Текст книги "Бонд, мисс Бонд!"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Замедленно, бережно, нежно он обнял мальчика за плечи.

Оля наконец увидела, что на столе перед Фантомасом аккуратно разложены бумажные детали, похожие на выкройку.

Из папиросной бумаги!

– Дядя Юра сказал, что получится, – тихо ответил мальчик и опустил голову.

По фарфоровому затылку скользнул желтый блик.

– Раз дядя Юра сказал, значит, так и будет, – проворковал этот новый, непривычный Громов, едва коснувшись губами фарфоровой гладкой головки.

Он обернулся, и Ольга вздрогнула, встретив его пронзительный молящий взгляд.

– Я не понимаю, – прошептала она, действительно не понимая, зачем она тут, что она может сказать или сделать для этого мальчика и этого мужчины, совершенно очевидно нуждавшихся в какой-то помощи.

– А у меня для тебя сюрприз, Фантомас, – не отпуская взглядом Ольгу, произнес Громов. – Ты посмотри, кто к тебе пришел!

Фарфоровая голова повернулась, и прозрачные серые глаза под выпуклыми дугами воображаемых бровей уставились на Олю.

– Узнаешь? – байковый голос Громова сорвался, треснул, как сухая веточка.

Пытливый взгляд серых глаз метнулся к фотографии на тумбочке, вернулся к Оле, потом к застывшему в мучительном ожидании лицу Громова и снова к Оле.

Она напряглась, не понимая, что происходит, и отчего-то заранее пугаясь.

– Мамочка? – плаксиво кривясь, шепнул ребенок. – Мамочка, ты вернулась!

Не раздумывая, потому что в этот момент невозможно было раздумывать и взвешивать свои и чужие поступки, Оля наклонилась и подхватила ринувшегося к ней малыша. Прижала к себе сотрясающееся худенькое тельце и зашептала:

– Тише, милый, тише, успокойся, все хорошо, ты только успокойся, тише, тише…

– Святый боже! – с неподдельным чувством произнесла женщина в халате.

Она уронила вязанье, и покатившийся на полу клубок потерянным щенком ткнулся в ногу Ольги.

– Мамочка, ты моя мамочка, – шептал ей в шею, сделавшуюся горячей и мокрой, чужой мальчик.

А поверх его фарфоровой головы молящим взглядом смотрел на нее без пяти минут олигарх Андрей Громов.

– Ну… Здравствуй, сыночек, – помедлив, шепнула Оля.

Ваня Жук огляделся, никого не увидел и потянул из кармана часы. Хорошие часы – марки «Полет», старые, конечно, но вполне исправные. Винтажные, как теперь говорят.

Такие часы и на запястье носить было бы не стыдно, не только в кармане, но на руке их было бы видно в тот ключевой момент, когда Ваня мучительно тянулся за подаянием.

Курточные рукава были ему коротковаты, а никакого свитера под верхней одеждой не имелось, одна лишь теплая шерстяная жилетка – экипировка продуманная, подобранная в специальном расчете на добрых самаритян. Упакованные в теплые пальто и шубы прохожие, видя костлявую голую руку побирушки, одетого совсем не по сезону, делались добрее и щедрее.

Ваня спрятал часы, еще раз огляделся, ловко отстегнул грубо выструганный деревянный протез и сразу же спрятал его в потертый рюкзак, который вытащил из-под себя. Взамен достал башмак и обулся. Подвернутая нога, конечно, затекла, и колено болело, а что делать!

Кому сейчас легко?

Свой кусок хлеба – он за просто так не дается!

Пересыпав из пластикового стакана в карман денежную мелочь, набравшуюся за последний час, Ваня сноровисто свернул туристскую «пенку» и поторопился удалиться в глубь темного сквера.

Час пик миновал, офисные здания опустели, поток пешеходов иссяк, и Ванин рабочий день завершился. Зимой он всегда заканчивал рано, вот летом – дело другое. Летним вечером работа у него только начиналась, потому что расслабленные принаряженные граждане гуляли в уютном сквере до глубокой ночи.

