Текст книги "Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями"

Автор книги: Елена Михалкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«А если их будет пятеро и со стволом?» – немедленно спросил Илюшин.

«Тогда пусть мочат тебя, – разрешил Бабкин. – Не повезло, значит».

По иронии судьбы именно боксер и подвернулся Макару Илюшину.

По той же иронии судьбы парень, меньше всего похожий на человека, от которого можно дождаться сдачи, вырубил Валеру Грабаря с первого же удара.

«С одного салатника! – похвастался Макар. – Серега, ты бы оценил».

4

Когда Валера Грабарь пришел в себя, над ним склонились два озабоченных женских лица и одно насмешливое мужское.

– Живой? – выдохнула Нина.

– Живой, – хмуро констатировала Рита.

– Салатник жалко, – сказало мужское лицо.

Валера пошевелил губами и остальной физиономией. Физиономия была на месте, но голова гудела крепко.

– Что ж ты… – укоризненно просипел он. – Я тебя пальцем не тронул.

Мужское лицо приятно улыбнулось.

– А бить надо до того, как тронут, – сообщило оно. – Задолго до! Ты ж спортсмен, должен понимать.

Дорога за калиткой осветилась фарами: приехала машина полиции, а за ней «Скорая», которых успел вызвать Макар Илюшин.

5

– Хлебников, Дмитрий Дмитриевич, – повторил следователь. Сверкала вспышка фотоаппарата, эксперт что-то диктовал лопоухому юноше, ходившему за ним по пятам с блокнотом, еще двое, почему-то в бахилах, перетаскивали в машину Елизавету Архиповну – в общем, атмосфера была самая деловая.

Следователь Хлебников имел до того вытянутое в длину лицо, словно целью его подбородка было встретиться с коленями. И подбородок, упорно следуя за мечтой, оттягивал остальную физиономию. Щеки пошли у него на поводу и тоже обвисли, нос поразмыслил и не стал сопротивляться. «Черт с вами», – согласились нижние веки и собрались в длинные мешочки. Один лишь лоб твердо удерживал позиции. Лоб у Дмитрия Дмитриевича был ровненький и будто бы по линейке отмеренный. Хлебников этим ровным лбом втайне гордился.

– Пудовкина, значит, Елизавета Архиповна?

– Пудовкина, – кивнула несчастная Нина.

– Матушка ваша?

Сысоева непроизвольно перекрестилась.

– Господь с вами.

«Будь она моей матушкой, я бы до таких лет и не дожила, в петлю б полезла», – читалось за ее импульсивным восклицанием.

– А кто? – нахмурился Дмитрий Дмитриевич.

– Тетка она мне. Двоюродная сестра матери покойной.

– Тоже покойной? – остро глянул следователь.

– Такая у нас семейка! – внезапно раздался хриплый рык Пахома Федоровича. – Все покойные, в кого ни плюнь!

Все дружно вывернули головы. Старец удовлетворенно пощипывал щетину.

– Дед – скончался! – отметил Пахом, очень довольный всеобщим вниманием. – Бабка – померла! Сестра ее – туда же! И племяшка отдала Богу душу. Псина – и та чуть не сдохла! – Он торжествующе оглядел присутствующих и закончил свою мысль: – Неладно что-то в датском королевстве!

Следователь быстро записывал.

– Где обычно Пахом Федорович проживает? – спросил Макар у Риты.

– В квартире своей, – процедила та. – С сиделкой. Которой мать с отцом платят, чтобы она за ним ухаживала.

«А лучше бы заплатили, чтобы она его подушкой придушила», – отчетливо слышалось в её интонациях.

– Так и запишем, – согласился Илюшин.

И Макар, к изумлению Саши, выудил откуда-то карманный блокнот и действительно принялся что-то лихо строчить не хуже следователя.

Дмитрию Хлебникову этот демарш не понравился. Он в довольно резкой форме попросил представиться.

– Илюшин, Макар Андреевич, – ласковым голосом, которым царица сообщала «Марфа Васильевна я», сказал Макар. – Юрист из Москвы.

Хлебников исподлобья уставился на него. Юрист. Из Москвы.

Он непроизвольно сделал пальцами движение, будто давил блоху.

– А вот следствию мешать не надо, Макар Андреевич.

– Ни в коем случае.

Хлебников сверлил его взглядом.

