Текст книги "Блаженная несвобода"

Автор книги: Елена Кшанти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

19

«Maruty sudzuky» остановилась. Санжей, как всегда надушенный и свежевыбритый, улыбался болливудской улыбкой полицейскому из окна, не выходя из машины.

– Господин Санжей Чодри? – спросил официально подошедший.

– Конечно, – подтвердил весело мужчина в остановленной машине. – Друг, разве ты забыл, как меня зовут? Разве ты не помнишь, как мы пили шикарный виски у меня в отеле?

Полицейский несколько смутился, но через несколько секунд продолжал невозмутимым тоном:

– С вами хотел бы поговорить наш начальник.

– О, кроме тебя, Сону, для меня нет других начальников. Садись ко мне в машину, поговорим.

Это явно понравилось полицейскому, и он наконец-то растянул рот в улыбке. Когда он поместил в салон все свое поджаренное на солнце тело и закурил предложенные Санжеем сигареты, он тихо, словно кто-то его мог подслушать, произнес:

– О'кей, май френд, тебя хотят спросить по поводу твоей girl-friend.

– А какое дело полиции до моей girl-friend?

– Не совсем до нее. Там какой-то убийца сбежал из Америки, и ее видели вместе с ним. По всей вероятности, он крутится где-то около нее.

– Не может такого быть, я постоянно у нее бываю, и никакого убийцу с ней рядом не видел.

– Но факты говорят об обратном.

– Ой, факты – это такая трудно доказуемая вещь, ты бы лучше успокоил начальника по поводу моей girl-friend, она славная девушка, и хоть я и женился на другой, я полностью за нее отвечаю. Так что, во имя нашей дружбы (помнишь, я прикрыл тебя, когда ты взял взятку?), постарайся сделать так, чтобы в полиции о Стеше ненадолго забыли. Хорошо?

– Это трудно сделать, Санжей, за ней уже наблюдают.

– Но, Сону, когда я скрыл твою взятку, это было тоже не легко. Ты способный, я знаю, у тебя непременно все получится.

Санжей на прощание хлопнул полицейского по спине и завел мотор.

Бывший поклонник Стеши принадлежал к высоким слоям Дхарамсальского общества, и даже полиция его слегка побаивалась. Его многочисленные связи вели аж в Дели. А там очень серьезно прислушивались к слухам о работе местного полицейского управления.

Санжей, доехав до ближайшего ресторана, припарковал машину, сделал заказ расторопному официанту и, немного поразмышляв, набрал номер Стешиного мобильника:

– Здравствуй, Стеша.

– Здравствуй, Санжей.

– Как твои дела?

– Да как у всех или чуток лучше. Как ты, как твоя жена?

– Почему ты о ней спрашиваешь?

– А почему нет? Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив.

– Это что, мантра такая для самоуспокоения?

Санжей вздохнул, посмотрел на полуобнаженных израильтянок, сидящих за соседним столом и громко о чем-то беседующих на своем причудливом языке, и продолжал:

– Полиция следит за тобой, будь аккуратна.

Стеша встрепенулась:

– Как? Откуда ты знаешь?

– Знаю. А что ты так волнуешься, неужели этот американец опять объявился?

Стеша молчала.

– Хорошо, я понял. У тебя есть немного времени, пока полиция будет прикрывать глаза, но недолго. Я сделал все, что мог.

– Спасибо, Санжей, – прошептала Стеша, – но что мне делать, он болен, не могу же я его выдворить на улицу?

– Я подумаю… У меня есть дальние родственники в Боджнатхе. Может быть, удастся его туда отправить отлежаться.

– Ой, Санжей, пожалуйста, попробуй. А то я совершенно в растерянности.

– Попробую, – вздохнул он.

– Спасибо, – тихо промолвила Стеша.

20

Он съел все. Все ее съестные припасы. Даже сухофрукты, которые лежали в мешочке в цветочек на черный день.

Стеша стояла посреди кухни и недоумевала. В груди что-то плотное стало подниматься к горлу.

