Текст книги "Бонд, мисс Бонд!"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Громов с интересом огляделся.

Местечко было уютное, как старая варежка.

На стенах – полутораметровой высоты панели из вагонки с потемневшим облупившимся лаком, выше – суровая побелка, под потолком – мутно-белые лампы дневного света и крапчатые от мушиных следов плафоны, вперемежку, под ногами – выкрашенный коричневой краской цементный пол.

Вокруг – разнообразнейшие человеческие типы: и тихие алкаши, и философствующие интеллигенты, и студентик с ноутбуком, и даже заботливый папаша с ребенком лет пяти.

Тепло, даже жарко. И вкусно пахнет полузабытой плебейской едой: жареным луком, котлетками, картошечкой, пирогами с капустой и кофе с цикорием.

– Вот, угощайтесь!

Добросердечная учительница подвинула к Громову тарелку с бутербродами, снова убежала и вернулась с полными стаканами.

Громов пытливо обозрел натюрморт.

Тарелка была толстая, фаянсовая, белая, с отколотым краешком. Стаканы – раритетные, как теперь говорят, «винтажные»: граненые, честно наполненные неопознаваемой жидкостью серо-сиреневого цвета с белой пенкой. Сложенные аккуратной башней бутерброды в срезе демонстрировали богатые залежи плотной розовой колбасы.

Громов представил, что сказал бы по этому поводу его французский повар, и шумно сглотнул слюну.

– Кушайте, кушайте, – ласково повторила добросердечная училка и меланхолично подперла щеку ладошкой.

Громов решительно взял бутерброд и съел его в три укуса. Запил тем, что было в стакане, вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Обычный кофе с молоком, – душевно объяснила она. – Во-он из того бака.

Громов послушно посмотрел на бак.

Бак был пятиведерный, похожий на культуриста: большой, бронзово-коричневый, лоснящийся, с мощным «торсом» и трогательно маленьким изящным краником.

Кофе, наливаемый из этого бака, совсем не походил на одноименный напиток из бронзовых турок, электрических кофеварок и хитроумных кофемашин.

Определенно, это был не Kopi Luwak, рекламируемый как самый дорогой в мире кофе с удивительно приятным и изысканным вкусом, но что-то не менее необыкновенное.

– Тут настоящее молоко? – догадался Андрей.

– Самое обыкновенное, из пакетов, – ответила Ольга, сочувственно подумав: «Бедняга, как мало ему надо для счастья! Немного натурального молока!»

Громов, который давно уже пресытился даже птичьим молоком, блаженно жмурился, прихлебывая «кофе» с разведенным водой коровьим.

Ольга растроганно улыбалась.

На засиженном мухами плафоне люстры под потолком сидел, болтая пухлыми, в перетяжках, ножками, маленький голый ребенок с игрушечным арбалетом.

Раскрасневшаяся Ольга стянула с головы теплую шапку и выпустила на волю недлинную и нетолстую косу того невнятного цвета, который очень вежливые парикмахеры в присутствии клиентов деликатно называют среднерусым.

Громов допил свой кофе, поставил стакан и твердым голосом, предназначенным не для рюмочной, а для переговорной, спросил:

– Ольга, а вы не хотите сменить прическу?

Она растерянно моргнула, затеребила косицу:

– В смысле?

– Я спрашиваю, не хотите ли вы подстричься?

– С какой это стати?!

Ольга отодвинулась от стола.

«Сумасшедший!» – внятно произнес ее внутренний голос.

– С той стати, что я вам за это хорошо заплачу, – сказал сумасшедший.

«Извращенец!» – взвизгнул внутренний голос.

– Как это – вы мне заплатите?!

– Деньгами, – коротко ответил Громов и достал из кармана внушительный бумажник.

Ольга с недоумением посмотрела сначала на солидное портмоне, а потом на пустую тарелку и граненый стакан в сероватых разводах.

Превращение нуждающегося в благотворительной помощи малоимущего интеллигента в состоятельного психа-извращенца произошло слишком быстро. Обстоятельная учительница за этой стремительной эволюцией не поспевала.

– Вам сделают хорошую стрижку и укладку в дорогой парикмахерской, разумеется, все за мой счет, – пообещал Андрей. – Прическа будет вам к лицу, не волнуйтесь!

