Текст книги "Кукиш с икоркой"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ну? – поторопила ее я.

– Ну и регистраторша поспешила завести на меня карточку, – Ирка отчего-то смутилась. – Мне не хотелось раскрывать инкогнито, я мешкала представиться, а эта барышня-регистраторша неправильно истолковала мое замешательство. Она подумала, что я просто стесняюсь, и стала уверять меня, что у них в клинике полная анонимность – полнее некуда! О моих болячках будет знать один только лечащий врач, детальная информация – всякие там анализы – хранится лишь в его персональном компьютере! А при первом посещении от меня даже никакого удостоверения личности не требуется!

– И ты назвалась чужим именем? – проницательно догадалась я.

– Ага, – Ирка кивнула и, быстро стрельнув в меня глазами, покаянно шмыгнула носом. – Твоим!

– Что-о?! – рассвирепев, я взвилась было над кроватью, однако вовремя вспомнила о том, что принесенная подругой карточка «999» может оказаться ниточкой в моем детективном расследовании, и умерила свой гнев. – Ирка, но почему моим?

– Оно первым пришло мне на ум, – призналась подруга. – Уж извини! Зато тебе обломилась эта чудесная карточка. Регистраторша на своем компьютере по твоей дате рождения построила какой-то квадрат Пифагора… Или Архимеда? Нет, точно, Пифагора. Такой симпатичный чертежик, а к нему – таблица с цифрами: сколько у тебя ума, сколько удачи, сколько здоровья и так далее. Радуйся, ума у тебя по максимуму, девятьсот девяносто девять единиц! Потому-то тебе и дали карточку клуба «999». Это у них в клинике такой бонус для первичных посетителей, вроде лотереи…

Ирка не договорила и замерла с раскрытым ртом. При этом руки подружки судорожно комкали покрывало.

– В чем дело? – забеспокоилась я. – Тебе плохо? Сердце болит? Может, валерианки дать?

– Где она? – страшным шепотом спросила Ирка вместо ответа.

– Кто? Валерианка?

– Синяя!

– Кто – синяя? Синяя птица? Синяя борода? – Я из последних сил сохраняла терпение.

– Синяя деталька! – Ирка безумным взором обвела детскую, узрела в углу комнаты Масину пирамиду и ринулась на нее, как коршун. – Надо немедленно разобрать ее на части и разложить все, как было! Ты хоть помнишь, где что лежало?

Подруга требовательно уставилась на меня.

– Дорогая, ты спятила? Я не буду снова ломать эту вавилонскую башню! Вчера мы с Коляном собирали эту пирамиду под покровом ночи, тайком от Масяни, и слава богу, что сегодня ребенок придумал себе другую игру!

– Не-ет, ты не понимаешь! – Ирка яростно запихивала синее кольцо пирамидки под покрывало. – Я говорила тебе, это какое-то детское колдовство? Говорила, что ты выиграешь в лотерею?

– Говорила, – согласилась я, потихоньку от подруги, повернувшейся ко мне спиной, выдергивая твердый пластмассовый бублик из-под пестрой шелковой накидки.

– А еще ты говорила, что никогда не покупаешь лотерейных билетов! – напомнила мне Ирка. – Так вот же, смотри, твой выигрышный билет тебя сам нашел!

Она потрясла в воздухе картонкой с девятками.

– По этой карточке ты можешь бесплатно пройти в клуб и получить ужин со скидкой, а коктейль – вообще за счет заведения! – торжествующе сообщила подруга.

– Не премину воспользоваться, – заверила я.

Скрипнула дверь.

– Девочки, если вы не будете есть тортик, так прямо и скажите! – с порога попросил Колян. – А то мы вам оставили сначала половину, потом половину половины, но можем еще немного урезать!

– Синию положить! Положить синию! – завопил Масяня, мимо папиных коленок ввинчиваясь в комнату.

Слишком поздно я сообразила, что сижу, держа в руке пластмассовое кольцо, словно ожидаю, что в него прыгнет дрессированная мышка.

– Мы обязательно положим на место и синюю, и все остальные пирамидные баранки! – серьезно заверила малыша Ирка.

