Текст книги "Свидание на пороховой бочке"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ложе, на котором дохлой рыбой валялась абстинентная Алка, заколыхалось, и страдалица ощутила приступ дурноты.

– Буэ! – сказала она, и Кулебякин отпрыгнул подальше.

Героически поборов тошноту, Трошкина выдавила из себя чистосердечное признание:

– Не знаю я, где Инка.

Майор ругнулся, пообещал:

– Мы еще поговорим! – и вышел из номера, хлопнув дверью так, что со стены упал гобелен с прекрасной девой.

Трошкина открыла глаза, посмотрела на падшую деву, пугающе изломанную гобеленовыми складками, понимающе вздохнула и снова склеила ресницы.

Майор Кулебякин, сжимая и разжимая кулаки, неубедительно заверил самоварные доспехи в коридоре:

– Я спокоен, я абсолютно спокоен! – и двинулся к лифту.

Майора обуревали противоречивые чувства. Ему хотелось найти Кузнецову, чтобы сердечно ее обнять, от души отшлепать, передать в руки закона, вырвать из лап правосудия, защитить, наказать, помиловать, убить насмерть, оживить поцелуем и еще раз убить в профилактических целях, чтобы впредь не была идиоткой.

Полуофициальная беседа с коллегами, выясняющими обстоятельства гибели гражданина Маковеева Петра Даниловича, одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, русского, проживавшего в городе Екатеринодаре по улице Воровского, дом пятнадцать, подтвердила худшие предположения Кулебякина. Индия Кузнецова определенно вляпалась в историю!

Она заявилась в парк под чужим именем и занялась работой, которую должна была выполнить другая дамочка, совсем недавно улетевшая в далекую страну по загранпаспорту. Индия же на виду у тысячи свидетелей вступила в непосредственный контакт с потерпевшим Маковеевым, после чего он вынужденно сменил статус и стал именоваться жертвой.

Правда, «после того» не означало «вследствие того», о чем подкованный в юриспруденции майор не преминул напомнить азартным сыщикам. Изо всех сил надеясь на лучшее, Денис еще не сообщил коллегам настоящее имя Лжемарии Сараховой, и это усугубляло его моральные страдания.

Полукруглый коридор разветвился рогаткой, и замороченный и раздерганный майор Кулебякин натурально потерялся:

– Направо или налево?

Он совершенно точно помнил, что по дороге к номеру, в котором кучкой мятого тряпья лежала страдающая от похмелья Алка Трошкина, проходил мимо рыцаря на желтом коне. Пустопорожней рукавицей железный всадник указывал прямой путь к лифту, что было неожиданно любезно со стороны бездушного и бесплотного болвана.

В высшей степени неживой, рыцарь мог бы и не заботиться о тех, с кем никогда не состоял в приятельских или родственных отношениях, – а рязанские корни капитана Кулебякина отродясь не ветвились, в зарубежье не уходили и просматривались ясно, как морковка в срезе чернозема. Рыцаря на коне Денис воспринял сугубо как указатель, а исчезновение его – как загадочную подлость.

– Тут конь был! Где он? – с претензией спросил он пробегавшую мимо горничную, в сердцах не смекнув, что логичнее было бы сразу поинтересоваться, где лифт.

– Что? Конь?

Горничная дернулась, ускоряясь, потом замедлила шаг, остановилась и произвела серию холостых выстрелов глазами вправо, влево, в потолок и в пол.

– Ну? – поторопил ее с ответом Денис, у которого эта странная огневая подготовка вызвала смутное подозрение.

Что-то не так было с этой горничной. Или с этим рыцарем. Или с этим конем.

Горничная откашлялась, набрала в грудь воздуха и зачастила:

– Давным-давно в замке жил веселый рыцарь, который любил хлебнуть лишнего!

– Знаем таких, – вставил слово Денис и непроизвольно оглянулся на коридор, в серпантиновых витках которого спрятался номер с похмельной Трошкиной.