– Я вовсе не волнуюсь, – соврала Ольга Павловна и отступила еще на шаг.

Не по сезону раздетый ребенок под потолком нахмурил розовый лобик, сполз с плафона, сделал вокруг него пару кругов, глядя вниз, принял решение и вылетел в форточку.

– Стойте! – Громов выбросил руку, как осьминог щупальце, сцапал вздрогнувшую жертву и подтащил ее к столику. – Ради бога, не пугайтесь, сейчас я вам все объясню.

Он вздохнул, бесцеремонно отхлебнул из ее стакана и обзавелся красивыми сиреневыми усами.

– Сюрреализм какой-то, – в смятении пробормотала Оля.

– Сейчас будет вам суровая правда жизни, – покривился Громов. – Слушайте! Не знаю, за кого вы меня приняли, но я – не голь перекатная. Я хозяин «Рублика», может, слышали о таком? Андрей Павлович Громов меня зовут.

– Ого! – как филин, ухнула Оля.

«Рублик» знали все. Это была крупнейшая в крае сеть недорогих продовольственных супермаркетов, своего рода предмет региональной гордости, ибо обширную торговую паутину за двадцать лет сплел свой, местный товарищ – Андрей Громов. Из тех, знаете, Громовых, в предыдущем поколении которых был руководитель Крайпотребсоюза, а еще раньше – председатель райисполкома и главбух знаменитого конезавода «Буденновские зори».

Что и говорить, родословная у Андрея Громова была для современной России очень и очень приличная, да и сам он не оплошал, не посрамил фамилию и к сорока пяти годам почти уже выбился в олигархи федерального масштаба.

– Вы в порядке? – без пяти минут российский олигарх пытливо посмотрел на ошарашенную учительницу.

– В полном, – слабым голосом ответила Ольга Павловна, отчаянно стараясь сохранить лицо.

Лицо самовольничало, упорно превращаясь в трагикомическую маску древнегреческого театра.

– Ну, раз вы Громов, тогда за кофе с бутербродами сами платите!

– Естественно. Сколько?

Андрей открыл бумажник.

– Сто четырнадцать рублей сорок копеек.

Громов ухмыльнулся.

Копейки его особенно умилили!

– Я, вообще-то, не об этом. Я спрашиваю, сколько вы хотите за то, чтобы сменить прическу?

– Паспорт покажите, – после минутной паузы, заполненной сердитым сопением и стуком пальчиков по столу, потребовала Ольга. – Может, никакой вы не Громов. Может, вы сумасшедший с манией величия!

– Вы мне льстите, – сказал Андрей. – Не думаю, что поголовье Наполеонов и Цезарей в городской психиатрической больнице уже сократилось за счет самозваных Андреев Громовых… Знаете, а ведь у меня при себе нет никаких документов, как-то не нужны они мне обычно… А, вот! Смотрите.

Он подтянул рукав, снял скрывавшиеся под ним часы, перевернул их и показал Оле гравировку на плоском круглом брюшке золотого хронометра «Андрею Громову от ЯЯ».

– Это от какого «ЯЯ»? От опального олигарха Якова Яблонского? – машинально уточнила Оля, читавшая не только книги, но и газеты.

– Когда-то мы дружили, – коротко объяснил Андрей и вернул дорогие часы на запястье. – Итак, я не псих, с головой у меня все в порядке и с деньгами тоже. Считайте, что я богач с причудами, в данном случае, вполне безобидными. Вы поменяете прическу, и я заплачу вам за это… – Он окинул собеседницу взглядом, который заставил ее неуютно поежиться, и договорил: – Десять тысяч.

– Долларов? – съязвила Оля.

– Это не стоит десяти тысяч долларов, – серьезно ответил бизнесмен. – Десять тысяч рублей. И, разумеется, все парикмахерские манипуляции – за мой счет.

– Знаете, каково это – растить косу? – насупилась Оля. – У меня ушло почти семь лет!

– Ладно, тогда четырнадцать тысяч, – нетерпеливо сказал Громов. – По две за каждый ушедший на косу год! По-моему, хорошая цена. Ну? Что вы молчите?