Они с Масяней взялись за руки, прихватили пирамиду и отправились минировать квартиру пластмассовыми кольцами.

– Она думает, что это какое-то детское колдовство! – объяснила я мужу.

Колян с самым страдальческим выражением лица смотрел вслед практикующим колдунам-минерам. Наверное, тоже вспомнил жутко неуютную инсталляцию пирамидной верхушки на унитазе.

– Локомоторс тортик! – распорядилась я, чтобы утешить мужа. – Тащи сюда оставшуюся четвертушку, съедим ее для укрепления нервной системы! Чувствуется, что ей еще сегодня расшатываться и расшатываться!

Предчувствия меня не обманули. Уже после ухода Ирки, в поздний вечерний час, когда мы с мужем уже завершили процесс дефрагментации пирамидки и легли в постель, в дверь позвонили. Колян пошел открывать и надолго застрял в прихожей.

Мне ужасно не хотелось вылезать из кроватки, но любопытство одолело. Я откинула одеяло, сунула ноги в тапки, напялила поверх легкомысленного неглиже мужнюю футболку, превращающуюся на мне в балахонистое платье-миди, и вышла в коридор. Прихожая была пуста, за неплотно прикрытой входной дверью бубнили мужские голоса.

Недолго думая, я распахнула дверь и увидела прелестную сцену.

На лестничной площадке, обнимая друг друга за плечи, стояли в балетной позиции наши добрые друзья – опера капитан Сергей Лазарчук и лейтенант Петя Белов, а с ними и мой любимый супруг. Выглядело это так, словно мужики приготовились исполнить бессмертный танец маленьких лебедей, только музыку ждали. При этом более или менее устойчиво на своих лапах стоял лишь средний лебедь, принявший на себя основной вес компаньонов, очень вяло помахивающих крыльями на флангах. Правый и левый лебеди были пьяны, как куры, наклевавшиеся винной ягоды.

С первого взгляда оценив обстановку, я предположила, что Колян по собственной инициативе занял центральное место в хореографическом трио. Похоже, муж хотел помочь нетрезвым друзьям внедриться в нашу квартиру, однако не учел того, что пропускная способность дверного проема не позволяет продвигаться в него шеренгой по три. Кроме того, состояние нестояния, в котором пребывали пьяные лебеди Лазарчук и Белов, препятствовало обнаружению ими двери как таковой. Судя по тому, что Лазарчук командным голосом с икотой требовал «р-распахнуть все ворота!», одностворчатая дверь в его глазах, как минимум, двоилась.

Я застала троицу во время сложного маневра, целью которого был разворот на девяносто градусов без разрыва жесткой сцепки. Лазарчук с убийственным занудством считал до трех и обратно, норовя таким образом руководить процессом. Белов блаженно жмурился, а Колян имел вид человека, пытающегося занести в узкий проход длинномерную лестницу. Такое лицо могло быть у Валерия Чкалова во время его исторического пролета на аэроплане-этажерке под мостом.

– Хороши, красавчики! – укоризненно произнесла я, уставив руки в боки. – Где же вы так нажрались?

Лазарчук и Белов оба холостяки, кто им еще устроит классическую выволочку по поводу пьяного загула, если не я?

– Пр-вет! – бесстыдно радостно отозвался Лазарчук. – Пр-сти, что мы в т-ком виде!

Попытка молодецки щелкнуть каблуками едва не привела к падению капитана с лестницы. Колян подхватил летящего Серегу, проявив проворство, которому позавидовала бы лягушка, хорошо натренированная в ловле мух.

– Мы с полигона, – добавил Белов, мотнув белокурым чубом, как пони, донимаемый слепнем.

– Полигон-самогон! – сквозь зубы пробормотал Колян.

Упорно оседающий Лазарчук требовал к себе повышенного внимания, и супруг сбросил мне на руки с барского плеча худощавого Белова.

