Текст книги "Сказка для Анжелики (СИ)"
Автор книги: Елена Казанцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава седьмая
Утром я проснулась в постели Пашки, с невообразимой легкостью в теле. Да за все десять лет мне никогда не было так хорошо.
Любимый суетится. Сварил кофе на плитке, что тут же стоит в уголке. У него в каморке под самым потолком автосервиса просто рай в шалаше. Так и жила тут с ним, только бы не трогали нас. Но это несбыточная мечта. Роберт с отцом до меня все равно доберутся. И будет лучше Пашку в эти разборки не втягивать.
Мы пьем кофе. Смеемся. Что-то рассказываем друг другу. Но в моих глазах тоска. Я знаю, что это все ненадолго.
Прощаюсь с Пашкой, и как бы он не рвался сопроводить меня, уезжаю на такси. Сначала еду в магазин, покупаю кучу вкусняшек, а после устремляюсь к Юльке. Черте чего вчера натворила, надо подмазать подругу и понять, как действовать дальше.
Юлькина ребятня из окон второго этажа заметили мой приезд, с визгом и криками побежали ей навстречу. Матвейка, как главный мужчина в доме, помогает доставать мне корзинки, усердно пыхтя, и тащит все в дом, хороший мужик растет, достанется ведь кому-то такое богатство.
– Юлечка, чмоки, чмоки, – целую подругу.
– Смотрю, у тебя была очень веселая ночь, – Юлька осматривает меня со всех сторон. Что тут говорить, Пашка никогда не сдерживается. Уж если любит, то так что *изда трещит.
– Не при детях, – тихонько говорю Юльке и глупо хихикаю.
Детвора радостно разбирают вкусности и убегают наверх, за ними, задрав хвосты, уносятся собаки.
– Ох, ты даже не представляешь как мне хорошо, – падаю на барный стул. – Ты не представляешь, какой он замечательный любовник.
– Завидую тебе белой завистью, – Юлька тяжело вздыхает, я ее понимаю, у нее давно не было мужчина, или лучше сказать никогда не было настоящего мужчины. Все ее псевдо мужья – это лишь ее поиск нормального мужчины. Жаль, что все через неудачное замужество.
– Мы сексом занимались всю ночь, я со счета сбилась сколько раз, – понижаю голос, не дай бог дети услышат. – Я голос сорвала кончая! Представляешь, он мне предложил выйти за него замуж.
Это было после третьего моего оргазма, или между третьим и четвертым, вот уже не упомнить.
– А ты что?
– Юлька, я не знаю, ты же знаешь моих родителей…
Да уж, мои родители. Вот живу с ними, и нет у меня ощущения, что они мне родные люди. Словно с чужаками в одном доме. Холодно, бес эмоционально, как в кукольном домике. Вроде есть они, но вроде и нет. А все проблемы холодности решаются наличием золотой кредитки. Вякнула что-то, на тебе доча машину, потом неограниченный лимит на покупки, золотые украшения чуть ли не каждый месяц.
А потом они удивляются, что я проматываю все деньги.
– Анжела, жить то тебе, а не твоим родителям. Ты, конечно, можешь выйти замуж по решению родителей, но будешь несчастлива до конца своих дней? Будешь иметь десяток любовников, но счастья не обретешь, это я тебе как ведьма говорю. А за Пашку выйдешь, счастье обретешь.
Юлька говорит мне прописные истины, я и так знаю, что ни с одним мужиком счастливой не буду, кроме Паши. Вот только родители мои не допустят отношений с ним, костьми лягут. Папе так проще его убить.
– Ага, а родичи, узнав кто мой муж, меня финансирования лишат. Я привыкла жить хорошо. Представляешь, что они мне скажут, когда я объявлю им, что сочетаюсь браком с автомехаником. Да они засмеют меня!
Не могу рассказать все Юльке. Да я согласна жить в каморке у Пашки под потолком его автосервиса, согласна больше шмоток не покупать, тех, что купила, хватит на десять лет в перед. Но вот Пашке не жить со мной.
– Ну и что особенного, что он – автомеханик, зато свое дело, сейчас в гараже, а там дела в гору пойдут, собственный автосервис откроет!
– Юлечка, погадай мне…
– Я тебе все еще в прошлый раз сказал, карты не любят, когда десять раз об одном и том же спрашивают.
– Ну, Юлечка, ну еще разочек…
– А давай лучше погадаем на будущее Пашки?– предлагает она мне.