– Я думаю, – буркнула Оля и отвернулась, чтобы не смущаться под пристальным взглядом олигарха с причудами.

Четырнадцать тысяч – это немногим меньше, чем ее зарплата за месяц.

На четырнадцать тысяч можно купить замечательные новогодние подарки всем родным: папе – спиннинг, о котором он мечтает, маме – жилет из овечьей шерсти, Костику – фирменные кроссовки, а деревенским Романчиковым, например, спутниковую тарелку – чтобы они не так часто вырывались за культурной жизнью в город…

Громов наблюдал за девушкой с понимающей усмешкой. Не торопил, помалкивал, позволяя ей забыть о своем присутствии и насладиться предвкушением нежданного-негаданного праздника под названием «Четырнадцать тысяч рублей».

Он был уверен, что она согласится.

Зауряднейшей наружности мужичонка в неприметной темной курточке, банальных синих джинсах и гладкой черной шапочке, придававшей его голове комическое сходство с шаром для боулинга, появился в легендарной рюмочной вскоре после Громова со спутницей, но никоим образом не афишировал причинно-следственную связь этих событий.

Мужичонка скромно устроился в уголке, главным достоинством которого был хороший вид на дверь и на оба окна одновременно.

Знающие люди такие виды ценят.

Маленькими глоточками попивая фирменный кофе с молоком и цикорием, скромный ценитель видов из-под прижмуренных от напускного удовольствия ресниц наблюдал за парочкой, при этом не упуская из виду окружающую действительность.

Наблюдателю понадобилось не более пяти минут, чтобы обнаружить откровенно нездоровую конкуренцию: в окна на разных сторонах здания, высовываясь и снова прячась, в хаотичном режиме заглядывали некие темные личности.

– Дупло, Дупло, я Филин, – удостоверившись в том, что любопытные люди в черном ему не мерещатся, тихо пробормотал мужичонка в ухо своей кроличьей шапки. – Похоже, за объектом еще кто-то смотрит. Двое в черном, ждут снаружи, заглядывают в окна.

– Понял, Филин, глянем на этих черных, – интимно хрюкнув, ответил ему треух.

В этот момент загадочную и пугающую фигуру во всем черном, включая шапочку на морде, увидела и Ольга Павловна.

Темная личность мгновенно скрылась, но очень скоро вновь высунулась, встретилась с Олей взглядом, поколебалась немного, пожала плечами и игриво учительнице подмигнула.

Оля моментально забыла про четырнадцать тысяч, вспомнила о «красной метке» и встревожилась.

Некто в черном, тихо подкравшийся поближе и по-свойски подмигивающий, – это определенно не к добру!

– Что с вами? – спросил Андрей, заметивший страдальческую гримасу учительницы.

Оля машинально посмотрела на него, зацепила взглядом второе окно и успела увидеть другую черную тень! Та поспешно «стекла» вниз, но не настолько быстро, чтобы Оля не опознала в очертаниях шустрой кляксы человеческую фигуру.

Итак, за ней следят! И кто? Как минимум, две подозрительные личности в экипировке, идеально подходящей для реализации самых злостных намерений!

«Люди в черном! Кто они?»

Оле стало страшно.

– Вы побледнели, – удивленно заметил Громов, впервые наблюдающий парадоксальную реакцию милой дамы на довольно-таки щедрое денежное предложение.

– Что?

Оля похлопала себя по щекам, не удержалась – подняла ладони выше и закрыла ими глаза. Потом развела пальцы, посмотрела в щелочки и явственно увидела в двух окнах пару некрупных ниндзя.

– Ладно, вы меня уговорили, я согласна, – моментально приняв решение, сказала она. – Стрижка так стрижка, можно даже цвет волос поменять, мне не жалко.

– Вот и умница, – спокойно улыбнулся Громов.

– Да уж не дура, – пробормотала Оля, вспоминая, есть ли в этом заведении черный ход.

Должен быть, наверняка продукты на кухню подвозят со двора…

– За мной! – скомандовала она, едва маячившие в окнах ниндзя синхронно спрятались.

Сейчас она оторвется от неизвестных преследователей, потом сменит прическу, а на обещанные Громовым четырнадцать тысяч купит себе новую одежду – и тогда ее будет не узнать!

