Текст книги "Камень ацтеков"

Автор книги: Елена Долгова

Соавторы: Александр Михайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Эй, Питер! Что с тобой? Ты в порядке?

– Да. Я тут нашел кое-что. – Баррет, сидя на четвереньках, ковырялся в раскисшей земле. – Сейчас посмотрим. Пока мы дрались, эта твердая штука попала мне под лопатку.

Он поднял булыжник и ополоснул его в глубокой луже.

Насыщенно сверкнули густо-зеленые грани огромного прозрачного изумруда.

– Такой же, как у Кортеса?

– Больше похож на глаз. Наверное, это глаз бога Камаштли. Во всяком случае, он достаточно крупный – с мой кулак. Хорошая добыча, легкая и дорогая. Мы теперь богачи, Эрнандо.

Ланда дотронулся до зеленой поверхности камня.

– Не такой большой, как камень Кортеса, зато у нас в руках, а не на дне океана. Ни единого дефекта. Это само совершенство.

– Уходим. Мы стащили местную святыню. Эти каменные идолы явно недовольны. Пускай у них человеческие лица, зато клыки ягуара.

– Дай-ка мне камень, я понесу его, – предложил де Ланда.

– Сам справлюсь.

– Неплохо бы найти второй глаз.

– Где его теперь найдешь… Смотри, подлец Франчо угнал каноэ.

– По дамбе! К черту их ловушки!

Они вместе бежали прочь – мимо ворот святилища, мимо стелы и цистерны с зеленой водой. Каменные пантеры мертвого города молча скалились вслед.

Испанец успокоился только тогда, когда добежал до стреноженных мулов. Они тревожно фыркали, один исчез – именно тот, который принадлежал метису.

– Сбежал, предатель. Я уверен, Питер, что Франчо и его индейский братец Мешитли с самого начала были заодно. Он вел нас сюда, чтобы скрутить во сне и прирезать на алтаре, да только струсил, как это бывает у предателей.

– Не похоже. Ты первый затеял ссору.

– А ты просто глуп, Питер. Спи, я покараулю. В память о той ночи, когда ты спасал меня от ягуара.

– Смотри не засни сам.

Баррет подстелил порванный плащ неподалеку от огня, лег и устроил изумруд под головой. Чтобы камень не давил затылок, пришлось выкопать в земле ямку.

Потом Баррет уснул и увидел продолжение прошлого сна. Памела Саммер в синем платье скользящей походкой шла по плитке прибрежных улиц поселения на Скаллшорз. Тень девушки легко перемещалась по камням – она была совсем узкой, Баррет знал, что тень сокращается все быстрее, и, как только она исчезнет, Памела умрет.

«Пэм!» – попытался позвать он, но язык не слушался. Ноги не слушались, наливаясь свинцом, потом неподалеку раздался шум – треск дерева, как будто бы рухнула подломленная мачта, рычание разогнало тишину, и англичанин разом проснулся.

Костер угасал. Кто-то большой возился во мраке. Ноги оказались придавленными, Баррет приподнялся и нащупал толстый ствол дерева, лежащий поперек голеней. Бревно, по-видимому, только что упало, сок капал из сломанных ветвей. От перелома Баррета спасла только мягкая почва и пышный куст какой-то травы.

– Ланда, мерзавец! Твоя работа?

Питеру никто не ответил.

В черноте ночи мигнули зеленые глаза ягуара.

– Эрнандо, вернись! – заорал англичанин что было сил.

Потом он откинулся назад и торопливо поискал в рыхлой земле.

Вмятина оказалась пустой. Изумруд исчез. Зато глаза хищника приблизились.

Отец Нариньо терпеливо ждет. В последнее время это его обычное занятие – ждать и бояться. Источник беспокойства совсем рядом. Это смуглый человек, такой же испанец, чужак с тонким красивым лицом.

Ланда, который расположился на крытой галерее, охотно пьет водку из агавы. Он глотает ее маленькими глотками. Индейский мальчик сидит у его сапог.

Иногда он кажется ребенком, который играет с отцом, но впечатление обманчиво – в зрачках сына индианки трепещет испуг.