Да, я хочу узнать его будущее, хочу, чтобы там у него было все хорошо, все сложилось так, как он задумал. Но вот если там мне место?
Юлька достает колоду карт таро. Ловко их тасует, дает мне сдвинуть часть, а затем раскладывает их на столе.
– Ну, вот смотри, у него карта парус выпадает на будущее, это к перемене дел, в гору весь его бизнес пойти может. А вот на отношениях карта «Перекресток», смотри перед выбором стоит, упустишь его. А вот и незнакомка, значит, есть у него еще одна девушка на примете. Ты хвостом крутанешь, сбежишь, он другую девушку выберет, а ты с носом останешься.
Это напрягает. Вот не знала, что у него ест девушка. Да и он не говорил. Хотя о чем это я? Мы встретились через почти десять лет. Странно бы было, что у него за десять лет не было бы бабы.
И тут раздается звонок, и Матвейка со всех ног бежит открывать двери. Слышу краем уха, что здоровается и разговаривает с кем то.
– Мам, это к тебе дядя Ярослав, – и мне икается. Вот чёрт, в голове всплывают как нарочно вчерашние наши передряги. Сука, какого хрена вчера в холодильник к нему полезла, коньяк этот дегустировала. Где у меня там перемкнуло? И вдруг замечаю, как краснеет лицо Юльки. Уж не влюблена ли она в своего красавца соседа?
– Ага, наш красавец сосед пришёл. Ох, не зря он к тебе таскается каждый день.
Юлька косит глаза и делаю страшную «рожу», а потом идет открывать соседу.
– Здравствуйте, Ярослав, – слышу я.
– Юля, доброе утро, не могли бы вы мне помочь с котом? – опять у него что-то с котом, прям затык у нас на этом коте.
Но я уже туда не суюсь. До меня дошло, что у Юльки к Ярославу чувства, зачем им мешать, вдруг и правда «срастется».
Сижу, думаю, смотрю в окно.
А в голове сумбур. Внезапно душу опять опалила любовь. И все, что я задумала, полетело в тартарары. Не смогу я сейчас выскочить замуж за первого попавшегося мужика. Вот просто не смогу. Да и Пашка меня не поймет. А жить без Пашки не могу. Только сейчас поняла, что вся моя прошлая жизнь, все эти десять лет были просто каторгой. Я не чувствовала ничего, словно душа умерла. А занятие любовью я мне замещал трах с чужими мужиками, даже не кончала ни с кем.
Но вот отец, если узнает, что я опять встречаюсь с Пашкой, может послать к нему своих бритоголовых мальчиков. Да и женишок мой Роберт. Кто знает, что может устроит этот свихнутый мозгами?
Мои размышления прервал ор со стороны улицы, и я, набросив пуховик Юли на плечи, выбежала на улицу.
Вижу только, как из дверей на Юльку несется очередная курица Яра, что-то они у него все однотипные. За ней несется сам Яр. А потом они оба исчезают, только Юлька стоит и куда-то вниз смотрит. Подхожу ближе. А эти двое по горке, что залили детки Юли ползают, никак встать не могут.
Детки ржут, пальчиком тыкают. А ор стоит такой, что мои уши в трубочку свернулись, за детей страшно. И эта изрыгает из себя шмара в короткой шубке. Ну, наконец, они выползли. Лядь Ярослава стоит вся в снегу, волосы торчат во все стороны, помада по лицу размазалась, тушь потекла. Шмара, шмарой!
И тут Матвей кидает мяч в кольцо, он закидывал из десяти раз десять. Но в этот раз мяч ударяется в щит и летит прямиком шмаре в лоб! Бум! Очко!
Та падает навзничь. Шум, крик, Яр хватает ее и волочет в машину.
И они уезжают.
– Ну, Юлька, везет тебе как утопленнице! – говорю Юлька, провожая авто Ярослава, увозившее шмару в больницу.
Юлька выглядит подавленной. А по мне так даже лучше. У Яра должны открыться глаза, что за дрянную девчонку он рядом с собой держит. Да на ней клейма ставить некуда. Такие в эскорт услуги попадают случайно, там нет образования и такта.
– Вот ты сама ведьма, другим гадаешь, а возле тебя такой мужик живет, а ты даже его приворожить не пытаешься? – спрашиваю у Юльки.
– Не могу, Анжел, не могу, нельзя, мой мужчина меня должен выбрать сам! Или мне его выберет провидение!– бормочет Юля, ох по мне так давно пора провидение в свои руки брать, подцепить его за жабры.
