Текст книги "Охота на княгиню (СИ)"
Автор книги: Елена Ха
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Глава 4. Встреча с прошлым
Глава 4. Встреча с прошлым
Нифонтову хватило такта с достоинством отвернуться от вошедшего в беседку поручика, чтобы вернуть пуговицы на жилете на их места. Пока Филипп Филиппович был занят собой, княгиня Воронцова по-прежнему стояла, замерев в напряженной позе, и во все глаза смотрела на вошедшего мужчину.
На вид тому можно было дать лет сорок – сорок пять. Военная выправка, высокий рост, благородные черты лица и отличная фигура – результат частых тренировок – сохранили его мужскую привлекательность, а синяя форма с золотыми аксельбантами и эполетами придавала блеск.
– Мария Федоровна, добрый день! Я вам помешал? – отвесив поклон, спросил мужчина с посеребренными временем бакенбардами.
В голосе его проскользнула ирония, но было совершенно не понять, какие чувства владели мужчиной: в глазах застыло вежливое безразличие, на лице – полагающаяся случаю учтивость.
– Князь Муравинский, – медленно проговорила Мария Федоровна, но было видно, что ее выдержка дала сбой, она все никак не могла взять себя в руки, – Добрый день! Не ожидала вас здесь увидеть.
– Кажется, вы вообще никого не хотели видеть, кроме господина… – князь испытующе посмотрел на Нифонтова, который, в отличие от княгини, снова надел маску московского франта.
– Филипп Филиппович, – представился он сам, так и не дождавшись от Воронцовой помощи в этом вопросе.
Муравинский безразлично мазнул по лицу нового знакомого взглядом и вновь вернул все свое внимание Марии Федоровне.
– Так мне уйти? – уточнил он все тем же ровным тоном.
– Нет! – слишком поспешно откликнулась княгиня.
– Пожалуй, я вас оставлю. У меня там еще… встреча, – засуетился Нифонтов.
Даже этот толстокожий делец почувствовал себя в беседке лишним, поэтому откланявшись, удалился. Но князь Муравинский и княгиня Воронцова были так увлечены игрой в гляделки, что даже не заметили этого.
– Мария Федоровна, вы совсем не изменились за те десять лет, что мы с вами не виделись, – заметил князь, и в его голосе проскользнула грусть.
– Не утруждайте себя лестью, Дмитрий Макарович, – раздраженно откликнулась Воронцова.
– Вы раздражены? Значит, я все-таки помешал, – усмехнулся Муравинский, – Пожалуй, кое-что в вас все же изменилось…
– Что же?
– Вкус… Раньше у вас он был, – отчеканил мужчина.
Щеки княгини вспыхнули, и она заявила:
– Мой вкус никогда вас не касался!
Дмитрий Макарович несколько мгновений смотрел на княгиню, а затем, вежливо поклонившись, сказал:
– Простите, что своим появлением испортил вам… настроение. Я откланиваюсь.
Мария Федоровна, увидев, что князь действительно собрался уйти, испугалась. Ей было больно видеть этого мужчину, но остаться одной в саду было невмочь. Она страшилась возвращения Нифонтова. Терпеть снова его бесцеремонное поведение она не желала.
– Князь, – остановила она Муравинского.
Хотела, чтобы это прозвучало величественно, но голос сорвался, и прозвучало жалко. Однако Дмитрий Макарович тут же развернулся лицом к Воронцовой и даже сделал шаг к ней.
– Да?
– У меня потерялась воспитанница. Вы не могли бы мне помочь ее найти? Я хочу вернуться домой.
– Вам не понравился праздник? Говорят, вечером будет фейерверк…
– Я поняла, праздники – это не мое, – передернула плечами княгиня.
– А что ваше? Бесконечная скорбь по чужому человеку? – спросил Дмитрий Макарович, не сумев скрыть раздражения.
Княгиня Воронцова сжала веер и ответила с достоинством:
– Мое – это честь и достоинство, нравственность и мораль!
– Кажется, требования к морали у вас несколько снизились, – язвительно парировал князь.