– Не вздумайте жаловаться своим прихожанам, – мрачно предупреждает де Ланда. – Вы знаете, как я уважаю священников, сеньор, но убить индейского ребенка для меня ничего не стоит. Одна стрела в мою сторону – и парнишка умрет, как удавленный котенок.

– Чего вы хотите?

– Отдыха и еды в дорогу. Я скоро уйду и уже никогда не вернусь.

Нариньо не верит, но вера в людскую искренность уже не имеет для него значения.

– Есть небесная справедливость, – сухо отвечает он.

Ланда грубо сбрасывает со стола пустой стакан и уходит, уводя мальчугана за руку.

Вечером рабочие бредут с полей. Они собираются в храме и ждут. В робких фигурах Нариньо чудится немой укор. «Ребенок – сирота», – говорит он сам себе. Он не знает, что делать. Руки пастыря отвыкли держать мушкет.

Вообще-то мушкетов в миссии не найти – королевский указ запрещает индейцам держать ружья.

Нариньо наспех читает молитвы и смотрит поверх темных голов – в сторону арки входа. Он знает, что скоро придет ночь – время, когда зло становится сильнее.

Де Ланда тоже по-своему ждет ночи – он боится спать один, но не решается приказать какой-нибудь индейской женщине разделить с ним постель. В темноте в лицо ему скалится каменная улыбка чужого бога. Иногда Эрнандо видит призрак Баррета – англичанин стоит к бывшему другу спиной.

– Питер! – зовет испанец.

Пират никогда не оборачивается, но Ланда знает, что у англичанина нет лица. С затылка свисает сорванный когтями ягуара лоскут кожи.

Эрнандо встает, находит кувшин, пьет агавовую водку через край – до тех пор, покуда в желудке не станет горячо и приятный туман не окутает сознание. Тогда он вынимает из-под одежды мешочек, развязывает его и при лунном свете рассматривает изумруд.

Грани камня холодны и остры.

Если надавить на них пальцем, на коже остается болезненный отпечаток.

Ланда убирает изумруд, без сил падает в гамак и наблюдает темноту.

Нет, не ту, обычную темноту ночи – он чувствует тьму в своей груди, правее сердца. Мрак шевелится комком и растет.

– К черту ацтекских богов! Я просто устал.

Маленький индеец, привязанный к запястью испанца длинной веревкой, корчится в углу. Ему страшно. Чужак в гамаке наверняка явился из ада, но мальчишка знает, что дьяволам нельзя показывать страх. Он стоически молчит и только изредка и незаметно вытирает глаза тыльной стороной кулака.

Глубокий сон свалил Ланду под утро третьего дня, но пробуждение оказалось неприятным. Холодный металл уперся в гортань. Молодой индеец в точно такой же, как у всех крестьян миссии, простой накидке сжимал в кулаке нож. Комната уже наполнилась рабочими с плантации. Отца Нариньо не было, и это сулило особенно неприятные перемены.

От резкого толчка гамак перевернулся, и белый мешком рухнул на глинобитный пол.

Пистолет вывалился и остался лежать под ногами. Ланду сразу же подняли и потащили на пыльную площадь, там ждал осел – терпеливый лохматый работяга, в спутанной челке которого застряли сухие семена растений. Неподалеку курился паром котел со свежей смолой. Авантюристу быстро и ловко скрутили запястья, длинную мочалку, связанную из травы, окунули в черную жижу.

Де Ланда заметно вздрогнул, но смола оказалась только умеренно горячей, она немного жгла кожу, но не вызывала серьезных повреждений. Руки добровольцев щедро мазали пленнику грудь, плечи, лицо, макушку, шею.

Остатки содержимого из котла попросту разлили по спине.

Женщина в грубом безрукавном платье, тетка обиженного ребенка, опрокинула плетенку – и туча перьев индейки облепила тело и одежду человека.