Прихрамывая – нога еще не разработалась, – Ваня Жук по неприметной тропинке вышел в глухой аппендикс центральной аллеи.

Летом этот тупичок, с трех сторон огороженный зелеными стенами из самшита, украшал старомодный элегический фонтан, который Ваня про себя горделиво именовал: «Моя зимняя резиденция».

Хотя это было не совсем правильно, потому что летней резиденции у него не имелось. Да и зачем она ему? В теплое время года в южном городе можно с удобством ночевать хоть под кустом, хоть на клумбе.

На зиму фонтан заботливо законсервировали: водомет и подсветку выключили, сток закупорили, чашу накрыли конструкцией из деревянных балок и плотного полиэтилена. Глаз это защитное сооружение не радовало и гуляющих не привлекало, а посему в тупичке, который Ваня Жук считал своим двориком, было темно и тихо.

Ваня предвкушал приятный вечер и скромный ужин, для организации которого, что особенно радовало, не требовалось дополнительных финансовых вложений.

В рюкзаке негромко стукались друг о друга жестянка пива и банка тушенки – дары одного сердобольного мужика и одной доброй тетки, а в кармане куртки (не в том, где лежали часы) похрустывал бумажный пакет со слегка зачерствевшими слойками – обычное пожертвование продавщицы Мани из пирожковой «Ешь-ка».

Нераспроданные за день пирожки с начинкой, богатые сыром хачапури и сосиски в тесте хозяйственная Маня забирала домой, кормить семью и собаку, а пустые слойки частенько отдавала побирушке Ване. Не выбрасывать же! Пусть человек поест.

Человек слойки ел, Маню благодарил, денежки экономил, копил на заветную мечту – хибарку с огородиком в деревне. Все-таки его «зимняя резиденция» в парке имела характер временный, а Ваня был человеком основательным и планировал однажды покинуть суетный город и прочно осесть на земле.

Он остановился.

В закутке у фонтана кто-то был!

Ваня вовремя услышал негромкие голоса и спрятался за деревом. Высовываться не спешил – выжидал. Нарываться на неприятности ему не хотелось.

В укромном тупичке у фонтана иногда собирались небольшие небезопасные компании – то мелкое дворовое хулиганье, то безнадзорные детишки приличных, но вечно занятых мам и пап, то сладкие парочки и даже троечки-четверочки. Впрочем, для плотских утех скамья у фонтана была приспособлена плохо: и узкая, и короткая, и холодная, потому как из натурального камня. Жарким летом, конечно, имелся спрос и на это условно лежачее место, а вот демисезонная и зимняя любовь у фонтана бывала короткой, как выстрел.

Ваня обоснованно полагал, что незваные гости на подступах к его резиденции не задержатся, и оказался прав. Вскоре мимо него быстрым шагом проследовали три мужика.

Вековой народной традиции незатейливого выпивона на свежем воздухе, фигурально называемого «соображать на троих», они соответствовали количественно, но не качественно. Внимательный к деталям Ваня Жук заметил, что ни на завзятых пропойц, ни на застенчивых алкашей-подкаблучников эти трое не походили нисколько.

Крепкие подтянутые мужики, неброско, но добротно одетые, с ясными глазами и свежими лицами, без признаков одутловатости и выразительных красно-синих прожилок.

Может, спортсмены. Может, менты. А может, и похуже кто, мало ли… Но явно – не Святая Троица.

Пропуская их мимо себя, Ваня задержал дыханье и сросся с дубовым стволом, как древесный гриб.

Пронесло.

– Уффф!

Ваня пригнулся, тихо скользнул на аллею, подобрался к фонтану, держась поближе к зеленой изгороди и не возвышаясь над ней…

Да так и замер, скрюченный, на одной ноге:

– Что за черт?!

На лавке полусидя-полулежа покоилась темная фигура, весьма похожая на упомянутый персонаж.

Вот только…

Ваня присмотрелся.

Только без хвоста и рогов!

Хотя небольшие рожки вполне могли спрятаться под шапкой.

Ваня подумал-подумал – и осторожно потянул эту шапку, ухватив ее за самый краешек.