– Ну и дура! – в ответ говорю ей. – Надо зубами рвать и метать! Мужика зацепила и держи! Вон как кукла, зубами в него вцепилась, только с челюстью отодрать можно!
И мы побрели домой.
–Юлька, я не хотела тебя обидеть, – прошу у нее прощения, видя, как она переживает.
– Да, я и не обижаюсь, – все равно психует, но вида не подает.
Дети убежали на детскую площадку кататься с горки, и забрали собак. В доме остались только мы. Идем на кухню допивать вино и доедать вкусняшки.
И только мы налили по бокальчику винишка, как раздается звонок в дверь.
– Кого еще черти принесли…
– Не открывай, вдруг они полицию вызвали, может, мы его девку убили, – пищу я от страха.
Но за дверями стоит отец Ярослава.
– Здравствуйте, Игорь Ярославович!
– Здравствуйте Юлечка! – я из кухни слышу, как мурлычет отец Ярослава. – Я приехал к Ярославу, а его нет дома, не подскажите мне, где он?
– Он с Ланой уехал.
Не хочу, конечно, их идиллию разрушать, но выхожу в коридор. При этом отец Ярослава хватается за сердце.
– Ох, я видимо не вовремя к вам заглянул, – глаз у него начинает дергаться.
– Ну, что вы, что вы, проходите, мы как раз вино пьем, – я стаю, привалившись к стенке и попиваю из бокала вино, а вот Игорь Ярославович как-то бледнеет нехорошо, того и гляди в обморок грохнется.
И тут Юлька выходит к нему и закрывает перед моим носом двери. Ну и ладно! Не очень то и хотелось. Иду на кухню и встаю возле окна.
Они о чем-то говорят, а потом Отец Ярослава разворачивается и идет в сторону коттеджа. Вот только дойти ему было не суждено. Бах! Взмах руками – и этот исчезает за кустами. А Юлька, всплёскивая руками, бежит ему на помощь.
Я тоже бросила все и поскакала на выручку Юльке.
– Ой, Юлька, давай помогу…
Но подбегая к поверженному Игорю Ярославовичу, не заметила кромки льда. И бах! Носом в землю! Ой, простите не носом в землю. А носом прямо в причиндалы незабвенного отца Яра. Хорошо так, там все мягко, поэтому личико свое не попортила. Вот только мои ноги разъехались в разные стороны и прямо в мою промежность утыкается нос Игоря Ярославовича.
– Девушка, поза у нас конечно интересная, и в былые времена я бы был этому рад, но не могли бы вы с меня слезть,– доносится глухой голос Игоря Ярославовича из-под меня.
– Ой, осторожно! – я пытаюсь встать, а Игорь Ярославович дергает свое головой из стороны в сторону, дышать ему там, что ли нечем. При попытке встать, я задеваю коленом ухо мужчине.
Приходится собраться, но я продолжаю елозить по его лицу, и не как не могу найти точку опоры, клюю носом в его промежность.
– Девушка, осторожно, вы мне коленкой ухо отдавили, – кричит мужчина из-под меня.
– А вы не дышите мне в пупок, – ворчит я, пытая упереться ладонями в дорожку, но ладони скользят, и я в какой раз носом клюет в брюки отцу Ярослава.
– Девушка, вы так можете меня лишить последней надежды…и последнего достоинства…
– Ой, простите, извините, не почувствовала вашу надежду….или чего там у вас еще есть…достоинства…
Какое там достоинство, совсем все у мужика отсохло, даже не колыхнулся на ветру!
Но вот наконец мы встаем. Стоим красные, запыхавшиеся, мокрые от снега, с исцарапанными ладонями и коленками. Игорь Ярославович в грязном пальто с оторванной пуговицей и помятом костюме рассеяно оглядывал нанесенный ущерб.
– Может, вы ко мне зайдете, я почищу ваше пальто и пуговицу пришью? – Юлечка добрая душа, я бы послала такого котяру далеко и надолго.
– Ну, если угостите чаем… с коньяком….
Ох, и жук этот Игорь Ярославович!
Мы тащимся хромая к крыльцу. А я иду и бурчу: Ага, дайте чаю попить с коньяком, а то так кушать хочется, что переночевать негде, тут вам и почистить, и коньячок, и сено в шоколаде…
Юлька мне показывает кулак из-за спины Игоря Ярославовича.