Мне нужно сменить масло в мотоцикле, поставить разбитое левое зеркало, у меня не оплачена квартира за прошлый месяц. Надо позвонить тете Вере и выслать ей посылку на день рождения. Кончилась зубная паста. Надо починить разорванные сандалии, куртку отдать в химчистку до сезона дождей и заплатить за молоко…

Потапов и Камини недоуменно молчали и, сидя в углу, испуганно смотрели на Стешу.

Нет, так не пойдет!

Она даже в сердцах притопнула на огромного соседского кота, который имел странно-магические зеленые глаза и угрожающе-дикий вид, но постоянно приходил играть с Потаповым, и решительно направилась в спальню.

– Слушай, Стив, – сказала она.

Он нехотя поднял голову от местной газеты на английском языке.

Стеша с трудом сдерживала негодование.

– А почему ты съел все мои продукты?

– Есть хотелось, – невозмутимо сказал он и опять уткнулся в газету.

Тогда она подошла, взяла у него из рук газету, отложила на тумбочку и посмотрела ему в глаза.

– Стив, я не такая богатая, как ты думаешь. Я помогу тебе, чем могу, но я не в состоянии полностью оплатить твой огромный аппетит, так как у меня деньги все рассчитаны до самого отъезда в Москву и на обратный билет. И никто мне их не пришлет и не даст, потому что я никогда ни у кого не просила денег, а всю свою сознательную жизнь зарабатываю сама. Но зарабатываю не так много, чтобы шиковать, а только чтобы можно было прожить в этой стране без особых проблем.

– Ну я не знаю, – промямлил Стив, – у меня деньги кончились.

– А на что же ты собирался здесь жить?

Стивен понурил голову. Потом встал, походил взад и вперед по комнате, уткнулся глазами в репродукцию Сальвадора Дали, где что-то изображалось про гражданскую войну с мягкими бобами, и, вздохнув, обернулся к Стеше.

– Извини, я попробую что-нибудь придумать.

И он пытался думать. Только когда он откидывал голову на подушку и прикрывал глаза, то перед глазами опять начинали мелькать слова рекламы: «Ве all you can be. Join US Army».

Подошла Стеша и, Присев на кровать, мягко и виновато дотронулась до его руки.

– Зачем ты пошел служить по контракту, это было проявлением твоего желания… или так сложились обстоятельства?

– Не знаю, – тихо ответил он, повернув к ней лицо, – наверное, и то и другое. Просто я сидел на площади, где произошла июньская трагедия, смотрел, как разбирают еще дымящиеся завалы, и постоянно передо мной стояла ее мягкая улыбка… И я ни о чем не мог думать, кроме как о том, почему человека, который отдал мне всю свою жизнь, не стало по прихоти какого-то обезумевшего религиозного кретина.

– А кто она? Твоя девушка?

– Нет, мать. Она была очень значимым человеком в моей жизни, именно ей я обязан тем, что однажды, сильно заболев, выжил, что закончил колледж, что получил престижное место в известной компании… и много чем другим. Надо мной даже друзья смеялись из-за того, что я дружил с собственной матерью.

Ну а почему бы нет? В ней заключалась вся моя семья, мой дом, моя опора, потому что отца, который покинул ее, когда я еще не родился, я так никогда и не видел. Она была умна, начитана, с очень хорошим характером, и тем более было совершенно непонятно, почему именно ее, а не других, которые являются лишь неудачными полуфабрикатами человека, сожгли, как устрицу на сковородке, прямо в ее собственном офисе?

– И ты ради того, чтобы отомстить за ее смерть, поставил на карту карьеру, доброе имя и саму жизнь.

– Тогда трудно было об этом думать. Просто по телевизору шла реклама о найме в армию. Она шла днем и ночью, и я даже не знаю почему, наверное, движимый общим порывом, я как-то утром взял такси и приехал на станцию. Передо мной разворачивались все цвета американских флагов, и грудь стало распирать от гордости за свое государство и за то, что ты можешь именно сейчас быть ему полезен. Дома меня уже никто не ждал, а впереди была какая-то совсем необычная жизнь, полная героизма, приключений и удовлетворения.

– А ты не думал, что Джордж Буш ошибся?

– Разве я мог думать, что президент Америки может ошибаться?