С вязаного полотна ведь отпечатки пальцев снять нельзя, не так ли?

Мысль об отпечатках сама собой возникла у Вани по причине подозрительной неподвижности темной фигуры.

Вот, кстати, те трое, удалившиеся отсюда совсем недавно, на убийц походили гораздо больше, чем на пьяниц!

Ваня еще не придумал, что делать с телом, но заранее знал, что оставлять его тут, на лавочке, нельзя.

Утром труп обнаружат, набегут сыскари – и прости-прощай, секретная зимняя резиденция Вани Жука! Следаки от его нехитрого секрета камня на камне не оставят, а самого Ваню – тут и к гадалке не ходи – безотлагательно переселят на нары. И будет гражданин без определенного места жительства Ваня Жук отвечать за убийство, которого он не совершал. И даже не знает, кого это тут порешили!

Собственно, именно для того, чтобы это узнать, он и потянул с головы предполагаемой жертвы трикотажную шапочку.

Из-под нее выскользнули гибкие спиральки туго закрученных волос.

Ваня крякнул, бережно отвел завитые пряди от бледного лица и горестно охнул.

– Ну, Люсь Александровна! – расстроенно воскликнул он. – Говорил же тебе Ваня: не ходи в темноте одна! Ваня же не дурак, Ваня эту паскудную жизнь отлично знает!

– Ваня…

– Никак живая! – обрадованный Ваня завертел девушку с боку на бок, как мешок с картошкой. – И вроде невредимая! Эй, Люсь Александровна, ты чего тут разлеглась?

– Вань, ты? А откуда у тебя взялась вторая нога?

Люсинда похлопала ресницами, налаживая резкость в затуманенных очах.

– Люсь, ты? – передразнил ее, скалясь в неполнозубой улыбке, Ваня Жук. – А откуда ты сама тут взялась?

– Ой, не знаю… А этот где? – Люся подняла голову и опасливо огляделась. – Такой… Злощавый!

Спонтанно родившийся неологизм объединял в себе два слова: «зловещий» и «слащавый».

Люся повторила:

– Злощавый, да, – и решила, что это определение подходит ее таинственному собеседнику просто идеально.

Голосок у него был то приторный, заигрывающий, то пугающий до оторопи.

– Только что трое тут были, – ответил Ваня Жук, послав озабоченный взгляд в дебри парка. – Очень даже пугающие мужички, я бы с такими не связывался!

– Я бы тоже не связывалась, да меня не спросили, – пробормотала Люсинда и со стоном поднялась с ледяной скамьи. – Ой, я промерзла насквозь!

– Тихо!

Ваня прислушался. Люсинда застыла, испуганно округлив глаза.

– Слышишь?

– Слышу!

– Отсекай его, отсекай! Заходи слева! – донеслись с большой аллеи азартные крики.

– Не знаю, что это за подвижная игра на свежем воздухе, но у меня вовсе нет желания в ней участвовать, – призналась Люсинда. Она дернулась в сторону, охнула и осела обратно на лавку: – Замерзла – ног не чувствую!

– Так, Люсь Александровна, слушай мою команду: давай руку и ползи за мной, – заторопился Ваня. – Убежать, я вижу, не получится, так что будем отсиживаться в укрытии.

– Где?! – затравленно огляделась Люсинда.

– В укрытии, говорю! – повторил Ваня Жук и потянул ее к фонтану.

Низкая восьмискатная крыша на его круглой чаше только выглядела единой и нерушимой. Одно из мутно-белых полиэтиленовых крыльев давно уже крепилось к раме не гвоздями, как все остальные, а двусторонним скотчем. Конструкцию в своих личных целях и надобностях усовершенствовал сам Ваня Жук.

– Живо полезай в хату, – велел он Люсе, с привычной ловкостью отгибая край полиэтиленового полотнища. – Прыгай. Не бойся, там не глубоко, не расшибешься.

– Уверен? – усомнилась Люсинда.

Но спорить не стала, присела на бортик фонтана, крутанулась на попе, перебрасывая ноги на другую сторону, и прыгнула вниз – словно нырнула в воду «солдатиком».

