Текст книги "Сеанс мужского стриптиза"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– За кем или за чем? – поинтересовалась я.

– За ними! – Паша протянул ко мне руки и с его ладоней, как с трамплина, прямо мне на грудь сигануло что-то темное, хвостатое, извивающееся!

– Дюха, спокойно! – гаркнул Зяма.

Как же, спокойно! Скосив глаза на мерзкую тварь, вцепившуюся в мою кофту, я открыла рот и заверещала, как пожарная сигнализация.

Зямины надежды на то, что мне не представится случай для показательного визга, не сбылись. Я завопила так, что сама оглохла, и зажмурилась так плотно, что ослепла. Дальше в моей памяти образовался небольшой провал – стыдно признаться, но я пошло грохнулась в обморок!

Глава 7

Темнота была теплой и пахла дымом и вкусной едой. Я почувствовала, что успела проголодаться, и открыла рот – пока не для приема пищи, а только чтобы спросить:

– Где я?

– Вот и Дюшенька снова с нами! – обрадованно сказала темнота голосом мамули.

– Лучше спроси: не где ты, а кто ты! – ворчливо посоветовал Зяма. – И тогда я отвечу: ты, Индюха, саботажница и уклонистка!

– Почему это?

– Потому что только саботажницы и уклонистки шмякаются без сознания в разгар спасательной операции! – объяснил он. – Мало нам было одной нетранспортабельной мамули, так теперь еще тебя на ручках таскать! Фигушки! Не дождешься!

– Вижу, так и не дождалась! – вяло съязвила я. – Похоже, что мы все еще в лесу?

Я села и мутным взором обвела лица, сгруппировавшиеся полукругом. Так, тут и мамуля, и папуля, и Зяма, и странный юноша Поль… Вроде был с нами кто-то еще?

Я напряглась, припомнила темную шуструю тварь, которая напала на меня в палатке с подачи Поля, и снова завизжала.

– Ну, вот, опять! – возмутился Зяма. – Истеричка! Не вздумай снова хлопнуться замертво, второй раз мы не станем приводить тебя в чувство! Будешь валяться, как бревно, и пропустишь завтрак!

– Завтрак? – услышав волшебное слово, я перестала визжать.

– Ну не ужин же? Время уже за полночь, значит, наша трапеза будет завтраком! – рассудил братец.

– На завтрак будет хлебный батон, фаршированный консервированной ветчиной и зеленым горошком и запеченный в золе, – важно сказал папуля, аккуратно раскапывая палочкой догоревший костер. – Думаю, это будет вкусно. Я назову это блюдо «Завтрак спасателя».

– А что, вы кого-нибудь уже спасли? – заинтересовалась я. – Я имею в виду, пока я временно была не в материале?

– А как же! Мне, например, наложили тугую повязку на ногу, – ответила мамуля, проворно накрывая траву бумажной скатеркой. – И еще дали бутерброд, чем спасли от голодной смерти.

Я с удивлением увидела на импровизированном столе открытые банки со сгущенкой и кабачковой икрой, россыпь помидоров и большой термос.

– Мамуля неплохо передвигается с костылем. Если бы не ты, мы бы уже были на даче, – попенял мне Зяма.

– Ничего, небольшая передышка нам всем пойдет на пользу, – миролюбиво заметила та. – Заодно и подкрепимся, я лично очень проголодалась. Счастье, что у Пашеньки такие знатные запасы провианта!

Я с трудом оторвала взгляд от аппетитного батона, который папуля извлек из обуглившегося листа лопуха, и посмотрела на Поля.

Он сидел, уперев локти в колени и положив подбородок в сложенные чашкой ладони, и рассматривал наше святое семейство: папулю, деловито разбирающего на порции фаршированный батон, мамулю, разливающую по бумажным стаканчикам горячий чай, вредничающего Зяму и ничего не делающую меня. Юное лицо Поля имело то восторженно-умиленное выражение, с которым наблюдают за резвыми шалунами-правнуками убеленные сединами старички. Я вспомнила, что парнишка живет с мачехой-стервой, и поняла, как остро он тоскует по нормальной семейной жизни.

– Что ты тут делал совсем один? – сочувственно спросила я его. – Признавайся, небось из дому сбежал?