– Он такой же человек, как и ты…

– Не знаю, я об этом не думал.

21

В открытом бассейне с яркими импортными надувными кругами купались тибетские дети. Наверное, тибетцы очень хотят быть похожими на американцев. Стешу они тоже, вероятно, приняли за американку, поэтому широко ей улыбались.

Ее поколение тоже очень хотело походить на американцев. Казалось, что быть американцем – это предел мечты. И они, мечтая, латали заношенные колготки, старые, вытертые до дыр лифчики и трусики, надевали одинаковую форму и пытались верить в светлое будущее коммунистической партии.

Может быть, это было оттого, что просто не было другой веры… Может быть, этим тибетским детям, которых так ласково приютила Индия, повезло гораздо больше?

Но тибетцы так не думали, они думали, что в Америке им было бы лучше.

– Мне тоже нравится Америка, – сказала Валя.

Мотоцикл был горячий, от него несло горелой резиной. Надо бы его отвезти в мастерскую для проверки, подумала Стеша. Она припарковала его около входа на лужайку, и они с Валей поднялись к бассейну.

Сразу же на них со всех сторон и даже с балконов отеля, на территории которого находился бассейн, устремилось множество мужских глаз.

– Можно мне тоже искупаться? – спросила Стеша. – Я быстро, только нырну и обратно.

Менеджер отеля нехотя сказал:

– Ладно, только ныряй в одежде.

– Вот тебе на, – возмутилась Валя, – что за дикие порядки!

Но лицо менеджера было непроницаемым. Стеша взяла за руку подругу, и они направились к лавочке, что располагалась на лужайке около бассейна.

– Нельзя, потому что здесь мужчины горячие и здоровые, а в России все уже выжатые и обесточенные бесконечным «здоровым сексом», который рекламируется во всех средствах массовой информации, – сказала Стеша и стала снимать носки. Это было все, что она могла с себя снять, не боясь, что ее осудят.

– Точно. А я как-то не задумывалась над этим.

– Просто от обычного секса теряется жизненная энергия, но люди почему-то не хотят об этом думать, – добавила Стеша.

– Да, ты, наверное, права, – согласилась Валя и присела на лавочку. Она не хотела купаться, ей было просто приятно смотреть на радостных тибетских детей.

– За время, которое я здесь нахожусь, мне пришлось смириться со многими местными порядками и традициями. Например, я уже в течение многих лет не оголяла ноги даже до колена и не обнажала плеч. Потому что даже это ввергает местное население в загадочные вибрации.

– Да, – вздохнула Валя, – это тяжело. Никакой свободы.

– Увы, ты права. Мне трудно смириться с тем, что мужчины такие необузданные и из-за них женщины себя лишают элементарных человеческих возможностей.

Стеша отошла немного в сторону, разбежалась, оттолкнулась от бордюра, взлетела в воздух, в воздухе перевернулась вниз головой и мягко вошла выпрямленными вперед руками в воду.

Окружающие, не стесняясь, разинули рты.

Женщины в Индии практически не умеют плавать, уже не говоря о том, чтобы так нырять. И казалось, что вместо восхищения местное население почувствовало неловкость, даже некое оскорбление своего достоинства. Поэтому, когда Стеша вынырнула, на лицах мужчин и женщин не было ни улыбок, ни восхищения, а застыло какое-то непонятное выражение.

22

После долгих раздумий, на следующий день Стивен все-таки решился и позвонил в Нью-Йорк своему старому другу, который ему был должен и которому он еще чуток доверял:

– Марк, здравствуй, это Стив.

– О, дружище, а мы уж думали, что ты бесследно исчез!

– Да все нормально, Марк, только не говори никому, что я тебе звонил.

– Хорошо, хорошо.

– Марк, мне нужны деньги. Ты помнишь, я тебе несколько месяцев назад давал в долг? Пожалуйста, пришли мне по Western Union тысячи три на первое время.

– Да, – задумался Марк. – Ну хорошо, – уже не совсем весело ответил он, – а адрес?

– Индия, Химачал Прадеш, Дхарамсала.