Воды в чаше не было, приземлилась она на кучу сухих листьев.

Не разгибаясь, подняла голову.

– Отползай, отползай! – зашептал сверху Ваня.

Люсинда проворно отбежала в сторону на корточках – прекрасное упражнение для ног, между прочим, не зря она его регулярно проделывает с первоклашками, – и тут же на ее место канул Ваня.

– В ямку – бух! – прокомментировала Люсинда, вспомнив о своих малышах.

Ваня сноровисто закрыл импровизированную дверь и замер на полусогнутых ногах, пытливо глядя вверх.

В этот момент он очень походил на персонажа из учебника по предмету «Окружающий мир» – любознательного питекантропа с картинки «Эволюция человека». Саму себя четвероногая Люсинда иронично проассоциировала с обыкновенной обезьяной. К сожалению, распрямиться в полный рост высота конструкции не позволяла.

Осмотреться тоже было сложно – люстр и канделябров в зимней резиденции господина Жука не имелось, а мутный полиэтилен пропускал слишком мало света.

Сам Ваня, впрочем, в собственном жилище ориентировался прекрасно и быстро извлек из нагромождения узлов небольшой предмет, который Люсинда в первый момент приняла за курительную трубку.

Оказалось – ошибочка вышла, это был перископ!

– Ух ты! – восхитилась Люсинда. – Сам сделал?

– Товарищ помог, он на такие штуки мастер, – ответил Ваня, выталкивая прибор наружу через неприметную прорезь в пленке. – Тут и надо-то было всего ничего: клей, картонка, зеркальце и немного ума… Иди-ка, посмотри, это не твой ли Злощавый?

Люсинда придвинулась к импровизированному окуляру.

Опознать Злощавого она не надеялась, потому что никогда его не видела, но это же не повод отказываться от занимательного опыта! Поглазеть в перископ было очень любопытно.

Наверху происходило что-то интересное.

Мимо фонтана так быстро, что Люсинда не успела повернуть перископ, промчался невысокий худощавый индивидуум повсеместно черного окраса – то ли темнокожий в наряде голого африканского короля, то ли костюмированный – примерно так же, как сама Люсинда.

– Прям твой двойник! – заметил это сходство Ваня Жук.

– Действительно, – задумчиво пробормотала Люсинда.

Какое-то дельное соображение «в тему» промелькнуло у нее в голове, как нигерийский бегун, но слишком быстро – Люсинда не успела его отследить.

Судя по всему, за черным человеком велась погоня, но преследователи прошли за кустами, так что увидеть их Люсе не удалось.

– Интересное кино, – заключил Ваня Жук, убирая перископ.

– Очень интересное, – поддакнула Люсинда. – Вань, а можно я еще немножко у тебя побуду? С полчаса посижу, пока все стихнет, а потом пойду себе потихоньку…

– Только шапку на морду не надевай, – посоветовал Ваня. – Шапка на морде – верный способ нарваться на неприятности! А еще лучше – возьми у меня плащик для маскировки. Могу тебе предложить совсем новый целлофановый дождевик, розовый, самый подходящий цвет для симпатичной девушки.

– «Дикой, но симпатишной», – вспомнила Люсинда и захихикала.

В двадцать один ноль-ноль их вежливо, но твердо выпроводили из отделения, и Оля безропотно проследовала за Громовым в машину, ожидавшую у служебного входа.

Нетипичная для нее покорность объяснялась очень просто: Оля была не в состоянии связно мыслить и решительно действовать.

События этого бурного вечера ее основательно запутали, дезориентировали и обескуражили, так что к проведению в жизнь стройной линии поведения Ольга Павловна была способна не больше, чем слепой – к целенаправленному перемещению по сильно пересеченной местности. Она нуждалась в помощи собаки-поводыря, за которую вполне сошел командно гавкавший Громов.

Вскоре они уже сидели за столиком в заведении, которое отличалось от давешней рюмочной примерно так же, как Монсеррат Кабалье от Людмилы Зыкиной.