Папуля поднял голову и внимательно посмотрел на парнишку. У мамули лицо вытянулось, как огурец.

– Вроде того, – неохотно ответил Поль.

– Надин с Анатолем достали? – проявила понятливость я.

– Да замучили! – парень рассердился. – Того не делай, туда не ходи, это не трогай! А я уже полноправный гражданин, у меня и паспорт есть!

– Неполноправный, – тихо сказала мамуля. – До восемнадцати лет ты под опекой мачехи и не можешь распоряжаться папиным наследством.

– Вижу, вы неплохо знакомы! – заметил папуля, переведя острый взор с Поля на меня, а потом на супругу.

Заодно он выдал нам по дымящемуся куску батона.

– В общих чертах мы в курсе Пашиной проблемы, – подтвердила мамуля, с удовольствием понюхав еду. – Вчера мы с Дюшей по случаю познакомились с его мачехой и не пришли от нее в восторг.

Поль хмыкнул:

– Это еще мягко сказано! Надин – просто монстр!

– Кстати о монстрах! – я быстро огляделась и подобрала ноги. – Что за чудовище прыгнуло на меня в палатке?

– Кто-то из новеньких, они у меня еще безымянные! – ответил Поль, протягивая руку в темноту. Пошарив там, он поставил передо мной дырчатую пластмассовую корзину с крышкой и ручками для переноски. – Вот, глядите! По-моему, они очень симпатичные!

– Определенно, у нас с тобой разные вкусы, – пробормотала я, с неприязнью рассматривая снующую в ящике живность. – Это кто такие? Тритоны, что ли?

– Это ящерицы! – вскричал Поль таким тоном, словно мое предположение оскорбило его в лучших чувствах.

– Ящерицы маленькие и другого цвета! – возразила я. – Они серо-коричневые, а эти… – Я поискала слово помягче, но не нашла: – Твари зеленые и здоровенные, как крокодилы!

– Роскошные экземпляры! – с нежностью сказал Поль. – Какой-то особый вид, я таких нигде больше не видел, только здесь, в лесу. Они отличаются нежно-зеленым цветом и необычной величиной, среднестатистическая взрослая особь, по моим наблюдениям, около двадцати сантиметров в длину. А мой Паха вообще гигант: тридцать один сантиметр от носа до кончика хвоста и восемь в гребне!

– У него еще и гребень есть? – опасливо переспросила мамуля, тоже подобрав ноги.

– Вижу, вы серьезно занимаетесь ящерицами! – уважительно заметил папа. – Это очень…

– Паха? – услышав знакомое имя, я бесцеремонно перебила родителя. – Это тот, который Пахицефалозавр?

– Кх… кхто-о?! – Зяма, успевший набить рот едой, подавился хлебным мякишем.

– Мой любимец, – с гордостью ответил Поль. – Надеюсь, он будет замечательным производителем!

– Производителем чего? – непонятливо переспросила мамуля.

– Себе подобных, конечно же!

Я нервно захохотала. С кем это суперящерец Паха будет делать себе подобных, если, по словам Надин и Анатоля, слишком живо интересуется человеческими постелями? Рептилия-извращенец!

Поль, словно угадав нелестное мнение о своем любимце, посмотрел на меня с укором.

– Слушай, Пашка, может, ты расскажешь нам все толком? – прокашлявшись, сердито спросил Зяма. – А то я что-то немного запутался в твоих нежно-зеленых лесных крокодилах и производительных ящерицах с гигантскими гребнями!

– В принципе я тоже не прочь послушать, – сказал папуля, с беспокойством посмотрев на супругу, запихивающую в рот хлебный кус такой величины, что хватило бы и крокодилу, и динозавру. – Но только если рассказ не испортит нам аппетита!

– Не испортит! – прошамкала та.

– Давай, пацан! – кивнул Зяма Полю.

И он выдал такой текст, что мы заслушались, даже мамуля перестала жевать, замерев с открытым ртом.

Паша Ситников еще в раннем детстве определился с выбором четвероногого друга. Кому-то нравились собаки, кому-то кошки, мышки или попугайчики, а Паша раз и навсегда влюбился в ящеров. Посмотрел голливудское кино про динозавров – и началось!

