Текст книги "Звезда курятника"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

   – Это пожалуйста, чай у нас индийский, – согласилась я.

   – А против Индии ты пока ничего не имеешь? – уточнил Колян. – Это хорошо. Кыся, а что будет на завтрак?

   – Тати! – включился в обсуждение меню ребенок. – Тати-фафи!

   – Сосиски, – подтвердила я. – На завтрак будут сосиски. Есть возражения?

   Я обвела взглядом своих мужчин. Против сосисок никто не возражал, меню приняли единогласно. Завтрак был приготовлен быстро и прошел в теплой дружественной атмосфере, после чего Колян убежал на работу, а Масянька, зажав в каждом кулачке по цветному мелку, пошел во двор заниматься настенной и напольной живописью в стиле примитивизма под присмотром няни.

   Я навела порядок в квартире, оделась, сложила в сумку все нужное барахло и отправилась на поиски компании «Атлант», руководимой Эдуардом Рудольфовичем Кочерыжкиным.

   Не скрою, мне было любопытно увидеть человека, которого супруга предпочитает видеть раздражительным и несдержанным на язык. Неужели употребление крепких выражений по адресу родных и близких придает этому мужчине какую-то особую прелесть? А тихий и благонравный он начисто лишен обаяния?

   Впрочем, в «Атлант» я отправилась не затем, чтобы познакомиться с Эдуардом Рудольфовичем. Мне просто необходимо было сделать что-нибудь такое, с чем я могла бы со спокойной душой появиться на глаза директрисе «Планиды». Она же обязательно спросит меня при встрече, как продвигается выполнение «заказа Кочерыжкиной»! А в «Планиду» зайти мне нужно было обязательно, потому что я хотела что-нибудь узнать о покойной Аделаиде Титоренко, которая была клиенткой фирмы.

   Итак, первый пункт программы – фирма «Атлант»! Здание этой компании на одной из центральных улиц города я нашла без труда, потому что нарисованные по обе стороны входной двери мускулистые мужики в неприлично узких набедренных повязках видны были за версту. Ярко-розовые, как целлулоидные пупсы, атланты держали на плечах большие плетеные корзины, из которых свешивались гирлянды сосисок, торчали колбасы, рыбьи хвосты и французские батоны. «Торговый дом «Атлант»: продукты и деликатесы», – было написано на вывеске.

   Я толкнула тяжелую деревянную дверь, вошла в здание и оказалась в длинном узком коридорчике, в котором витал слабый, но отчетливый запах копченостей. В коридор выходило с полдюжины дверей – все, кроме первой, ближайшей к входу, были закрыты, поэтому я не выбирала, куда мне сунуться.

   – Доброе утро, – в меру приветливо сказала я мужчине, который телосложением и цветом костюма был очень похож на кузнечика-богомола.

   Сухощавый дядечка с узким длинным лицом, прорезанным скорбными вертикальными складками, поднял на меня большие печальные глаза бездомного спаниеля, сморгнул невидимую слезу, встал из-за стола, на котором помещался компьютер. Дядечка работал за ним: сложив пальцы «пистолетами», оттопыренными указательными наносил редкие удары по кнопкам клавиатуры. Неожиданно глубоким голосом он звучно возвестил:

   – Привет вам!

   Я и в самом деле почувствовала себя несколько «с приветом». Интересно, тут всех так оригинально встречают? На всякий случай, чтобы соответствовать ему по тону и стилю, я тоже выпрямилась во весь рост и красивым меццо-сопрано напевно произнесла:

   – Приветствую вас, уважаемый! Могу ли я просить оказать мне содействие?

   Вселенская скорбь на лице человека-кузнечика уступила место сдержанной радости.

   – Не откажу в помощи ближнему своему, – возвестил дядечка.

   Я прищурилась, всматриваясь в беленький прямоугольничек бейджа на кармане его пиджака: «Михаил». Михаил – и все!

   – Могу ли я просить вас, уважаемый Михаил, сопроводить меня в отдел кадров или же указать мне туда путь? – спросила я, невольно начиная изъясняться в витиеватом и нарочито прочувствованном стиле, ствойственном моему собеседнику.

