая активная защита;

2. герилья или партизанские действия.

Эта типология базируется на двух предположениях. Во-первых, сильная сторона в конфликте отдает себе отчет в том, что сила именно на ее стороне, и, исходя их этого, строит свою стратегию. Во-вторых, обе стороны, в конечном счете, ведут борьбу в расчете на победу, а не на выторговывание более мягких условий мирного договора при поражении.

Прямая атака. Прямая атака предусматривает использование вооруженных сил для уничтожения вооруженных сил противника и обеспечения полного контроля над территорией и населением противоборствующей стороны. Ее целью является уничтожение вражеских вооруженных сил, с тем, чтобы принудить противника к капитуляции. Она реализуется, как правило, либо через стратегию блицкрига, либо так называемых «насыщаемых» атак, когда сильной стороной постоянно в бой вводятся все более превосходящие врага силы. В истории прямые атаки были нацелены, прежде всего, на захват столиц или ключевых, коммуникационных, промышленных и военных центров противника по возможности в кротчайший период времени с тем, чтобы не допустить развертывания противником своих резервных сил и проведения мобилизации.

Тотальное разрушение всех типов инфраструктуры противника. Крайней формой такого подхода является так называемое варварство или вандализм. Оно предполагает нарушение законов и обычаев войны, в том числе включает использование неконвенциональных типов вооружений, например, химических, биологических, кибернетических. Кроме того, варварский тип ведения военных действий предусматривает официально несанкционированные, но и не наказуемые зверства, и ведение военных действий портив мирного населения, включая бомбардировки и обстрелы жилых районов городов, массовые изнасилования и убийства в районах оккупации. В отличие от других стратегий, стратегия варварства используется для того, чтобы сломить волю противника. В случаях, когда сильный противник ведет борьбу с повстанцами, в том числе растворенными среди населения, он оказывается не в силах применять привычную военную тактику и подчас обращает репрессии против мирного населения. Кроме того, при подавлении мятежей, которые охватывают города, сильный противник, чьи сухопутные подразделения привыкли к поддержке с воздуха и с земли, склонен использовать свое абсолютное превосходство в воздухе и артиллерии. Борясь с повстанцами, он обрушивает огонь артиллерии и бомбы авиации на контролируемые повстанцами густонаселенные районы.

Впрочем, подобная стратегия применяется не только в случае борьбы с повстанцами, но и в обычных межгосударственных войнах. Например, во время Второй мировой войны, в 1944–1945 гг. более сильная сторона – США и Великобритания, для того, чтобы сломить волю немцев и остановить их военное производство, осуществляли ковровые бомбардировки городов, в результате которых погибли десятки, а может быть сотни тысяч людей.

Прямая защита. Прямая защита предполагает использование вооруженных сил, чтобы предотвратить захват противником территорий с проживающим на них населением, имеющимися предприятиями и стратегическими ресурсами. Также как стратегия прямой атаки, стратегия прямой обороны сосредоточена исключительно в военной плоскости и предполагает максимальный упор на использование именно регулярных вооруженных сил.

Как это не парадоксально активная оборона на практике может реализовываться в превентивных наступательных действиях, направленных на то, чтобы в опережающем порядке уничтожить наиболее опасные группировки более сильного противника, не дать ему возможность развязать полномасштабную войну, в ходе которой он неминуемо одержит победу в силу своего мощностного и ресурсного преимущества. Наиболее яркими примерами такой активной обороны, реализуемой через наступательные действия, являются воздушное нападение Японии на Перл-Харбор в 1941 г. и форсирование вооруженными силами Египта Суэцкого канала в стремлении окружить и отрезать от Израиля основные его танковые подразделения в ходе войны Судного дня в 1973 г.

Партизанская война или герилья. Стратегия партизанской войны базируется на достижении своих целей путем постоянных, распределенных в пространстве нападений небольших отрядов на силы противника с целью нанесения ему потерь в живой силе, разрушения логистических структур, систем управления и т. п. При том, что герилья реализуется через активные постоянные вооруженные стычки по всей территории района ведения партизанских действий, ее цель состоит не только в нанесении человеческих и материальных потерь, но и в подрыве морального духа и ослаблении воли более сильного противника. Реализация стратегии герилья требует наличия двух обязательных условий. Во-первых, соответствующего ландшафта, затрудняющего ведение боевых действий сильной стороной, например, густого леса, джунглей, болот, гор, крупных городов и т. п. Во-вторых, она возможна только при наличии реальной поддержки местного населения. Наиболее полно стратегия партизанской войны описана в трудах Мао Цзэдуна.