Добрые родители не подавляли интерес ребенка к вымершим животным и по его просьбе с готовностью покупали книжки с картинками, атласы, игрушечные фигурки ящеров и заводных динозавров. Маленький Паша в своем альбоме по памяти рисовал диплодоков и тиранозавров, словно с натуры, и трудные названия «паразауролоф» и «пахицефалозавр» выговаривал так же легко, как «мама» и «папа».

С возрастом Пашина страсть приобрела прикладное значение.

– Знаете, какие это были гиганты? – с жаром повествовал юный динозавролюб. – Самый крупный – сейсмозавр – весил около ста тонн, при этом большая часть его веса приходилась на хвост! А что такое хвост динозавра, вы представляете себе? Это же не только орган равновесия!

– Кролики – это не только ценный мех, но и два-три килограмма диетического сала, – пробормотал Зяма.

– Хвост динозавра – это мясо! – воскликнул Поль, кивком поблагодарив его за подсказку.

– Ничего себе! – потрясенно выдохнул папуля.

Прослушав сагу о мясных гигантах, он прищурился и мечтательно улыбнулся. Не иначе, вообразил себе бескрайнюю отбивную из многотонного хвоста вымершего ящера.

– Филе диплодока в собственном соку! – ехидно прошептала мамуля, подтолкнув меня локтем.

– В таком контексте мне по-настоящему жаль, что динозавры вымерли, – сказала я, тактично смягчив ее язвительный тон до легкой насмешки. – Для страдающих от сезонной бескормицы народов Африки и Азии ящеровые фермы стали бы настоящим спасением!

– Вот именно! – с жаром вскричал Поль. – Именно поэтому я начал разводить ящериц.

– Ну, Пашка, это же несерьезно! – скривился Зяма. – Ящерицы не динозавры, они крошечные, и хвостики у них малюсенькие, голодному африканскому мужику на один зуб!

– Я все продумал, – заявил Поль. – Вот, послушайте.

Ящерицы заинтересовали Пашу не только своим кровным родством с вымершими динозаврами, но и уникальной для животного мира особенностью регенерировать утраченный фрагмент организма. Паша прикинул: если вывести достаточно крупных – хотя бы с кошку – ящериц, устроить целую ферму и регулярно изымать у чистопородных рептилий их отрывные хвостики, можно и племенное стадо в целости сохранить, и постоянно снимать приличный урожай хвостового мяса. Весьма эффективный и гуманный способ снабдить народы земли полноценной белковой пищей!

– Вот это, я понимаю, мечта у человека! – вскричал впечатленный Зяма. – До отвала накормить голодающее человечество питательными мясными хвостами! Молодец, Пашка! Не то что некоторые – только и мечтают об итальянских сапогах с опушкой и мексиканских пончо с бахромой!

– На себя посмотри! – поймала я камень, полетевший в мой огород, и швырнула его обратно. – Кто второй год ноет: хочу новую машину, хочу новую машину!

– Так ты, детка, на сафари сюда выбрался? – с умилением спросила у Поля мамуля, проигнорировав очередную пикировку своих родных деток. – Хотел особо крупных зверушек наловить для своей ящеровой фермы?

– Особо крупные что-то пока не попадаются, – сокрушенно ответил он, заглянув в свой дырчатый ящик. – Так, мелюзга! Боюсь, Паха на них и смотреть не захочет.

– Паха у нас кавалер с претензиями? – заржал Зяма.

– М-да! – папуля шумно хлопнул себя по коленкам. – Это все очень, очень интересно… А скажи мне, мальчик, твои родные знают, что ты здесь?

– Пока нет, – посуровел враз Поль. – Я вчера вечером убрался, а у Надин как раз гости были, так что моего отсутствия наверняка никто и не заметил. Думаю, меня только завтра хватятся, ближе к обеду.

– Завтра уже наступило, – напомнил папуля. – Ну что ж, картина мне ясна. Предлагаю следующий план действий. Сейчас мы все перебазируемся к нам на дачу и расположимся там. С твоими родственниками я завтра побеседую лично, и они, я уверен, разрешат тебе некоторое время погостить у нас. Ты отдохнешь от них, они – от тебя, и все ящерицы нашей лопуховой поляны будут в твоем полном распоряжении.