– Почему у вас покойная с крыши упала?

– Гравитация? – предположил Илюшин.

– Как она там оказалась?

Макар заверил, что гравитация, если верить ученым, оказалась на этой планете с момента ее возникновения.

– Пудовкина! – повысил голос следователь.

– Где?

– На крыше!

Макар задрал голову и с любопытством уставился на крышу. Интерес его был так заразителен, что вслед за Илюшиным туда устремило взгляды все семейство Сысоевых, словно надеясь обнаружить там ещё одну старушку.

– Нету, – разочарованно констатировал Макар, обозрев шифер. – Ну у вас шуточки, господин следователь.

«Побьют, – подумала Саша. – Его здесь побьют. И нас с ним за компанию».

Судя по выражению лица следователя, он тоже понемногу подбирался к этой мысли. Но его отвлекли.

– Димдимыч! – позвал стажер откуда-то из забора. – Глянь-ка.

Хлебников тут же исчез.

Все присутствующие подобрались.

– Что они там нашли? – пробормотал Илюшин.

Всем остальным тоже очень хотелось это знать. В глубине сада замаячила тощая сутулая фигура следователя. Хлебников возвращался обратно.

Он что-то нес.

Все пригляделись. Алевтина даже привстала со стула, вытягивая шею, как черепаха при виде земляники.

В голове Саши тем временем вызревало решение. Чем дольше она смотрела на оцепеневшую Галку, тем отчетливее понимала, что нужно что-то предпринять.

«Следователь опросит нас, – быстро соображала она. – Выяснит, что Галка поссорилась с покойницей и даже замахивалась на нее. И задержит её, не дожидаясь результата экспертизы. Все сорвется. Все наши мучения окажутся напрасны».

Существовал лишь один способ изменить ход событий так, чтобы ужин продолжался.

Саша жалобно взглянула на Макара, словно извиняясь за то, что собирается сделать.

Тем временем Хлебников приблизился к столу. Все увидели, что на руках у него сидит садовый гном и улыбается улыбкой существа, закончившего трудную, но необходимую работу.

Стриж ещё не успела сообразить, зачем он понадобился следователю, но уже догадалась, что дело плохо. Длинное лицо Хлебникова стало похоже на батон. Во всех случаях, когда лица окружающих становились похожи на батоны, ничем хорошим это не заканчивалось.

Это ее подстегнуло.

– Хочу сделать заявление, – объявила она срывающимся голосом.

– Заявление?

– Да!

– Какое еще заявление?

Хлебников в перчатках заворачивал гнома в какой-то пакет.

Саша слегка подалась вперед, словно отталкивалась с верхушки огромной ледяной горы, и брякнула:

– Это я ее убила!

– Чего?

– Елизавету Архиповну, – подтвердила Саша.

И для убедительности сделала руками жест, как будто скручивала крышу с банки.

В наступившей ошеломленной тишине раздался желчный смех. Смеялась Алевтина.

– А я говорила! – Она ткнула пальцем в Сашу. – Все зло от москвичей!

– Аля!

– Жена!

Но Алевтина не вняла призывам родни.

– И едут к нам, и едут, и едут! Кто торговый центр на Красносельской выкупил?

– Мы не выкупали! – открестился Илюшин.

– Сквер вырубили!

– Ни за что!

– Кто домишки на холме снес? Кто вместо них коттеджи себе отгрохал? Кто по реке носится на своих водяных, прости господи, мотоциклах?!

– Мы на поезде…

– Не сидится им в своей Москве! Елизавета из-за них померла!

– Возражаю!

– Назаренко сместили, – вдруг поддакнул молчавший до того Петруша.

Сысоевы в ответ зашумели. Они могли простить Елизавету Архиповну, но увольнение Назаренко не шло с ней ни в какое сравнение.

Назаренко был глава шавловской администрации, прохиндей и ворюга масштабов не провинциальных, а прямо-таки областных. Это при нем на центральной шавловской улице однажды утонул баран (дорогой производитель, купленный на ферме аж в самом Нижнем Новгороде).

Баран утонул оттого, что прошли дожди, а о том, что такое асфальт, шавловчане помнили только по рассказам дедов с бабками. Дороги не ремонтировались никогда. Ошметки асфальта сохранялись на них лишь потому, что Назаренко не придумал способа загнать кому-нибудь уже использованный асфальт.