Партизанская война никогда не рассчитана на нанесение быстрого, решительного поражения более сильной стороне. Практически всегда партизанская война – это война на износ. Более того, как это не парадоксально, партизаны в этой войне сами уступают противнику важнейшие города и т. п., где живут их семьи, родственники и проч. Они знают, что в соответствии с западной культурой невозможно представить себе ситуацию, когда в ходе войны против повстанцев сильная западная сторона будет использовать членов их семей как заложников. В тех редких случаях, когда сильная сторона по тем или иным причинам не проявляет сдержанности в отношении членов семей, родственников и т. п. повстанцев, они не в силах взять под контроль оставленные города, и начинают комбинировать постоянные нападения небольших отрядов с актами террора против высших командиров сил вторжения, а иногда и членов их семей.

Каждая стратегия имеет идеальную, противостоящую ей контрстратегию. Стороны конфликта в состоянии предсказать, какая контрстратегия будет выбрана противником. И если это сделано правильно, то шансы на победу резко увеличиваются. Например, Мао Цзэдун утверждал, что «поражение неминуемо, если партизаны и повстанцы вступают в сражение против превосходящих модернизированных сил в условиях, навязанных врагом». Принцип, который выдвигал Мао Цзэдун, состоял в том, что «лучшей стратегией противоборства слабого сильному является не та стратегия, которая ожидаема сильной стороной с рациональной точки зрения, а неожиданная, пускай даже более рискованная стратегия».

Опираясь на труды Мао Цзэдуна, других теоретиков герильи и тщательно учитывая практику партизанских и контрпартизанских действий, можно сделать вывод о том, что в реальности использование слабейшим в чистом виде одного из четырех отмеченных выше типов стратегий, в подавляющем большинстве случаев чревато его поражением. В этих четырех случаях победа, как правило, останется за сильным, потому что ему есть что противопоставить слабому. Однако картина существенно меняется, если более слабая сторона использует смешанные стратегии, или как их можно назвать «прямые косвенные» или «косвенные прямые», объединяемые термином «композитные» стратегии.

Как показывает опыт прошлого, наиболее эффективная стратегия для слабейших связана с асимметричными ответами. Например, не раз бывало, когда войска сильной стороны, в начальной стадии войны добивались успеха, действуя против регулярных частей слабой стороны, а затем при переходе слабого к герилье или повстанческим действиям, совмещенным с террористическими атаками, терпели поражение. Уже упомянутый Эндрю Мак связывал победу слабых в подобных случаях с негативной реакцией общественного мнения сильной стороны. Какую-то роль это обстоятельство, безусловно, играло. Однако главное заключалось в другом. Стратегия, тактика, логистика, организация тыла сильной стороны в таких случаях была изначально рассчитана на быструю победоносную войну, связанную с сокрушением регулярных сил противника. И когда война затягивалась, и в бой вступали иррегулярные подразделения и террористические группы, регулярные войска были просто неспособны отражать их возможно не очень масштабные, но постоянные, разнообразные и повсеместные атаки. К тому же с психологической точки зрения, в части организации логистики и тыла армия была не готова к длительной изнуряющей войне.

После Второй мировой войны и до настоящего времени сформировались две совершенно разных стратегии ведения боевых действий. Одна модель свойственна США, Германии, европейским союзникам США по НАТО, Советскому Союзу и в какой-то степени Японии. Она предполагала линейную стратегию, базирующуюся на обеспечении решающего преимущества на ключевых направлениях в огневой мощи, ресурсах и организованности. Это преимущество должно было обеспечить блицкриг за счет использования крупных механизированных вооруженных сил всех родов войск, предназначенных для сокрушения регулярных воинских подразделений противника. Совершенно другая логика сформировалась в ходе партизанской войны в Китае, которую детально разработал Мао Цзэдун. Эта логика предусматривала уход от каких-либо фронтальных столкновений, крупных сражений, в которых могли быть задействованы значительные механизированные силы технологически превосходящего противника, уступки сильной стороне крупных населенных центров. Стратегия Мао Цзэдуна базировалась на сосредоточении собственных усилий на сохранении контроля за местностями, где проживает поддерживающее повстанцев население, отличающихся условиями, затрудняющими использование механизированных войск. Вместо фронтальных боевых действий Мао использовал частые вылазки, рейды и нападения, как на боевые, так и на тыловые части противника. В последующем эту оправдавшую себя тактику использовали повстанцы в Алжире, во Вьетнаме, отряды Фиделя Кастро, малайские коммунисты и т. п.