   – Един наш путь, сестра моя! – воскликнул Михаил, уже откровенно ликуя.

   Я лично не видела никакого повода для неуемной радости, но тоже изобразила солнечную улыбку. И уже совершенно автоматически, просто потому, что это слово само собой просилось в качестве точки в столь странном диалоге, я воскликнула:

   – Аллилуйя!

   – Пойдем же, сестра! – с подъемом вскричал Михаил, тепло пожимая мою руку.

   – Имя, сестра, имя! – машинально пробормотала я.

   Не желая озвучивать свое настоящее имя, я решила сочинить себе псевдоним. И тут же придумала его, посмотрев на компьютерную клавиатуру:

   – Клава! Меня Клавдией зовут.

   – Я тебя, Клава, в отдел кадров веду, – по-свойски сообщил мне человек-кузнечик. – Вообще-то набор персонала курирует лично директор, но к нему тебе соваться не стоит. Слышишь крики?

   Я прислушалась: в коридоре раздавались приглушенные дверью вопли. Мужской голос на все корки распекал некоего Ефима, называя его гадом, сволочью, мразью и еще парой совершенно нецензурных слов. Незнакомый мне Ефим должен был обладать неземной кротостью, чтобы безропотно сносить такие оскорбления. Я удивленно приподняла брови и затормозилась перед дверью, надеясь услышать что-нибудь, что позволило бы мне понять, кто, собственно, ругается – неужто господин Кочерыжкин?

   – У вас один директор? – спросила я у Михаила.

   – Генеральный один, Эдуард Рудольфович, – человек-кузнечик энергично кивнул головой, рискуя пробить острым подбородком грудную клетку. – Он неплохой человек, но еще не нашел путь. Однако ты не бойся, с тобой поговорит Виктория.

   – Виктория так Виктория, – согласилась я.

   Упомянутая дама оказалась хрупкой девушкой с красивыми глазами цвета расплавленного шоколада. Сурово сведенные брови и пламенный взгляд Виктории вызвали у меня желание прикрыться слоем асбеста или какого-нибудь иного негорючего материала, но по причине отсутствия всякого противопожарного снаряжения пришлось просто отступить в сторону. Спрятавшись за узкую спину Михаила, я огляделась в поисках огнетушителя.

   – Виктория, это Клавдия. Она ищет работу, – сообщил мой провожатый девушке с горяче-шоколадными глазами.

   Вообще-то я ничего подобного не говорила, искала отдел кадров, но поправлять Михаила не стала. Наверное, он лучше знает, как нужно разговаривать с местным руководством.

   – У нас нет вакансий, – сказала огненноокая Виктория.

   – Она спросила путь, – понизив голос, сказал Михаил.

   Я насторожила уши. Действительно, я спрашивала путь – в отдел кадров, не более того, но, похоже, меня поняли превратно. Обо мне Михаил сказал, что я искала путь, о директоре – что он еще не нашел путь… Ба, да уж не пароль ли это?!

   – Вы откуда? – Виктория отстранила с дороги Михаила и шагнула ко мне.

   – Из центра, – сказала я.

   Пусть думает, что хочет! Может, я из центра развития предпринимательства и малого бизнеса, или из центра города, или из разведывательного центра! Всяких разных центров у нас нынче как собак нерезаных, глядишь, что-нибудь и подойдет!

   Это сработало: Виктория задумчиво кивнула и вернулась к своему рабочему столу.

   – Я дам вам анкету, заполните ее. – Девушка полезла в стол за нужной бумагой.

   Я молча пожала плечами: анкета так анкета, мне не привыкать!

   – Ну, не буду мешать, – сказал Михаил, выходя из кабинета.

   Я откопала в сумке шариковую ручку и уткнулась в анкету.

   Ну, что тут у нас? На сей раз – ничего интересного. Ни тебе вопросов про сексуальную жизнь, ни оригинальных тестов. Итак, как же меня зовут? Клавдия, а как дальше?