– Вы все также невыносимы! – процедила Мария Федоровна, все сильнее сжимая в руке веер.
– Я прекрасно помню, что не нравлюсь вам. Но чем же вас привлек этот франт? Молодостью? – нависая над княгиней, спросил Муравинский с угрозой в голосе.
– Да нужен мне этот Нифонтов! – воскликнула Мария Федоровна, потеряв терпение, – У нас с ним просто вышло недоразумение…
Тут она резко замолчала, решив, что оправдываться выше ее достоинства.
– Если он обидел или оскорбил вас, только скажите, и я вызову его на дуэль! – тут же отчеканил князь.
Мария Федоровна с трудом сдержала себя, чтобы не закатить глаза. Мужчины! Им бы только пострелять. А платить за их горячность приходится женщинам.
– Не вздумайте! Кто вы, чтобы защищать мою честь?! Не удивительно, что у Николая проблемы с приступами гнева, с таким наставником это было неизбежно, – выпалила княгиня.
– У Николая проблемы не из-за меня, а из-за войны. Он слишком благородный и впечатлительный. Но это пройдет, – уже спокойнее ответил Дмитрий Макарович.
– Ну да, пройдет, – усмехнулась Мария Федоровна, – Только до этого он вляпается в мезальянс, разрушив репутацию, еще и состояние Шереметьевых окажется под угрозой, с таким-то азартным тестем.
Муравинский нахмурился и сказал вкрадчиво, как будто уговаривал ребенка:
– Маша, не вмешивайся в его дела. Он умный и сам разберется, на ком женится. Не ломай ему жизнь, достаточно, что ты сломала свою и мою…
Лицо Марии Федоровны вновь вспыхнуло, на этот раз от гнева, и она заговорила, даже не пытаясь спрятать раздражение за вежливым тоном:
– У меня все прекрасно! Я живу достойно, у меня безупречная репутация. Я обеспеченная женщина, образец верности и почтения. И я считаю, что имею права вмешиваться в дела племянника, когда он очевидно совершает ошибку.
– Безупречная репутация, образец верности… – передразнил княгиню Муравинский, – Но главного в твоей жизни нет, а без этого давать советы и вмешиваться в чужие дела ты не имеешь права.
– И чего же это у меня нет? – прищурилась княгиня.
– Счастья! Ты не выглядишь, как по-настоящему счастливая женщина. Ты даже на женщину уже мало походишь, скорее на призрака! – выпалил Дмитрий Макарович.
Давно Марию Федоровну не выводили из себя за один день дважды. Ох уж эти земные страстишки!
– Так значит, я не похожа на женщину! А вы в таком случае не похожи на мужчину! – практически прорычала она, – И никогда не были похожи. Поэтому я десять лет назад и отвергла ваши чувства. Вы постоянно спорите, считаете, что только вы правы и лучше всех знаете, как должно. Самодовольный мужлан!
– О, в самодовольстве мне до тебя далеко! – прищурившись и наклонившись ближе, процедил князь, – Ведь ты требуешь безоговорочного подчинения. Все должно быть так, как нужно тебе, и никак иначе! Я надеялся, что с возрастом твой характер смягчится. Но кажется, стало только хуже!
– Надеялся, что я смягчусь? Или просто пожалею? – усмехнулась княгиня, все выше задирая подбородок, отчего лица двух взбудораженных спором собеседников стали еще ближе.
– Тебе не знакома жалость. Иначе ты не растоптала бы мои искренние чувства к тебе, – зловеще проговорил князь, но тут его взгляд соскользнул на губы собеседницы, и от злости не осталось и следа.
Лицо поручика мгновенно смягчилось, появилась растерянность и… желание. Воронцова это заметила и тоже взглянула на губы мужчины, твердые на вид, но такие манящие.
Княгиня испугалась собственных инстинктов и, сверкая глазами, резко уточнила:
– А почему я должна их беречь? Кто ты мне?