– Это не наш обычай, – на ломаном кастильском и довольно благодушно заявил высокий старик. У старейшины оказался приятный низкий голос. – Я говорю, что обычай со смолой на теле совсем не наш, но мы слышали про него от белых, и этот ритуал нам понравился. Он совсем не обидный. А красивые перья – это почетно. Отец Нариньо велит не обижать проезжих. А еще он не велит убивать. А потому – езжай прочь, чужеземец, мы дарим тебе жизнь, осла и нож. За пределами селения, если очень захочешь, ты сумеешь освободиться от веревки. Если же не сумеешь – значит такова воля Бога.

Ланду усадили на осла задом наперед и хлестнули животное. Индейцы Санта-Фе выстроились по сторонам пыльной дороги. На их замкнутых смуглых физиономиях не было ни злобы, ни насмешки – только серьезное осознание важности момента.

Изумруд благополучно оставался за пазухой – видно, не понадобился никому.

«Чтоб вы сдохли!» – захотелось крикнуть испанцу напоследок, но губы залепила густая смола.

Близ зарослей, за огненной горою Сан-Мартин, он рухнул с осла, кое-как разлепил губы и подобрал нож ртом, потом долго пытался рассечь путы на руках. В конце концов это получилось, Ланда тут же вытер лицо, выругался цветисто и витиевато, потом углубился в лес, отыскал речушку. Там он при помощи воды и песка попытался содрать с себя смолу, ежесекундно ожидая атаки крокодилов. Ему, впрочем, очень повезло, крокодилов не оказалось. Подаренный ослик выглядел смирным и годился хоть в пищу, хоть под седло.

– Все не так уж плохо, – философски заметил испанец, обнаружив на осле еще и сумку с припасами. – Конечно, мне нанесено жестокое оскорбление, но его нанесли существа, которые по развитию сами стоят чуть выше скотов. Только безмозглые крестьяне-индейцы способны пощадить врага. Так в чем же дело? Я немного подрался с дураками и был ими побежден. Мы не считаем себя обесчещенными, когда поскальзываемся на свином или собачьем дерьме.

Так он успокоил себя и пустился в дорогу на север, стараясь не слишком думать об опасностях и тяготах одинокого путешествия.

Впереди его ждал Веракрус и судно до Картахены.

Глава 10. Ягуар

Изумрудные глаза хищника приблизились. Баррет согнулся и ощупал свои ноги – щиколотки прочно застряли между вязкой почвой и бревном.

Стояла предрассветная темнота, за низкими влажными облаками скрылись тусклые звезды. Костер почти умер. Возможно, где-то под дровами еще тлели последние угли – там было еще горячо, Баррет на ощупь наскреб щепок и положил их поверх неостывшей золы, потом осторожно подул. Огонь поначалу напоминал цветок гвоздики травянки. Баррет подложил ветку покрупнее. Огонь вспыхнул и утратил сходство с растением.

Пламя ревело, зеленые радужки зверя слегка померкли и переместились в сторону. Нож в ножнах на поясе сохранился – Баррет убедился в этом, обшарив свою одежду. Он согнулся, дотянулся до лодыжек и принялся торопливо окапывать землю ножом. Тугие корни нехотя трещали под лезвием.

Алчно светящиеся глаза ягуара опять переместились. Пистолет лежал далеко в стороне.

«Никому еще не удавалось убить ягуара при помощи только ножа. Это не настоящий ягуар. Это индейский Бог явился, чтобы отомстить. Нужен пистолет, иначе в ближней схватке мне конец».

– Уходи! – заорал Баррет. – Убирайся, Кот, повелитель трусов, у меня нету твоего изумруда!

«Они активны на закате и на рассвете, если я дождусь дня, хищник уйдет».

Рычание послышалось в ответ. Оно началось медленно, на низкой и протяжной ноте, и закончилось громовым рыком.

Баррет копал и краем глаза видел светлеющее небо в промежутках между ветвями. Мутные сумерки понемногу приходили на смену ночи. Толстый корень подался, земля осыпалась, Баррет выдернул ноги из-под упавшего дерева и, повинуясь наитию, откатился в сторону.