   Я пошарила глазами по стенам кабинета и увидела яркий рекламный плакат компании «Цыпа-Лапа» – фотографический натюрморт с образцами продукции птицефабрики и мясокомбината. Там были корзина с яйцами, множество лоточков с кусочками расчлененных куриц и целая тушка бройлера. Жирненькая голенькая курочка лежала на спине, непристойно задрав вверх раздвинутые ножки. Подпись под куриной порнографией гласила: «Возьми свою птицу счастья!» Пупырчато-розовая клуша всем своим видом выражала готовность отдаться без сопротивления, и я использовала ее по-своему.

   – Клавдия Клушина, – произнесла я, пробуя псевдоним «на слух».

   Потом нарочито медленно заполнила «шапку» анкеты и украдкой посмотрела на Викторию.

   Она тоже работала с документами. Точнее, с одной-единственной бумагой, которую хозяйка кабинета внимательно читала, периодически черкая ручкой. Я присмотрелась, и у меня сложилось впечатление, что Виктория правит текст: уж очень характерные движения совершала ее правая рука со стилом. Вот она подчеркнула букву снизу: каждый корректор или редактор знает, что это означает требование изменить строчную букву на прописную. Вот обвела какое-то слово и пририсовала к овалу длинный мышиный хвостик, уходящий на поля: значит, это слово нужно выбросить из текста. Вот зачеркнула сразу несколько слов и написала сверху что-то другое…

   Мне стало интересно: какой документ требует грамотной литературной правки? Ассортиментный перечень, штатное расписание, ведомость на зарплату?

   Тут в кабинет сунул голову Михаил, исполняющий, как я поняла, функции привратника.

   – Виктория, бумагу привезли, – сказал он, по-приятельски подмигнув мне. – Куда заносить?

   – Сюда, ко мне. – Девушка оставила свой текст и следом за Михаилом вышла в коридор.

   Я вскочила со стула, перегнулась через стол и впилась взглядом в оставленный на столе лист, но успела прочесть только заголовок: «Светлый путь». И строчкой ниже: «Тебе, блуждающий во тьме!»

   – Уже уходите? – войдя в кабинет с пачкой белой бумаги для принтера, поинтересовалась Виктория.

   Смекнув, что это объясняет, почему я вскочила со стула, я согласно кивнула:

   – Ухожу. Вы позволите мне забрать анкету с собой? Для пущей точности ответов я хотела бы заполнить ее дома.

   – Пожалуйста, – кивнула девушка.

   Лицо у нее было озабоченное, и я поняла, что ей сейчас не до меня.

   – До свидания, – вежливо попрощалась я, выходя из кабинета.

   По коридору навстречу мне шел Михаил, лица которого я не видела за целой башней бумажных пачек, но признала по зеленому костюму. Человек-кузнечик пропыхтел мимо, так что я была избавлена от необходимости с кем-либо прощаться. Зато напоследок поздоровалась с каким-то типом, ввалившимся в дверь как раз тогда, когда я в нее выходила. Этот мужик так на меня уставился, что я должна была как-то на это отреагировать, хотя бы приветствием. Впрочем, дальше обмена кивками дело не пошло, потому что мужик был незнакомый и знакомиться с ним у меня желания не возникло. Мне никогда не нравились толстые лысые мужчины с ротовым отверстием, похожим на прорезь копилки, и таким выражением лица, словно в эту щелочку только что заполз крупный хрустящий таракан.

   Разминувшись с несимпатичным толстяком, я вышла на улицу и направилась в сторону трамвайной остановки.

   – Что она здесь делала? – едва войдя в офис, накинулся толстяк на Михаила, который первым попался ему под руку.

   – Кто? О ком вы спрашиваете, Герман? – Человек-кузнечик проследил направление его взгляда. – А, Клавдия? Она анкету у Виктории заполняла.

   – Какая, на фиг, Клавдия?! – взревел толстяк по имени Герман.

   – Клавдия Клушина, – громко произнесла Виктория, выглянувшая из своего кабинета.

   – Какая, на фиг, Клавдия Клушина?! – повторил толстый Герман, гневливо краснея и потея лысиной. – Офигели вы тут все, что ли?!

   – Герман! – воскликнул явно шокированный Михаил.

   – Герман Трофимович, успокойтесь, – попросила Виктория.