Устраиваемся на кухне. Юлька, как пропеллер, уже и пальто сушиться повесила, и иголку с ниткой достала. Шьет, чистит, паром разглаживает. Хозяйственная она у нас.
– У вас божественный напиток, Юлечка! Кто научил вас так превосходно готовить кофе, – мурлычет Игорь Ярославович.
– Бабушка, она – турчанка, и прадед у меня турок, так что это у нас в крови.
– Ммммм, очень редкая у вас масть, никогда не видел турецкой крови с рыжими волосами, – подлизывается Игорь Ярославович, а глазенки горят, сейчас я тебе эти глазенки то подбила бы, котяра мартовский, нечего на мою подругу слюни пускать.
– Дед турок был рыжим и кучерявым, – поясняет Юля.
Но появляется внезапный «нежданчик». К нам на огонек зашёл сам Ярослав.
– Папа, – таращит глаза на отца Ярослав, удивленно рассматривает того, словно видит впервые.
– Ярослав, я заезжал к тебе по делу, но тебя дома не было, и я решил заглянуть к соседке, – глаза Игоря Ярославовича масленые, масленые.
Ярослав удивленно моргает, осматривая отца, раздетого, в чужом мужском халате, сидящего в обществе двух девушек. Уж не знаю, что там у него в голове пронеслось, но лицо его перекосило, словно он уксуса глотнул.
– Папа, может, ты уже оденешься? Пошли домой, там поговорим.
– Яр, мне тут любезная хозяйка пообещала пуговицу к пальто пришить, так что я допью кофе, побеседую с милой хозяйкой и приду, – от таких речей отца у Ярослава челюсть отвалилась, а Игорю Ярославовичу, как с гуся вода. Он восседает во главе стол как падишах в гареме.
– Юля, можно тебя на минутку,– Ярослав разворачивается и уходит в коридор.
Они о чем-то секретничают, и Яр уходит.
За ним уплывает и Игорь Ярославович.
А мы с Юлькой допиваем нашу бутылку. Уф! Ну и денек!
Глава восьмая
И тут звонит мама. Если маме что-нибудь надо, она мертвую меня поднимет.
– Анжелика, ты почему трубку не берешь, – верещит она, я только вздыхаю тяжело. – Сегодня вечеринка у Фроловых, ты что, забыла?
– Нет, конечно, я помню, – успокаиваю маму, сама ни сном ни духом об этом мероприятии не знаю.
– Срочно приезжай домой! Я тебе приготовила лиловое платье и длинные бриллиантовые серьги с браслетом. Обязательно сделай нюдовый макияж. За тобой в девять заедет Роберт, вы должны приехать на прием вместе.
Мама категорична. А я уже понимаю, к чему она ведет. Приехать вместе, значит объявить в наших кругах, что у нас отношения. Так недалеко и до помолвки.
Ну, нет! Черта с два!
Наспех прощаюсь с Юлькой и убегаю. Уже в такси набираю Витьку – соседа. Он у нас автогонщик.
– Витя, ты сможешь меня очень быстро доставить к Фроловым? – задаю ему вопрос в лоб.
– А чего? – слышу полусонный ответ, опять, наверное, в танчики играл сутки.
– За надом!
– Когда?
– Я буду через пятнадцать минут дома, переоденусь, это еще пятнадцать минут, значит, через полчаса, – выдаю я информацию.
– Ок, жду.
– Вить, а можно я к тебе через сад на участок зайду? – спрашиваю напоследок.
– Ок, – коротко и ясно.
Через десять минут я подъехала к дому, таксист попался гонщик, не хуже Витька. Быстро лечу в дом, поднимаюсь в свою спальню. Тут уже вертится прислуга. Отсылаю всех одним словосочетанием: Пошли все нах!
Те удаляются, поджав губы. Мне не нужен соглядатель. Прислуга наушничает и все докладывает мамочке.
И так. Нужно одеться так, чтобы вызвать возмущение, агрессию.
Выбираю ультракороткое кожаное платье, черные колготы и тяжелые башмаки берцы, как раз под платье, с толстой подошвой и шнуровкой. Рисую себе черные стрелки, ресницы клею супер длинные, волосы укладываю в хвост. Последний штрих – красная помада.
В окно вижу, как въезжает во двор выпендрёжный внедорожник Роберта. Ха, большие машинки любишь? Значит, член маленький!
И я быстро спускаюсь на первый этаж и выскакиваю в сад. Бегу, что есть мочи, через сад к калитке. Только бы Витек не забыл ее открыть, а то через забор придется перелазить. Но калитка открыта. И Витька ждет меня на низком старте.