Я уволокла Петю в кухню и пристроила его на табурет в углу с таким расчетом, чтобы ему некуда было упасть. Поставила на газ чайник и дождалась появления Коляна, груженного Лазарчуком. Капитана посадили на диванчик, Колян сел рядом и подпер кренящегося Серегу своим плечом. Я живо сообразила сыщикам по ведерной кружке растворимого кофе, между делом вспомнив, что недавно таким же методом вытрезвляла и попутно допрашивала своих операторов. Навык сгодился: к концу кофепития Серега и Петя раскололись как миленькие и выложили историю про свой полигон в лучшем виде.

Итак, ввечеру они в тесной дружеской компании еще парочки экспертов ГУВД отправились на полигон, чтобы уничтожить там какую-то взрывчатку, конфискованную у неких преступных личностей. Взрывчатки было немало, и, предвидя долгий трудовой вечер, великолепная четверка запаслась соответствующим количеством водки.

Появление жизнерадостной группы милицейских товарищей оживило космический пейзаж изрытого воронками полигона, на котором подбитыми луноходами там и сям торчали списанные танки. Одну из этих бронемашин предстояло превратить в удобный для транспортировки металлолом как раз путем истребления взрывчатки – таким образом предполагалось убить разом двух зайцев.

– Однако убитых зайцев могло быть и больше! – драматическим шепотом поведал малость протрезвевший Лазарчук, нагнетая интерес публики к своему рассказу.

Этими дохлыми косыми едва не стали сами закосевшие взрывники. Заминировав один из танков, они пошли гулять по полигону, чтобы выбрать бронемашинку посимпатичнее для обустройства в ней уютного питейного заведения. Забрались в приглянувшийся танк, напились водки, за пьянкой чуть не позабыли о необходимости устроить «ба-бах», а когда случайно вспомнили – обнаружили, что не знают, а в каком, собственно, танке заложена взрывчатка? Кому-то в пьяную голову пришла мысль обнаружить фаршированный тротилом танк непосредственно путем взрыва. Гениальную идею сообща горячо одобрили, и лишь после взрыва сообразили, что тоже сидели в танке!

– К счастью, это был не тот танк! – заключил Лазарчук.

– Вот это игры у вас, мужики! – восхитился Колян. – Новая разновидность «Русской рулетки»!

– Правила игры: возьми несколько танков, один заминируй, потом напейся до потери соображения, выбери себе любую бронемашину и жми на взрыватель! – подытожила я. – Забаву можно назвать «Четыре танкиста без собаки».

– Нет, лучше так: «Четыре танкиста, нажравшиеся, как собаки»! – подхватил Колян.

Лазарчук и Белов смущенно гляделись в кофейные лужицы на дне своих чашек.

– Вы, кстати, все вчетвером за одним столиком сидели? В смысле, в одном танке? Или разбились на пары? – обеспокоилась я. – Те два эксперта из ГУВД, они не в фаршированной взрывчаткой машине наклюкивались?

– Нет, мы вместе были, – успокоил меня Петя. – Просто Васек с Жориком с полигона по домам поехали, а мы решили, что неплохо будет заглянуть в гости к вам.

– Соскучились! Давно не виделись! – растроганно вскричал Лазарчук и полез ко мне целоваться, но сидящий между нами Колян своевременно качнулся вперед и принял пьяный поцелуй Сереги на себя.

Лазарчуку, как мне показалось, было все равно, кого лобызать. Он еще пару раз чмокнул невозмутимого Коляна позже, когда тот сооружал гостям братскую постель на полу в кухне, и уснул, нежно прижав к груди извлеченное из-под коврика основание пирамидки, напоминающее своей конфигурацией противотанковую мину.

Среда

Поутру протрезвевшим Сереге и Пете уже не казалось, что заглянуть к нам в гости было хорошей идеей. За завтраком, который у сыщиков в связи с выраженным похмельным синдромом вновь свелся к лошадиной порции крепкого кофе, душка Белов смущенно краснел и путано извинялся за причиненное беспокойство.

– За то, что под покровом ночи вломились под наш мирный кров, как два погромщика? – уточнила я.

Формулировка была жесткая, но я использовала ее совершенно сознательно. Мне хотелось закрепить возникшее у оперов чувство вины, чтобы в случае необходимости воспользоваться этим обстоятельством в своих корыстных целях. Вот понадобится мне от капитана и лейтенанта какая-нибудь услуга, и я им сразу припомню этот неурочный налет пары хмельных лебедей!