Нет худа без добра: поскольку Оля и без того уже была деморализована, ее нимало не смутило обилие зеркал, розового мрамора и золотой лепнины, и похожему на хлопотливого пингвина черно-белому официанту она на полном автопилоте брякнула:

– Мне консоме из пулярок! – отчего нервозный Громов закатился совершенно истерическим смехом.

Официант, кстати, и ухом не повел, спокойно записал заказ и вопросительно посмотрел на Громова.

– Не надо консоме, – сказал он, отсмеявшись. – Мне как обычно и даме то же самое.

– Уверены? – желчно спросила Оля, едва официант отошел.

Затейливой барской еды, которую станичные Романчиковы пренебрежительно называли «разные фундыки-мундыки», она отродясь не едала. «Консоме из пулярок» всплыло из глубинных слоев ее классического образования.

Однако пахло в ресторане вкусно, и от этих гастрономических ароматов у диетички Ольги Павловны свело желудок.

Определенно, с голоданием надо было заканчивать – какая уж тут диета, когда происходит черт знает что и нужны силы, чтобы адекватно реагировать на эту чертовщину?

– Вы не любите лягушачьи лапки и виноградных улиток? – вздернул брови Громов.

– Б-е-е-э, – лаконично отвергла лягушек с улитками скромная и честная учительница.

– Не беспокойтесь, я пошутил, это будет просто стейк, – ухмыльнулся Громов.

Оля посмотрела на него внимательно, как психиатр.

Громов то подкатывал, то одергивал рукава свитера и так ерзал на «стуле из дворца», словно пытался нежным филейным местом нащупать зашитые в обивку бриллианты.

С удовольствием, которого психиатры в общении с пациентами то ли не испытывают, то ли не показывают, Ольга Павловна констатировала:

– А вы ведь тоже нервничаете!

– Конечно, нервничаю, – Громов не стал запираться. – Я принял важное решение и совершил рискованный поступок, не имеющий обратного хода. Теперь слишком многое зависит от вас, и это меня беспокоит.

Ольга Павловна улыбнулась. Ей крайне редко случалось серьезно беспокоить мужчин, уже вышедших из школьного возраста.

– Замечательно, – одобрительно сказала Ольга Павловна Романчикова-Фрейд и шевелением бровей побудила пациента к продолжению беседы. – Хотите об этом поговорить?

– Придется, – пациент пожал плечами.

Тут О. П. Фрейд невольно отметила, что плечи у пациента возмутительно широкие и крепкие, руки мускулистые, а шея такая, что не всякий лошадиный хомут на ней сойдется.

Право, можно подумать, что господин Андрей Громов не олигарх, а лесоруб!

В бытность свою учительницей, до спонтанной переквалификации в психиатры-психоаналитики, Ольга Павловна наивно полагала, что олигархам присущи только две рельефные выпуклости: брюхо, как у миллионера из известного произведения Самуила Яковлевича Маршака «Мистер Твистер», и оттопыренный бумажником карман.

– Только сначала давайте поужинаем, – мужественно выдержав ее испытующий взгляд, предложил неправильный олигарх.

Официант-«пингвиноид» как раз доставил заказ. Оля слегка отклонилась, не мешая приземлению на стол перед ней обширной летающей тарелки, заглянула в нее и ощутила головокружение.

Стейк был огромен и прекрасен! Красно-бурый, пышущий жаром, усыпанный зеленью, он выглядел, как модель африканского континента (1:10 000) и вызвал бы бурю негодования у активистов Общества помощи голодающим детям Нигерии и Зимбабве. У самой Оли он вызывал обильное слюноотделение.

Громову подали «Евразию».

– Приятного аппетита, – сказал он и глубоко вонзил нож и вилку в свой «макет».

Уничтожая превкусные мясные «континенты», сотрапезники общались лишь скупыми жестами и одобрительным мычанием.

К тому моменту, когда от ее хорошо прожаренной Африки остался кусочек, сопоставимый с территорией ЮАР, Оля разрумянилась и подобрела. Будь у нее по-прежнему «руса коса до пояса», она бы до умиления походила на русскую красавицу-матрешку.

Именно этот момент коварный олигарх выбрал для продолжения разговора.