Смерть-с-косой еще побегает за ней, так просто не настигнет!

– Куда это мы? – удивился олигарх, утаскиваемый в кухню.

– К парикмахеру! – рявкнула Оля.

И непредумышленно, но очень удачно обрушила штабель деревянных поддонов, преградивших путь возможным преследователям – и Филину в том числе.

В домике на детской площадке Люсинда не задержалась: короткими перебежками от дерева к дереву она потянулась вслед за Ольгой и ее новым знакомым к рюмочной.

Сам факт их стремительного перемещения из сквера, где они были как на ладони, в уютное питейное заведение показался Люсинде подозрительным.

Вот так и попадают в дурные истории хорошие девочки!

– Сейчас он ее напоит, и что тогда будет? – ворчала Люсинда, обтирая черным костюмным животом побелку со стены величественного сталинского дома.

Богатое, как алмазные залежи Голконды, воображение подсказывало ей великое множество вариантов развития сюжета, начинающегося с брудершафта в рюмочной. И ни один из этих вариантов не превращался в добрую сказку со счастливым концом.

По мнению Люсинды, уважающая себя девушка, не жаждущая приключений, должна была следовать примеру графа Монте-Кристо, который никогда ничего не ел и тем более не пил в компании врага.

Не факт, конечно, что новый знакомый Ольги настроен по отношению к ней враждебно, но тут уж лучше перестраховаться.

Жизнь, как известно, дается нам один раз, и надо прожить ее так, чтобы не было мучительно больно. Как-то так сказал классик, в этом духе.

Периодически заглядывая в окно, Люсинда убедилась, что Оля пьет всего лишь кофе, и это ее немного успокоило.

Как правило, напиток определяет стиль общения.

Вечер, начавшийся с распития обезжиренного кефира, обычно не переходит в активный мордобой, тогда как посиделки, стартовавшие с водки, имеют высокие шансы на бурный финиш.

Пожалуй, единственное исключение из правила – кофе. С чашечки этого универсального напитка, годного в употребление в какое угодно время суток и в любой компании, может начаться и любовная история, и детектив, и триллер.

Впрочем, старый добрый советско-общепитовский вариант с молоком, цикорием и мерзкой бледной пенкой в смысле дальнейших перспектив выглядел наиболее безобидным образом.

Люсинда перестала отчаянно тревожиться, расслабилась…

И именно в этот момент сбоку к ней притерся неприметный мужичок, единственной особенностью которого был шарф, повязанный так, как его носят только маленькие дети в мороз и разбойники при исполнении: до самых глаз.

– Бу-бу-бу, – успокаивающе пробормотал он и выбросил к ней руку так стремительно, что Люсинда не успела даже вякнуть: «Че?»

Шерстяная перчатка плотно зажала ей рот, и свое протестующее собственное «Бу-бу-бу!» пленница изрекла уже за углом.

Через пять секунд она лежала в машине, через шесть – покинула место происшествия, через семь услышала:

– А ну, цыц, а то хуже будет! – и послушно притихла.

Богатое, как алмазные прииски, воображение тоже виновато помалкивало: такого поворота сюжета не предвидело даже оно.

– Ну, как вам? – спросил Андрей, разглядывая Ольгу со странным выражением лица.

Никак не понять было, нравится ли то, что получилось в результате парикмахерских трудов, ему самому.

– Восхитительно! Блондирование, шелковое биоламинирование, стрижка горячими ножницами, укладка…

– Я спрашиваю даму, – Андрей обрезал соловьиную песнь куафера, не шевельнув бровью и не повысив голоса.

– М-м-м, я даже не знаю, – неуверенно протянула Оля, поворачивая голову вправо-влево с осторожной медлительностью жертвы шейного радикулита.

В зеркале отражалась персона, скромной учительнице незнакомая: весьма эффектная блондинка с прической, определенно выдающей работу дорогого мастера.

Невзрачная сизая косица пропала без следа, а с нею вместе исчез и образ непритязательной скромницы. Игривые золотистые локоны прикрыли немного слишком уж округлые щеки («Все равно жрать надо меньше!» – сурово напомнила себе Оля), открылась стройная длинная шея, лицо порозовело, глаза заблестели…

– Пожалуй, мне нравится, – все еще неуверенно постановила новоявленная блондинка.