Наш полковник – великий стратег, мы приняли предложенный им план единогласно и сразу приступили к его реализации. В серых предрассветных сумерках мы сложили Пашину палатку, упаковали вещи, затоптали догоревший костер и потихоньку-полегоньку тронулись вдоль оврага в сторону нашей дачи. Зяму навьючили узлами, папуля подставил плечо хроменькой мамуле, а юный Поль галантно поддерживал под локоток меня и на ходу объяснял, почему он обосновался со своим брезентовым вигвамом именно на этом месте.

– Тут летом орнитолог гнездился, – рассказывал он. – Славный такой парень, сидел на дереве и вел наблюдение за редкими птицами. Очень удобно он тут устроился, грамотно, как настоящий бойскаут: на дереве дощатый помост соорудил, веревочную лестницу приладил, в земле погребок вырыл и тоже досками его накрыл и еще слоем дерна. Те тушенка и сгущенка, которые мы ели, как раз из его запасов были.

– Большое спасибо запасливому орнитологу! – громко сказала мамуля.

Папуля на секунду оставил ее, чтобы поправить на Зяминой спине сползающий вещмешок. Поль, извинившись передо мной, поспешил предложить посильную помощь.

– Дюша, я должна тебе кое в чем признаться, – проводив его взглядом, заговорщицки шепнула мамуля.

– Ох, мам, избавь меня от шокирующих откровений! – открестилась я. – Я тебя воспитывать не собираюсь, ты у нас девочка взрослая, сама должна понимать, что такое хорошо и что такое плохо.

– Это ты о чем? – нахмурилась она.

– О твоей ночевке в палатке Поля, конечно!

– Дюша, это ерунда! Я хотела сказать тебе вот об этом! – Мамуля свободной от костыля рукой полезла под куртку и вытянула из кармана джинсов небольшой плоский пакет.

– Это что? – Я развернула полиэтилен и ахнула: – Мамуля! Ты взяла за это деньги?! Да еще доллары!

– За что – за это?

– Да за ночевку же, будь она неладна! – Я взмахнула пачкой долларов, как птица крылом. – Ну, ты даешь! Ты знаешь, как это называется? Это называется валютная…

– Замолчи, девчонка! – гаркнула оскорбленная мамуля. – Что ты придумала? Я эти деньги нашла!

– Девочки, вы ссоритесь? – обернулся к нам папуля.

Мы с маменькой изобразили сладенькие улыбочки:

– Нет, что ты!

– Где это ты нашла пачку долларов? Собрала в лесу на денежном дереве? – ехидно зашипела я. – Так я тебе и поверила! Кстати, сколько тут?

– Тут ровно две тысячи долларов! – с расстановкой прошептала она в ответ.

– Две тысячи?! – я осеклась.

– Дошло? – теперь уже язвила мамуля. – Именно две тысячи, неслучайная сумма, правда? Я нашли их на полу в «Москвиче».

– А бриллиантового колье там случайно не было? – поинтересовалась я.

Признаюсь, мне бы очень понравилось, если бы мамуля с возгласом «Оп-ля!» вытянула из-за пазухи нитку сверкающих камней!

– Я искала, но не нашла, было очень темно, – с сожалением сказала она. – Надо будет наведаться к той машине засветло и еще раз хорошенько все обшарить.

– Оп-ля! – огорченно воскликнула я. – К сожалению, этот номер не пройдет! «Москвич» уже забрал Малыш!

– Какой малыш?!

– Тот, который с Карлсоном, – скороговоркой ответила я.

Мамуля посмотрела на меня, как на ненормальную, но сказать ничего не успела.

– Вот и я, – подойдя к нам, сказал папуля. – Как ты, Басенька, не устала? Обопрись на меня и пойдем дальше.

– Плохо дело, – сказала мамуля без видимой связи с его словами.

Она явно продолжала сокрушаться о бриллиантах, которые от нас ускользнули.

– Тебе плохо, дорогая? – встревожился заботливый папа. – Я могу понести тебя на руках!

Не слушая мамулиных слабых возражений, он подхватил ее на руки и с ускорением двинулся вперед.

– Дюха, мы сегодня ночуем во дворе, – вполголоса сказал мне подошедший Зяма.

– С чего это?