Князь отшатнулся. Его плечи устало опустились. Когда он заговорил, голос его был отчужденным:
– Простите, Ваше Сиятельство, воспоминания давно минувших лет растревожили меня, и я на миг потерял контроль. Позвольте проводить вас к вашей воспитаннице.
Князь предложил Марии Федоровне опереться на его руку, старательно избегая встречаться с ней взглядами.
– Проводите меня к карете, – холодно попросила княгиня и вышла из беседки, так и не приняв руки Муравинского.
Глава 5. Во дворце Шереметьевых
Глава 5. Во дворце Шереметьевых
Приехав домой, Мария Федоровна нашла в себе силы с гордо поднятой головой прошествовать в свою спальню, предупредив Марфу, что ужинать не будет.
Оказавшись один на один со своими воспоминаниями, княгиня упала на постель и позволила себе быть человеком – разревелась. Рыдала долго, с чувством и всхлипами, подвывая и размазывая слезы по покрасневшему лицу. Ее сжирало сожаление. Все эти годы она боялась признаться самой себе, что жалеет о своей трусости и, чего уж там, своем высокомерии. В эту минуту слабости она позволила себе быть честной: Муравинский прав, в ее жизни нет счастья. И чтобы не выть от тоски, она занимает себя делами племянника, а чтобы не сойти с ума от одиночества – завела воспитанницу. При этом еще и умудряется тешить себя мыслью о собственной добродетели. А ведь все ее поступки продиктованы эгоизмом. И сейчас, и тогда.
В этот вечер княгиня Воронцова чувствовала себя жалким, дрянным, никому не нужным человеком. Выдохнувшись, она незаметно уснула.
Утром в ее комнату впорхнула Сонечка:
– Мария Федоровна, голубушка, уже одиннадцать! Не заболели ли вы? Вчера рано ушли к себе и ничего не ели, сегодня завтрак проспали. Не позвать ли доктора?
Воспитаннице мало было щебетать своим высоким голоском, который сегодня раздражал неимоверно, она еще и тяжелые, плотные портьеры на окнах раздвинула, пропуская яркий солнечный свет. Княгиня, не успев открыть глаза, зажмурилась. Но на кровати села.
– Мария Федоровна, я все-таки позову доктора. Что у вас с лицом? Глаза опухли и покраснели… Уж не простыли ли вы?
– Уймись, – одернула воспитанницу княгиня, – И выйди. Скажи Марфе, чтобы принесла чаю с пирожками. Я позавтракаю в комнате.
Сонечка досадливо поджала губы, но сделала почтительный книксен. Мария Федоровна ответила ей недовольным взглядом. После вчерашней истерики голова ее болела, а во рту пересохло. Говорить не хотелось, есть тоже, зато страшно хотелось кого-нибудь отлупить.
Сонечка уже давно была с Марией Федоровной, поэтому научилась по одному взгляду определять настроение своей благодетельницы. Вот и в этот раз, поймав ее хмурый взгляд, девушка сразу поняла – нужно уходить.
– Спешу исполнить ваше распоряжение, – пробормотала она и попятилась к двери.
– Стоять! – неожиданно рявкнула Мария Федоровна и стремительно встала с кровати.
Сонечка вся сжалась, но приказ выполнила – замерла на полпути к спасению.
– А что это у тебя на шее? – указав на красное пятно аккурат под мочкой левого уха, вкрадчиво уточнила княгиня.
Рука воспитанницы метнулась к вороту-стоечке, подтягивая его выше.
– Ах это… – глупо заулыбалась девушка, – Так это того…комар укусил!
– Комар? – приподняла бровь Мария Федоровна, – Что-то я не замечала в доме комаров…
– Так это… в саду вчера. Да! В саду вчера покусали ироды! – бодро доложила Сонечка.
– Это из-за них ты вчера потерялась… как всегда?
Воспитанница невинно хлопнула глазками и пролепетала:
– Я засмотрелась. Там такие наряды, и шляпки, и перчатки у некоторых дам. Я таких и в глаза не видывала.
Мария Федоровна прикрыла глаза, беря под контроль гнев.