– Прекрасно, – сухо обронил Андрей.

Он рассчитался с мастером, компенсировав не прозвучавшие в его адрес комплименты деньгами, и бесцеремонно потянул Олю из кресла:

– Давайте-ка поторопимся.

– Куда еще?

На ходу застегивая пальто, категорически не подходящее к ее новой прическе (лучше всего ее суровая шинель подошла бы к рваным вихрам в круговой бинтовой повязке, увенчанной буденовкой), Ольга Павловна вынужденно быстро спускалась по лестнице: сзади ее мягко, но непреклонно подталкивал водитель Витя.

– Вы обещали мне четырнадцать тысяч! – сварливо напомнила она Громову, оказавшись на крыльце.

Витя поторопился подогнать машину.

– Будут вам четырнадцать тысяч, – пообещал Андрей.

Голос его показался Ольге недобрым.

– Садитесь в машину.

– Сначала деньги! – уперлась Ольга Павловна, у которой изменилась прическа, но не характер. – Утром деньги, вечером стулья!

Тихо чертыхнувшись, Громов полез в бумажник:

– Возьмите!

– У меня нет сдачи, – неприязненно сообщила Ольга Павловна, увидев три внушительные бумажки по пять тысяч рублей каждая.

– Возьмите, я сказал! – Андрей без всякого почтения к крупным купюрам сердито затолкал их в карман ее пальто, дернул на себя дверь машины. – Будем считать, еще тысячу я вам плачу авансом.

– За что это?

Он обернулся.

Ольга Павловна так и стояла на ступеньке, как мраморная статуя на пьедестале: высокая, прямая, с гордо задранным подбородком белокаменной твердости.

– Аллегорическая фигура «Непреклонность», – язвительно прокомментировал Андрей. – Ну что вы встали как вкопанная, милая девушка с веслом? Не съем я вас, не бойтесь. Покажу одному человеку – и сразу отвезу домой.

– Какому человеку? – спросила Ольга.

– Спросите еще – к кому домой! – хмыкнул Громов. – Да садитесь же! У нас мало времени, у человека в двадцать один ноль-ноль отбой!

Ольга Павловна еще немного помедлила. На ее беломраморном челе отразилась нешуточная работа мысли.

Надо думать, тот, кто отправляется в постель в девять часов вечера, – человек мирный, домашний, безвредный.

С другой стороны, как-то подозрительно: почему это Ольгу Павловну спешат доставить к этому человеку как раз к отбою?

– Вы же не думаете, что я лягу с ним в постель? – поколебавшись, прямо спросила она.

– А вот это абсолютно исключено! – уверенно заявил Громов, тогда как водитель Витя отчетливо захихикал.

– Не вижу ничего смешного, – с достоинством сказала Ольга Павловна, сходя с крыльца и усаживаясь в машину.

– Вот тут вы правы, – вздохнул Андрей и коротко кивнул водителю.

Оля видела, что тот поглядывает на нее в зеркало заднего вида, но притворилась, будто погружена в свои мысли, а потом и в самом деле задумалась.

Не хотелось признавать, что фантазерка Люсинда права, но пресловутая «красная метка» и впрямь походила на роковое знамение: с ее получением нормальная жизнь Ольги Павловны Романчиковой закончилась.

Может, именно это и предвещало загадочное послание покойной ЖМ? Конец привычного существования, а не жизни вообще?

В глубине души Оля чувствовала, что она созрела для перемен.

Люсинда ничего не видела, перед глазами у нее было черным-черно, и удивляться этому не стоило.

Во-первых, декабрьские вечера заведомо темнее майских.

А во-вторых, маскировочную шапочку ниндзя на ее голове неведомый враг повернул таким образом, что прорези пришлись на затылок, где у Люсинды, к сожалению, вовсе не было глаз.

Зато перед ее внутренним взором разворачивались картины одна другой интереснее: богатое воображение стремилось реабилитироваться и вовсю генерировало сценарии.

Относительно трезвый разум сортировал варианты, раскидывая их по виртуальным папочкам с грифами: «Полный бред», «Это вряд ли» и «Ох, не дай бог!».