– С того, что папе с мамой надо побыть вдвоем, разве ты не понимаешь? Чтобы наладить отношения.

– А, вот ты о чем! – посмотрела я вслед родителям.

Из темноты донесся довольный хохоток папули. Мамуля, покачиваясь в такт шагам супруга на его крепких руках, игриво болтала ножками и заливисто смеялась. По мне, так они уже вполне наладили отношения, хотя явно не прочь были их закрепить.

– Чур, я сплю в гамаке! – быстро сказал Зяма.

– А я, значит, на продавленной раскладушке?

– Или с Пашкой в его палатке!

– Я могу уступить тебе одеяло! – краснея, предложил Поль.

– Нет уж, – я помотала головой. – Замотай лучше в одеяло своих ящеров, чтобы они не разбежались по двору! Клянусь, если твой растленный Паха полезет ко мне на раскладушку, я не пожалею ценное племенное животное и пришибу его тапкой!

Чувствительный Поль обиделся и надолго замолчал. Мы с Зямой тоже больше не разговаривали, сосредоточились, чтобы не поскользнуться на росистой траве.

Солнце еще не выползало из-за зубчатой, как пила, кромки леса, когда наш небольшой караван втянулся в дачную калитку. Быстро и без разговоров мы устроились на ночлег – кто где.

Сразу уснул, кажется, только Зяма. То ли совесть у него была чище, чем у других, то ли нервы крепче. Мамуля с папулей резвились в доме, Поль возился и ворочался в своей палатке, я было задремала, но вскоре снова очнулась, встревоженная глупым сном.

Очевидно, темы прекрасных бриллиантов и противных ящериц равно волновали мое подсознание, потому что сон, который мне привиделся, походил на бредовую версию сказки «Хозяйка Медной горы». Приснились мне большие изумрудно-зеленые ящерицы, целое стадо! Недобро посверкивая глазками, рептилии вереницей тянулись по лесной тропинке, и каждая тварь держала в пасти крупный бриллиант.

Как всякая нормальная девушка, ювелирные украшения я обожаю, а рептилий ненавижу. При виде гадов, распатронивших бриллиантовое колье, меня захлестнули противоречивые чувства, и я проснулась, полная желания надавать вороватым тварям по чешуйчатым лапам и набить драгоценными камнями собственные карманы.

Открыв глаза, я обнаружила, что сверкающие бриллианты имеются только в небе, да и то мелкие и тусклые. Небо уже утратило бархатную черноту, начинался рассвет.

Мне сделалось неуютно. Чего хорошего в ночлеге на свежем воздухе? Лежу я тут, посреди двора, а рядом лес и лопуховые заросли, полные крупных зеленых ящериц… А ну как любимцы Поля прибегут со мной знакомиться? Давеча в палатке я уже имела случай увидеть, какие они общительные, эти родственники Пахи-Пахицефалозавра!

Я вопросительно посмотрела на дом. Окна были темными, но это не означало, что мамуля с папулей уже уснули. Ладно, найду себе другое место.

Выжав из старой раскладушки недовольный скрип, я поднялась, собрала свое легкое ложе, забросила на спину подушку с одеялом и со всем добром переместилась в летнюю кухню, пристроенную к дому.

– Тут и я никому не помешаю, и мне никто не помешает, – приговаривала я, устраивая постель на новом месте.

К сожалению, наружная дверь кухни рассохлась, перекосилась и плохо совпадала с проемом. Как я ни старалась закрыть ее поплотнее, между косяком и дверью осталась большая щель, в которую запросто могла пролезть какая-нибудь мелкая живность в диапазоне от муравья до мышки-полевки.

Мышей я никогда не боялась, но всерьез опасалась контактов с выродившимися потомками Пашкиных любимых динозавров. Чтобы быть абсолютно спокойной, я приняла дополнительные меры против шустрых ящериц: расставила на полу вблизи своей раскладушки с полдюжины мышеловок, которые до того бестолково валялись в углу. Приспособления для тихой охоты на грызунов, переименованные в ящероловки, выстроились на ближних подступах к моему спальному месту широкой дугой.

Я наконец-то успокоилась и крепко уснула.

Глава 8

– Давай еще раз все по порядку, – безмерно усталым голосом велел Иван Сергеевич Суржиков Федору Капустину.