– В кромешном мраке пьяный рыцарь полностью полагался на своего верного коня, и тот вез своего хозяина до самой опочивальни, – не сбилась с темпа рассказчица. – К сожалению, однажды конь потерял дорогу, и всадник навсегда заблудился в коридорах замка. С тех пор призрак рыцаря на призраке коня является всем, кто выпил лишнего.

– Я бы попросил! – возмутился огорчительно трезвый майор и снова оглянулся, потому что горничная, читая свой монолог, стеклянными глазами смотрела в некую точку за его плечом.

Как будто призрак рыцаря увидела! Денис в своем тылу ничего подобного не увидел, зато и не заметил стремительного бегства горничной в мягких тапках.

– Куда?!

Где-то за поворотом загудел лифт.

– Ага!

Майор Кулебякин пошел на звук, внимательно присматриваясь к дверям, проемам и нишам, чтобы не пропустить искомый подъемник.

Архитекторы и декораторы в погоне за пущей аутентичностью замаскировали все современные удобства в отеле-замке так мастерски, что ВИП-постояльцы со слабым воображением испытывали трудности даже с обнаружением на местности биде и унитазов, стилизованных под резные троны!

Обязательные поэтажные планы эвакуации при пожаре в отеле-замке искусно вышили крестиком в романском стиле. Пожарный щит укомплектовали не ведрами, топорами и баграми, а шлемами, секирами и пиками. Двери лифтов в крыле Короля искусно оформили чеканкой по металлу, а в крыле Королевы оклеили гобеленовой тканью.

Простодушный майор Кулебякин предположил, что декораторы отеля цинично ограбили музей.

Он с новым интересом присмотрелся к окружающей действительности, очень скоро разглядел на каменной стене кровавый след и даже не удивился явному подтверждению своих подозрений. Не успев зародиться, удивление уступило место страху. Красный отпечаток на белой стене был майору знаком и памятен, хотя прежде он наблюдал его исключительно в черно-белой версии.

След представлял собой отпечаток большого пальца правой руки. Приметный серповидный шрам подтверждал, что и тут успела отметиться Индия Кузнецова. А колер отметки наводил на пугающую мысль, будто это было ее самым последним деянием!

Майор Кулебякин живо представил любимую девушку Индию в образе заключенной средневекового узилища – в холщовых тряпках, со стертыми кандальным железом запястьями и прикованным к ноге пудовым чугунным пушечным ядром. В кромешном мраке узница ощупью искала дорогу на волю, пятная стены окровавленными пальцами, а призрак лошади издевательски ржал, демонстрируя совершенно нерыцарское поведение…

Майор тряхнул головой, отгоняя кошмарное видение.

В этот момент совсем близко потусторонний гулкий голос сердито изрек:

– Не знаешь, как решить вопрос? В первый раз тебе это, что ли? Надо сойти!

– В смысле? – пробормотал майор.

– Распнешь их! Или я распну, если тебе слабо! – требовательно прогудел трубный глас.

Обежав диким взглядом пустой коридор, майор смущенно кашлянул. В дополнение к мистическим видениям в его голове зашевелились очень странные мысли, не совместимые с диалектическим материализмом.

Кто это и с кем разговаривает?

Кому не впервой сойти?

Кого кто распнет?!

– Ну, Вася! – с укоризной прогудел Трубный Глас.

Денис Кулебякин очнулся и опустил руку, воздетую для крестного знамения.

Бархатная попонка на стене шевельнулась. Майор заглянул за нее и увидел просторную нишу, а в ней мужика в комбинезоне и с бухтой провода на плече.

– Здрасьте, – кивнул ему мужик и, отвернувшись, опять забасил в телефонную трубку. – С айти, я сказал! Только наши айтишники, пока их не пнешь, ни хрена не станут делать. А вот если раз пнешь…

Кулебякину сделалось стыдно.

– Вот дурак-то, – пробурчал он в свой адрес и постучал себя по лбу, выбивая из головы метафизическую дурь.

Присев на корточки, он рассмотрел алый след и убедился, что тот выполнен вовсе не кровью.