– О'кей, дружище, постараюсь сделать, как ты просишь.

На другом конце мира в трубке раздались гудки.

Марк еще какое-то время слушал эти звуки, потом положил трубку и обернулся к гостям, что сидели за его столом:

– Объявился Стивен…

Люди за столом переглянулись.

Все разом как-то притихли, только диктор по телевидению продолжал вещать свежие новости:

– Армия США, хотя и остается высокоэффективной структурой, находится на грани глубокого кризиса, связанного с катастрофическим сокращением числа желающих поступить на службу или возобновить контракт. Об этом говорится в докладе, подготовленном по заказу Пентагона директором вашингтонского Центра стратегических и бюджетных оценок, полковником в отставке Эндрю Крепиневичем, сообщает в среду Associated Press.

По его мнению, такой эффект объясняется затяжными кампаниями в Ираке и Афганистане. Крепиневич отмечает, что американскому министерству обороны все труднее обеспечивать необходимую ротацию войск в этих регионах…

23

Было еще утро, когда большая красная шляпа заполнила проем двери и вплыла в комнату. – Надо же, к нам гости опять пожаловали, промолвил Стивен, потягиваясь в кресле. – Вы никак ко мне, барышня?

– А что, вы уже выздоровели? – спросила Пема.

– Да, почти.

– Нет, почти не считается. Я очень горячая женщина, мне нужны только очень здоровые мужчины.

Стив засмеялся, окинул взглядом ее стройную фигуру в кожаном костюме и совершенно серьезно произнес:

– Верю, у меня уже что-то горит внутри.

– Наверное, специй много ел, – парировала Пема, – а где Стеша?

– Она в ванной комнате.

– А… – Пема направилась к коридору, ведущему в ванную комнату, и громко закричала:

– Стеша, тебя вызывает во дворец Джецун.

Ветер нещадно бил в лицо, и мотоцикл разрезал воздух, зависая в пространстве.

За спиной визжала Пема, и, несмотря на бешеную скорость, Стеша всем своим существом, как и всегда, чувствовала восхищенные взгляды людей, стоящих около дороги, ехавших по этой дороге и, естественно, друзей и знакомых, которые приветствовали их радостными криками.

Казалось, что встреча с ней приносила счастье, либо Стеше так хотелось думать. Люди каждый день ждали ее появления и с неизменным любопытством разглядывали новую экипировку, будь это огромные черные очки с кожаной курткой или, наоборот, легкая выгоревшая майка, специально разорванная на плече и частично оголяющая живот. Все было в стиле, и все диктовало новый стиль этой гималайской глубинке.

Я попала в капкан своей популярности, без меня Дхарамсала уснет, зачахнет, запылится, и, самое страшное, что мне нравится это! Как же мне разорвать эту зависимость от их зависти и восхищения? Моя духовная практика по разрушению собственного «Я» терпит фиаско. Я только оправдываю себя тем, что даю проявиться моим внутренним омрачениям для того, чтобы их уничтожить. Ведь я их не уничтожаю! Скорее, взращиваю! Хорошо, что у меня хватает сил это признать. Но что с этим делать?

– Здорово. Я тоже так хочу. Ты дашь мне мотоцикл поводить? – сказала Пема, когда они остановились около ресторанчика.

– Я бы с удовольствием, но здесь слишком опасные дороги, ты же видишь, что индусы не только не применяют никаких дорожных правил, но даже со спокойной совестью ездят по встречной полосе, совершенно не уступая дорогу.

– Да тебе просто жалко, – скривилась в усмешке подруга.

Стеша знала, что Пема умела водить мотоцикл, но, если честно, ей не было жалко мотоцикла. Ей просто хотелось быть единственной и неповторимой. А как же остаться такой, если другая девушка тоже будет лихо рассекать на мотоцикле, да еще в красной шляпе? Да, она боялась конкуренции, а значит, цепляние за собственную значимость было однозначным.

Когда-нибудь я обязательно это преодолею, но как-нибудь попозже, успокоила себя Стеша. И смело припарковала мотоцикл, въехав на площадку центрального офиса местного туристического агентства. Парковать мотоциклы там не разрешалось, но ее эти правила не касались, потому что директор этого агентства всегда был рад ее видеть, даже если это ему стоило дорогостоящего пятачка земли, находящегося рядом с площадью Маклеода.