Зверь с невероятной быстротой вывернулся из зарослей. Грузное и одновременно ловкое тело хищника упало рядом, Баррет ощутил касание пушистой шерсти и острый запах зверя.

Он дотянулся до пистолета и, прицелившись в шею ягуара, спустил курок.

Ничего не произошло.

«Подлец Ланда специально высыпал порох». Питер вскочил на ноги и тут же упал обратно на болотистую почву – ступни онемели и не держали его. Когтистая лапа опустилась возле лица и слегка зацепила волосы на виске.

«Мне конец, если я не переборю страх. Этот темный ужас перед богами язычников смущает меня».

В тот же миг тяжелая туша ягуара придавила его, когти впились в левое плечо, из разинутой пасти потянуло вонью. Баррет ткнул ножом прямо в бархатный нос хищника, потом еще и еще, стараясь попасть по глазам.

Рычание сменилось воем страдания – было в этом что-то сугубо кошачье. Англичанин перехватил левой рукой нефритовый топор и, не обращая внимания на боль в придавленном плече, изо всех сил ударил каменным лезвием по голове зверя.

Хватка когтей ослабела.

«Сдох он, что ли?»

Питер толкнул в сторону мягкую бархатистую тушу. Свет нового утра позволял рассмотреть результаты побоища.

Левый глаз ягуара вытек, несколько проколов пришлись на морду и шею, удар индейского топора раскроил череп. Передняя лапа выглядела сломанной и словно бы скрюченной, усохшей. Перелом оказался не свежим.

– Так вот почему ты напал и вот почему я смог победить. Ты уже был покалечен…

Баррет некоторое время сидел возле туши ягуара. Потом стащил рубашку и осмотрел рваную рану на левом плече – она сочилась темной кровью, набрал воды из реки в котелок, вымыл руки золой и кипятком, промыл плечо, убрал запекшиеся сгустки и чистой иглой зашил кожу.

Хлопчатобумажная накидка, которую подарил Нариньо из Санта-Фе, пошла на перевязку.

Жар костра опалял ему лицо, спину припекало солнце, над кое-как забинтованным плечом вились мухи.

«Хорошо хоть, стемнеет не скоро».

Питер припомнил Памелу Саммер.

Та любила смотреть на закат и не любила восходов – однажды Баррет подсмотрел, как девушка пристально рассматривает горизонт. Он подошел внезапно, и Пэм обернулась – ее лицо сразу сделалось замкнутым и холодным. Жара тропического вечера не могла растопить этот лед, а только создавала противоречие, которое сводило Баррета с ума.

«Черт возьми меня, храни ее Господь, и порази враг нас всех вместе, – без всякой логики подумал он. – Получается, что из-за Пэм я, как дурак, оказался на краю света».

Он встал и, пошатываясь, собрал немногие не украденные Ландой вещи.

Мулы пропали бесследно – все, кроме одного. Неукраденного мула трудно было назвать мулом, от него осталась ровно половина туши, вторую уже сожрали ягуары. Должно быть, все произошло то ли на рассвете прошлого дня, то ли этой ночью.

– Проклятые бестии…

Мясо еще не покрылось личинками мух, и Баррет собрал то, что годилось в пищу. В кустах он набрел на забытый Ландой мешочек с солью и в который раз уцелевшую кружку. Талисман отливал темным, густо-коричневым цветом земли. Заросли скрывали горизонт, но пират интуицией ощущал близость моря. Оно было справа, на востоке – там океан касался побережья, что тянется южнее Веракруса. Там, на востоке, была свобода и Архипелаг, но путь к нему лежал через лес, горы, болота и испанский порт. Баррет брел, смирившись с отсрочкой, и, как мог, экономил силы. Колючки царапали ему ладони и запястья.

К вечеру путь преградил разлив медленной реки. Баррет никак не мог вспомнить ее название. Из двух накидок и кучи хвороста он сделал плот и плыл на нем вниз по течению, подгребая обломком дерева, плыл до тех пор, пока этот плот не развалился на отмели.