Ямы на центральной улице были такой глубины, что автобусы давно начали перепрыгивать через них, бешено эволюционировав за каких-то пятнадцать лет. Ибо других способов проехать по улице Дзержинского просто не существовало.

Гибель бедного парнокопытного переполнила чашу терпения шавловчан. Поднялось возмущение.

И вот тут Назаренко показал, что такое матерый чиновник. Городская администрация вчинила иск владельцу барана за нарушение правил содержания скота и создание угрозы для движения транспорта.

– От дает чертяка! – весело делились друг с другом шавловчане. – Угрозу, ить!

Большинство из них не имело машин, потому что выехать из дворов можно было только на вездеходе, а на вездеход денег не хватало.

«По улице гуляют дети! – сообщил представитель администрации журналистам. – Они могли встретиться с обезумевшим животным!»

– Н-ну, мать ихову! – восхитились шавловчане. Подразумевая, что кто б еще с кем мог встретиться. Баран легко отделался. Шавловские-то дети были привычны к окружающей среде – не то что заезжий интеллигентный баран.

«В связи с этим мы полагаем необходимым ужесточить правила содержания крупного и мелкого рогатого скота в черте города», – поведал представитель администрации.

– От сука! – ахнули шавловчане в адрес владельца барана. – Под монастырь нас подвел!

И кинулись с прошением к главе администрации.

Назаренко поупрямился. Однако к коллективной мольбе снизошел и ужесточать ничего не стал. Великодушен был глава администрации.

И такого человека уволили!

Место его занял бывший замначальника департамента сельского хозяйства, человек со всех сторон для Шавлова чужой. Был он не москвич, а коренной свердловчанин. Но сам факт, что вместо родного вора в кресле оказался залетный, шавловчан возмущал до глубины души.

Первым делом новый глава заасфальтировал многострадальную улицу. «От хапуга! – ахнули шавловчане. – Сколько ж тебе выделили, если еще и на асфальт осталось!»

– …аптеку на Ленина закрыли! – Алевтина впала в обличительный раж. – Салон свадебный во что переделали? В интим-шоп! «Бархатная роза!» Тьфу! Разврат везде!

Илюшин заметил, что в некотором смысле замена свадебного салона секс-шопом выглядит вполне соответствующей логике жизни.

– Ох, не для всех! – с горечью брякнул дядя Гриша.

– Молчи уж, алкаш!

Но Григорий молчать не пожелал. Он сообщил, что свадебный костюм человеку нужен один раз в жизни, да и то если обстоятельства сложатся не в его пользу. А вот определенные товары почти повседневного спроса… Ну хорошо, еженедельного…

Тут его хором попросили заткнуться и Алевтина, и Нина, и покрасневший Петруша.

На следователя Хлебникова эти препирательства произвели такое же впечатление, как если бы перед ним восемь кошек начали отжиматься от пола. Сперва Хлебников изумился и протер глаза, желая убедиться, не галлюцинации ли у него. Для человека, никогда не сталкивавшегося с Сысоевыми, это было простительно. Затем Хлебников возмутился. Затем Хлебников выразил это вслух:

– А НУ МОЛЧАТЬ!

Разом наступила благословенная тишина. Некоторое время Дмитрий Дмитриевич наслаждался отсутствием звуков человеческого голоса.

– Вы! – обернулся он к Саше. – Вы признаете себя виновной в убийстве?

За его спиной лопоухий стажер приготовился наблюдать, как по горячим следам колют преступника.

Стриженова вздрогнула, но не сдалась.

– Признаю!

«Меня задержат. Галка закончит свой дурацкий предсвадебный обряд, а я потом признаюсь, что оговорила себя. Ну, посижу в камере два-три дня… Скажу, помутнение нашло, не соображала, что несла».

Этот ход мыслей показывает, как мало Саша Стриженова была знакома с отечественной системой правосудия.

– Убили, значит? – осведомился Хлебников.

– Придушила.

Следователь поднял брови.

– Прибила, – не совсем уверенно исправилась Саша и повторила для верности: – Я прибила покойницу.

– То есть вы ее уже мертвую душили и били?

– Нет! Живую!

– И она умерла?

– Умерла, – кивнула Саша, обрадованная, что ступила на твердое поле уверенности после зыбких болот предположений. Уж в чем-в чем, а в смерти Елизаветы Архиповны причин сомневаться не было.