С сожалением были отвергнуты версии о похищении прекрасной девы тайным воздыхателем, благородными разбойниками и добрыми инопланетянами.

Насчет злонамеренных инопланетян и беспринципных разбойников еще были сомнения.

Хотя инопланетяне, наверное, утащили бы пленницу в свою комфортабельную летающую тарелку, а Люсинда явственно чувствовала, что сидит она на холодном камне.

При этом руки ее были связаны за спиной.

«Значит, остаются разбойники», – подытожило богатое воображение.

Оно скупыми штрихами набросало портрет прекрасной девы в интерьере холодного подземелья.

Отошло на шаг, прищурилось и симметрично разместило по обе стороны беспомощной фигурки пару сливочно-желтых скелетов в толстых ржавых цепях.

Осталось довольно и приступило к сочинению трогательной мольбы неблагосклонным небесам.

– Эй вы, какого черта?! – не дожидаясь подсказки эстетствующего воображения, простецки воззвала Люсинда. – А ну, развяжите меня!

Ей было холодно. Маскировочный костюмчик нинзя не спасал от ледяного ветра.

«А тут есть ветер? О, так это не подземелье! – встрепенулось воображение. – Возможно, склеп».

И оно живенько перерисовало картинку, заменив скелеты в оковах на мощи в саванах.

– Сначала поговорим, – зловеще прошелестел потусторонний голос.

Скелету в саване он подошел бы идеально.

– Я не разговариваю с незнакомцами! – огрызнулась Люсинда и опасливо прислушалась в ожидании ответа.

Потусторонний голос был слишком тихим, чтобы уверенно слышать его сквозь шапочку, закрывавшую не только глаза, но и уши.

– Дзинь-дзинь! – узнаваемо и бодро прозвенел в отдалении трамвай.

«А, так это и не склеп! – бурно обрадовалось воображение Люсинды. – Максимум, просто кладбище!»

Оно мгновенно заменило мощи в саванах на добротные гробы, секунду помедлило и волнисто-шипастой линией изобразило на заднем плане аккуратный ряд могилок с крестами.

– Прекрасно, давайте знакомиться, – неожиданно сговорчиво согласился Зловещий Голос. – Меня зовут Иван Иванович Иванов. А вас?

– А нас не зовут, мы сами приходим! – дерзко ответила Люсинда.

Иван Иванович Иванов совсем тихо пробормотал что-то про украденную реплику, и тут до Люсинды дошло:

– Минуточку! Вы что же, даже не знаете, кого похитили?! Тогда зачем вы это сделали?!

– Чтобы узнать, кого мы похитили, – ответил Иван Иванович Иванов и, кажется, хихикнул.

«Псих», – постановило богатое девичье воображение.

Оно живо стерло гробы с могилками и нарисовало безликую фигуру в смирительной рубашке, нависающую над беспомощной пленницей в виде вопросительного знака.

Люсинда подумала, что с психом лучше не спорить.

Психи – это не разбойники и даже не инопланетяне, с ними никакого героического сюжета не получится, не стоит и пытаться.

– Меня зовут Людмила Александровна Пинчикова, – со сварливым достоинством сообщила Люсинда, выпрямляя спину.

«Фрейлина Ее Императорского Величества», – оценив ее тон, подсказало безудержное воображение.

– Учительница начальных классов, – не повелась на провокацию Люсинда.

– Серьезно? – искренне удивился Иван Иванович Иванов. – А чем докажете?

– Документов, извините, при себе не имею, – язвительно ответила Люсинда. – Одна лишь печать интеллекта на лбу! Она вас устроит?

– Меня устроит чистосердечное признание, – опять посуровел потусторонний голос. – За кем вы следили в кафе?

«Ясновидящий?» – задумалось воображение.

Люсинда взвешивала варианты.

Сказать правду? Признаться, что она следила за подругой, которой усопшая пророчица (в миру – завуч средней школы) предсказала скорую погибель?

«Он подумает, что это ты – сумасшедшая», – предупредило воображение.

Тогда полуправду?

– У моей подруги в том кафе сегодня было первое свидание, – решилась Люсинда. – Я хотела незаметно посмотреть на ее парня.

– Имя парня?

– Понятия не имею! Нас не знакомили!

– Имя подруги?