Оба пончо Баррет подсушил и забрал с собою. Мясо мула почти кончилось. Зато в мякоти раненого плеча завелись личинки. Баррет с отвращением рассматривал жирных беловатых червей…

Через неделю жители деревни Санта-Фе-дель-Рио-сан-Хуан встретили еще одного пришельца.

Он был еще жив, в сознании и, кажется, сохранил способность рассуждать здраво. Отец Нариньо взял гостя в свой дом. Как только Баррету стало получше, у них состоялся еще один разговор.

– Я не собираюсь вам мстить, – сразу сумрачно заявил священник.

– Спасибо, конечно. А почему?

– Наш Господь учит прощать. Наказание грешников он берет на себя. Вы, конечно, сбежали из миссии ночью, как и подобает бандиту, обобрали и сбили с пути истинного жителя деревни. А в конце концов всем воздалось по заслугам – беглый лекарь пропал в сельве бесследно, вы получили рану, а сообщник вас предал и покинул.

– Господь немного перебрал со справедливостью – чего ради он погубил метиса и проявил милость к подлецу де Ланде?

Нариньо покачал головой.

– Вы грешник и не в состоянии этого понять. Хватит разговоров, лучше спите. Чем быстрее вы поправитесь и сумеете отсюда убраться, тем будет лучше для всех и для вас тоже.

– Ради чего вы заботитесь о негодяе?

– Вы не негодяй, а только человек, который слабо различает добро и зло. Именно таких людей я собирался обращать на Шарк Айленд. Жаль, не получилось.

– Я устал и не понимаю вас, – угрюмо заявил Баррет. – Но все равно спасибо за лечение. Вообще-то я думал, что умру.

– Вас спасли черви в ране – они расплодились и поедали отмершую плоть. Это избавило кровь от заражения…

Баррет встал на ноги через неделю, а еще через два дня, не слушая увещеваний подождать немного, тронулся в путь на Веракрус.

Во время болезни пирата произошло еще одно событие, поразившее умы простодушных жителей Санта-Фе – из лесу вернулся метис Франчо, которого все считали убитым.

Беглого лекаря не пустили к Баррету, да Питер и не слишком стремился увидеть бывшего спутника – он испытывал непривычную неловкость.

Они все-таки встретились – за окраиной деревни, в тот самый день, когда Баррет навсегда покидал Санта-Фе.

– Я вор, – грустно сказал врач. – Ради свободы я украл мулов у отца Нариньо.

– Нариньо тебя избил?

– О нет.

– Не ври.

– Я говорю правду. Меня поколотили другие индейцы. Священник как раз был против.

– Что теперь собираешься делать?

– Уйду отсюда в Веракрус. Попытаюсь найти себе другое место под небом. Надеюсь, что оно окажется получше.

– Хочешь, возьму тебя с собой?

– Нет, пожалуй, я двинусь в одиночку. Когда змей вырастает, он меняет кожу – в этом нет ничего плохого, а одна только необходимость.

Баррет переварил ответ.

– Ну что ж, прощай, парень. Ты уйдешь один, я найду сговорчивого капитана, наймусь на его судно и отправлюсь туда, где меня пока что никто не ждет. Плевать на риск. Пора взыскать долги. Посмотрим, какая рожа будет у негодяя Ланды, когда он поймет, что я живехонек.

Англичанин смотрел, как удаляется Франчо.

– Эй, парень! Желаю тебе удачи!

Через минуту крошечная фигурка человека исчезла, слилась с пейзажем, и на фоне скалы не осталось ничего.

– Нашелся бы сговорчивый бог, например, тот самый Камаштли, который по сходной цене перенес бы меня в Картахену…

Часть 2
Наваждение

Глава 11. Ведьма

Поздним вечером в Картахене, когда сильно смеркается и фигуры прохожих самому внимательному глазу кажутся размытыми пятнами, женщина в андалузском платье и плетеной шляпе выходит из маленького дома неподалеку от Пласа Майор.

Под шляпой надет желтый платок. Звенят длинные серьги в виде сцепленных колец.