– И вы ее на крышу, того… закинули?

Следователь с сомнением окинул взглядом худую Сашину фигуру.

– Находилась после убийства в состоянии аффекта! – оттарабанила Стриж.

Сбоку Макар Илюшин что-то сказал, но она не расслышала.

– Ай да молодец! – раздался веселый голос с той стороны, где Олег Сысоев обнимал невесту. – Ай да умница! Убила, значит?

Саша взглядом приказала Галке Исаевой заткнуться. Но Исаева была слишком взбешена предположением, что отряд не заметит потери бойца и бодро поскачет дальше штурмовать брачную крепость.

– А за что ты убила Елизавету Архиповну, можно полюбопытствовать? – сладко пропела Исаева.

– Не твое дело. Следствию расскажу.

– Ничего ты не расскажешь! – вскипела Галка. – Лгунья! Товарищ следователь, она врет!

«Молчи, дура!» – призвала Саша взглядом.

«Очумела? Что творишь?» – молча проорала Исаева.

«Тебя, идиотку, выталкиваю из задницы в светлое будущее!»

«Иди ты!»

И нагрубив таким образом собственной спасительнице, Галка перешла к активным действиям.

– Господин следователь, это все моя вина…

– Хорош чушь-то нести, – грубо прервал ее Олег. – Разыгрались тут… Бабы!

Саша с Галей опешили.

Олег Сысоев поднялся и пересел ближе к Хлебникову.

– Тут, короче, такое дело, – без выражения сказал он. – Я бабулю… Того. Разозлился.

– Неправда! – выкрикнула Рита. – Тебя там близко не было!

– Однако и тебя тоже, милая! – заволновался Петруша. – Я могу подтвердить… Доказать… Да что там доказывать! Дмитрий, простите, не помню, как вас по батюшке. Разрешите обратиться с повинной.

– Коллективной, – тяжело добавил дядя Гриша. – Оба мы…Обои…

– Втроем! – поправил Валера.

Заорали все и сразу, но разноголосицу перекрыл зычный голос Нины Борисовны:

– Моих это рук дело!

Пахому Федоровичу даже откашливаться не понадобилось.

– Ночью было тихо, только ветер свищет! – рявкнул он. – А в малине собрался совет! Все они бандиты, воры, хулиганы выбирают свой авторитет!

Только этого следователю Хлебникову и не хватало.

Дмитрий Дмитриевич был человеком хоть и ограниченным, но неплохим. То есть не получал удовольствия от причинения вреда ближним. Начальство ценило его за добросовестность и особенно за то, что в запой Хлебников уходил строго два раза в год, по праздникам: под новогодние каникулы и на майские. Остальное время он был кристально трезв, а оттого сосредоточен и уныл.

Больше всего Хлебников ненавидел две вещи: когда он чего-то не понимал или когда его не понимали. Дмитрий Дмитриевич ценил прозрачность мира. Он сам в какой-то мере вносил лепту в эту прозрачность. Среди Сысоевых он ощутил себя как в каком-то пьяном тумане: идешь неведомо куда, а из серой мглы на тебя то лошадь выплывет, то верблюд, то блоха на танке.

– А ну прекратить карнавал! – взорвался он.

– Балаган, – поправил его тот самый парень в джинсах и белой рубахе, который назвался юристом.

Хлебников диковато взглянул на него.

– Карнавал – это немножко другое, – извиняющимся тоном пояснил тот.

– Карнавал – это ик!.. в Бразилии! – влез Гриша.

– А балаган – в России, – подтвердил парень. – И в этом принципиальная разница между нашими странами.

Следователь не мог понять, издеваются ли над ним, и на всякий случай решил, что да, издеваются. Не считая старца в инвалидном кресле, этот московский юрист, кажется, был единственным, кто пока не пытался признаться в убийстве. Из чего Хлебников сделал пусть и спорный, но ожидаемый вывод.

– Ты убил? – хмуро спросил он.

Макар Илюшин поднял брови.

– Почему вы, Дмитрий Дмитриевич, решили, что Пудовкина умерла насильственной смертью? Уже готовы результаты экспертизы?

– Результатов пока нет, но по всему видно, это убийство! – влез стажер, не выдержав такой наглости.