Выхлебав свой кофе, сыщики испарились тихо и бесследно, как утренний туман. Я проводила на работу мужа, встретила няню, вручила ей экипированного для прогулки Масяню и быстро собралась сама. Мои вчерашние обмундирование и снаряжение зарекомендовали себя нормально, поэтому я оставила их без изменения. Только вместо белой майки надела черную, предполагая днем появиться на похоронах Ангелины Митрофановны Рябушкиной.

С утра пораньше путь мой лежал в гинекологическую клинику «Камелия». Я прибыла в это лечебное учреждение в одиннадцатом часу и вновь была удивлена царящими там тишиной и безлюдьем. Очевидно, пациенты в полном соответствии с принципом тотальной анонимности прятались друг от друга во врачебных кабинетах и персональных ожидалках.

За стойкой регистратуры скучала вчерашняя милая особа поздних девичьих лет. Я приблизилась к ней и, положив на разделяющий нас барьер найденную между страницами книжки карточку клуба «Три девятки», с улыбкой сказала:

– Здравствуйте, я снова к вам!

– Всегда рады, добро пожаловать! – заученно улыбнулась регистраторша. – Чем могу вам помочь?

– Надеюсь, вы поможете мне вернуть владелице этот предмет, – я постучала ноготком по картонке. – Я нашла ее во дворе, под лавочкой. Наверное, женщина открывала сумочку и не заметила, как выронила маленькую карточку.

– А чем же я помогу? – регистраторша растерялась.

– Так ведь вы даете эти карточки по результатам какого-то компьютерного тестирования, – напомнила я.

– Да, по программе «Квадрат Пифагора».

– Вот-вот! – я снова постучала пальцем по картонке. – Вероятно, в вашем компьютере все эти квадраты сохраняются?

Регистраторша замялась.

– Ну конечно, сохраняются! – с уверенностью ответила я за нее. – Должны же вы как-то отчитываться перед клубом, который дал вам карточки, как именно вы их расходуете, кому выдаете. А на обороте карточки в углу есть маленькие цифирьки, что-то вроде личного номера…

– Извините, к сожалению, я не смогу вам помочь. – Моя собеседница перебила меня и отрицательно покачала головой, увенчанной медицинской шапочкой. Под белым крахмальным чепцом закачались две скрученные толстыми баранками косички. – Понимаете, один из основных принципов организации работы нашей клиники с пациентами – это анонимность…

– Полная, как непочатая бутылка, – раздраженно пробормотала я, некстати вспомнив своих вчерашних пьяных гостей.

– Представьте себе, как это будет выглядеть? – продолжила регистраторша, слабо улыбнувшись моему сравнению. – Я сообщу вам фамилию, имя, отчество пациентки, чтобы вы вернули ей утерянную карточку. Женщина, конечно, будет рада получить обратно свою пропажу, но понравится ли ей, что совершенно посторонний человек в курсе того, что она является пациенткой нашей клиники? Вряд ли! И уж наверняка она останется очень недовольна тем, как мы в «Камелии» храним ее инкогнито!

Я задумалась. В принципе, ФИО владелицы карточки я с большой степенью вероятности знала и так: полагаю, это Людмила Ивановна Петрова. Мне бы какое-нибудь подтверждение этой версии…

– Давайте поступим иначе, – предложила я строгой регистраторше. – Не говорите мне имя своей пациентки, скажите только дату ее рождения. Я не буду лично встречаться с этой женщиной, просто отдам карточку администратору клуба «Три девятки». Он распорядится повесить где-нибудь у входа объявление с просьбой к даме, потерявшей членскую карточку, обратиться за ней в дирекцию. Для страховки у нее спросят дату рождения, сверят с информацией, которую сообщу я, – и вуаля! Карточка возвращена владелице, инкогнито сохранено, репутация клиники не пострадала, и я довольна, потому что сделала доброе дело!

– Это, наверное, можно, – регистраторша неуверенно возложила длань на компьютерную мышку.

– Можно, можно, – подбодрила ее я. – Ищите данные на карточку под номером ноль, ноль, ноль, семь, пять, шесть.