– Ну а теперь слушайте.

Громов решительно скрестил на опустевшей тарелке нож и вилку.

Холодно звякнул металл.

Ольга Павловна подобралась.

– Предупреждаю вас сразу: все, что я вам расскажу, глубоко конфиденциально. Надеюсь, вы умеете хранить тайны?

Оля закатила глаза к потолку, оценила величие многоярусной хрустальной люстры и перевела взгляд на собеседника.

Собеседник по-прежнему нервничал. Очевидно, секрет, которым он собирался поделиться с новой знакомой, был ему так же дорог, как пирату – настоящая карта острова сокровищ.

– Может, не надо? – без сочувствия спросила Ольга Павловна. – Зачем мне ваши тайны? Оставьте их себе. Я вовсе не хочу, чтобы меня отравили полонием.

– Каким полонием? – Громов заметно опешил.

– Радиоактивным!

– Зачем?!

– А я почем знаю – зачем? С вами, олигархами, только свяжись!

Олигарх испустил долгий вздох, похожий на шипение сдувающегося воздушного шара.

– Я с вами сейчас не как олигарх разговариваю, а просто как человек, – мрачно зыркнув на нее, заявил он.

– Андрей Громов, олигарх и человек, – кивнула Оля. – В блюдечках-очках спасательных кругов…

– Вы будете слушать или нет?!

– Не знаю. Не уверена. У меня своих неприятностей хватает, – пробормотала она.

Потом пристально посмотрела в темное окно, резко вздрогнула и передвинула вазу с букетом на столе, загородившись ею от возможных взглядов с улицы.

– Серьезно? – олигарх и человек недоверчиво покрутил головой. – Уверен, это какие-нибудь пустяки. Впрочем, я обещаю вам, что разберусь со всеми вашими проблемами, как только мы решим одну мою.

– Вот как?

– Именно так!

– Хм… Тогда рассказывайте.

Ольга Павловна подперла щеку рукой, изобразила чистосердечный интерес и поморгала, приглашая олигарха приступить к рассказу.

– Вы видели Димку, – хмуро сказал Громов. – Это мой сын. Его мать была алкоголичкой.

Он говорил короткими резкими фразами – как будто рубил дрова. Оля поджала ноги под столом, словно растущая поленница рубленых фраз могла их придавить.

– Я не был на ней женат. Она не сказала мне о рождении Димки. Я узнал о нем, только когда Леля умерла. Лариса Львовна сказала мне, Димкина бабушка.

– Это она с ним сейчас в больнице? – зачем-то уточнила Оля, вспомнив пожилую женщину с вязаньем.

Громов кивнул:

– Она. До своей болезни Димка жил с ней. Я помогал им, как мог.

– А можете вы много.

Это был даже не вопрос – утверждение.

– Мог. – Громов посмотрел ей в глаза: – Теперь я мало что могу, к сожалению.

– Дима серьезно болен?

Громов отвернулся.

Оля опустила глаза, рассматривая нитяной узор льняной скатерти.

– Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Чтобы он порадовался, понимаете?

– Понимаю, – кивнула Оля. – Я все это понимаю, только… Я-то тут при чем?

– При всем! – Громов подался вперед, заговорил жестким тоном: – Лариса Львовна уверила Димку, что его мама не умерла, просто уехала. Далеко и надолго. Ей казалось, что так он будет меньше страдать. Я считал, что это глупо, но тоже молчал. До сегодняшнего вечера!

– Так-так, – пробормотала Оля, уже понимая, что к чему, и от невозможного, невероятного и возмутительного этого понимания закипая, как чайник. – А сегодня вы позволили мальчику поверить, что его мамочка вернулась. И мамочкой этой без спросу и разрешения назначили меня! Да как вы смели?!

– Я подумал, что это последний шанс.

– В смысле?

– Вы учительница, значит, любите детей. Вы – добрая, я понял это, когда вы кормили меня бутербродами.

Оля покраснела.

– И вы достаточно сильно похожи на Лелю. Вернее, с этой новой прической и в розовом шарфе вы достаточно похожи на ту единственную фотографию, которая есть у Димки.