Люсинда замялась.

Сдавать неведомой нечистой силе добрую душу Олю Романчикову ей не хотелось. Ольге ведь сейчас и без того несладко приходится, бедняжка живет в тревоге и страхе, не зная, с какой стороны к ней подкрадывается смертельная опасность.

С другой стороны, в данный момент если не жизнью, то здоровьем, которому не пойдет на пользу продолжительное «заседание» на холодном камне, рискует сама Люсинда!

– Оля ее зовут, Ольга Павловна Романчикова, – неохотно призналась она.

– А она кто?

– Вы не поверите – тоже наша учительница! – фыркнула Люсинда.

– Не поверю, а проверю, – прошелестел посланец темных сил И. И. Иванов и потянулся к шее беззащитной пленницы.

Прикосновение было теплым и легким.

«Точно, он живой!» – успело ввинтить реплику воображение.

А в следующий момент Люсинда сама обмякла, как мертвая.

Но вот оглохла она не сразу.

– Пустышка, – сказал тот, кто назвался Ивановым. – С этой Филин перебдел.

– Второго бы пощупать, – с сожалением произнес еще кто-то.

– Пощупали бы, кабы взяли, – буркнул Иванов.

Голоса расплылись, стали тягучими и утекли в такие глубокие басы, что стало невозможно разобрать слова.

А Люсинда отключилась.

Оля не следила за дорогой – в этом не было смысла.

Она крайне редко путешествовала по городу иначе, чем на трамвае или троллейбусе, да и тогда каталась по двум-трем привычным маршрутам. Свой район она еще кое-как знала, но город в целом оставался для нее территорией тайн и загадок. Редкие марш-броски в кино, в парк, по библиотекам и музеям не очень-то способствовали уменьшению белых пятен на воображаемой карте. Домоседкой Ольга Павловна не была, но какие могут быть эскапады при перманентном дефиците свободного времени, денег и компании?

В какой-то момент Громов скомандовал:

– Тормози!

И выскочил из машины, едва она причалила к тротуару.

Оля выглянула в окно и округлила глаза.

Суровый олигархический парень Громов метался за стеклами ярко освещенного салона-магазина Accessory, как переполошенная рыбка в закипающем аквариуме.

– И часто это с ним бывает? – ехидно поинтересовалась Ольга Павловна, сквозь большое витринное окно наблюдая за тем, как без пяти минут олигарх в окружении стайки юных дев нетерпеливо теребит связку дешевых шарфов.

Водитель Витя смущенно кашлянул. Он и сам в последнее время удивлялся неожиданным порывам обычно респектабельного босса.

Громов вернулся с добычей – шелковым шарфиком цвета фуксии.

– Одевай!

– Я?! – ужаснулась этому внезапному подарку Оля. – Мне не пойдет!

– Побежит! Одевай! – рыкнул Громов, собственноручно наматывая шарфик на шею Ольги в бестрепетной манере венецианского мавра Отелло.

– Не «одевай», а «надевай», – пытаясь сохранить лицо, сердито поправила Оля.

Пытаясь сохранить в целости шею, она оттолкнула руки Громова и обмотала эту часть тела дареным шарфиком сама.

– Трогай, – распорядился Андрей.

– Я тронута, – проворчала Оля, прежде чем сообразила, что Громов обращался к водителю.

Машина рыбкой ныряла то в один, то в другой поворот. Подгоняемый хозяином водитель Витя торопился и рокотал:

– Успеем, Андрей Палыч, успеем!

Оле хотелось спросить – куда, к кому, зачем? Но обращенный к ней коротко стриженный затылок Громова топорщился колючим ежиком, словно предупреждая: держись на расстоянии!

И Оля держалась.

Минут через двадцать они заехали на охраняемую территорию. Судя по скорости, которую Витя нисколько не снизил, шлагбаум браво отсалютовал хорошо знакомой машине.

Вывеску на воротах Оля не разглядела.

Просторный двор больше походил на парковую территорию с лавочками, клумбами и газонами, густо утыканными островерхими елками.

Проигнорировав широкий нисходящий пандус, машина обогнула казенного вида многоэтажку и причалила к неприметной двери без всяких опознавательных знаков.