– Ступай, – вымолвила она уже вполне спокойно.
Ее давно терзали сомнения насчет истинного морального облика ее воспитанницы. Княгиня не была дурой, просто очень хотела верить в то, что выстроенная ею реальность существует. Но все рассыпалось на глазах. А виной тому был он…
Когда девять лет назад в доме сестры молодая вдова Воронцова познакомилась с наставником своего племянника, влюбилась в него с первого взгляда. Дмитрий Макарович был тогда весьма хорош: молодой, сильный, бравый подпоручик с лихо закрученными усами и черным чубом.
Княгиня снова почувствовала себя Машенькой, дерзкой девчонкой, которой нравилось командовать слугами и заботиться о домочадцах. Любовь, первая, запоздалая, нежданная, наполнила ее тело невиданной до селя энергией. Она летала, смеялась и шутила. И случилось чудо! Князь Муравинский тоже совершенно потерял голову. Они говорили часами, спорили, скакали на лошадях, воспитывали Николая. Время летело как стрела, пущенная в мишень. Именно времени им и не хватило. Вернее, ей не хватило. Если бы князя не вызвали тогда в штаб, у них был бы еще месяц. Тогда Мария точно пропала бы в своей любви, забыла бы все свои обязательства перед Воронцовыми и, скорее всего, сказала бы «да» на предложение Дмитрия Макаровича. Увы, Муравинскому надлежало срочно отбыть в Петербург. Но накануне отъезда он признался своей Машеньке:
– Я люблю тебя! Будь моей женой!
Мария Федоровна испугалась косых взглядов, осуждения, сплетен. Она слишком еще плохо знала Дмитрия, чтобы бросать свой привычный и вполне благополучный образ жизни.
– Я вдова! – сказала она тогда сурово, развернулась и ушла.
Князь Муравинский уехал, не сказав ей больше ни слова, даже увидеться с ней на прощание не пожелал. И вот спустя десять лет снова явился в Москву.
– И какого лешего ему здесь понадобилось! – пнула в сердцах ни в чем не повинную танкетку княгиня.
Она умылась, позавтракала и решила съездить к Николаю, узнать, а вдруг Нифонтову все-таки удалось скомпрометировать Анну. Очень хотелось порадоваться чему-нибудь. Да и достойно поблагодарить за веер тетушку обязывали правила хорошего тона.
При выборе наряда Мария Федоровна поймала себя на том, что черные и темно-фиолетовые платья ее раздражают. Она выбрала шоколадное шелковое, с рукавами три четверти и круглым вырезом. Его нельзя было назвать кокетливым, но и уныние оно не навевало.
Рассматривая себя в зеркало, Мария Федоровна улыбнулась своему отражению. Несмотря на совсем не юный возраст, она сохранила стройную фигуру и живой блеск серых глаз, а ее густые каштановые волосы так и не тронула седина. Полюбовавшись собой, женщина напомнила сама себе:
– Нужно что-то решать с Соней. А то еще, чего доброго, принесет во дворец Воронцовых в подоле…
Отправившись к Шереметьевым, она прихватила с собой кулебяку. У Марфы она всегда хорошо получалась. Соню она оставила дома под предлогом учебы:
– Посиди, почитай Стефани-Фелисите де Жанлис. И французский подтянешь, и подумать будет о чем, – сказала она на прощание.
Соня с лицом человека, съевшего лимон, послушно отправилась в библиотеку.
Во дворце Шереметьевых Марию Федоровну встретила Анна Аверина.
– Князь дома? – не удостоив девушку приветствием, надменно спросила княгиня.
– Да. Он занят. У него гости.
– Доложи! – снимая шляпку, приказала Мария Федоровна.
– Вот еще, – задрав свой лисий нос и прищурив хитрые, живые глазки, откликнулась Анна, – Помнится, вы говорили, что вы здесь хозяйка и дом знаете, как свой. Вот сами идите и докладывайте о себе. А я пойду пироги с Симкой печь. Для гостей. Нужно же с чем-то чай подавать. Они в кабинете. Найдете, не заблудитесь.