Заскакиваю в его гоночную тачку. И достаю пакет, потому что мы летим так, что дух захватывает и подбрасывает из стороны в сторону, тошнит. Мы подрезаем, перестраиваемся через две полосы, меня качает из стороны в сторону, и я вспоминаю фильм «Такси». Если бы наши решили снять что-то подобное, то лучше Витька никого бы не нашли на роль таксиста Даниэля.
И вот мы паркуемся возле пафосного дома Фроловых. Уф, пакет не понадобился, даже не блеванула ни разу. Хозяин дома толи воротила бизнеса, толи чиновник высокого ранга, но дом себе отгрохал «мама не горюй», прямо в городе. Свой собственный сад за ажурной решёткой. Сейчас там установлена и украшена ель, как-никак скоро Новый год.
Вхожу в фойе, тут толпиться народ, услужливые гардеробщики помогают избавиться от шубы. И я смело шагаю в зал, сопровождаемая возмущенным шёпотом и такими же взглядами. Зацепила я публику, долго припоминать моей матушке будут мой вызывающий наряд.
Мать видит меня уже издали, и по ее кислой мине, я понимаю, что вечером мне будет выволочка.
– Как ты могла так вырядиться, Анжелика, – шипит мать, ухватив меня за локоть. – Где Роберт? Как он допустил такое?
– А Роберт за мной не заехал, – вру я. – Я сама добралась на такси.
Мать закатывает глаза, но продолжает шипеть.
– Тебе надо немедля отправиться домой и переодеться.
– Зачем? О, как я рада вас видеть в добром здравии, тут мне мама говорила, что вы упали и расшиблись, – обнимаю я одну из маминых подруг. – Она так была рада, когда вы на костылях прыгали, так смеялась.
У той глаза, как блюдца стали, уголок рта подергивается. Она смотрит то на меня, то на мою мать.
– Что ты несешь? – шипит мать.– Совсем ополоумела!
Но тут появляется Роберт. Он идет быстрым шагом к нам, и в его глазах я вижу огонь ярости. О, милый, ты еще меня не знаешь, ты у меня огнем плеваться будешь, я умею доводить до белого каления.
– Как это называется, Дарья Владимировна, – шипит на мою мать Роберт. – Я приехал, а вашей дочери и след простыл?
– Роберт, она вас не дождалась, – и они оба смотрят на меня.
– А я что, я ничего, – делаю я глазки кота из Шрека.
– Почему она в таком виде, Дарья Владимировна, вы меня опозорить хотите? – рычит уже Роберт, а на нас косо посматривают окружающие.
– Ну, что вы, Роберт, как можно, – бормочет что-то в оправдание моя мама.
– Мам, я что-то не поняла? Это почему я Роберта позорю? Он мне никто и звать его никак, – смотрю в глаза матери, а той глазенки по сторонам бегают, красные пятна на шее выступили.
– Твоя мать тебе не сказала? – Роберт приблизился ко мне, наклонился, сейчас его глаза так близко, я чувствую его дыхание. От него пахнет чем-то приторным, неприятным. Его зрачки слишком расширены. До меня, наконец, доходит, что Роберт – наркоман. Вот почему он агрессивен, хотя в прошлый раз и повода не было. – Твои родители должны были объявить о нашей помолвке! Но в таком виде ты мне не нужна, шлюха.
Он скрипит зубами, и я понимаю, что свою агрессии он едва сдерживает.
– Опаньки, без меня меня женили, а я еще не давала своего согласия.
– А тебя никто и спрашивать не будет, – рычит Роберт.
– Роберт, прошу вас, на нас уже смотрят, – шипит моя мать. – Это неподобающе.
– Я сам решу, что подобающе, а что нет, – рявкает Роберт и уходит из зала.
– Ты тварь, – рычит тихонько мать, продолжая улыбаться проходящим мимо нас гостям. – Ты все испоганила. Роберт нас может уничтожить.
– Если тебе так нужен Роберт, вот и выходи за него замуж сама, – прямо заявляю матери.
Та пугается, дергается, как марионетка. Потом бежит в другой зал.
Отец. Как я про него забыла. Надо уматывать отсюда, пока не получила выволочку еще и от отца.
И я, накинув на плечи шубку, вылетаю из этого светского мирка, мира богатых, мира селебрити, мира чванливых и завистливых. Уф! Устала.