Я искренне жалела, что не могу заглянуть в монитор, развернутый ко мне задом, к регистраторше передом.

– Вот, пожалуйста! – произнесла она через минуту.

Узнав в названных цифрах дату рождения Людочки Петровой, я кивнула с нескрываемым удовлетворением.

– Скажите, а у этой рассеянной дамы, инкогнито которой мы с вами так заботливо оберегаем, три девятки по уровню ума? – для виду записывая дату на бумажке, спросила я уже из чистого любопытства.

– Нет, у нее девятьсот девяносто девять баллов по состоянию здоровья, – машинально ответила регистраторша. – Очень редкий случай.

– Почему это?

– Ну как – почему? Это же медицинское учреждение, к нам обращаются за врачебной помощью! – удивилась моей тупости регистраторша.

– Ах, да, понимаю, – спохватилась я. – Действительно, очень странно! Что могло понадобиться в гинекологической клинике абсолютно здоровой женщине?

– Об этом знал только доктор Локтев, – пробормотала регистраторша себе под нос.

Сказано это было тихо, но я услышала и сделала вывод, что лечащим врачом на диво здоровой владелицы клубной карточки являлся тот самый доктор, на прощанье с которым мы с Иркой угодили вчера, когда преследовали Алика. Значит, узнать о Людочкиных гинекологических проблемах мне уже не у кого… Впрочем, подробную информацию о своих пациентках доктор наверняка держал в рабочем компьютере, он-то должен был остаться? Не думаю, что персональный компьютер похоронили в одном гробу с усопшим, это же не бриллиантовое ожерелье…

Поблагодарив любезную регистраторшу, я демонстративно сошла с парадного крыльца, но уже с нижней ступеньки шустрым кроликом сиганула влево, обежала многоэтажную башню, проскакала вниз по крутому склону и подобралась к клинике «Камелия» с тылу. Сегодня во дворе, примыкающем к служебному подъезду, не было никаких траурных кортежей. Обойдя припаркованные вблизи ворот иномарки, я вошла в подъезд, уверенно пересекла просторное сумрачное помещение и зашагала вверх по лестнице. На площадке первого этажа на секунду притормозила, с усмешкой вспомнив вчерашнее задержание нами Неотвязного Алика. Вот тут он стоял, уткнувшись улыбающейся мордой в стену…

Тряхнув головой, я отогнала несвоевременное воспоминание и поднялась еще на этаж.

– Простите, где найти главного врача? – спросила я пробегавшую мимо медсестру.

– Петр Владимирович в своем кабинете, вторая дверь направо, – автоматически ответствовала девушка.

Потом до нее, видимо, дошло, что я нарушаю заведенный в суперанонимной клинике порядок, шляюсь по коридорам без сопровождения, и она проявила бдительность, нахмурив выщипанные брови и спросив:

– А вы?

– Пресса, – веско ответила я, взмахнув удостоверением.

Девушку тут же отнесло от меня. Я отсчитала вторую дверь по правой стороне, коротко стукнула в нее и повернула латунную ручку:

– Добрый день!

– Он самый, – нараспев ответил мужчина, склонивший лысую голову над просторным столом.

Сияющая в свете настольной лампы лысина слепила меня, как зеркальце. Жмурясь, я подвинулась в сторону и позволила солнечному зайчику улечься на закрывшуюся дверь.

– Слушаю вас, – пропел главврач, по-прежнему не поднимая взгляда.

– Пресса, – сообщила я.

Странное дело, волшебное слово не возымело действия!

– Пресса для компресса, – пробормотал лысый.

Я сделала пару бесшумных шагов по ворсистому паласу и с расстояния в полтора метра глянула на стол, к которому было приковано внимание поэтически настроенного главврача. Доктор увлеченно рассматривал глянцевые фотографии. Изображение было цветным, но представляло собой загадочные расплывчатые пятна. Я прищурилась на ближайший ко мне снимок. Интересно, что это? То ли помидор под микроскопом, то ли первомайская демонстрация с высоты птичьего полета… То-то лысый так увлечен!