– И что с того?!

Громов глубоко вздохнул.

– Что, что… Разве не ясно? Я прошу вас стать Димкиной мамой. Я хорошо вам заплачу.

Оля хлопнула глазами:

– Это что – предложение руки и сердца?!

– Это предложение работы.

– Это очень странная работа!

– И очень высокооплачиваемая!

– Все в порядке?

Только увидев, что у их столика, скривив шею в знаке вопроса, стоит встревоженный «пингвиноид», они осознали, что орут друг на друга, как скандалисты-супруги с большим стажем.

– Все хорошо, – Громов жестом отослал официанта. – Извините, я слишком разволновался. Прошу прощения. Давайте поговорим спокойно. Сколько вы хотите за то, чтобы исполнить роль мамы маленького больного мальчика?

– Это запрещенный прием!

Оля вспомнила хрупкую фигурку, серьезное угловатое личико и огромные глаза без ресниц.

Малыша было жалко.

Но каков затейник его папочка! Надо же, что придумал… Псих ненормальный.

Но малыша все-таки жалко…

– И как долго мне надо будет притворяться? – хмуро спросила она.

– Боюсь, что недолго.

– Нельзя ли конкретнее?

И тут до нее дошло:

– О господи! Андрей Павлович, вы хотите сказать, что Димка… Он что… Он может и не выздороветь? И вы… Не знаете даже, сколько ему еще осталось?

Громов молча кивнул.

– Бред какой-то, – растерянно прошептала Оля и с силой растерла щеки. – Бред и кошмар…

Собственные ее страхи – «красная метка» Жанны Марковны, упавший перед ней тополь, непонятные люди в черном – вмиг показались ей надуманными и глупыми.

– Пусть он будет счастлив, – тихо попросил Громов.

Попросил ее, Олю Романчикову, как, наверное, не раз просил Бога. Только Бог ему не ответил и не внял, а Оля торопливо закивала:

– Да, конечно, я согласна!

– Прекрасно! Давайте обсудим детали.

На взгляд чувствительной девушки, любящий отец слишком быстро превратился в цепкого дельца.

Олю это несколько остудило.

Она нахмурилась и возразила:

– Нет уж, детали обсудим завтра. Мне сегодня еще тетрадки с диктантами проверять!

– Хорошо. На сегодня и в самом деле достаточно.

Олю отвезли домой. За тетрадки она, впрочем, даже не взялась, потому что больше всего ей хотелось рухнуть в постель и часиков на семь-восемь забыться сном.

– А как же ужин?! – возмутилась любящая мама, Галина Викторовна, мигом уяснив намерение дочки, переодевшейся не в домашний халат, а сразу в ночную рубашку.

– Я поужинала с девочками в кафе, – соврала Оля, чтобы избежать утомительных расспросов.

– Как же ты замуж-то выйдешь, если все с девочками да с девочками, – недовольно бурчала за дверью Галина Викторовна, пока Оля укладывалась спать.

– Не знаю, как насчет мужа, но сын у меня уже есть, – несколько нервно хихикнула Оля.

Чтобы не отвлекаться на мамино ворчанье, она укрылась одеялом с головой и не увидела, как в открытую форточку протиснулся пухлый голый ребенок с крылышками на спине и с луком в руке.

Он удобно устроился на книжной полке, терпеливо подождал, пока беспокойно спавшая Оля выпутается из одеяла, тщательно прицелился и безошибочно послал стрелу под украшенную скромным кружевом «кокетку» девичьей ночнушки.

– Шеф, мы собрали информацию об учительнице, – в позднем телефонном звонке сообщили И. И. Иванову. – Романчикова Ольга Павловна, тридцать четыре года, не замужем, живет с родителями и братом, адрес у меня есть. Работает в средней школе номер тридцать один, преподает русский язык и литературу.

– Литературу, говоришь? – задумался И. И. Иванов. – Это же книжки, брошюрки, тетрадки, записи всякие – целые кучи макулатуры. Что думаешь?

– Думаю, не исключено, – согласился его собеседник.

– Проверьте.

– Сделаем!

– Жду.