Текст книги "Тайна замка Вержи"

Автор книги: Елена Михалкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Голос девочки умолк. Николь нечего было возразить.

Некоторое время Венсан всерьез обдумывал, не исчезнуть ли ему, пока не поздно. Он соберет свои пожитки быстрее, чем наступит рассвет, и к утру следующего дня будет далеко.

«А к вечеру меня уже схватят слуги графа, заинтересовавшегося, отчего его лекарь сбежал всего через два дня после смерти его старшей дочери».

Венсан вернулся за стол и вывел на шершавой бумаге строкой ниже: «Элесия».

Свечи потрескивали и оплывали, по комнате от них распространялся сильный приятный запах. Венсан Бонне всегда использовал самые дорогие, восковые свечи. Их спокойное сияние далеко раздвигало темноту, заставляя тени боязливо ежиться по стенам. Но в углах они впитывали густой отвар ночи, сгущаясь в плотные, будто почти осязаемые фигуры.

Тени скользили мимо Венсана, и он, не приглядываясь, узнавал в них графа, белокожую Элен, Пьера Рю, надменную графиню, маркиза… Сплетаясь в танце, они неслись все быстрее и быстрее, сливались в сплошное мельтешение серых пятен, затягивая и его в свой стремительный круг. Кружитесь с нами, месье Бонне! Сыграйте с нами!

Венсан зажег еще одну свечу, и побледневшие тени дернулись в стороны. Лекарь обвел взглядом стены своего жилища и усмехнулся.

«Вы вступаете в очень опасную игру, месье Бонне», – проговорил в его голове напряженный голосок.

Знаю, Птичка-Николь. Но, похитив второй пузырек, убийца не оставил мне выбора. Ты можешь считать, что он уже втянул меня в свои игры. Если я останусь отстраненным наблюдателем, исход ее предрешен. Так не лучше ли действовать, пусть даже рискуя?

Николь замолчала, и Венсан рассмеялся. Смех странно прозвучал в пустой комнате. Ну не забавно ли, что единственный человек, с которым он мог бы обсудить все не таясь – девчонка-служанка?

«Вы хотите найти убийцу и разоблачить его?»

Не совсем, Птичка-Николь. Да, я хочу найти убийцу. Но лишь для того, чтобы забрать у него свое лекарство. Мне не нужны доказательства его вины, которые я смогу предъявить людям, и мне безразлично, понесет ли он наказание. Ты неодобрительно хмуришься? Но я не карающий меч в руке господа, я врачеватель, ученый, если хочешь, и моя работа мне дороже любого правосудия.

Пусть суды карают преступников, небесные или земные. Я всего лишь человек.

«Но как вы найдете его, месье Бонне? Как?»

Венсан подумал, придвинул к себе чернильницу и начал быстро писать.

Проснувшись утром, он первым делом сжег в камине все, что вывело его перо этой ночью. В записях больше не было смысла: они крепко отпечатались в его памяти.

Кому была выгодна смерть Элен?

Первым именем в его списке стояло «Беатрис».

Что он знает о ней? Легкомысленная, капризная, очаровательная, умеющая получать все, что захочет. Поневоле жестокая, как любое дитя, не привыкшее встречать противодействия в своих просьбах. Что еще? И вполовину не такая красивая, как Элен, но прелестная своей живостью. Кажется, привязанная к Николь – как привязываются к любимой и к тому же нужной вещи.

Может это быть портретом убийцы?

Вполне.

Вскоре Венсан Бонне входил в покои младшей дочери графа.

– Коринна, как себя чувствует наша маленькая госпожа?

– Хвала господу, месье Бонне! Она даже покушала нынче с утра, моя крошка, а потом снова уснула.

Венсан присел перед кроватью девочки и будто бы невзначай дотронулся до ее туфель. Ночь была обильна на росу, и если его подозрение справедливо, расследование на этом можно считать законченным.

Но нежная кожа туфелек была совершенно сухой. Подняв голову, Венсан наткнулся на удивленный взгляд больших темных глаз.

– Простите, что потревожил, ваша милость.

Он поклонился. Правила этикета требовали от него дождаться, не соизволит ли дочь графа одарить его приветствием. Но Беатрис снова нырнула под одеяло. Венсан постоял немного возле ее кровати, но, ничего не дождавшись, прошел в соседнюю комнатку, подав Коринне знак следовать за ним.