– Это какой-то психологический тест? – предположила я. – Типа, скажи, что ты видишь на этой фотографии, и мы скажем, чем ты болен?

– Болен – доволен, – с отчетливо утвердительной интонацией пробормотал главврач.

Я немного посверлила взглядом его лысину, но даже таким образом не смогла прервать сеанс глубокой медитации, и поэтому позвала, как девочка, заблудившаяся в лесу:

– Ау, Петр Владимирович!

Я сознавала, что подобрать рифму к собственному отчеству доктору будет затруднительно, но и это не вывело его из транса.

– Он самый, – пропел Петр Владимирович.

С досадой я осознала, что мы пошли на второй круг. Дальше снова будет «пресса для компресса» и «болен – доволен»! Что бы мне такое сказать, чтобы мой собеседник очнулся? Может, попробовать использовать волшебные слова из лексикона Гарри Поттера?

Я критически посмотрела на лысину, сияющую, как дорогой лакированный паркет. Главврач элитной частной клиники наверняка человек состоятельный, но при этом существующий в условиях переменчивой российской действительности… Я взмахнула воображаемой волшебной палочкой и внятно произнесла заклинание собственного изобретения:

– Евро обрушился!

– Как – обрушился?!

Петр Владимирович не просто очнулся! Он вскочил на ноги и двумя руками схватился за сердце!

– Обыкновенно упал, на пол, – успокаивающе ответила я, делая вид, будто подбираю с паласа оброненную купюру. – Уже все в порядке! Здравствуйте, Петр Владимирович!

– Здрасьте, – обморочно выдохнул главврач.

Со смешанным чувством жалости и классовой вражды я заметила, что лысина его покрылась каплями пота, а руки дрожат. Все-таки есть свои преимущества в том, чтобы не иметь, чего терять, кроме своих цепей! Вот как волнительно живут отечественные буржуины! Давление скачет одновременно с курсом валют!

– Я с телевидения, прислана руководством обсудить с вами вопросы рекламы, но в первую очередь хочу задать вопрос личного характера, – деловито сообщила я.

– Присаживайтесь, поговорим, – главврач указал мне стул и сам опустился в кресло.

– Итак, сначала о личном. – Я бодро приступила к изложению легенды, которую наметила в самых общих чертах. – У меня есть родственница, которая обращалась за помощью в вашу клинику…

– Так-так?

Я на мгновенье запнулась, чтобы мысленно нарисовать портрет несуществующей болезненной родственницы: нервной дамы лет пятидесяти «с хвостиком», раздражительной и плаксивой особы климактерического возраста.

– Она была пациенткой доктора Локтева, царство ему небесное.

– Это юная родственница? – понимающим тоном переспросил Петр Владимирович.

– Юная? – Я быстренько внесла поправки в портрет воображаемой родственницы, основательно убавив ей годков и морщин. – Да лет двадцать пять или двадцать шесть… Это моя двоюродная сестра. Она осталась очень довольна лечением, которое провел доктор, но, к сожалению, забыла название и потеряла рецепт эффективного препарата, который был ей прописан. Доктор умер и уже не повторит назначение, но ведь в его компьютере должна была остаться соответствующая информация? Вероятно, кто-то из коллег Георгия Павловича может открыть файл с карточкой моей сестры и продублировать рецепт?

– Увы, я вынужден вас огорчить, это совершенно невозможно, – с искренним сожалением сообщил главврач. – К несчастью, вся информация о пациентах доктора Локтева пропала.

– Куда пропала? – с недоумением переспросила я, усилием воли отгоняя бредовую картинку: открытый гроб, а в нем покойный доктор, скрестивший восковые руки на жестком диске компьютера.

Неужто комп все-таки похоронили?!

Петр Владимирович снова тяжко вздохнул. Со стола спорхнула одна из глянцевых фотографий. Я подняла снимок с избражением чего-то, подозрительно похожего на заляпанный вареньем кусок слоеного желе, и вопросительно подняла брови.

– Мы недавно приобрели уникальный аппарат, позволяющий делать видеозапись и фотографические снимки внутренних органов во время операций малого разреза, – скороговоркой сказал главврач, принимая неаппетитную фотографию.