Женщина прячется в тени и спешит на окраины Картахены – к пустырям, и еще дальше – туда, где начинается влажная равнина, переходящая в сьенагу – старое болото, поросшее тростником. Она бережно обходит старые камни, на которых смуглые руки давным-давно сгинувших дикарей вырезали контуры божественных птиц, выбирает ложбину, склоны которой способны надежно укрыть от чужих глаз, и там опускается на колени.

Испанка достает из выреза платья медный нож, рисует на земле круг, снимает шляпу и платок, сбрасывает одежду, обнажается и распускает волосы. Потом поднимает лицо к бархату небосвода, отыскивает там планету Венеру, которую считает вечерней звездой, помощницей чародеек.

«Звезда, что бежит от одного полюса до другого, заклинаю тебя именем ангела-волка, приведи ко мне того человека, где бы он ни был, приведи больным, но не смертельно, сделай так, чтобы я была в его сердце…»

Ведьма сильно колет в центр круга – в траву равнины, в песок, в корни и слой мелких камней.

Совершив ритуал, который почитается очень действенным, она одевается и уходит в город. Там идет прямыми улицами, и шляпа скрывает ее правильное лицо. Так повторяется раз разом – каждое новолуние…

Иногда нищий или загулявшийся моряк узнает сильную тонкую фигуру с высокой грудью.

– Buenas noches, senorita Sarmiento.

Лусия Сармиенто бегло отвечает и торопится уйти. Среди буянов и головорезов не находится желающих заступить ей путь.

– Esta es la bruja [16]16
  Это ведьма ( исп.).


[Закрыть], – робко шепчет одноглазый здоровяк с красной тряпкой на голове.

Даже самые буйные пьяницы уважают Сармиенто и никогда не заглядывают в запретную лощину.

Около полуночи Лусия возвращается в дом и ждет или спит – как получится. Ее сон прерывается звоном соборного колокола, от каждого удара мелко дрожат стены и беспокойно возятся устроившиеся под крышей голуби.

Так проходит один сезон, за ним начинается другой…

В один из месяцев сухого сезона, глубоким синим вечером, близ часа наступления полной темноты, на окраине Картахены объявился незнакомец.

Ведьма в тот вечер не явилась, что в целом не вызвало особых пересудов. Зато многочисленные посетители таверны «Зеленая птица» могли видеть очень яркую звезду, которая довольно плавно упала с небес и осела где-то близ тростников. Кое-кто поспешил загадать желание. Хмельной солдат гарнизона поискал глазами свой мушкет, но не нашел, а безумец Мануэлито пробежал вдоль улицы, звеня бесчисленными образками, которые, словно панцирь, покрывали его голую грудь.

– La hazana! [17]17
  Подвиг ( исп.).


[Закрыть]– закричал он невпопад.

Про звезду, впрочем, быстро забыли – мало ли на свете падающих звезд?

Человек в грубой накидке из хлопка, какие носят в Новой Испании индейцы и метисы, явился как бы ниоткуда и вскоре миновал лощину.

Высокий, здоровый и заносчивый, он шел к городу быстрым шагом, ориентируясь по свету звезд, и почти не имел при себе поклажи. Накидка была ему не по росту мала.

Головорезы внимательно оглядели чужака, но бедная одежда не внушала никаких надежд на добычу:

– Pobre [18]18
  Нищий (исп.).


[Закрыть]!

«Эль побре» окинул их недружелюбным взглядом и убрался в темноту.

Он прошел пешком половину Картахены, в квартале близ Пласа Майор отыскал знакомый дом и сильно ударил в двери кулаком.

– Отворите!

За стеной сначала молчали, потом окно второго этажа распахнулось. Ответил низкий, бархатный женский голос:

– Если ты вор, ступай своей дорогой, если ты друг, то назовись.

– Я Питер, который явился из Веракруса.

– О!

Где-то внутри дома затопали по лестнице быстрые ноги. Хозяйка впустила гостя в дом и сразу же плотно затворила дверь.

Питер скользнул вслед за Сармиенто, лампа вспыхнула и осветила обстановку – деревянную мебель, стол под белой скатертью, пустую нишу в кирпичной стене.