От возмущения Мария Федоровна запыхтела словно закипающий чайник, но эта невозможная наглая девица даже слушать ее не стала, развернулась и убежала на кухню.
Княгиня Воронцова не стала ее окликать и вручать кулебяку.
– Мы и сами съедим! Не для вредных девчонок я ее несла, – ворчала Мария Федоровна, поднимаясь по лестнице.
Подходя к тяжелой дубовой двери кабинета, княгиня замедлила шаг, оправляя подол, приглаживая прическу. К несчастью, уже на подходе она узнала низкий глубокий баритон Дмитрия Макаровича и отчетливо расслышала сказанную им фразу:
– Ах, Николай, я бы очень хотел помочь вам с Анной получить благословение на брак от родственников. Если мне удастся завоевать сердце твоей тетки, может быть, оно смягчится, и тогда она поймет, что такое любовь. Уверен, счастливая женщина не станет лишать счастья других.
Слушать ответ племянника Мария Федоровна не стала.
– Княгиня Воронцова не позволит использовать себя и играть на своих чувствах! – прошипела она и бросила кулебяку в дверь кабинета.
Подхватив тяжелый подол, она побежала прочь из этого ужасного дома, где нет ни одного благородного человека!
Глава 6. Пряник или любовь
Глава 6. Пряник или любовь
Под стук колес Мария Федоровна вжалась в диван кареты, обхватила себя руками и пыталась не расплакаться. Она не тешила себя напрасными надеждами, что Николай и Дмитрий не узнают о ее визите. Если бы даже не было кулебяки, размазанной по двери кабинета, Анна доложила бы, что тетушка заходила.
– Я повела себя как девчонка! Глупая и невоспитанная! Это все из-за него! И зачем только он снова явился в Москву? Блистал бы в своем Петербурге среди восхищенных дам.
Вернувшись домой, она сразу позвала к себе Марфу и дала конкретное задание:
– Распорядись насчёт обеда. И зайди к свахе, пусть найдет нашей Сонечке достойного мужа. Лучше какого-нибудь перспективного чиновника, ну или купца. Скажи, что приданым я воспитанницу не обижу.
– Поняла, барыня! – поклонилась Марфа и побежала исполнять указания.
Не успела Мария Федоровна сесть к столу, накрытому белой скатертью и заставленному ароматными блюдами от мясной нарезки и соленых груздей до томленных в печи говяжьих щечек с репой, как вбежала служанка:
– Барыня, барыня! Там к вам князь Муравинский пожаловали. Требуют встречи.
Только что взятая в руки вилка выскользнула из ослабевших пальцев княгини.
– Вот же наглый тип! И хватило смелости явиться ко мне. Неужели он не понял, что я теперь знаю и вижу всю его гнилую подноготную? – прошипела себе под нос Мария Федоровна и твердо приказала служанке, – Гони в шею. И скажи Мирону, чтобы даже в ворота его не пускал!
Перепуганная Марфа убежала. Но аппетит у княгини пропал. Она не могла усидеть на месте. Ее терзали сомнения.
– Может, нужно было выслушать? – задалась она вопросом, встав у окна с видом на яблоневый сад, – Какой смысл его слушать, я все равно не поверю ни единому его слову!
Простояла она у окна долго, вспоминая, как была счастлива в те несколько недель своего близкого знакомства с князем. Мария Федоровна, оглядываясь назад, видела, что та Маша безвозвратно потеряна. Она была способна любить. В тридцать пять уже очень сложно довериться людям.
– Барыня, я от свахи! Она уже подобрала Сонечке младшего сына купца Медникова. Воспитанный, служит писарем в канцелярии статского советника. В год имеет триста целковых. Говорят, молодой человек недурен собой. Они хоть завтра свататься готовы.
Мария Федоровна вздрогнула, встрепенулась и неожиданно поняла, что простояла у окна не один час. На улице уже мягко опускались сумерки, ласково укутывая освежающей прохладой измотанный зноем мир.