Мне тут же расхотелось знать, что именно на ней изображено.

– Так вот, по поводу компьютера доктора, – Петр Владимирович вернулся к теме. – Он сгорел.

– На работе? – недовольно сострила я.

– Именно так, – без намека на улыбку подтвердил главврач. – Я расскажу вам, но очень прошу не разглашать эту информацию. Доктор Локтев погиб в результате несчастного случая.

В субботу прием пациентов доктор Локтев закончил рано, но не ушел домой, а остался еще поработать за компьютером. В какой-то момент он заметил, что машина барахлит, то и дело отключается, и попытался самостоятельно найти и устранить неисправность. Проблему создавал искрящий кабель питания. Георгий Павлович неосторожно полез к нему и получил удар током.

– А ковер под системным блоком компьютера загорелся, и в кабинете возник пожар, – закончил главврач. – Когда сработала система пожаротушения, было уже поздно…

– Какой кошмар! – совершенно искренне ужаснулась я, вспомнив, что доктора хоронили в закрытом гробу.

Мысленно я дала себе страшную клятву никогда не дергать шнур питания системника и разные другие провода. Вообще ничего не буду дергать, даже веревки для сушки белья!

Петр Владимирович тоже заметно расстроился, и разговор о рекламе у нас с ним не сложился. По правде говоря, я об этом даже не заикалась, предпочла потихоньку удалиться из кабинета главврача, едва узнала то, что меня интересовало.

У меня был еще один вопрос, но его я задала бабуле-нянечке, которая удачно встретилась мне на лестнице. Прикинувшись застенчивой сельской дивчиной, я спросила давешнюю общительную старушку:

– Бабулечка, можно мне у вас узнать?

– Что узнать, моя детка? – Старушка с готовностью опустила на пол ведро с водой, удобно сложила руки на ручке швабры и пристроила сверху острый подбородок.

– Ой, я даже не знаю, как сказать! – Я понизила голос и вздохнула, всячески изображая крайнее смущение. – У вас тут, в больнице этой…

– В клинике, – доброжелательно поправила бабушка, терпеливо ожидая продолжения.

– Да, в клинике! – повторила я. – У вас тут делают такие операции… Ой, я не знаю… Стыд-то какой! – Я показательно зажмурилась и выпалила: – Подружка мне сказала, тут есть доктор, который девственность восстанавливает!

– Эх, девка, девка! Согрешила? – сочувственно вздохнула бабуля.

– Неоднократно, – пробормотала я.

– И замуж собралась, да? А мужняя родня будет по станичному обычаю простыни на ворота вывешивать, и тут ты позора не оберешься! Эх, дурочка! – Бабка неожиданно мне подмигнула. – Не печалься, девка! Помогут тебе наши доктора, заштопают! Жаль, Георгий Палыч помер, вот уж кто был мастак на такие дела, но ничего, и другие спецы найдутся. Иди в регистратуру и просись на прием к Ведерникову, он тоже хирург хороший.

– А Георгий Палыч лучше был? – быстро спросила я.

– И-и, сказала тоже! Георгий Палыч вообще волшебник был! Он знаешь, что делал! – Бабка отклеила подбородок от швабры, встала на цыпочки и жарко зашептала мне в ухо.

Тут уж я и в самом деле покраснела: терминология у милой старушки была самая варварская. Однако сообщенная ею информация оказалась такой интересной, что я решила непременно навести справки о профессиональной деятельности доктора Локтева в специализированных медицинских кругах. Есть у меня подходящие источники и в Департаменте здравоохранения, и в Медицинском институте.

Прикидывая, к кому из знакомых медиков прицепиться с вопросами, я вышла из клиники через служебный подъезд, пересекла дворик и на ближайшей остановке села в троллейбус, следующий в сторону моей работы. Встреча у стен телекомпании всех желающих проводить в последний путь маму Вадика Рябушкина была назначена на половину второго, но я решила появиться заранее. У меня было дело: Женька обещал передать мне кассету с записью его съемок несостоявшейся свадьбы Вадика и Людочки.