До дворца Джецун Стеша предпочитала ходить пешком.

Девушки прошли по Temple Roud, спустились вниз, прошли мимо главного монастыря Далай-Ламы Намгьяла, и на окраине, около самого ущелья вышли к огромному, одиноко стоящему зданию – Дворцу Джецун.

Когда Стеша поднялась на первую ступеньку лестницы, она поняла, что допустила оплошность. Ее штаны и футболка сомнительного дизайна были надеты наспех и предназначались скорее для верховой прогулки, но не для официального приема у Джецун. На минуту Стеша застыла, уставившись на Пему.

– Что случилось? – спросила подруга.

– Я неприлично одета, – ответила озадаченная Стеша, – надо срочно что-нибудь придумать. Подожди, я сейчас сконцентрируюсь и визуализирую какое-нибудь платье.

– Хорошо, – сказала Пема и принялась рассеянно разглядывать иностранных туристов, которые, весело переговариваясь, шли по дороге в Нижнюю Дхарамсалу.

Через несколько секунд на Стеше стали появляться лоскуты рубинового шелка, потом на пол хлынул хвост длинной юбки, и вышитая позолота в стиле раджастанских дворцов покрыла грудь и рукава, затмевая своим ярким блеском парчовые занавеси на окнах центрального храма.

– Что я наделала! – ахнула Стеша, растерянно посмотрев на Пему.

Та с нескрываемым восхищением и с затаившейся хитрой улыбкой пожала плечами и промолвила:

– А что, неплохо смотрится.

– Это первое, что пришло на ум, – стала оправдываться Стеша. – Вчера подобное платье я видела в кино на индийской принцессе. Правда, оно было синего цвета, рубин получился, потому что я часто концентрируюсь на Ваджрай-огини, а она, как ты знаешь, имеет рубиновый цвет. Что же мне делать, второй раз я уже не смогу, у меня нет на это больше сил.

– Да не переживай, иди так, – стала утешать ее Пема.

– Но как же я в этом пойду, меня все засмеют!

– Но ведь оно тебе идет, ты не должна обращать внимания на то, что думают другие, важно, с какой мотивацией подходишь к этому ты.

– Да, ты права, но какую мотивацию я могу придумать к этому великолепному платью, как не подношение его Джецун?

– Прекрасно, но ты ведь знаешь, Джецун подношение может взять, тогда ты останешься голой, – засмеялась Пема.

– Спасибо, подруга, ты очень мила, – промолвила Стеша и, выпрямив спину, как полагается в высоких кругах общества, подобрав складки платья и придерживая их слегка пальчиками, она, гордо развернувшись, пошла вверх по лестнице.

Около перил первой площадки столпились ошарашенные придворные, и даже сам Гомпо вышел в первые ряды, недоумевая, что означал этот великолепный прикид.

Стеша медленно плыла вверх по розовому с прожилками мрамору, неся величественно свою огненную голову. И если бы люди не знали, что когда-то эта девушка вышла из детдома, то явно бы поверили в исключительно благородную ее родословную, которая отмечалась в каждом ее движении, в каждом грациозном изгибе тела, в каждом неуловимом полувзгляде, в каждом еле заметном повороте головы…

На верхней площадке стояла Джецун. В этот раз она была женщиной, красивой и величественной. Пурпурная мантия, словно у воина, развевалась у нее за спиной, а на плече, слегка поддерживаемая рукой, лежала катванга. На голове покоилась пятиконечная корона, и куча костяных украшений полностью обрамляла ее фигуру до самого низа. В одной руке она держала чашу, наполненную красной жидкостью, в другой – кривой нож.

В окружении своей свиты, в которой был и Туптен, она молча смотрела на Стешу, пока та не взошла на верхнюю площадку.

– Вырядилась! Не рано ли ты надела такую одежду, дорогая? – спросила, усмехаясь, Джецун. – Какой шелк, и как он переливается, сколько золота, и как оно сверкает!