– Фу, модернистская мазня, – разогнув колени, резюмировал майор, кое-чему научившийся у сестры художника-дизайнера. – Песчаник, помада «Ланком», техника пальчиковой живописи!

Денис потер алое пятнышко пальцем, убедился, что краска размазывается, вытер перст о джинсы и недобрым голосом Бабы Яги замурлыкал:

– Где ж ты, моя краснопалая, где?

Долгие плутания по замку не приблизили Кулебякина к ответу на этот вопрос, но новая информация, добытая следственной группой, снявшей картинку с камер видеонаблюдения на входе в парк, навела на след. И след тот был медвежьим.

Судя по видеозаписи, Индия Кузнецова из парка не выходила. Зато в разгар поисков преступной беглянки Русляндию покинул некто двуногий прямоходящий в костюме ростовой куклы медведя. Назад он не вернулся, что являлось обстоятельством беспрецедентным – до сих пор медведи из Русляндии никогда не сбегали.

По следу беглого топтыгина сыскари дошли до железнодорожной станции, где мишку видели в последний раз. Одна из кассирш неуверенно вспомнила «видную девушку в розовом пиджачке», и это описание в общем подходило Кузнецовой, на которой, впрочем, в роковой день были и джинсы с маечкой.

«А жаль», – подумал майор Кулебякин.

Если бы видная девушка Индия Кузнецова показалась на станции в одном кургузом пиджачке на роскошное голое тело, кто-нибудь непременно запомнил бы, куда она уехала.

Денис внимательно изучил маршруты движения пригородных поездов со станции Олимпийский парк и сделал кое-какие выводы, однако делиться ими с коллегами не стал. Он просто купил билетик до одной небольшой станции под Кипучеключевском.

Денис Кулебякин вовсе не был бесчувственным чурбаном. Он прекрасно запомнил рассказы любимой девушки о ее лучших детских годах, не омраченных необходимостью маяться в узах цивилизации, и резонно предположил, что прятаться от мира Инка будет в Буркове.

– А завтра мы увидим водопад? – поправив перекосившиеся очочки, настойчиво спросила любознательная девушка, которую все в отряде называли Гала.

Костей про себя именовал ее Гала-приставала. Она донимала его неудобными вопросами с утра до вечера. В сегодняшней группе «матрасников», как называли приезжих любителей пляжного отдыха экскурсоводы и местные жители, очкастая дева была самой активной.

Костей улыбнулся и протянул приставучей Гале шампур с шашлыком, с трудом удержавшись, чтобы не пригвоздить им надоеду к ближайшему дереву. Желание убить или хотя бы потерять Галу в дебрях леса преследовало Костея уже не первый час.

– Конечно же, завтра мы увидим водопады! – сказал он, голосом выделив множественное число существительного.

– Все тридцать три? – не унималась Гала.

Костей тихо скрипнул зубами. «Тридцать три водопада» – так называлась популярная экскурсия, которая досталась ему при неправедном дележе маршрутов в турбюро «Прометей».

Костей был начинающим экскурсоводом и пока не мог претендовать на серьезный кусок. Наиболее «хлебные» направления бесцеремонно расхватали матерые зубры, а новичку отдали эти самые водопады. Тридцать три, как же! Их было от силы полдюжины, и пять из шести уже к июлю пересыхали намертво.

Костей предвидел, что экскурсантов – особенно Галу! – не порадует вид сочащейся с осклизлого камня мутной струйки, и именно поэтому делал ставку на шашлык и чачу.

Пластиковое ведро с кусками мяса в маринаде и двухлитровую бутылку с огненной водой он самолично тащил по лесам и горам, как армия Суворова при переходе через Альпы – свою артиллерию: неудобный груз был секретным оружием, с помощью которого Костей не раз уже одерживал победу.