– Еще раз? – Федя украдкой посмотрел на часы.

Они показывали третий час ночи, военный совет в Буркове затянулся сверх меры. Федя сомневался, что ему предложат переночевать в доме шефа, и с неудовольствием предвкушал обратную дорогу в город. Он очень не любил ездить ночью, потому что глупо, совсем по-детски боялся темноты.

Разумеется, о своих страхах Федор не распространялся, но себя обмануть не мог и заранее знал: как только он окажется один в машине, скользящей по пустому ночному шоссе, каждое кривое деревце в лесополосе будет казаться ему ожившим костяком, каждый травянистый пригорок – горбом лохматого монстра, каждый огонек в поле – горящим глазом волка-оборотня. В ранней молодости Федя злоупотреблял ужастиками, а в сознательном возрасте расплачивался за адреналиновые излишества юности.

– По порядку так по порядку, – вздохнул он, подчиняясь воле шефа. – Кредитку вы, по всей видимости, потеряли еще в пятницу, а хватились только сутки спустя, когда она понадобилась. Потеряли где-то в доме, и горничная, которая делала уборку, карточку нашла, но не вернула, как обычно, а унесла с собой. Как она узнала пин-код – мне пока непонятно, буду думать. А вот пацан с пейнтбольным пистолетом со двора на улицу подался именно по просьбе этой самой горничной. Вроде она боялась, что он заляпает краской чистое белье, которое висело на веревках в саду. В общем, горничная у нас – основная подозреваемая.

– А есть и второстепенные? – спросил Иван Сергеевич, покосившись на запертую дверь кабинета.

– Ну, как же без них! – Федор пожал узкими плечами. – Супруга ваша, уж извините, вполне могла до сейфа с банковским конвертом добраться, охранник Степан, торча у ворот, тоже мог узнать пин-код…

– Как?

– Да мало ли! – Федор усмехнулся. – Например, просто подсматривал за вами! Или не поленился срисовать пальчики с панели банкомата – дело нехитрое, был бы магнитный порошок да липкая лента!

– Так можно было узнать цифры, но не их комбинацию! – напомнил Суржиков.

– Комбинацию можно было подобрать, – сказал Федор. – Степка ваш по службе у банкомата целый день напролет ошивается, мог экспериментировать в свое удовольствие!

– Сомнительно, – рассудил Иван Сергеевич.

– Сомнительно, – согласился Капустин. – Степка – дурак. Потому-то я и говорю, что основная подозреваемая – это горничная, ныне покойная.

– Ах, как некстати ее убили! – с досадой вскричал Иван Сергеевич.

– Может, некстати, а может, и в прямой связи с нашим делом! – не согласился Федор. – Девку могли замочить как раз из-за ваших баксов и брюликов!

– Кто? – банкир подался вперед и угодил грудью в пепельницу, полную окурков, чего в волнении даже не заметил.

– В яблочко! – похвалил его Капустин, непонятно, за точный вопрос или меткое попадание в пепельницу. – Найдем того, кто убил горничную, найдем и деньги с колье! Причем даже неважно, стала ли воровка Горчакова жертвой ограбления или же ее сообщники порешили. В любом случае, если хотим вернуть ваше добро, надо убийцу искать!

– Кто это может быть, есть идеи?

– Есть одна такая… идея! – Федор покрутил кистями рук, как детсадовец, изображающий «фонарики-фонарики». – Надо прощупать одну подозрительную девицу. Как-то вдруг она в том другом доме на месте убитой горничной оказалась, я поначалу даже попутал, принял ее за саму Горчакову и начал требовать деньги и камни вернуть…

– А она? – банкир снова рухнул грудью в пепельницу.

– А она прикинулась дурочкой и поспешила сбежать, да, сдается мне, поняла, о чем я говорю!

– Сообщница грабителя? – предположил Суржиков, взволнованно блестя очками.

– Очень может быть, – веско сказал Федор. – Поутру, как деревенские проснутся, я народ расспрошу и девку эту найду, а там поговорим!

– Решено. – Иван Сергеевич снял очки и устало потер переносицу. – Все, спать давай. Скажи Карловне, чтобы постелила тебе в комнате для гостей.