Едва выйдя из троллейбуса, я позвонила коллеге на мобильный, но Женька упорно не отвечал. Я набрала номер редакционного телефона и прослушала полонез Огинского. Позвонила на аппарат прямого эфира – те же печальные напевы про «польский край, прекрасный край»! Очевидно, наша внутренняя АТС свихнулась и вообразила себя музыкальным автоматом.

– Делать нечего, придется вторгаться, – пробормотала я, подступая к стальной двери телекомпании.

Не ожидая от этого действия ничего хорошего, я одной рукой придавила кнопку звонка, а другой громко постучалась. Динамик переговорного устройства захрипел, как простуженная собака, и неприветливо гавкнул:

– Хто?!

– Свои! – самонадеянно отозвалась я, гадая, с кем же я разговариваю?

У нашей штатной дневной охранницы – жутко вредной старушки по прозвищу Бабулина – не самый мелодичный голосок, но этот хриплый драконий рык издает явно не она.

– Хто-о? – Динамик хрюкнул диким кабаном.

– Это я, Красная Шапочка! Тьфу, это я, Елена Логунова!

– Хто-о?

– Вот привязался! – рассердилась я. – Открывай дверь! Я тут работаю!

– Сотрудников пускать не велено!

Досадливо плюнув на порожек, я отошла от неприступной двери, спряталась за углом и сменила маскировку. Вывернула джинсовую жилетку яркой подкладкой наружу, повязала на голову цветной платок, нацепила темные очки и снова вернулась под дверь. Позвонила, дождалась вопросительного хрипа цербера и проворковала в ответ:

– Здравствуйте, я денежку в бухгалтерию принесла, можно дать рекламное объявление?

Пауза затянулась.

– Алло-о? – позвала я.

Щелкнул замок. Ага, значит, рекламодателей с деньгами гнать взашей не велено! Значит, для нашей телекомпании еще не все потеряно. Обрадовавшись, я потянула на себя тяжелую дверь, взлетела вверх по лестнице… и попала в медвежьи объятия незнакомого типа в камуфляже. Негодующе взвизгнула, вывернулась из тяжелых лап, отпрыгнула на пару шагов в сторону и исподлобья осмотрела противника.

Пятнисто-зеленый и бородавчатый жлоб походил на малыша Годзиллы и не вызывал ни симпатии, ни желания с ним брататься.

– Удостоверение личности, – хмуро потребовал Годзиллыш, не спеша уходить с моего пути.

– Вижу, мерзкий Гадюкин вербует на свою сторону рептилий-монстров! – прошептала я в сторону. – Сударь! Мою личность легко может удостоверить кто-нибудь из технических работников! Позовите, например, оператора Евгения Дрожкина!

На последних словах я максимально возвысила голос, и меня услышали: за поворотом коридора стукнула дверь, а потом донесся металлический грохот сотрясаемой решетки и громкий крик затребованного мною Женьки:

– Ленка! Нас арестовали! Встань под образами!

Я спешно отскочила на лестничную площадку. Змеиные глазки гадюкинского цербера стрельнули в меня, но я уже летела вниз по лестнице.

– Хто-о?! – прохрипел мне вслед озадаченный Годзиллыш.

– Дед Пихто! – с детским злорадством выкрикнула я в ответ, нащупывая кнопку, отпирающую замок входной двери изнутри.

Выскочила на крыльцо и прямо по клумбе побежала вдоль фасада здания. Крайнее в ряду окно нашей телекомпании на самом деле является балконом, который примыкает к студии прямого эфира. В этом помещении, ясное дело, никакие окна, балконы и прочие источники дневного света не нужны, поэтому проем изнутри наглухо закрыт деревянными щитами. Не знаю, где разжился этими ставнями наш запасливый завхоз, не иначе как на руинах какой-то высокой партийной трибуны, разрушенной во времена перестроечной вольницы. На досках, обращенных к улице лицевой стороной, изображены портреты членов Политбюро – на языке моих телевизионных коллег – «образа». Косыгин и еще два не опознанных нами коммунистических товарища многозначительно и важно смотрят с нашего фальшбалкона в тихий дворик, лаская отеческими взглядами разновеликие подштанники на веревках бельевой площадки.