Воцарилось молчание. Саша нутром чувствовала, что подобная недобрая тишина обычно предшествует нанесению тяжких телесных. Стажер угрожающе пыхтел и шевелил ушами. Хлебников, налившись негодованием, принялся что-то черкать на листе.

Дело усугубил Пахом Федорович.

– Зачем твой дивный карандаш рисует мой арапский профиль? – осведомился он.

Карандаш с хрустом сломался.

Глава 7

1

Если бы успели быстро уехать, как предлагал Бабкин, все дальнейшее не обрушилось бы на них, как снежная лавина. Во всяком случае, до Галки не добрались бы так скоро.

Но длиннолицый следователь их опередил.

– Задержана в качестве подозреваемой, – сердито объявил Илюшин, едва войдя в дом.

Саша так и села.

– Все-таки убийство… – пробормотал Бабкин.

– Это не мы! – жалобно сказала Стриж. – Мы ее всего лишь нашли!

– Убита тяжелым предметом, удар нанесен по голове. – Макар глотнул воды. – Подозреваю, хотя Хлебников этого прямо не сказал, что в роли тяжелого предмета выступил гном.

– Какой еще гном?

– Садовый. Я только одного понять не могу – откуда на нем отпечатки Исаевой. Если она задержана, с большой вероятностью можно предположить, что они там есть. На основании одной лишь ссоры Хлебников вряд ли решился бы на такие меры.

– Ну почему… – начал было возражать Бабкин.

Но тут Саша отчетливо покраснела, и оба уставились на нее.

– Так, – помолчав, сказал Макар. – Похоже, отпечатки в самом деле есть. Правда, Саш?

Стриженова тяжело вздохнула и призналась:

– Она на нем сидела!

– Кто на ком?

– Галка. На гноме.

– Отпечатки пальцев! – напомнил Илюшин.

– Понимаю, что не попы, – рассердилась Стриж. – Галка его в руки брала, чтобы сесть.

Бабкин поднял брови.

– Зачем понадобилось садиться на гнома?

– А куда еще? Не на старушку же!

– Зная Галку, я бы не удивился, – пробормотал Илюшин.

– Макар!

– Я бы тоже, – согласился Сергей.

Саша махнула на них обоих рукой.

Илюшин побарабанил пальцами по столу и подытожил:

– Пудовкина убита, Исаева – подозреваемая, и следователь Хлебников сейчас вцепится в нее всеми жвалами.

– Молодец он, – нехотя буркнул Сергей. – Ничего не скажешь, оперативно сработано.

Они втроем устроились на кухне в его доме и слушали, как между занавеской и стеклом неодобрительно жужжит муха. Утро за окном вызревало золотисто-зеленое, как антоновка. День обещал быть июньским до самых кончиков лип, и никаких вам следов майской прохлады. Но ни одного из троих это не радовало.

– Подожди-ка, ты говорил, дети хватались за гнома, – вспомнил Бабкин. – Значит, как минимум должны быть еще их отпечатки.

Илюшин оживился:

– Может, детишки ее и прикончили? Они боевые пацаны.

– Тогда скажи спасибо, что не из лука пристрелили. Представляешь, идет невеста по саду, а тут бабуля падает.

– Убита стрелой в глаз.

– И шкурка не попорчена!

Саша обхватила голову руками:

– Я вас слушать не могу! Галка арестована, а вы шутки шутите.

– Во-первых, не арестована, а задержана, – дотошно поправил Макар. – Во-вторых, вы свое отшутили, теперь наша очередь.

– Надо ж было додуматься унести тело, – поддержал Бабкин. – Пусть теперь попробует объяснить Хлебникову мотивы.

Макар, соглашаясь, угумкнул по-совиному и пересел к печке на пол.

– И заодно расскажет, как труп оказался на крыше навеса!

– Она не знает! – простонала Саша.

– А у меня одна догадка имеется, – внезапно сказал Макар. – Убийца следил за вами, когда вы наткнулись на труп. И поскольку старушка была ему дорога как память, он перепрятал ее от вас, без пяти минут осквернительниц могил. Мало ли, думает, надругаются еще…

– Иди нафиг, – обиделась Саша.

Муха взвыла, как истребитель на взлетной полосе.

– Убейте ее кто-нибудь, – лениво попросил Бабкин и покосился на Макара.

– Хватит с нас насильственных смертей!

– Я тебе за это пирога дам. Грибного.

– А пиццы?