– Хорошо! – обрадовался Капустин.

Одинокая поездка по ночному шоссе, осаждаемому толпами призраков и чудовищ, отменялась, и это не могло не радовать. Душевное здоровье следовало беречь: Федор по опыту службы в УВД знал, что на разыскной работе нервы – самый что ни на есть расходный материал.

Гостевая комната была великолепна.

– Будьте как дома, – отчаянно зевая, сказала сонная, но неизменно вежливая экономка.

Оставив его одного, она, наверное, со всех ног поспешила в свою спальню: Федя слышал в коридоре торопливые спотыкающиеся шаги.

Закрыв дверь, он огляделся и удовлетворенно кивнул: в этой прекрасно обустроенной комнате ему было гораздо лучше, чем дома! Мешало одно «но»: Федя очень переживал за успех своего расследования и чувствовал, что не сможет уснуть.

Так и вышло. Он битый час ворочался в постели, размеренно дыша и считая овечек, пока не решил оставить всякие попытки пробраться в царство Морфея хитростью. Не спится – и ладно! Можно спокойно полежать и без помех подумать о своем деле в ночной тиши.

– Вернее, о деле шефа, – пробормотал Федор, тщетно пытаясь обмануть самого себя.

Дело шефа, несомненно, было и его личным делом. Если он потерпит неудачу и не вернет Суржикову пропавшие деньги и бриллианты, его карьере в банке придет конец. И еще неизвестно, сумеет ли он после такого фиаско найти другую высокооплачиваемую работу по профилю.

– Как бы не пришлось идти в охранники! – вздохнул Федя.

В охранники идти не хотелось. Он сполз с кровати, подошел к окну, раздвинул тяжелые портьеры и посмотрел прямо в лунное око ночи. Око было круглым, но уже потеряло сочный розово-желтый цвет, присущий спелым плодам абрикоса. Ночь близилась к концу и вскоре должна была превратиться в новый хлопотливый день.

Бессонница и беспокойство побуждали Федора приступить к сыщицким трудам досрочно, не дожидаясь наступления светлого времени суток.

– Пойду осмотрюсь на пепелище! – решил он.

Он сам толком не знал, зачем ему надо бродить на развалинах сгоревшего дома Нины Горчаковой. В идеале хотелось бы, конечно, найти среди головешек симпатичный несгораемый сейф, содержащий бриллиантовое колье (одну штуку) и валюту в сумме две тысячи американских долларов!

Надежда на такое чудо была слабой, но пренебрегать ею все же не стоило. Представив, как возликует шеф, если он и впрямь притащит примечтавшийся ему закопченный сейф с баксами и брюликами, Капустин решительно натянул брюки и рубашку. Застегивая пуговки, он поморщился: рубашку неплохо было бы сменить на свежую, но у него не было другой одежды.

– Для сельской местности сойдет! – вынужденно решил Федор.

В самом деле, перед кем тут красоваться? Перед козами и коровами, как раз потянувшимися по улице, цокая копытами и позвякивая колокольцами?

Тут ему припомнилась фигуристая девица, которую он вчера по ошибке принял за Нину Горчакову. Эту красотку не портил даже жуткий костюм деревенской сиротки-побирушки! Вот перед ней-то Феде точно не хотелось бы предстать неряхой, а ведь он планировал в ближайшее время разыскать лже-Горчакову и прощупать ее…

Федор представил, как он буквально – руками – прощупывает подозрительную девицу, и у него разгорелись щеки и глаза.

– Это позже! – строго сказал он сам себе и вышел из комнаты.

В предрассветный час дом сладко спал, в коридорах, на лестнице и в холле Федор никого не встретил. Во дворе тоже было пусто. Сторожевой пес Милорд, спускаемый с цепи исключительно в темное время суток, не то болтался где-то на задворках, не то мирно дрых, преступно пренебрегая своими обязанностями. Федя заклеймил охрану банкирского дома как безобразную, сам себе открыл калитку и вышел со двора.

Единственная улица поселка была пуста. В черном зеркале мокрого асфальта смутно отражалась лимонная луна, впереди за туманом слышались перезвон бубенцов и дребезжащее мемеканье.