А куда дальше? Снова к Юльке? А вдруг у нее там с Ярославом срослось, я буду только помехой?
Остается только один человек, что вырастил меня, моя няня.
Мама меня не растила. Ей было не до меня. У нее светские рауты, благотворительные балы, посиделки в ресторане с «подругами», а еще она любит ездить на переговоры с отцом.
Меня вырастила ее бездетная, незамужняя тетка Аглая Федоровна. Она выхаживала меня с пеленок. Сколько себя помню, и днем, и ночью со мной была няня Аглая. Отец почему-то не доверял чужим людям, поэтому для меня до совершеннолетия прислугой, няней и просто родным человеком была тетушка Аглая. Правда был у тетушки один маленький недостаток, она любила «залить за воротник». И пока она жила с нами, папа это строго контролировал. Но я выросла, тетушку из семьи попросили, папа ей подарил квартиру в центре, выделил деньги на пенсию, и тетушка Аглая перебралась в свою квартирку. Тут уж она могла не сдерживаться. Тормозом было лишь отсутствие денег. Зная ее тягу к спиртному, когда она жаловалась на отсутствие денег, я ей ни копейки не давала. Просто заезжала в ближайший супермаркет, покупала кучу продуктов и привозила ей.
Вот и сейчас у меня не было другого варианта, как навестить неугомонную старушку. Сюда отец не поедет и разборки при тетке со мной устраивать не будет.
Я заехала на такси в супермаркет, накупила продуктов и потащилась пешком до Аглаи. Уже на подходе к ее квартире, я поняла, что зря понадеялась пересидеть у нее шухер.
В ее квартире сегодня явно большое застолье. Но деваться уже было некуда, и я постучалась в ее дверь. Мне открыла ее соседка, та жила в соседней квартире с дочерью и затем, двумя взрослыми внуками, которые еще и привели своих невест в дом. Там жили все друг у друга на голове, поэтому старушка пропадала день и ночь у Аглаи. Кроме соседки у моей няни сидели две незнакомые дамы и один дедок.
– О, воспитанница моя пришла, – пьяно заржала моя няня.
Я уже знала эту степень опьянения Аглаи Федоровны, это степень – море покалено.
– Твоя внучка что ли? – поджав губы, спросила одна из теток.
– Да какая она мне внучка, я ей такая же родственница, как и тебе, – вдруг брякнула пьяная Аглая Федоровна.
Интересно девки пляшут!
Я в ступор впала, стою, смотрю на свою няню и ничего не могу понять. Если она приходится теткой моей матери, то я ей внучатая племянница, а она мне двоюродная бабушка.
– Да ее отец женился на ее матери только для того, чтобы девку удочерить. А её ему шалава родила, – моя няня наливает себе водки и орет очередной тост.
Все чокаются, пьют, и одна из теток начинает петь. Песнь подхватывают, и вот уже над столом льется невпопад заунывная мелодия. Хор пьяных теток голосит о извечной горькой судьбинушке, несбывшихся надеждах, потерянной любви. А в моей голове бьется вопрос: Она сейчас сказала правду, или это все пьяный бред.
Я беру из сумки грушу и яблоко, ничего другого не хочу, и иду в спальню к няне. Хочу посидеть в тишине и темноте. В груди жмет и печет. Нехорошо мне, ой, как нехорошо. Просто душа пошла на разрыв.
Вдруг скрипит дверь, сзади раздаются тихие шаги. И в моей голове проносится мысль, что это няня пришла извиниться за ту пургу, что несла за столом. Но вдруг меня за титьки хватают волосатые руки: Ух, какая ты горячая.
Старый маразматик решил прийти, вспомнить молодость, думал видимо, что еще сможет кончик помочить. Но удар в челюсть быстро его спустил с неба в реальность.
– Ты чего? Ополоумела? Я только потискать, – причитает дед, слизывая кровь с разбитой губы.
– Иди, тискай своих престарелых подружек, старый засранец, – ору на него.
– Я чего? У тебя убудет, что ли? – ворчит дедок, и уносит свои старые мощи.
А меня накрывает, я реву и не могу остановиться. У меня рушится мир. Пусть он был плохой, холодный, меня в этом мире не любили. Но это был понятный мне мир, с понятными правилами. Сейчас же на его месте не было ничего.
Кто я? Дочь какой-то шалавы? Кто моя мать?
Может поэтому моя нынешняя мать так и не смогла меня полюбить?
Никто в этом мире мне не поможет. И я звоню Пашке.