Трехчасовая прогулка по лесу с обильной трапезой и выпивкой на финише вырубали непривычных к походам матрасников до полудня следующего дня. В половине случаев мучимые похмельем и болью в ногах горе-туристы вовсе отказывались от первоначального намерения полюбоваться водопадами, и тайно торжествующий Костей вел их назад, в цивилизацию.

Однако с Галой, он чувствовал, этот номер не пройдет. Зараза Гала не пила чачу и ждала водопадов, как Нового года с подарками. Персонально для Галы программу экскурсии следовало усилить чем-то особенным, и Костей с надеждой прислушивался к отдаленным громовым раскатам. Летняя гроза в ночном лесу – явление впечатляющее! И даже Гала вряд ли захочет гулять по раскисшим тропинкам.

– Да что – водопады! – отдав Гале шампур, он широко махнул освободившейся рукой. – В этих местах такое можно увидеть!

– Какое, какое? – зашумели хмельные матрасники.

– Ну, вы же знаете, что мы находимся у границы заповедника?

Костей по памяти процитировал фрагмент из текста популярной экскурсии «Кавказский биосферный»:

– Давным-давно, сто лет назад, здесь были царские охотничьи угодья. Тогда охотники истребили почти всех зверей, и с целью их восстановления в одна тысяча девятьсот двадцать четвертом году на Кавказе был создан заповедник – один из пяти самых крупных в России. В Кавказском биосферном заповеднике есть луга, леса, реки, ледники, минеральные источники…

Костей перевел дух, и Гала-приставала тут же вставила в паузу подсказку:

– Водопады!

– А еще в нашем заповеднике сто шестьдесят видов деревьев и кустарников! – повысил голос Костей, уходя от скользкой темы водопадов к флоре и фауне. – Семьдесят видов животных, двести сорок видов птиц, десять видов земноводных, восемнадцать видов рыб и шестнадцать видов пресмыкающихся, среди которых даже есть такие редкие, как красная и серая гадюки!

– А они очень редкие? – Гала поджала ноги и огляделась.

Костей торжествующе ухмыльнулся:

– Возможно, вы их увидите. Завтра, по пути к водопадам.

И тут же кто-то из матрасников предсказуемо высказался в духе: «Да ну их, эти водопады!»

– А насекомые? – закрепляя успех, добавил коварный Костей. – Там, ближе к водопадам, живут редчайший шестизубый короед и самый крупный жук Европы – жук-олень!

Матрасники зафукали. Кто-то даже вскочил, энергично отряхивая рукава и штаны.

– А настоящие олени тут живут? – спросила приставала Гала.

– Представьте себе, да! Очень редкие и красивые благородные кавказские олени. Они живут где-то там. – Костей потыкал пальцем через плечо и пояснил для особо тупых: – В противоположной от водопадов стороне.

Недоверчивая Гала шевельнула бровями, но простодушные матрасники восхищенно заахали.

– Там и кавказский олень, и даже редкие зубры живут! – дожал благодарную публику Костей. – Совершенно дикие, ничего не боятся! Бывало, заночуешь в лесу, а они и подойдут. Один зубр даже ко мне в палатку лез, перепугал чуть не до смерти! Здоровый такой, мохнатый, как медведь!

– А что, тут и медведи… – вякнула вредина Гала.

– Да, и медведи тут тоже живут! – кивнул Костей. – И даже, поговаривают, тут есть… – Он обвел многозначительным взглядом матрасников и таинственным голосом договорил: – Снежный человек!

– Да бросьте! – фыркнула Гала.

– Что – бросьте? – Костей коварно прищурился. – Вам известно, что с заповедником граничит реликтовая тисосамшитовая роща, которой около тридцати миллионов лет? Между прочим, она сохранилась с доледникового периода! Там находили останки древних слонов и кости динозавров! Где, по-вашему, если не здесь, может жить снежный человек, а?

– Да бросьте, – снова, но уже менее уверенно повторила Гала.

Костей сделал вид, что прислушивается.

Матрасники насторожились.

– А вот, слышите?

Костей привстал и вперил взгляд в недалекое русло сухого ручья.