– Месье Бонне?

Пухлая нянька выжидательно уставилась на него. В последнее время ее недоверчивость, кажется, слегка развеялась. Во всяком случае, она больше не бросалась на него как цепная собака, за спиной которой скулит обиженный щенок.

– Я должен поручить тебе одно важное дело, касающееся твоей питомицы, – вполголоса сказал Венсан. – Доверить его я могу только тебе.

Коринна вся обратилась в слух.

– Когда человек умирает, – начал он издалека, – его близкие потом могут чувствовать себя виноватыми. Не в его смерти, нет. В том, что при жизни они не ладили с ним, или не обращали на него внимания, или обманывали его. Ты понимаешь, о чем я?

Коринна кивнула.

– Это чувство вины точит их изнутри, как вредный жук. Особо совестливые могут даже заболеть из-за этого.

Нянька сосредоточенно слушала.

– Очень важно убедить их, – продолжал Венсан, тщательно подбирая слова, – что они ни в чем не виноваты. Люди частенько обманывают друг друга или ссорятся, верно?

Коринна по-прежнему не понимала, к чему он клонит.

– Возможно, Беатрис не может простить себе, что спорила с Элен, – объяснил Венсан. – Из-за этого ее болезнь и затягивается. Ты должна объяснить девочке, что сестры часто ссорятся, и что ей не стоит казнить себя из-за этого.

Наконец-то бедная нянька сообразила. И отчаянно замахала на него руками:

– Что вы, что вы, месье Бонне! Они никогда не ругались, наши ласточки!

Венсан снисходительно улыбнулся, словно отдавая должное ее доброте.

– Коринна, так не бывает. У ее милости Элен был нрав…

– Нрав что твой железный прут, – перебила женщина, – уж мне-то можете не рассказывать! А все ж таки разладов между ними не случалось. Беатрис как ивовая веточка: гнешь ее, а она все гнется, да не ломается. Уступчивая, податливая… Да и подумайте сами: что им делить?

– Элен была красивее, – напомнил Венсан, понизив голос.

Если он ждал, что Коринна бросится превозносить достоинства своей любимицы, то просчитался.

– Так ведь ее милость Беатрис этого даже не понимала, – улыбнулась нянька. – Моя голубка думает, что краше ее во всем свете нет.

Перед этой спокойной убежденностью Венсан вынужден был отступить. Он спросил, выпила ли девочка на ночь лекарство.

– Я его взболтала, как вы говорили… – начала нянька, и осеклась, склонив голову набок. Умильная улыбка расползлась шире по ее лицу.

– А кто это там ходит! – проворковала она, хотя Венсан ничего не слышал. – Проснулся, наш ягненочек!

И бросилась прочь, рассыпая ласковые прозвища.

Коринна оказалась права: Беатрис поднялась и стояла посреди комнаты, жмурясь и зябко переступая с ноги на ногу.

– Ах! Зачем же босыми ножками на пол, ваша милость! – укоризненно вскричала Коринна.

Под квохтанье няньки Венсан посчитал удары сердца девочки, осмотрел кожные покровы. Беатрис была по-прежнему болезненно бледна, но выглядела лучше, чем накануне. Юность брала свое.

– Николь здесь? – тихо спросила девочка, когда Коринна отвернулась.

Венсан покачал головой.

– Я плохо обошлась с ней, – через силу сказала Беатрис и сморгнула выступившие слезы. – Не хочу, чтобы ее нашли.

Лекарь испытующе взглянул на нее, но ничего не сказал. Про себя он подумал, что вряд это зависит от Николь – скорее от тех, кто преследует ее.

Преследует!

Он едва не вскочил. Маркиз де Мортемар должен был давно возвратиться! Со всей этой историей с похищением элесии Венсан совершенно упустил из виду, что отряд ускакал на поиски ведьмы еще вчера. Время для него сократилось до нескольких ночных часов, которые он потратил на версии об убийстве Элен.

Лекарь торопливо пробормотал что-то в свое оправдание, поклонился и покинул комнату с такой быстротой, что Коринна осуждающе скривила губы.

«От ее милости так не уходят. Мужлан!»

…Венсан направлялся в конюшню. По лошадям он поймет, вернулись ли всадники, а если они уже здесь, то отыщет Гастона и узнает у него, увенчалась ли успехом охота маркиза.