– Я думала, это платье тебе понравится, – ответила Стеша, слегка приседая в поклоне и опустив глаза.

– Нет, ты, бесспорно, рано стала мнить себя Богиней. Для этого тебе как минимум стоило бы отсидеть четыре бума ретрита, а ты не отсидела толком и одного. Тебе не стыдно?

Туптен громко захихикал и развязно сунул руки в карманы модных с нашивками штанов.

– Я сделаю их, Джецун, обещаю.

– Ну да, конечно, обещаешь. Что толку с твоих обещаний. Ты пропадаешь непонятно где, забросила всю практику, тобой интересуется полиция. Ты слишком заигралась, девочка.

Стеша молчала, ей не хотелось, чтобы их разговор слушали все жители и гости дворца, которые уже к тому времени плотно обступили верхнюю площадку, где стояла Джецун. Но действо продолжалось. И даже мраморные статуи Богинь, стоявшие на первом внешнем уровне, держа всевозможные подношения, стали оживать и укоризненно поглядывать на Стешу.

Она думала, что это какая-то ошибка, просто недоразумение, что Учитель не видит всей правды.

Может быть, он просто шутит или проверяет ее. Ведь он прекрасно должен знать, что занимается она практикой каждый день и помногу времени. Гораздо больше, чем даже те, кто живут при дворце, потому что она вводит в свою ежедневную программу дополнительно йогу, медитации и прослушивание лекций, и не тратит время на пустые разговоры и чаепития, за которыми обычно часами проводят придворные. Это только сейчас, когда появился Стивен, она из-за элементарного гостеприимства позволяет себе немного отвлечься.

Разве Учитель не знает, что она практически не выходит из дому или выходит только по делам, и выезд на мотоцикле – это всего лишь перерыв между сессиями?

Неужели Учитель не понимает, что она вовсе никогда не гуляла, как гуляют в этом понимании слова другие, даже те же самые придворные, о приключениях которых в Маклеогандже она сама знала немало? Но если она даже и позволяла себе посидеть с Санжеем в ресторане, то это был, как правило, лишь невинный ужин за дружеским столом.

Разве Учитель не видит, что полиция вовсе не ею интересуется, а Стивеном, который совершенно случайно ей встретился на дороге и которому она оказала помощь?

Стеша была в полном отчаянии, ее сердце задыхалось от еле сдерживаемых слез, казалось, еще немного, и она не выдержит, что-то разорвется внутри и зальет эту действительность неимоверной горечью ее отчаяния.

Не позора боялась она, по удовлетворенным лицам окружающих людей уже нетрудно было догадаться, что позор неминуем. Нет, Стеша боялась потерять веру. Именно и только вера в Джецун связывала ее с этим миром, именно и только вера не дала когда-то ей наложить на себя руки, именно и только Джецун был для нее и отец и мать, вместе взятые. И была эта надежда открыть ту самую дверь, за которой, как считала она, уже никогда не будет ни предательства, ни зависти, ни злобы людей. И единственной ее молитвой сейчас было, чтобы Учитель это увидел.

Но он ничего не видел!

– Что, вот спрашивается, ты вырядилась и явилась сюда? – продолжала распаляться Джецун.

– Вы меня звали, Джецун, я была вам нужна, я к вашим услугам, – пролепетала Стеша, еще больше склонив голову.

– Каким еще услугам? Ты мне не нужна. Уходи отсюда.

– Иди, иди отсюда, – вторил над ухом голос Гомпо.

И окружающее пространство заволновалось, зашумело и наполнилось множеством неразличимых по смыслу слов.

Стешины ноги подкосились, глаза затмила пелена, она повернулась и как зомби пошла обратно по лестнице.

Мир таял и отвердевал вновь. Она видела, как мраморные ступени отражали лучи солнца и слепили глаза, как лица людей искажались, словно в преломлении кривых зеркал, как небо стало очень плотным, а воздух звенел под множеством невидимых струн, которые должны были лопнуть, и тот инструмент, на который они были натянуты, должен был разлететься вдребезги. Но он не разлетелся…

Как ни странно, Стеша продолжала жить.