   Толстяк выпучил глаза и шумно засосал внутрь своего шарообразного тела большую порцию ароматизированного копченостями воздуха. В этот момент на шум из-за двери, украшенной табличкой с надписью «Генеральный директор Эдуард Рудольфович Кочерыжкин», выглянул благообразный мужчина средних лет. Глаза его сияли надеждой.

   – Ругаетесь? – непонятно чему обрадовался Кочерыжкин.

   Толстяк шумно выдохнул весь затянутый им воздух и стал похож на спущенный дирижабль. Тряся набрюшными складками, он пронесся мимо директорской двери, втолкнул в кабинет торчащую из дверного проема Викторию и захлопнул за собой дверь.

   Эдуард Рудольфович Кочерыжкин вопросительно посмотрел на Михаила, тот молча развел руками и скрылся за своей загородкой. Оставшись один в коридоре, Кочерыжкин подкрался к отделу кадров и приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Он разочарованно вздохнул, опустил плечи и остался стоять под стеночкой с печально обвисшими руками, как безработный атлант.

   За закрытой дверью отдела кадров буззвучно, но выразительно ярился Герман: сжимал кулаки, потрясал ими в воздухе, бодал лысиной невидимого противника, приседал, словно ему хотелось в туалет по малой нужде, тянул к испуганной Виктории жадно скрюченные пальцы и совершал иные угрожающие телодвижения. Поскольку при этом взбешенный толстяк не издавал ни единого звука, все вместе было похоже на трагическую сцену в немом кино.

   – Ради бога, Герман Трофимович, что случилось?! – отступив к окну, взмолилась огненноглазая дева.

   – Это не Клавдия Клушина, – шепотом, похожим на змеиное шипение, ответил толстяк, тыча сосискообразным пальцем в закрытую дверь. – Это Елена Логунова! Вы что, телевизор никогда не смотрите? Это журналистка с телевидения! Я вас спрашиваю, что она здесь делала?!

   – Пришла наниматься на работу, – задумчиво хмурясь, ответила кадровичка. – Взяла анкету и пошла ее заполнять, обещала скоро вернуться.

   – А вот этого, пожалуйста, не надо! – дергая галстук, попросил Герман. Он ошалело покрутил головой. – Только этого еще не хватало, журналистка в моей фирме!

   – Пока что это фирма Кочерыжкина, – напомнила Виктория.

   – Именно, что «пока», – толстяк криво ухмыльнулся узким ротиком, словно конфигурируя щель копилки под помятую монетку. – Она с ним общалась? Нет?

   – Она упомянула путь и сказала, что направлена из центра, – сказала Виктория. – Я думала, это вы ее прислали!

   – У, как все запущено! – Герман нахмурился пуще прежнего. – Совсем плохи дела!

   – Что мне делать, если она вернется? – спросила Виктория. – Анкету принимать?

   – Прими и пообещай дать ответ в течение месяца. Я сам с этим делом разберусь!

   Гневливый толстяк распахнул дверь и вылетел в коридор, едва не сбив с ног застопорившегося посреди дороги Кочерыжкина. При виде генерального директора Герман мгновенно изменил выражение лица, резко вздернув вверх уголки уныло опущенных губ, и подарил встрепенувшемуся Эдуарду Рудольфовичу ослепительную улыбку. Кочерыжкин отчего-то сразу погрустнел, а багровый от подавленной злости Герман поплыл к выходу, как первомайский воздушный шар. Михаилу, который в отличие от Кочерыжкина видел Германа в фас, толстяк больше напомнил грозную шаровую молнию.

   Уже через полчаса я была в «Планиде», где меня ожидал сюрприз. Верочка, в отсутствие начальницы занимающая ее стол в первом кабинете, при моем появлении достала из ящика белый конверт.

   – Наталья Степановна велела выдать вам аванс, – сказала она, положив конверт на край стола.

   – Аванс? Но я еще почти ничего не сделала, только предварительно разведала обстановку. – Я замахала руками, отказываясь от денег. – Мне пока не за что платить!

   – А это, строго говоря, и не плата вовсе. – Верочка пожала плечами. – Это деньги на расходы. Когда закончите работу, вы за них отчитаетесь по всей форме.

   – Я не знаю формы, – призналась я, все еще медля взять конверт.