Но дойти до старшего конюха ему не удалось: свернув за угол, Венсан врезался в кого-то. Столкновение оказалось до того сильным, что человек отшатнулся назад и чудом удержался на ногах.

– Дьявол меня раздери! Это вы, Бонне!

На лекаря с изумлением взирал Пьер Рю.

Венсан поспешно извинился.

– Вот уж не думал, что кто-то в этом замке может сбить меня с ног, – проворчал Медведь, потирая ушибленное плечо. – Куда вы так несетесь?

Откровенность не входила в число достоинств Венсана. Или недостатков – зависит от того, с какой стороны посмотреть. Как бы там ни было, он не собирался посвящать начальника охраны в свои дела.

Но оказалось, что Пьер и не ждал ответа.

– Вы уже осмотрели маркиза? Кажется, он неудачно упал и расшиб лицо.

– Его светлость здесь?

– Вернулся к первым петухам.

Венсан немного помолчал.

– Охота была удачной? – спросил он.

– Как сказать… – протянул Пьер со странным выражением, которое лекарь не смог истолковать. – Во всяком случае, они поймали Птичку.

Лекарь сжал губы – это было единственное внешнее проявление его чувств.

– А что с ведьмой?

Показалось ему, или лицо Медведя и впрямь омрачилось на мгновение?

– Они нашли ее укрытие и сожгли дотла, – медленно проговорил Пьер. – Полагаю, можно считать это удачной охотой.

Взгляд его переместился с Бонне на необъятное море леса, волнующееся далеко за стенами замка. Он словно что-то искал глазами – столб дыма, может быть, подумал Венсан, но тут же понял, что дым давно должен был развеяться.

Пьер Рю, рассеянно скользя взглядом по зубчатому краю леса, думал о том, какую глупость сделал маркиз де Мортемар. Опасную глупость! В Пьере жил глубоко въевшийся, как грязь в ладони крестьянина, страх перед тем существом, что обитало в лесу. Он видел его лишь однажды, много лет назад, и от встречи у него сохранились не воспоминания, а, скорее, ощущения. Но до сих пор, стоило ему мысленно вернуться на темную лесную тропу и почувствовать запах дыма от пылающего за спиной замка, в памяти его всплывала женщина, в которой не было ничего человеческого.

Пьер так глубоко задумался, что не сразу услышал, о чем его спрашивают. К тому же от Бонне никак не приходилось ожидать лишнего любопытства.

«Страх! – думал Пьер. – Отчего он не остановил Мортемара? Ведь не мог же маркиз не знать…»

Воспоминания обрушились на него.

…Треск, вопли людей, гигантское зарево пожара, бушующего за спиной. Черный лес в отблесках пламени, луна в небе, как шар белого огня. Тропа теряется в глубине чащи, где свежесть ночи еще не разбавлена горечью дыма. Жертва близко, она промчалась здесь совсем недавно. Воздух сохранил ее тревожный запах, на ветках кое-где сияют видимые даже в темноте золотые нити: она бежала быстро, ее распущенные волосы цеплялись за них.

Он слышит собственное тяжелое дыхание, лязг меча в ножнах. Хватило бы и кинжала, но тот, кто послал Пьера, потребовал ее голову.

Быстрее, быстрее, быстрее! Азарт охоты, жажда крови ведут его, он уже не принадлежит себе, он посланник огня, который там, в замке, в эту минуту облизывает мертвые тела. Там нынче пир смерти, но его трапеза ждет здесь.

Внезапная тень на тропе. Блеск золотых волос, взмах белых рук. И шепот – ее шепот, отдающийся в его голове. Она не разжимает губ, она безоружна, но он бежит прочь, объятый ужасом. Ветки царапают его лицо, он падает, ползет в мокрой траве, скулит от ужаса, и все время чувствует спиной, что она там, на тропе, ждет его и смеется…

– …ведьмы! – прорвался в сознание Пьера голос лекаря.

– Что? – переспросил начальник охраны, сильно вздрогнув.

Ему потребовалось время, чтобы сообразить, где он.

Страх въедается крепче, чем любая грязь. Крепче, чем кровь, что пятнает руки даже годы спустя.

Пьер непонимающе огляделся, как человек, которого разбудили после кошмара. Чертов маркиз, будь он проклят со своей охотой на колдуний!