Сергей немного подумал.

– Могу и пиццы.

Илюшин поднял голову. За пиццу он готов был душу продать. Может быть, не свою, но чужую-то уж точно.

– Закрытую, – уточнил Бабкин. – С грибами и с луком. Называется «грибной пирог».

Макар разочарованно вздохнул. Муха, испуганно притихшая на секунду, зажужжала с новыми силами.

Саша без аппетита пила сваренный Бабкиным кофе: отличный кофе, надо сказать. Но она нутром ощущала, что радоваться вкусу, когда подруга томится в тюремных застенках, не имеет права. Бабкин раскладывал перед собой костяшки домино, Илюшин заинтересовался кочергой и рассматривал ее со всех сторон. Вот уж кто разрешал себе любые эмоции вне зависимости от происходящего.

Бабкин выстроил из костяшек змейку и щелкнул по крайней. Змейка с тихим треском повалилась.

– Саш, Галка призналась следователю, что она перепрятывала труп?

– Понятия не имею, – отозвалась расстроенная Стриж. – По-моему, даже она сама не знает, что может выкинуть. Господи, как вспомню ее идущей через лес со старушкой на плече!

– Вам еще повезло, что убили не патриарха, – заметил Макар, постукивая кочергой по листу оцинковки.

– Это почему? – заинтересовался Бабкин. – Он что, увесистый?

– Он с коляской!

– Так укатили бы его куда-нибудь – и с концами!

– Верно. Не подумал.

– Мы бы его и увозить бы не стали, – огрызнулась Стриж. – Привязали бы к коляске и посадили за столом как живого. Галка предлагала проделать это со старушкой.

Илюшин с Бабкиным переглянулись.

– Серьезно, она хотела посадить труп за свадебный стол? – не поверил Макар.

Саша молча кивнула.

– Это зачем же?

– Пахом Федорович отказывался продолжать празднование без Елизаветы.

Макар некоторое время осмысливал, и видно было, что он впечатлен. Даже при его легкомысленном отношении к чужим покойным старушкам ему не пришло бы в голову использовать Елизавету Архиповну в качестве реквизита.

– Да твоя Исаева просто фонтанирует нестандартными идеями!

– Может, пускай сидит? – предложил прямолинейный Сергей.

– Чтобы энтузиазм не выплескивался за пределы тюремной камеры?

– Именно.

Стриж встала, открыла окно и выпустила настрадавшуюся муху.

Галка дурында, тут и говорить нечего. Но дурында из ближнего круга. А чем отличаются те, кто стоит поодаль, от тех, кто рядом? Тем, что только первые могут позволить себе руководствоваться справедливостью.

Казалось бы, здравый подход: напортачила – расхлебывай. Объясняйся со следователем, нанимай адвоката! Деньгами поможем, но за твою выходку расплачиваться не станем, уж извини. У нас свои счета, у тебя – свои.

«Черта с два, – со вздохом подумала Саша. – И ведь дело даже не в том, что совесть потом заест, и не в том, что подругу потеряю. Галка-то как раз поймет! Будь ее воля, она сама бы отправила меня подальше отсюда. Но нельзя ее бросить, и все тут. Легко и приятно вести себя правильно в правильных ситуациях. А ты попробуй быть хорошим другом, когда твой приятель идиот».

– Вы, мои дорогие, как хотите, – твердо сказала она, – а я отсюда никуда не уеду. Исаевой нужно помочь.

– Как насчет договориться с местной тетушкой, чтобы носила ей передачи? – Илюшин перелистнул старый справочник адресов, который Бабкин использовал для растопки печи. – Сойдет за помощь?

– Не сойдет!

– А что тогда?

Саша помялась. Ее отличный замысел, как только возникла необходимость назвать его вслух, вдруг съежился, потускнел и стал выглядеть не более серьезным, чем хомяк в балетной пачке и на пуантах.

– Надо отыскать убийцу, – неловко призналась она.

– И убить! – воспрял Бабкин.

Саша засмеялась. Она сразу знала, что эти двое не оставят ее тут с Галкой, а их притворно безучастный диалог окончательно ее в этом убедил.

– Может, положимся на профессионализм товарища Хлебникова? – спросил на всякий случай Макар.