   – Пустяки, – Верочка махнула рукой куда-то мне за спину. – Там на полке стоит такая амбарная книга в зеленом переплете, это подшивка Диминых авансовых отчетов. Возьмите за образец.

   – Возьму сейчас же! – обрадованно воскликнула я, коршуном бросаясь на зеленую амбарную книгу.

   Надо же, как повезло! Я ломаю голову, как бы мне побольше узнать о делах господина Желтикова, сокрушаюсь, что покойный не оставил никаких записей, а тут, оказывается, есть какие-то отчеты! Что ж, если эти документы незашифрованные, я постараюсь разобраться в них досконально.

   Устроившись за пустым столом, служившим ранее Диме Желтикову, я развернула зеленый талмуд и углубилась в изучение собранных в нем документов. Все они были однотипными, каждый отчет представлял собой одинарный лист, в заголовок которого было вынесено название дела, а ниже в столбик были перечислены расходные статьи с указанием потраченных сумм. Честно говоря, понять логику Диминых действий по этим отчетам оказалось невозможно, зато я убедилась в том, что с фантазией у моего предшественника на поприще социальной инженерии все было в порядке. Интересно бы почитать его анкету: какого несуществующего зверя записал в ней Дима?

   Даже сухие авансовые отчеты позволяли догадаться, что к решению задач, которые ставили перед ним клиенты, Желтиков подходил в высшей степени творчески. Меня страшно интриговали строки типа: «Прокат дрессированного медведя, 1 час», «Прогон передвижной бетономешалки, 40 км» и особенно – «Внос и вынос тела с последующей его доставкой на такси». Никогда не могла пожаловаться на свое воображение, но тут оно позорно пасовало: по отдельным ярким фрагментам мне никак не удавалось восстановить сюжеты, которые придумывал мой покойный коллега. Теперь я поняла, почему «Планида» устроила Желтикову пышные похороны: в его лице контора потеряла весьма ценного сотрудника, ловкого и изобретательного.

   Пролистав подшивку Диминых отчетов, я закрыла папку и внимательно оглядела шкафы. На открытых полках не нашлось ничего интересного для меня, поэтому я потихоньку, стараясь не скрипеть и не стучать, стала распахивать дверцы в поисках какой-нибудь любопытой документации. И кое-что нашла, правда, уже не на полке, а в ящике с замочком, в котором кто-то неосмотрительно оставил ключик.

   Там аккуратной стопочкой лежали толстые общие тетради в клеенчатых переплетах с наклейками на корешках. На бумажных полосках были написаны фамилии: «Петровы», «Дачниковы», «Кольцов», «Титоренко»… Титоренко!

   Я выдернула тетрадь из середины стопки так резко, что все, что лежало сверху, посыпалось из ящика на пол. Клеенчатые переплеты шлепались на линолеум с таким звуком, словно по кабинету весело скакала жаба. В испуге я замерла на одной ноге, таким образом дополнив картину: где жаба, там и цапля! Прислушалась: Верочка в соседней комнате по-прежнему размеренно тюкала по компьютерной клавиатуре.

   Успокоившись, я поспешно собрала рассыпанные тетради и затолкала их обратно в ящик – все, кроме одной: тетрадку с фамилией Диминой маменьки я сунула в свою сумку. Совесть меня не мучила, так как Аделаиде, по моему разумению, уже не могли понадобиться услуги фирмы «Планида» из разряда «Разное». Я еще не слыхала, чтобы покойники вызывали к своему последнему приюту сантехников или заказывали к кладбищенскому подъезду машину с водителем!

   Спрятав тетрадку с намерением перелистать ее в более спокойной обстановке, я вдруг вспомнила, что Верочка как-то между прочим обмолвилась, что в «Планиде» хранятся запасные ключи от многих жилищ, хозяева которых регулярно и комплексно пользуются услугами под грифом «Разное». Как я поняла, это делается на тот случай, если понадобится экстренно починить какую-нибудь протекшую трубу, покормить в отсутствие хозяев рыбок в аквариуме, полить цветочки и т. п. Примерно так оставляют ключики приходящей прислуге, каковую, в общем-то, «Планида» и представляет. Стало быть, где-то тут должны иметься и ключи от дома Димы и Аделаиды!