А тут еще этот Бонне: вглядывается в него, прищурившись, и повторяет:

– Где тело ведьмы?

Пьер вытер вспотевший лоб. Он наконец понял, о чем его спрашивают, и воззрился на Венсана с искренним удивлением.

– Мой дорогой Бонне, с чего вы взяли, что она мертва?

Лекарь нахмурился.

– Вы сказали, они нашли ее укрытие…

– Верно. И сожгли его.

– А ведьма?

Пьер некоторое время смотрел на Венсана молча.

– Скрылась, – наконец уронил он. Собственный голос показался ему чужим, и он добавил: – Неужели вы полагаете, ее так легко убить?

Лекарь по-прежнему озадаченно молчал.

Губы начальника охраны раздвинулись в подобии улыбки:

– Не будьте наивны, Бонне.

Пьер собирался проследовать дальше, но его остановил новый вопрос. Определенно, сегодня лекарь на удивление разговорчив.

– Где сейчас Птичка?

Медведь недоуменно взглянул на него через плечо. В серых глазах Бонне что-то сверкнуло, словно отблески огня, и Пьера вновь бросило в холодный пот.

«Довольно!» – разозлившись, приказал он себе. Злость не уничтожила страх, но заставила его уйти куда-то глубоко в тайники души, в самые черные дебри. Оттуда, надеялся Пьер, он вернется не скоро.

Венсан видел, как каменеет лицо Медведя, как сужаются холодные глаза. Он не мог понять, чем вызвал раздражение начальника охраны, но тот, безусловно, был в гневе, когда отчеканил:

– Вопросы у вас, дорогой Бонне, один страннее другого. В конюшне, разумеется. Где еще ей быть?

Глава 14

^_– Просыпайся, лягушоночек!

Николь села на своем топчане, протирая глаза. Ночь, глухая ночь кругом. Под открытым окном беспокойно пиликают цикады, на столе трепещет робкий огонек свечи, как крылышко испуганного мотылька.

– Что случи…

– Чш-ш-ш!

Старуха ладонью закрыла ей рот. И тогда среди густого стрекота стало слышно, что за дверью кто-то скребется.

Николь вскрикнула бы от ужаса, если б не твердые, словно из дерева выточенные пальцы, с силой прижатые к ее губам.

Кто может проситься к ведьме посреди ночи?

Озерная дева! Утопленница, чье лицо объели рыбы, и теперь она выходит ночами на берег, ищет, у кого бы забрать новое.

А то еще хуже: болотный тролль выбрался из чавкающей трясины за невестой для своего бородавчатого внука!

– Сиди тихо, – беззвучно шепнула ведьма.

Не открывай, хотела крикнуть Николь. Но как ослушаешься приказа? Ей оставалось лишь беспомощно смотреть, как старуха сдвигает тяжелый засов и толкает дверь.

Ночной гость проскользнул в дом, и девочка в ужасе отшатнулась. Баргест! Злой дух чащи, преследующий жертв в облике черного пса с горящими глазами.

Не обратив на нее внимания, Баргест закружился, заскулил негромко, но настойчиво. Ведьма запрокинула лицо вверх. Сейчас завоет, решила Николь. Но вместо этого старуха лишь сильно втянула воздух носом.

– Жди здесь, – приказала она неизвестно кому и скрылась в темноте.

Баргест сел, напряженно вглядываясь ей вслед. Николь шевельнулась, и страшный зверь, уловив движение, обернулся.

Девочка и пес уставились друг на друга.

«Съест», – подумала Николь, но страх уже сменился любопытством. Баргест, кажется, не собирался нападать: смотрел на нее озадаченно, но морда его то и дело обращалась к выходу. Звук шагов он услышал раньше, чем Николь, и бросился к двери, виляя хвостом.

Старуха не вошла, а влетела в дом.

– Вставай, живо! – приказала она Николь.

Тревога в ее голосе заставила девочку позабыть даже о страшном звере. Она мигом слетела с кровати.

– Надень башмаки! – скомандовала ведьма. – И накидку, в углу! Нет, не ту. Из заячьих шкурок.

Сама она уже стояла возле шкафа и поспешно, но аккуратно перекладывала его содержимое в большой мешок.

– Готова? Ступай за мной.

Она задула свечу и, как была, босиком, в одной рубашке, вышла из дома. Ничего не понимающая Николь последовала за ней.