Женщина смотрела на Баррета черными озерами глаз – на миг ему сделалось жутковато.

– Где Эрнандо? Ты что, прикончил его?

– Нет, мэм, – в смущении буркнул англичанин. – Я не сумел добраться до сукина сына и подлеца. О черт! Нет, я хочу только сказать, что не убивал вашего мужа… То есть твоего. То есть можешь мне поверить, он, конечно, стоил пули в голову.

Лусия усмехнулась яркими губами и как-то странно тряхнула головой – Баррету ненадолго показалось, что женщина плачет.

– Я говорила тебе, Питер, что дорога на Веракруса закончится несчастьем, форма ладони и линии судьбы никогда не обманывали меня.

– Да знаю я… – Усталый Баррет рухнул на табурет и облокотился на стол. – Раз я пришел, может, дашь мне ужин?

– Сначала расскажи все до конца. Не смей обманывать меня – правда видна по твоему лицу и ладони.

Раздраженный болью и усталостью Баррет взорвался:

– Какого дьявола, женщина?! Если ты хочешь сказать, что у меня нету пальца на левой руке, то это и есть сущая правда. По закону берегового братства такое увечье стоит ста реалов.

– Тебя покалечил Ланда?

– Нет! Таким путем я расплатился с индейским богом, чтобы попасть сюда быстрее твоего мужа.

– Как это случилось?

– Да сам не знаю. Просто сказал лишнее вслух, а потом очнулся в предместье Картахены и без мизинца.

Баррету показалось, будто женщина содрогнулась. Ее красивые руки беспокойно двигались.

– Никогда не зови индейских богов. Давай я осмотри твою ладонь.

Испанка принесла воду и ткань, разожгла в очаге хворост, переставила поудобнее лампу на столе и обнажила левую руку Баррета. Оторванную от кожи тряпку, всю в бурых засохших пятнах, она тут же метнула в огонь.

– Погоди! Распахни-ка окно, мне стало душно.

– Не торопись. – Сармиенто ровными красивыми пальцами стиснула руку англичанина. – О, Питер! Я ничем не смогу помочь тебе с раной.

– Почему?

– Она уже закрылась, не знаю почему.

– Я сказал, распахни окно!

– Как хочешь.

Воздух ночи ворвался в тесную комнату и шевельнул огонь в очаге. Он нес запахи бухты, влажного камня, дыма и растений.

Баррет вдыхал его, угрюмо сидя за столом и рассматривая непонятно кем вылеченную руку.

– Ладно, – буркнул он. – Что сделано, то сделано, и не будем о том сожалеть. Хочешь знать правду про Эрнандо? В сельве, неподалеку от Теночтитлана, он вел себя как подлец. Все, что нам удалось добыть, осталось у него. Твой хахаль сбежал от меня и в одиночку подался на Веракрус, думаю, он уже в порту и через положенное время на корабле заявится в Картахену.

– Это все, что ты собрался мне сообщить?

– Есть еще кое-что…

Баррет пошарил за пазухой и бросил на стол смятую бумажку.

– На, смотри…

Сармиенто расправила смятый лист книги, на его полях тянулись бурой жидкостью сделанные косые строки:

Уступаю англичанину Питеру Баррету свою любовницу Лусию Сармиенто за сумму пятьсот реалов в счет прибыли в совместном деле.

Эрнандо де Ланда.

– Что за ерунда?

– Обязательство, по которому он продал мне тебя. Раз вся прибыль досталась подлецу, значит, сделка действительна.

Лусия сжала бумажку и, шевеля губами, еще раз перечитала текст. Потом быстро и ловко, словно кошка лапой, отвесила Баррету пощечину.

– Это тебе за грязный сговор за моей спиной.

Под черепом Баррета вспыхнула россыпь холодных искр.

– Боже мой, мэм! Да я ведь был тогда пьян. Ей-богу, когда мужчина навеселе и хорошо поужинал, он сам собою не владеет. Ланда сам предложил покупку. Да я и не думал вас обижать или, упаси господи, лезть к вам под юбчонки…

– Оба вы подлецы.