   От данного рассуждения был всего один шаг до следующего вывода: я непременно должна заполучить эти ключи! Покойникам они уже не понадобятся (смотри предыдущий логический пассаж), а я не прочь наведаться в особняк на Школьной еще разок-другой и осмотреться там толком, без суеты, спешки и необходимости тягать за собой приставную лестницу.

   Не теряя времени зря, я снова принялась потрошить ящики. Извозилась в пыли, едва не порвала чулок о торчащий из боковой поверхности стола недокрученный болт, но довела поиски до победного конца. Ключики увесистой связкой висели на гвоздике, вбитом в обратную сторону дверцы, закрывающей тумбу стола. Бирочек с фамилиями и адресами на них не было, только круглые пластмассовые блямбочки с номерами, как в гардеробе. Озадаченно почесав в затылке, я полезла в свою сумку и поспешно перелистала припрятанную тетрадку с фамилией Аделаиды. На задней стороне обложки обнаружилась нанесенная по трафарету цифра «3».

   – Бог троицу любит! – обрадовалась я, пытаясь отделить ключик с «троечкой».

   Как бы не так!

   Колючая вязанка смахивала на ожерелье рокера-металлиста: белые и желтые металлические ключики висели на стальной цепочке, застегнутой аккуратным висячим замочком размером со спичечный коробок. Подходящего ключика к нему я нигде не увидела. Да-а, вот незадача! Я-то уже придумала, что сниму с симпатичного брелочка-ракушки свой собственный ключик от квартиры, присобачу к нему казенный номерок с «троечкой» и милым образом повешу на гвоздик в тумбе – на полчасика, чтобы замаскировать пропажу, пока я сбегаю на Новый рынок сделать дубликат. Но не поволоку же я с собой всю эту якорную цепь? Тяжеловато будет, да и положить мне ее решительно некуда, такую «цепочку с брелочками» в декольте не спрячешь. Во всяком случае, в мое декольте, у Ирки-то с ее изрядно выдающимися данными по части бюста этот трюк мог бы и получиться…

   Затолкав поглубже в сумку похищенную тетрадку, я вытащила взамен трубку мобильника и, уже выходя из кабинета, набрала номер. Труженица клавиатуры и мышки Верочка послала мне поверх монитора вопросительный взгляд.

   – Скоро вернусь, – пообещала я. – Только за булочками сбегаю!

   Выйдя из кабинета, я поднесла к уху трубку и эротично зашептала в нее:

   – Сереженька, привет, мне нужна твоя помощь!

   – Опять труп? – хладнокровно поинтересовался капитан Лазарчук.

   – Боже упаси! Мне нужна грамотная консультация по одному вопросу. Скажи, как делают слепки ключей? Мне понадобится пластилин?

   – А зачем это тебе? – враз насторожился капитан.

   – Уверяю тебя, ничего криминального! – воскликнула я, соображая, что бы ему соврать, и одновременно скрещивая пальцы. – Просто Масянька все время лезет к компьютеру, и Колян запер машину на ключ. Такой распространенный способ защиты от детей. Но ключик у нас только один, Колян его повесил на свой брелок и таскает в кармане, так что компьютер недоступен не только для малыша, но и для меня. Поэтому я хочу сделать дубликат.

   – Так возьми у Коляна ключ и иди к слесарю, – посоветовал приятель. – Слепок-то тебе зачем?

   Я почувствовала себя капитаном команды КВН, который стоит на сцене, доказывая залу свою находчивость. Только меня, в отличие от кавээнщика, это ничуть не веселило.

   – Я не могу взять у него ключ! – сердясь, ответила я. – Колян мне его не даст. Он считает, что я слишком много времени провожу за компьютером, и пытается меня лимитировать. Поэтому я потихоньку сделаю слепок и потом пойду к слесарю. А тебя я прошу сказать, во что мне этот ключ пихать? Пластилин подойдет? Или лучше купить оконную замазку?