Ночная роса промочила подол накидки, захолодила щиколотки. Девочка на ходу обернулась и в сумраке увидела, что пес неотступно следует за ней.

Ведьма торопливо обогнула дом. Николь была уверена, что они тут же углубятся в лес, но вместо этого старуха нырнула в какую-то пристройку и, к изумлению девочки, вывела оттуда сонную, но послушную козу.

– Зачем это? – не удержалась Николь.

Колдунья промолчала. Лишь снова принюхалась и ускорила шаг.

Подул ветер. Он принес свежий, влажный запах земли и грибницы, повеял дымом.

Старуха с девочкой прошли еще немного и остановились перед густыми зарослями сочень-травы – высокой, в человеческий рост. Тропа огибала пригорок и терялась в лесу, но старуха отчего-то медлила: наклонившись, шарила в траве сбоку от дорожки.

– А! Вот оно… – удовлетворенно прокряхтела она, ухватив откуда-то обрывок веревки.

Пес ткнулся носом под коленку Николь, и девочка вздрогнула.

– Нам надо идти?

– Уже пришли. – С этими словами ведьма отставила мешок и обеими руками с усилием потянула за веревку, другой конец которой терялся среди корней.

Пласт земли сдвинулся вместе с травой, открывая черный провал. Вниз под небольшим наклоном уходила деревянная лестница, подножие которой съедала темнота.

Николь от удивления ахнула.

– Тихо! Лезь туда.

Девочка в страхе попятилась. Земляная разинутая пасть поджидала ее: прожует – и не подавится.

– Ах ты ж мерзляков корень! – ругнулась старуха.

Сама спустилась по ступенькам и остановилась, наполовину высунувшись из дыры.

– Муравка, давай!

Козе, похоже, не впервой было забираться в нору. С удивительным проворством она запрыгала вниз, следуя за хозяйкой. Николь, открыв рот, смотрела, как белое пятно пропадает в темноте.

Напряженное лицо ведьмы снова показалось над поверхностью.

– Твой черед. Быстрее, лягушоночек! Не заставляй меня тащить тебя за ноги!

– Но скажи мне…

– Девочка, не до болтовни! – прервала ее старуха. – Нужно спрятаться, и побыстрее.

Одно слово вдруг открыло Николь глаза. Спрятаться!

Запах дыма!

– Маркиз де Мортемар поджег лес? – прошептала она.

– Пока нет, хвала небесам. Но он может заявиться к нам в гости. Хочешь встретиться с ним?

Вместо ответа Николь со всех ног бросилась обратно к дому. Ей не пришлось долго искать: она помнила, куда старуха бросила скомканное ночное платье Элен.

Выхватив из прорехи камень, девочка побежала обратно.

– Что ты там взяла? – Ведьма вгляделась в нее. – Внизу есть и питье, и еда.

– Это его реликвия!

– А, та самая… Покажешь, если доживем. А теперь помоги-ка мне сгрузить мешок.

Вдвоем они спустили вещи вниз. Николь морщилась, когда плечо прихватывала боль, но не жаловалась.

Яма, так хорошо замаскированная сверху, оказалась тесной и неглубокой. Потолок был укреплен подпорками, вдоль одной из стен громоздились ящики. Коза возлежала на охапке сухой травы в углу и бесстрастно жевала.

– Держись поближе к Муравке, иначе окоченеешь, – распорядилась старуха. – Без меня нос наружу не показывай.

– Ты закроешь меня здесь одну? – испугалась Николь.

Ведьма не ответила. Она проворно вскарабкалась наверх, выпрямилась, и последнее, что увидела девочка, – два силуэта в свете луны: женщина и собака. Сдвинулась крышка, отсекая бледный лунный свет, зашуршала, осыпаясь, земля – и стало тихо.

В кромешной мгле Николь на ощупь добралась до козы. Улеглась на сено, прижалась теснее к горячему козьему боку и неожиданно для себя заснула.

Проснулась она оттого, что коза встрепенулась и заворочалась. Послышался скрежет: крышку кто-то сдвигал, и полоса дневного света, сначала узкая, а затем быстро расширяющаяся, выхватила из темноты ступеньки и взвившуюся пыль.