– Если жених так хорош, чего это они так торопятся? – с сомнением спросила княгиня.
Как бы она ни была разочарована в своей воспитаннице, судьба девушки все еще волновала ее.
– Так все из-за вашего имени. Воспитанница самой княгини Воронцовой будет нарасхват. Думаю, у свахи и семейства Медниковых есть какая-то связь али интерес. Поэтому она нам этого жениха сразу и подсунула. Но я поспрашивала, младший Медников действительно хорош собой. Правда, поговаривают, что гулять по кабакам любит. Так я думаю, то от холостяцкой жизни. С женой времени на глупости не останется.
– И то верно, – кивнула Мария Федоровна, – Пусть завтра в полдень на чай зайдут.
Марфа кивнула и вышла, княгиня тоже покинула столовую, так и не притронувшись к еде. Ей нужно было сказать Соне, что ее ждет скорая свадьба.
Воспитанницы в библиотеке не оказалось. Мария Федоровна недовольно поджала губы и перебрала книги, разбросанные на столике, что стоял у окна. Рядом пристроилось мягкое кресло, в котором было очень удобно читать, время от времени отвлекаясь на любование яблоневым садом.
Де Жанлис среди книг на столе княгиня не нашла, зато «Евгений Онегин» Пушкина был раскрыт на середине.
– Легкомысленную особу я вырастила, – вздохнула княгиня и пошла в комнату Сони.
Там девушки тоже не оказалось.
Вызвав к себе Марфу, Мария Федоровна узнала, что воспитанница почти сразу, как благодетельница днем уехала к племяннику, ушла в галантерею за заказом для княгини. Беда в том, что никакого заказа Воронцова не делала.
– Как явится, запри ее в комнате. Скажи, что завтра утром я сама к ней приду. Про жениха не проболтайся, – распорядилась она.
Марфа была сообразительной и исполнительной женщиной, ей Мария Федоровна доверяла.
Спала княгиня плохо. Ей то и дело снился Муравинский, он смотрел на нее с нежностью, и от этого взгляда болело сердце.
Мария Федоровна не отличалась мягкостью характера, а невыспавшаяся княгиня и вовсе превращалась в стихийное бедствие.
Чуть только рассвело, она уже явилась к Соне. Та только-только продирала глаза.
– Марфа сказала, что ты вчера весь день где-то шаталась? Где? – без предисловий строго спросила княгиня у воспитанницы.
– Так я в галантерею ходила. Вы же сами говорили, что вам нужно обновить сорочки. Я ходила заказывать, – вмиг проснувшись, отчиталась Сонечка.
Мария Федоровна покачала головой и строго сказала:
– Приведи себя в порядок. Сегодня в полдень к нам придут купец Медников и его младший сын. Они придут свататься к тебе. Молодой человек из надежной купеческой семьи, образованный, служит писарем, доход имеет стабильный. Да и я тебя приданым не обделю. Отпишу тебе мясную лавку на Таганке. Бедствовать не будете.
У Сони пропал дар речи. Она сидела на кровати, смотрела на свою покровительницу снизу вверх и глупо хлопала ресницами.
Мария Федоровна приняла молчание за почтительное согласие, развернулась и собралась покинуть комнату воспитанницы, но та очнулась от потрясения и кинулась в ноги хозяйки дома:
– Помилуйте, княгиня, не губите. Я люблю… – тут она осеклась.
– Кого? – уперев руки в боки, спросила княгиня.
Соня отметила, что женщина не удивилась, и осознав, что не смогла скрыть от опытной вдовы свое увлечение, покаялась:
– Мы с Муратовым любим друг друга!
Мария Федоровна отпрянула от воспитанницы как от чумной.
– Ты спуталась с этим легкомысленным повесой. Вся Москва знает, что он выпивоха и волокита. Ты и сама это прекрасно понимаешь, иначе не предложила бы нанять его для компрометации Анны. Да, я тоже считаю его беспринципным, только такой тип может соблазнять невесту друга, да еще и будучи в отношениях с другой благовоспитанной девицей. Тебе самой-то не противно, что он стал бы миловаться с другой?