   – Лучше специальный состав, которым пользуются зубные техники, – авторитетно сказал сыщик. – Ладно, слушай сюда…

   Я внимательно выслушала инструктаж и подытожила сказанное:

   – Значит, так. Нужно взять немного зуботехнической массы, натолкать ее в два спичечных коробка и извалять там ключ с двух сторон, правильно? А наливать в формочку расплавленный свинец или что-нибудь в том же духе можно уже не самой, это слесарь и без меня сделает, так?

   – Молодец, – похвалил меня Лазарчук. – Вырастешь – медвежатником будешь!

   – Значит, первым делом нужно добыть зуботехническую замазку, – сказала я самой себе.

   И выключила телефон, даже не попрощавшись с Серегой. В задумчивости я спустилась по лестнице, вышла из здания на тротуар, но тут же поспешила вернуться на закрытое навесом крыльцо. Хмурое небо, с утра грозившее разразиться ливнем, сдержало обещание. Очевидно, дождь шел уже давно, я просто не заметила этого, сидя в кабинете с окнами, закрытыми жалюзи. Впрочем, лужи вздувались крупными пузырями, что, если верить знаниям, полученным мною на уроках природоведения в школе, предвещало скорое окончание дождя. Утешив себя этим, я оглядела окрестности из-под ладони, приставленной ко лбу козырьком. Не видать ли где поблизости стоматологической клиники?

   В поле зрения попала только клиника косметологическая. Не совсем тот профиль, зато рядом, только улицу перейти… Я испытующе посмотрела на безрукую Венеру, украшающую фасад здания: небось не одно ведро гипсоцементной смеси ушло на сооружение этой монументальной красотки! Может, осталось еще немножко на слепок с ключа?

   Не сводя глаз со скульптурной красотки, я шагнула на проезжую часть, и тут же рядом протестующе заревел клаксон. Я поспешно отскочила назад, но машина не промчалась мимо, остановилась в луже у тротуара прямо передо мной. Я еще немного попятилась и, напустив на себя независимый вид, отвернулась. Терпеть не могу уличных приставал, особенно тех, которые думают, что наличие собственного авто придает им дивный шарм и полную неотразимость!

   Приготовясь окатить назойливого водителя «шестерки» ледяной волной безразличия, я оцепенела, как небольшой айсберг, севший на мель. Краем глаза отметила, что стекло в окошке рядом с передним пассажирским сиденьем поехало вниз. Немного повернула голову и увидела, что в проем высунулась улыбающаяся собачья морда.

   – Ленка, ты оглохла, что ли? – донесся из машины сердитый голос Ирки. – Я тебе сигналю, сигналю, а ты – ноль внимания! Живо садись в машину, мы мешаем движению!

   За «шестеркой» уже образовалась очередь из недовольно ревущих автомобилей. Я поспешно забралась на заднее сиденье и оживленно пояснила:

   – Извини, я думала, это какой-то кобель на колесах!

   – Кобель тут тоже имеется, – кивнула подруга, выруливая на среднюю полосу.

   Пристегнутый ремнем, Томка сделал тщетную попытку развернуться ко мне и огорченно заскулил.

   – Вы что, катались по магазинам? Я вижу, ты приодела Томку? – спросила я, вытягивая шею, чтобы разглядеть собачий наряд.

   На Томке было какое-то клеенчатое одеяние, ярко-красное и шуршащее. Присмотревшись, я узнала большой полиэтиленовый пакет, рекламирующий сигареты, с каковой целью изготовители сделали его копией сигаретной пачки – ярко-красной с золотыми львиными изображениями. Стилизованные львы стояли на задних лапах, и Томка, сражаясь с инерционным ремнем, попытался принять аналогичную позу. Алые крылья затейливо раскроенного полотнища громко шелестели.

   – Ты катаешь пса в машине для моциона? – поинтересовалась я, почесав лохматую собачью башку. – Или таким образом борешься со скукой и одиночеством, а Томка служит тебе эскортом?

   – Я выполняю хозяйские обязанности, – ворчливо ответила Ирка. – Собаке пора было сделать прививку, и мы ездили в ветеринарную клинику. А плащик я соорудила на скорую руку из первого попавшегося кулька, потому что доктор запретил Томке мочить место укола.