Витя, выскочивший первым, сунулся в прорезанное в двери окошко, велел кому-то:

– Открывай! – и успел предупредительно распахнуть зловеще лязгнувшую дверь перед Громовым.

– За мной! – не оборачиваясь, скомандовал тот.

– А волшебное слово? – мрачно поинтересовалась Ольга Павловна, едва успевшая свесить за борт авто одну ногу.

– Пожа-а-алуйста! – нетерпеливо и досадливо выдохнул Андрей и передернулся, словно вытряхивая попавшую за шиворот колючку.

– Так-то лучше, – проворчала Ольга Павловна и вошла в подъезд.

За дверью был стол, за столом – немолодой дядечка в синем костюме, похожем на форму.

Небезупречное тело дядечки застыло в полупоклоне, невыразительное лицо его крепко зафиксировало улыбку.

– За мной, – повторил Громов и шагнул в тесный лифт.

В кабинке не было ни зеркала, ни каких-либо листовок на стенах. Невысказанный вопрос «Блин, да где же мы?» клокотал в обкрученном розовым шарфиком горле Ольги Павловны, грозя прорваться наружу непечатной версией.

Светлый коридор с похожими на таблетки приплюснутыми круглыми лампами на потолке был пустым, чистым и безликим. Бледно-желтые стены, коричневая ковровая дорожка, с двух сторон – одинаковые пронумерованные двери.

«Поедем в нумера!» – припомнилось Ольге Павловне нечто ухарски-гусарское.

У целеустремленно шествующего куда-то Громова был такой вид, словно он с разбегу выбьет нужную ему дверь ногой.

– Я в группе захвата? – язвительно поинтересовалась Оля у Вити, который шумно сопел за ее плечом.

– Вы идите, идите, – ответил тот, подталкивая ее.

– Я иду, иду! – рассердилась Оля и дернула плечом, сбрасывая направляющую руку.

Против ожидания, Громов не шарахнул в дверь ногой, наоборот, остановился и деликатно постучал в филенку согнутым пальцем.

– Войдите! – после короткой паузы ответил ему женский голос.

И тут изумленная Ольга узрела метаморфозу, почти столь же эффектную, как превращение мерзкой бородавчатой лягушки в прекрасную и премудрую царевну.

Вздыбленная шерсть на громовском затылке сама собой пригладилась, подбородок и скулы потеряли каменную твердость, пружинистая походка сделалась плавной. Изменились и голос, и манера говорить:

– Привет, Фантомас! – несмотря на пугающее имя, это прозвучало действительно приветливо, ласково, мягко.

Из-за плеча неспешно вошедшего в помещение Андрея Оля увидела торопливо поднявшуюся со стула женщину в байковом халате. В руках у нее были спицы с незаконченным вязаньем, шерстяной клубок мягко упал на пол. Не останавливаясь, Громов наклонился, поднял его и мимоходом отдал женщине. Он пришел не к ней.

Оля увидела узкую кровать, накрытую синим одеялом, тумбочку с картонными коробочками лекарств, долговязую капельницу – и поняла, что они в больнице.

В детской больнице.

Угол за узким гардеробом был завален разнообразными игрушками, на дверце маленького холодильника красовались яркие магнитики, а вокруг стула, на котором сидела женщина с вязаньем, изогнулась петля игрушечной железной дороги.

От нормальной детской комнаты палата отличалась девственно-чистыми стенами: ни карандашных каракулей, ни бумажных рисунков, ни плакатов или карт.

Это потому, что маленькие жильцы здесь не задерживаются, поняла Оля.

А потом она увидела фигурку за столом.

Стол был неожиданно большой, просторный, совершенно нетипичный для больничного интерьера. Он протянулся вдоль стены, где могла бы стоять вторая узкая койка. Могла стоять, но не стояла: очевидно, маленький жилец в этой палате был один.

А женщина с вязаньем, должно быть, сиделка, догадалась Оля, с острой жалостью глядя на ребенка за столом.

Плечики у него были костлявые, а шейка хрупкая, как стебелек, и безволосая голова в свете лампы блестела, как фарфоровая. Казалось – тронь его неловко, и он разобьется.

– Ну, как? Получается? – все тем же ласковым, мягким, как байка, голосом спросил Андрей.