– Так ведь это все понарошку. Он бы только вид сделал. Я просто хотела, чтобы он подзаработал.
– Вот! Он еще и нищий! – ехидно добавила княгиня.
– Он не нищий. Он гусар! – обиделась за любимого Сонечка.
– Ну сколько там у него жалования? Сто рублей хотя бы наберется?
Воспитанница потупила взгляд.
– Пойдешь за Медникова, – отрезала Мария Федоровна.
– Нет! – вскочив на ноги, решительно заявила Соня.
– А Муратов тебе хотя бы предложение делал? – прищурившись, уточнила княгиня, – Он, может, с тобой играет, а ты тут хорошими женихами разбрасываешься!
Соня пылко закивала:
– Делал! И на одно колено вставал, и руку с сердцем предлагал, только… – тут девушка сникла и призналась, – только на кольцо у него денег нет.
– Проигрался? – ехидно уточнила княгиня.
– Нет, у его командира был юбилей. Муратов не хотел ударить в грязь лицом, вот и потратился…
Мария Федоровна вздохнула и твердо приказала:
– Готовься в полдень принимать жениха.
И вышла.
Когда она с неохотой впихивала в себя кашу с клубникой в столовой, вбежала Марфа и доложила:
– К вам Муратов…
– Гнать в шею, – недослушав, заявила Мария Федоровна.
Стоило ей перейти к кофе с блинами, как снова вбежала служанка:
– К вам Нифонтов…
Мария Федоровна молча подняла на Марфу усталый взгляд, и та догадливо пробормотала:
– Гнать в шею… Поняла.
Только княгиня покончила с завтраком, как снова явилась верная служанка, на этот раз с охапкой красных роз. Нет, даже не красных – бордовых. Крупные бутоны на длинных колючих стеблях не могли не восхищать своей красотой и изяществом. В них как будто таилась страсть.
– Какой бесстыдный букет, – осудила княгиня, но в руки цветы взяла, осторожно, чтобы не уколоться.
– Там еще записка, – показала рукой Марфа и вышла.
Среди бутонов действительно обнаружилось письмо. Первым порывом княгини было порвать и сжечь послание, чтобы не испачкать свой взор и ум ложью. Но женское любопытство и глупая надежда победили. Мария Федоровна сломала печать князей Муравинских и быстро прочитала несколько строк:
«Маша, я рад, что в тебе еще остался прежний пыл, раз ты способна на такие порывы. Жаль кулебяку. Судя по аромату, она была вкусной.
Но порывы – это не всегда правильно. Ты услышала фразу, вырванную из контекста. Позволь мне или Николаю лично пересказать тебе наш разговор. И тогда можешь делать выводы, обижаться или даже ненавидеть. Я все от тебя снесу, лишь бы не равнодушие.
Николай ждет тебе сегодня вечером у себя. Он организовал званый ужин в честь моего приезда. Если прибудешь пораньше, мы сможем поговорить.
Твой Д.М.»
Мария Федоровна вздохнула, аккуратно сложила письмо и неожиданно усмехнулась:
– Дерзкий!
Напевая знакомый с детства народный мотив, она отправилась к Соне, чтобы проверить ее готовность принимать важных гостей. Но в комнате воспитанницы оказалось пусто.
На столе лежала записка:
«Вы, Мария Федоровна, моя благодетельница. Я бесконечно признательна вам, ведь вы спасли меня от нищеты и голода. Но, кроме денег, у вас ничего нет за душой. Вы не умеете любить. Вы сухарь! И вам не понять, что значит расстаться с любимым мужчиной. Я ни за какие коврижки и пряники не соглашусь бросить Муратова. А он будет сражаться за меня. Мы поженимся даже без вашего благословения!
Здравия вам и процветания. Счастья не желаю, вы не умеете быть счастливой.
Соня».
Княгиня покраснела от ярости, смяла лист, отшвырнула его от себя как вредную заразу и стремительно вышла из комнаты бывшей воспитанницы.