Федя сориентировался и быстрым шагом устремился вслед за козьим караваном. На данном этапе он не планировал общение с местным населением, как четвероногим, так и двуногим, но скотина двигалась в ту же сторону, куда нужно было ему самому – на край поселка, где первым в веренице домов стояла хата Нины Горчаковой. Сегодня это место было уже вакантно.

На подступах к погорелому дому Федор обошел сгрудившихся коз. Животные сбились в кучу вокруг большой рыжей коровы, а та спокойно стояла третьей в группе деревенских баб. Две тетки в долгополых байковых халатах и цветастых платках с бахромой оживленно беседовали и не заметили Федора, проскочившего по обочине на другой стороне дороги тихой тенью.

Корова покосилась на него выпуклым карим глазом и коротко мукнула. Это прозвучало как гудок парохода, готового к отправлению.

На зычный коровий глас со двора вышел пацан лет двенадцати. Он отчаянно зевал и на ходу неловко, наперекос, застегивал теплую клетчатую рубаху.

– Засоня ты, Митька! – попеняла ему баба Маруся. – Не дождешься тебя!

– Дождались же? – невежливо буркнул он, выдвигаясь из калитки.

– На вот, перекусишь там пирожочками, Миня! – ласково сказала пацану мамаша, протягивая ему узелок.

Минька тут же вытянул румяный пирог и одним укусом отхватил от него половину.

– Иди уже, генерал козий! Войско твое тебя заждалось! – сказала вредная баба Маруся.

– Угу, – Минька прожевал пирог, с усилием проглотил и спросил, потыкав кнутовищем в сторону соседского двора: – А что за подозрительный мужик там шарится?

– Кто там шарится? – встрепенулись бабы.

– Какой-то мужик в белой рубашке, видать, городской, – ответил наблюдательный Минька. – Я, пока в сортире сидел, его в окошко увидел.

Баба Маруся и ее подружка Морозова, разумеется, тут же захотели увидеть подозрительного мужика своими глазами, и не через окошко, а в непосредственной близости. Оставив сонного Миньку командовать рогатым войском, тетки бок о бок двинулись к пепелищу.

Саманная хата пожара не пережила, развалилась, прочие надворные постройки тоже превратились в руины, и все домовладение имело вид лабиринта, разбитого копытами целого стада минотавров. Угадать, где тут дом, а где баня с сараем, Федор не мог. Все вокруг было черным, страшным и нестерпимо вонючим. Вожделенный несгораемый шкаф с деньгами и бриллиантами на глаза не попадался.

Федя с подозрением рассматривал сгоревший однокамерный холодильник, когда за его спиной послышались торопливые шаги и нарочито ласковый бабий голос спросил:

– А что это вы тут делаете, мил человек?

Федор оглянулся. Сложив руки на фартуках, за обгоревшим и рухнувшим забором стояли две деревенские бабы. У обеих были острые вытянутые носы, присущие собакам-ищейкам и не в меру любопытным особям породы «хомо сапиенс». Федя еще в милицейскую свою бытность навидался немало таких и по опыту знал, что так просто они от него не отстанут. Он знал, что нужно делать в таком случае: заморочить бабам головы и обратить их неуемное любопытство себе на пользу.

Федя вспомнил надоевшую телерекламу про страхование недвижимости и с ходу включился в игру.

– Здравствуйте, дамы! – улыбнувшись так же светло и глупо, как телевизионный агент, сказал он. – Я смотрю, подходит ли случившееся под страховой случай.

– Чего? – бабы озадаченно переглянулись.

– Этот дом был застрахован, – пояснил Федя, продолжая улыбаться, как рекламный идиот.

– Так это что? Вы деньги платить будете?

Бабы взволнованно переглянулись и приблизились к «страховщику» еще на пару шагов.

– Слышь, Маруся? – одна тетка подтолкнула локтем другую. – А Нинка-то, оказывается, не дура была! Застраховала свое имущество!

– Была бы не дура – осталась бы жива! – проворчала баба Маруся. – Что с того, что дом был застрахован? Кому теперь эти деньги?

– У госпожи Горчаковой разве нет наследников? – спросил Федя, тактично пригасив солнечную улыбку при упоминании имени покойницы.

– Ни родителей, ни детей, никаких родственников вообще! – с непонятной радостью ответила тетка Маруся.