Но спросил без особого энтузиазма. Ему тоже все было ясно. Острой радости при мысли о том, что они застряли в Шавлове, он не испытывал. Однако опция «бросить двух сглупивших женщин разгребать последствия своих поступков» в базовых настройках Илюшина не была прописана.

Бабкин отобрал у него кочергу и сунул в угол.

– Профессионализм – дело хорошее. Но на месте Хлебникова я б не стал искать решение, когда есть готовый ответ. Старуха невесту доставала?

– Доставала.

– В бесплодии обвиняла! – подсказала Саша.

– Тут любая озвереет. Отпечатки нашлись? Нашлись. И в общем, даже свидетели есть.

Верно трактовав направленные на нее взгляды, Саша замотала головой:

– Я не свидетель!

– Ты видела ее возле трупа сразу после убийства. В компании гнома.

Бабкин вновь принялся выстраивать костяшки домино в извилистую линию.

– Давайте исходить из того, что Галина говорит правду. Она увидела тело, инстинктивно схватилась за гнома, чтобы присесть на него как на пенек, и тут появилась ты.

– Нормальный инстинкт самосохранения требовал бы при виде трупа держать руки при себе, – заметил Илюшин. – Сашка, ты в самом деле уверена в Исаевой? Пойми меня правильно: мы в любом случае постараемся ей помочь.

Стриж честно прислушалась к себе.

Способна Исаева ударить Елизавету Архиповну?

Да, способна, – признала Стриж.

А стала бы она врать своей подруге?

Нет, не стала бы.

– Когда она говорит, что не убивала, я ей верю. Понимаешь?

Макар отлично понимал. Он не видел оснований принимать на веру слова Галки Исаевой, зато доверял своей подруге.

Илюшин встал, потянулся и в движении стал на секунду похож на небольшого хищного зверя.

– В общем, любовь моя, дело обстоит так…

– Это он ко мне обращается вообще-то, – буркнул Бабкин. Но счастливая улыбка на лице Саши стала только шире.

– Дело обстоит так, – повторил Макар. – Расследовать убийство мы не можем, но тихо пошуршать о том о сем со свидетелями – вполне. Серега, доступ к уликам не получим?

Бабкин нахмурился:

– Без вариантов, извини. Можно, конечно, подкатить к Хлебникову. Но я б не стал. По вашему описанию не обрадуется он нам.

– Что значит «подкатить»? – острожно уточнила Саша.

Оба, и Бабкин и Макар, синхронно покачали головами.

– Не надо тебе в это вдаваться, поверь.

Саша подумала и решила, что безопаснее поверить.

Илюшин легко вскочил с пола.

– Серега! Ты со мной работаешь?

– Шутишь, что ли, – проворчал задетый Бабкин. – Что за вопросы!

– Если предпочтешь рыбалку, я пойму.

– Так себе здесь рыбалка. Так что давай лучше пораскинем мозгами, кого обидела ваша старушенция.

– Где расположимся?

Бабкин огляделся. Кофе в шкафу, хлебом он еще вчера запасся, буженина с маслом в холодильнике. Так что бутербродами они обеспечены. И пиво, отменное свежее пиво из ближайшего ларька! Что еще нужно человеку для продуктивного раскидывания мозгами? Только вобла. «За воблой Илюшина сгоняю», – подумал Бабкин.

– Здесь нам точно никто не помешает! – заверил он.

И тут раздался пронзительный, как вопль мартовского кота, звонок в дверь.

2

– Вы же это самое, – утвердительно сказал Олег Сысоев. – Детективы!

– Мы расследуем в основном случаи пропажи людей, – уточнил Илюшин, внимательно разглядывая гостя.

На ужине у Макара не было необходимости оценивать его, но первое впечатление он не мог не составить. «Феноменальный молчун. Флегматик. Долго запрягает, быстро едет. Уровень агрессии кажется, принудительно понижен. Потом так и привык. Что у него, бурная юность? Или сидел? Надо бы у Саши поинтересоваться».

Олег придвинулся со стулом ближе.

– У меня как раз невеста пропала.

«Где находится – знаю, но вытащить ее оттуда сам не могу», – подумал он.

Человек, сидящий в углу, пробурчал что-то невнятное. Его слова можно было трактовать в диапазоне от «не может быть!» до «мы так и поняли».

Саша ласково улыбнулась Олегу, и он слегка приободрился. Хоть один человек полностью на его стороне!