Коза вскочила и, радостно мемекнув, бросилась вперед. С такой же быстротой девочка откатилась назад и сжалась в уголке, со страхом ожидая увидеть, во что будут обуты ноги, которые вот-вот покажутся на лестнице. Если в богатые сапоги с раструбами, то прощай, Николь Огюстен.

Но вместо кожаных сапог маркиза на грубую доску ступила босая нога, измазанная землей.

– Э-эй, лягушоночек! – позвал сверху знакомый ехидный голос. – Тебя там черви не съели?

Девочка шла по вытоптанной тропе обратно к дому, щурясь от солнечного света. На губах ее горели десятки вопросов, которые прежняя Николь давно обрушила бы на хозяйку. Но что-то случилось с ней после той ночи, когда она чудом спаслась от Мортемара. Новая, повзрослевшая Николь молчала, оставляя ведьме возможность самой рассказать то, что она сочтет нужным.

Однако наблюдательность по-прежнему была при ней. От девочки не укрылось, что грязь на ступнях старухи, принятая ею за землю, в действительности не что иное, как сажа. Нос ее чутко улавливал среди лесных запахов тонкие нити дыма. Они рассеивались среди смолистых можжевеловых ароматов, но ветер еще не успел полностью разнести их по лесу.

Николь обернулась и посмотрела на собачьи лапы. Баргест по-прежнему следовал за хозяйкой, но при дневном свете казался всего лишь безобидным черным псом.

– Что это ты там углядела? – поинтересовалась ведьма.

Николь помолчала, прежде чем ответить.

– Ты была на пожарище, – она не спрашивала, а утверждала. – Ночью.

– Хех… Может, и так. А может, мы просто танцевали на шабаше, э?

Николь вгляделась в смуглое острое лицо. В зеленых глазах ведьмы плясали насмешливые огоньки.

– Для шабаша ты была чересчур испугана.

Старуха, поразмыслив, кивнула:

– Твоя правда, лягушоночек. Что ж, ты не так глупа, как мне было показалось.

Они дошли до крыльца, и хозяйка плюхнулась на ступени, с наслаждением вытянув костлявые ноги.

– Погреюсь чуток…

Пес улегся в тени дома. Поколебавшись, Николь присела перед ним и протянула раскрытую ладонь.

– Цапнет, – безразлично сообщила старуха.

Николь не вняла предупреждению. Она испытующе рассматривала собаку.

Баргест ткнулся влажным носом в ее руку, придирчиво обнюхал. Лениво стукнул пару раз хвостом по траве и повалился на бок, испустив тяжелый вздох.

– Ишь ты… – ведьма, похоже, была озадачена. – Ты, небось, чем-то прикормила его, а?

Николь молча покачала головой и потрепала пса по взъерошенной холке.

– И то правда, когда бы ты успела… Но тогда с чего бы ему терпеть тебя? Смотри-ка!

Последнее удивленное восклицание относилось к слабому дрыганью задними лапами, которым пес приветствовал почесывание его толстой шкуры.

Девочка села в траву рядом с собакой, прислонилась спиной к стене и робко улыбнулась.

– Хочешь, скажу, что я сделала с твоим сторожем? А ты мне за это расскажешь, что произошло нынешней ночью.

– А что это ты ухмыляешься, лягушоночек? – подозрительно спросила ведьма.

Николь улыбнулась шире.

– Наш лекарь говорит: если не можешь забрать даром, купи. Но никогда не проси.

– Отчего бы и не попросить?

– Потому что если тебе дадут нужное, станешь должником. А кто был должником один раз, тот должник навсегда.

Старуха почесала в затылке.

– Не самый глупый человек этот ваш лекарь. Но и не самый умный. Иначе бы он научил тебя, что когда ты просишь и тебе дают просто так, от этого хорошо всем. И тебе, получившей желаемое, и давшему, ибо кому не понравится выглядеть благодетелем в собственных глазах!

Но Николь осталась при своем убеждении. Она не собиралась выпрашивать у ведьмы правду о том, что произошло. Ее устраивал торг.

– Я объясню, отчего твой пес меня не кусает, – повторила она, поглаживая собаку. – А ты скажешь мне, что подожгли люди Мортемара. Это ведь были они?

Старуха поднялась, смахнула с подола пару муравьев и проворчала:

– Ладно уж, так и быть. Маркиз послал отряд по твоему следу, а возглавил его сам.

Рука Николь так и застыла над черной шкурой.