   – Кстати, о клиниках! – я вспомнила о своей цели. – Ты не знаешь, нет ли где-нибудь поблизости зуботехнической лаборатории?

   – Тебе нужна вставная челюсть? – сострила подруга.

   – Нет, мне нужен раствор, который используют для зубных слепков. Подвернулся удобный случай разжиться ключом от особняка твоих покойных соседей, и не хочу его упустить. – Я озадаченно посмотрела в окошко. – Слушай, а куда это мы едем?

   – Куда заказывали: на Пушкина, там есть учебная зубопротезная лаборатория мединститута. Подойдет?

   – Вполне! – Я откинулась на подушки и предоставила умнице Ирке самой разбираться с маршрутом.

   Толстый Герман сидел в припаркованной у тротуара черной «десятке», ощущая себя очень неуютно. Во-первых, в салоне отечественного авто ему было тесновато. Во-вторых, непрекращающийся дождь с боковым ветром не позволял опустить пониже стекло в окошке, так что Герман чувствовал приближение приступа клаустрофобии.

   – Может, пробежимся? – сочувственно предложил водитель, кивая в сторону недалекого кафе. – Сядем за столик и поговорим спокойно.

   За рулем «десятки» находился владелец автомобиля, тощий жилистый парень Виктор Душин. Впрочем, по имени его Герман звал крайне редко, потому что с первого класса привык пользоваться кличкой Душка. В ответ Витя называл школьного приятеля не Германом, а Герасимом или Гераклом, так как при сокращении все эти имена образовывали единое Гера. Но такую вольность Душка позволял себе только тогда, когда оставался с Германом тет-а-тет, так как в настоящее время являлся подчиненным Геры-Герасима-Геракла и начальника своего нарочито уважал.

   Герман Трофимович Дудликов обладал завидным талантом делать деньги из воздуха, раздувая административные бюджеты. Он создавал мифические общественные организации и объединения и получал гранты на их развитие. Основывал благотворительные фонды и набивал их закрома спонсорскими вложениями. Одаривал своим присутствием и скромными подарками детские дома, собрания ветеранов и инвалидов и получал в результате доброе имя мецената, после чего начинал сбор пожертвований и вымогательство субсидий на новую организацию. В настоящий момент Герман Трофимович «раскручивал» некое общество «Светлый путь», официально зарегистрированное как творческое объединение, а по сути представляющее собой нечто среднее между религиозной сектой и товариществом на паях. Смесь вышла дикая, но симпатичная. Те, кого привлекали идеи духовного обновления общества, получали в «Светлом пути» массу положительных эмоций от общения с себе подобными в режиме, который строго регламентировал Свод правил – гибрид Кодекса молодого коммуниста и Десяти заповедей. Членам общества запрещалось, в частности, употреблять крепкое спиртное, пользоваться импортными продуктами, читать «желтую» прессу, ругаться и проявлять неуважение к товарищам. Волонтеров, следующих светлым путем под этим знаменем, Дудликов неофициально называл «Странный легион».

   Несколько обособленно стояла горстка лиц, умело направляющая и эксплуатирующая энтузиазм бойцов «Странного легиона»: сам Дудликов, пара его партнеров по предприятию и топ-менеджер-за-все Виктор Душин. Стараниями своего руководства ТО «Светлый путь» меньше чем за год прибрало к рукам три небольшие, но прибыльные фирмы. Каждый раз действовали по одному сценарию: внедряли в компанию на ключевой пост кадровика своего человека, и он постепенно, в полном соответствии с идеологией «Светлого пути», заменял выбывающих сотрудников своими единоверцами. Каждый из них, в свою очередь, желал видеть рядом с собой побольше «путейцев» и старался всячески изживать «неверных», так что в какой-то момент из оккупированной фирмы начиналось массовое бегство сотрудников. Образовавшиеся бреши с готовностью закрывали собой легионеры «Светлого пути», хозяева захваченной фирмы теряли над ней контроль, и Дудликову со товарищи оставалось только по дешевке перекупить неуправляемый бизнес у очередного растерянного дельца. При этом иметь сотрудниками своих «путейцев» им было очень выгодно, так как каждый из легионеров исправно выплачивал из своих заработков «десятину» обществу.