– Вы слышите? Журчит! А кто это там журчит? Мы же вроде все здесь, у костра?

Матрасники заволновались, пересчитывая друг друга. Журчание между тем не стихало, наоборот, усилилось.

– А здоровенный снежный человек! – с нервным смешком сказала Гала.

– Да бросьте! – теперь уже Костей радостно фыркнул. – Я же пошутил, это просто вода. Гром слышали? То-то. Там, выше, гроза прошла, вот русло и наполняется. В горных речках вода прибывает мгновенно, так что будут вам утром водопады на загляденье! А ночью соблюдайте осторожность, пожалуйста, не подходите к ручью. Кажется, дождь начинается, глинистый берег будет скользким, как бы в воду не упасть!

Матрасники одобрительно загудели, и даже вредина Гала согласно кивнула.

«Вот и славно», – подумал Костей и закрыл глаза, наконец-то довольный миром и собой в нем.

Но миг гармонии отнюдь не затянулся. Секундой позже в непроглядном мраке выше по склону пугающе затрещали кусты и ветки.

– Неужто олень? – обрадовалась любознательная Гала.

Матрасники загомонили, и те, кто потрезвее, схватились за фонарики. Сразу несколько лучей ударили в чащу и выхватили из тьмы большое, живое, мохнатое…

– Или это зубр?! – Близорукая Гала торопливо протерла очки. – Да это же медведь!

Костей попятился, проклиная свои выдумки о встречах с заповедной фауной. Черт, как накликал, в самом деле!

Тем временем заповедный медведь промычал что-то очень похожее на «Вашу ж мать!» и отшатнулся от слепящего света во тьму.

Поскакавшие за ним фонарики осветили помятый сотрясающийся куст барбариса. По реликтовым папоротникам прошла трескучая волна, мощно плеснуло, и Костей первым нарушил свой собственный запрет, в три прыжка переместившись к ручью.

Тут же бок о бок с ним встала азартно сопящая Гала.

– Мне кажется, что это не медведь, – замирающим от ужаса и восторга голосом зашептала она. – Медведи не говорят человеческим голосом, и потом, вы заметили, на нем была красная майка! Я вынуждена извиниться, Константин, похоже, вы были правы, они действительно существуют – кавказские йети…

– Да заткнись ты! – визгливо выкрикнул Костей, дрожащей рукой направляя фонарик на ручей под обрывом.

Острый луч располосовал рябую воду, как пограничный прожектор.

Сверху, приближаясь и усиливаясь, донесся придушенный вопль:

– А-а-а-а-а!

И по канаве лесного ручья, как по катальной горке аквапарка, в вихре брызг пролетела мохнатая туша очень крупного и явно живого йети, одетого с неподобающей размерам несерьезностью. Костей отчетливо разглядел задравшуюся до звериной морды распашонку и обалдело подумал, что от великого до смешного действительно всего один шаг. Кто бы мог подумать, что кавказский йети одевается, как диснеевский Винни-Пух?!

Кто бы что ни думал, я девушка честная, чистая, почти безгрешная, совестью не мучимая и бессонницей не страдающая.

Закрыв глаза по команде «отбой», я открываю их по сигналу «подъем», который голосистый антикварный будильник под аплодисменты моей ладони по тумбочке исполняет на бис раз пятнадцать. А если среди ночи мне нужно посетить уборную, я успешно делаю это в полусне, как лунатик.

Но это дома! В родной квартире, где мне знаком каждый угол – зря, что ли, я провела в тех углах чуть ли не половину детства? Бабуля – педагог старинной закалки – в конфликтных ситуациях сразу же растаскивала нас с Зямой по углам, как рефери – боксеров.

Нынешней ночью вокруг меня был дикий лес. Во сне я об этом обстоятельстве забыла и, ощутив многозначительное давление в районе мочевого пузыря, на полном автопилоте двинулась по ломаной линии, напоминающей большую печатную «L» в начертании шрифтом с засечками. В нашей квартире эта буква конфигуративно совпадает с маршрутом «моя кровать – санузел», и до сих пор я неизменно попадала туда, куда мне было нужно.