– Не может быть! Сам?!

– Здоровый, краснорожий, рыжей масти, а буркала не больше булавочных головок. Он?

Девочка с такой силой сжала собачий загривок, что пес недовольно заворчал.

– Чем-то ты сильно насолила ему, лягушоночек. Простой кражей такой пыл не объяснить.

– Я не крала!.. – вспыхнула Николь.

Старуха пожала плечами:

– Тебе виднее. Но маркиз очень зол, раз не поленился разыскать мое убежище и спалить его дотла.

Девочка мигнула, непонимающе глядя на старуху.

– Спалить?

– Дотла, лягушоночек!

Николь вскочила и отошла на несколько шагов, чтобы ничего не упустить.

Пристанище ведьмы выглядело удивительно. В середине стоял, осев на один бок, бревенчатый дом под камышовой кровлей, съезжавшей почти до окон, точно шляпа, криво нахлобученная на лысую макушку высохшего старика. Однако этот старец был еще крепок. Седой мох проплешинами расползался по его бревнам, зеленые усики травы щекотали подоконник, дерзко вымахав из щелей, а ставни, как морщинистые веки, изошли трещинами… Но он держался – непоколебимый, вросший в землю патриарх.

С трех сторон к нему притиснулись неуклюжие пристройки, похожие на опрокинутые чашки ласточкиных гнезд. Одна служила хлевом для козы, другая сараем, из ближней тянулся душистый шлейф подсыхающего шалфея.

И нигде ни следа пожарища.

Николь потерла лоб.

– Это какое-то колдовство?

Ведьма, довольная ее замешательством, обнажила в ухмылке зубы.

– Ты спрашивала, что случилось этой ночью. Вот я и говорю: маркиз прискакал на кладбище, покрутился там, вопя во всю глотку – едва мертвых не поднял из могил. Потом пустил собак по следу, и они привели его к моему жилищу. Ничегошеньки он там не нашел и взбеленился хуже прежнего. Вспыхнула моя бедная лачуга, как сноп сена!

Николь чувствовала, что ей говорят правду.

– А где же была ты?

Ведьма пожала плечами:

– Может, поблизости, а может, и далеко. Может, я видела все его глазами, – она кивнула на разомлевшего Баргеста. – Что скажешь?

– Нет, – решила Николь, поразмыслив. – Вряд ли.

– Отчего же?

– Ты сказала, маркиза привели к дому собаки. Они бы учуяли твоего пса, будь он там.

– Дельно, – согласилась ведьма. – Тогда сама догадайся, где я пряталась.

– На дереве! – наугад бросила Николь, и по мелькнувшему удивлению на лице старухи поняла, что не ошиблась.

Она торжествующе улыбнулась, но тут же улыбка ее померкла. Что же с домом, который якобы сжег маркиз?

Ведьма принялась ходить вокруг нее, не скрывая насмешки.

– Не сломай себе голову, лягушоночек!

Николь по привычке прикусила кончик вьющейся пряди волос.

Венсан Бонне учил ее, что у любого невероятного явления есть до обидного естественное объяснение. Но людям лень хорошенько подумать, чтобы дойти до него своим умом. Им проще сочинить небылицу, чем докопаться до истины. Леность ума, твердил лекарь Бонне, в тысячу раз хуже лености тела: она как наглухо закрытая дверь, за которой прячутся ответы. Не зря говорят, что праздный мозг – мастерская дьявола.

Если бы Николь вздумала объявить лекарю, что ведьма заклинанием вернула на место сгоревший дом… Ох, как высмеял бы ее Венсан Бонне! Язык у него не хуже болотной осоки: чуть прикоснулся – и готов порез.

Ведьма все кружит, косится хитрым глазом. Небось ворожит про себя, чтобы ум Николь стал вязкий, как мед, и все умные мысли слиплись друг с другом.

Нет уж, она найдет ответ!

Маркиз сжег дом ведьмы. Но вот он, стоит, как стоял, не тронутый пламенем.

Может, старуха отвела Мортемару глаза? Кинула в него комком серебряной паутины и он увидел то, чего не было?

Но Николь и сама чувствовала запах дыма.

Забыв о том, что старуха наблюдает за ней, девочка увлеченно разгадывала головоломку.

Маркиз сжег дом, но дом остался цел. Ну-ка, додумайся, Николь Огюстен, как такое могло случиться без помощи колдовства.