Дома творился бардак, Содом и Гоморра в одном флаконе. Это был хорошо взболтанный флакон, в который щедро сыпанули перца и соли. Сысоевы бранились, отчаянно обвиняли друг друга и тут же вставали на защиту тех, кого только что предлагали гильотинировать. То есть не вносили ничего принципиально нового в уже обкатанный репертуар.

В то же время Олегу чудилось нечто странное в поведении его родственников.

Смутная недосказанность витала в воздухе. Вернее, это была не недо-, а пере-сказанность: если прислушаться, то становилось ясно, то слишком много шумели, обвиняли и оправдывались. Как будто каждый хотел за ворохом словесного мусора что-то замаскировать.

Сысоевы были говорливы всегда. Любую проблему они встречали в крик. В этом отношении Олег был белой вороной в собственном семействе. «Не знаешь, что делать, – притормози и подумай», – полагал он. «Не знаешь, что делать, – поднимай шум!» – были уверены его родственники. Поэтому если Олегу казалось, что они говорят чересчур много, значит, никто из окружающих его людей вообще не замолкал.

Именно это он, запинаясь, и изложил приятелю Саши Стриженовой.

Сам приятель ему пришелся по душе. На ужине смотрел вокруг весело и восхищенно, с почти детским любопытством. Несмотря на опасения сестры, предсказывавшей, что невеста привезет с собой двух московских жлобов, вел себя дружелюбно и без капли чванства. А уж о его молчаливой красивой подруге даже Олег, не слишком хорошо разбиравшийся в людях, сразу понял: не высокомерна, а стеснительна. Улыбка такая, одними глазами… Как будто она хочет улыбнуться широко, но все никак не решается.

Олег не знал никого из прежней Галкиной жизни. И надо сказать, обрадовался, что у нее такие друзья.

Когда Галку забрали, в памяти выстрелило, кто этот Илюшин по профессии.

Сейчас, правда, перед ним сидел не совсем тот человек, которого Олег запомнил по злосчастному ужину. Во-первых, он казался старше. «Выпил, должно быть. – подумал Олег. – Похмелье у человека».

Во-вторых, озорство и детское любопытство с физиономии будто тряпкой стерли. И смотрел парень на Олега так, что Сысоеву внезапно вспомнилось, как пару лет назад его заставили в больнице глотать кишку, чтобы рассмотреть Олеговы внутренности.

Когда Олег изложил свое дело – что там излагать-то, две фразы! – все замолчали.

Саша молчала сочувственно.

Парень молчал критически (похоже, собирался отказать).

Мужик в углу молчал угрожающе.

Его Сысоев до сегодняшнего утра не встречал, только слышал, что друзья Галки привезли с собой третьего за компанию. Галка даже дом для него сняла, расстаралась.

Ну так теперь Олег рассмотрел, для кого она хлопотала. И мысленно сказал: «Ого!»

Во-первых, здоровый как лось. Да что там лось – медведь натуральный! Когда встал навстречу Олегу, оказалось, что на полголовы выше – а ведь Сысоев и сам не из карликов!

Во-вторых, ладонь стиснул во время рукопожатия так, что Олег поморщился. Мужик тут же извинился: прости, говорит, это я от всей души! Олег только сумел выдавить в ответ, что видать, широкая душа у тебя, дружище.

В-третьих, рожа нерасполагающая. Мрачная такая рожа, небритая, и с этой рожи зыркают на мир глубоко посаженные глаза.

Но самое главное случилось, когда Олегу налили кофе. После его обычного растворимого этот показался до жути крепким и горьким, как редька, к тому же здоровяк мелочиться не стал, сварил ему чуть ли не пол-литра. Сысоев сидел себе, потихоньку отхлебывал эту гадость. Волновался он сильно: не из-за того, что чувствовал себя не в своей тарелке, а из-за Галки. Должно быть, потому-то кофе у него и опрокинулся.

Чашка брякнулась набок так неудачно, что все пол-литра обжигающе горячей жидкости хлынули на колени Саше Стриженовой.

Та, бедная, даже вскрикнуть не успела: Макар Илюшин молниеносно ударил ногой по ножке ее стула, и Саша свалилась. Грохнулась бы она качественно! Капитально бы грохнулась, запоздало осознал Олег, если б небритый мужик не подхватил ее, как пушинку, возле самого пола. Подхватил – и отдернул в сторону.