Но на сей раз дотоле приличная путеводная буква бессовестным образом меня подвела. То есть поначалу все было хорошо: я удачно вписалась в проемы между колоннообразными стволами, не запуталась в колючках и в принципе двигалась в правильном направлении. Не совсем к ватерклозету, но все же к единственно возможному в данной ситуации месту проведения водных процедур – к ручью. Шум воды лишь укрепил меня в уверенности, что я иду, куда надо.

И шествуя важно, в спокойствии чинном, я поскользнулась, оступилась и кубарем покатилась с откоса.

Ну, что я могу сказать? Большое человеческое спасибо неизвестному кутюрье, сочинившему медвежий костюм для Русляндии!

Здоровенная и крепкая, точно термитник, звериная башка сработала не хуже шлема и уберегла мою буйну голову от черепно-мозговой травмы. Меховые доспехи на упругом каркасе защитили белое тело, а вот резву ножку я повредила, потому что на скользкий путь к примстившемуся мне ватерклозету неразумно ступила босиком. Крепкие снегоступы, прилагавшиеся к медвежьему костюму в качестве лап, так и остались в зеленой спальне под елочкой – правая лапа рядом с левой, строго параллельно, а носочки вровень, как учила ставить домашние тапочки строгая бабушка…

Не буду врать, я не сразу поняла, что происходит. Меня трясло, швыряло и било, перекрутившаяся башка медведя не позволяла хоть что-то увидеть, а та часть тела, на которую у идиоток вроде меня традиционно приходятся наихудшие приключения, во множестве получала реально выпуклые и рельефные впечатления. К тому же мне было очень мокро, но вовсе не потому, что сбылось первоначальное желание опорожнить мочевой пузырь. То есть не только потому.

«Т-то пусто, то г-густо! – вспомнил народную мудрость мой внутренний голос. – С-совсем недавно в с-сухом русле не было ничего, к-кроме камней, а теперь тут и ты, и в-в-вода!»

– Т-так и р-разтак в-вашу мать!!! – икая и подпрыгивая на перекатах, громко озвучила я свое отношение к печальной действительности и в бессильной ярости зарычала, как натуральный дикий зверь. – Чтоб я еще хоть ррраз п-пошла в медведи!

– Еди, еди! – откликнулось слева по борту удивительно звонкое эхо.

Я повернула голову внутри фальш-башки, но ничего не увидела. Со свистом-ревом я летела по ребристому желобу лесного аквапарка еще несколько минут, часов или лет.

Мой внутренний будильник рассыпался в хлам, и мне неведомо, как долго я сидела на отмели, недоверчиво охлопывая дрожащими лапами рыхлое месиво из крупной гальки, грязи и мокрых листьев.

Голова кружилась, бока болели, а задница заледенела, что, в общем-то, было даже к лучшему, потому что отчасти заменяло местную анестезию.

Через некоторое время я сообразила снять медвежью башку, и хлестнувшие по лицу струи ливня уравняли в правах мой зад и голову – теперь я промокла с двух сторон.

Это привело меня в чувство. Даже в чувства – во множественном числе. Я выразила их короткой симфонией из бурных рыданий и дикого хохота. Потом я на четвереньках отползла подальше от коварного ручья и в процессе передвижения по-пластунски настолько пришла в себя, что додумалась накрыть голову самодельным зонтом из могучих лопухов.

Неистовый ливень звучно колотил по моему экологически чистому головному убору и потрепанной экстремальным спуском мохнатой спине, отбитый филей посылал в сотрясенный мозг сигналы типа «Брось меня, сестра, не донесешь!», но я сцепила зубы и ползла в чащу, пока не уперлась в огромное замшелое бревно.

Под ним образовалось нечто вроде норы. Я заползла в нее, энергично подрожала, вызывая осыпь с земляных стен, дотошно перебрала и до блеска отполировала свою коллекцию грязных ругательств и как-то незаметно отключилась.