И вдруг ее осенило. Отгадка оказалась до смешного простой и самой что ни на есть обыкновенной – как и обещал лекарь.

– У тебя два дома! – выпалила она.

– Вот еще! – фыркнула старуха и хлопнула себя по коленям, точно собиралась пуститься в пляс. – Два? Как бы не так! Не говори глупостей!

Николь разочарованно опустила голову.

– Два? Чушь! У меня их три, лягушоночек!

Взглянув на лицо девочки, старуха зашлась в хохоте, перешедшем в кашель.

– Ох и насмешила же ты меня вместе с его обозленной светлостью, – выдохнула она, едва отдышавшись и утерев выступившие от смеха слезы. – Что таращишься?

– У тебя три дома? – недоверчиво переспросила Николь. – Но зачем?

– Я скажу тебе так: когда матерая лиса хочет укрыться от охотников, она находит заброшенную барсучью нору, но сама в ней не селится. Опытная лиса прячется по соседству. Приходит охотник, его собака лезет в нору и находит там одних лишь червей. Думаешь, она начинает искать поблизости? А вот и нет! Собака отплевывается от земли и бежит подальше, повесив хвост.

– Ложные дома! – восхитилась Николь.

– Так, да не совсем. В одном из них я врачую. А в другом жила когда-то, да только забросила из-за сырости. Но как чувствовала, что он мне когда-нибудь пригодится!

Ведьма подмигнула девочке. Николь и рада была бы улыбнуться в ответ, но она слишком хорошо помнила старую поговорку: «Лиса знает много, но тот, кто ее ловит, знает больше».

– Мортемар вернется… – тихо сказала она. – Он не отступится.

Старуха согласно кивнула.

– Ваш маркиз из настырных. Думаю, он отыщет кого-нибудь из тех, кого я вылечила, и пытками или подкупом заставит показать место.

– Оно далеко? – встрепенулась Николь.

– Ближе, чем хотелось бы. Ну, хватит болтовни! Пора взглянуть на твое плечо.

Ведьма двинулась к крыльцу, но на полпути остановилась и хлопнула себя по лбу:

– Э, забыла! Ты ведь так и не призналась, что сотворила с моим лохматым дружком.

Николь опустила голову, вздохнула и торжественно начала:

– Признаюсь, как на исповеди, в том…

Она замолчала. Ведьма подалась к ней, чтобы не пропустить ни слова.

– …в том…

– Ну же! – не вытерпела старуха.

– …в том, что я ничего не делала с твоей собакой! – закончила Николь. И, не сдержавшись, прыснула. Но очень уж забавное выражение стало у колдуньи: и растерянное, и ошарашенное, и рассерженное – все сразу.

– Уж не вздумала ли ты смеяться надо мной, голубка? – с опасной мягкостью в голосе осведомилась старуха.

Николь побледнела, от улыбки не осталось и следа.

– Я не хотела тебя обидеть! – виновато пробормотала она. – Клянусь! Собаки никогда меня не кусают, так уж повелось.

Некоторое время ведьма смотрела на нее, прищурившись, но искренность девочки смягчила ее.

– Никогда не кусают, значит… Хм, занятно. Ты что-то говоришь им? Особые слова?

Николь помотала головой.

– Выходит, ты перехитрила меня, маленький ловкий лягушоночек, – подытожила старуха. – Не трусь, я на тебя не в обиде.

И скрылась в доме, бормоча что-то под нос про собак.

Николь опустилась на колени перед задремавшим Баргестом. По его бугристому лбу прогуливалась нарядная пчела, утопая в ворсистой шерсти. Пес, не открывая глаз, встряхивал ушами и морщился.

Она согнала пчелу, и Баргест облегченно затих.

– Как тебя зовут? У тебя есть имя?

Пес вместо ответа издал такой глубокий вздох, что травинки дружно полегли перед его носом.

– Эй! Ты с кем это там беседуешь?

Из окна над ее головой высунулась старуха, точно хищная остроносая птица из дупла. Николь испугалась, что снова позволила себе лишнее.

– Я спросила, как тебя зовут, – выкрутилась она. – Я ведь до сих пор не знаю, как к тебе обращаться.

Ведьма поджала узкие губы.

– Зови меня Арлетт. Матушка Арлетт.