Сармиенто, скомкав грязный листок договора, швырнула его в огонь.

– Сегодня, Питер Баррет, пират и убийца, ты потерял пятьсот реалов. Если хочешь, тащи свой поганый договор из огня.

– Какого дьявола, Лус! Пускай. Я и не подумаю ковыряться в дровах.

– Убирайся из моего дома.

– Конечно, я уйду, раз ты меня выгоняешь, – отправлюсь прямиком в порт.

Сармиенто скептически оглядела странную одежду Баррета.

– Ты похож на висельника и оборванца. Можешь остаться до утра – вон в том чулане. Только не пробуй шалить, у меня есть нож.

– А ужин?

– Бери его сам и ешь, что придется. Только не смей шуметь и не вздумай хлестать чужое вино – не то снова купишь что-нибудь по ошибке.

Лусия ушла – тонкий сильный силуэт, освещенный лампой, тень женщины затерялась среди других теней дома, и в комнату вернулась тишина.

«Ну и ведьма!» – восхитился Баррет.

Он отыскал котел, в нем оказался холодный наперченный суп, который к тому же заправили шафраном. Он съел все, что осталось, и устроился в маленькой комнате без окон.

Свет очага струился через открытую дверь. Под потолком висели связки пряностей и лука.

«Что я теперь имею? Мне не вернуться на Скаллшорз без денег. Неизвестно, откликнется ли бог Камаштли еще раз, да и пальцы на руках мне пригодятся самому. Я дождусь Эрнандо в Картахене и прижму его к стене. Отберу изумруд, потом перережу мерзавцу горло. Придется держать этот дом на примете. Нельзя, чтобы Сармиенто как-нибудь предупредила де Ланду».

На следующий день снова бил чужой колокол – размеренные удары наводили тоску. Баррет ушел из дома, не прощаясь. Постройки Картахены обступили его, дорога к морю сама легла под ноги, в порту никому не было до англичанина дела. Крепкие темнокожие рабочие волокли ящики и тюки. Судна из Веракруса не оказалось – для него еще не пришло время. Баррет послонялся немного и зашел в небольшую таверну, в середине дня там оказалось пустовато.

– Deme vino. Comprende usted? [19]19
  Дайте мне вина. Понимаете? ( исп.)


[Закрыть]

Он нехотя пил красную жидкость – похоже, вино слегка разбавили. Кабатчик без симпатии косился на странного выпивоху.

Одинокая фигура за соседним столом показалась Баррету знакомой.

– Капитан Лемюэль Хамм?

– Это вы, Баррет?

– Мне крупно не повезло, как видишь – я до сих пор здесь, к тому же один негодяй-испанец обобрал меня до нитки.

Моряк понимающе кивнул.

– Нас тоже тогда обокрали – Компания пытается отсудить имущество, которое люди алькальда сняли с судна под предлогом конфискации контрабанды. Эти испанские псы любят на законныхоснованиях почистить чужие трюмы.

– Есть надежда уладить дело?

– Видимо, никакой. Когда я наблюдаю это побережье с моря, у меня чешутся руки дать хороший залп из пушек.

Пират охотно согласился.

– У меня найдется для тебя письмо, – чуть повеселее добавил Хамм. – Прямиком со Скаллшорз. На, друг, возьми, оно скреплено сургучом, и ни одна живая душа в него еще не заглядывала.

Загорелое лицо Баррета не изменилось, зато сердце неистово заколотилось о ребра.

Он распечатал письмо и повернул его к свету.

Здравствуйте, мистер Баррет!

Сообщаю вам, что на следующей неделе выхожу замуж за мистера Найджела Форстера [20]20
  Торговец. Персонаж «Проклятья дальних морей».


[Закрыть], прежнего компаньона моего отца. Если вы живы, не пытайтесь больше преследовать меня. Если вы получили это письмо, я искренне и с добрыми побуждениями желаю вам уцелеть и обрести всяческое благополучие.

Остаюсь преданная вам, Памела Саммер.

Баррет с минуту сидел как оглушенный.

– Что, настолько плохо? – участливо спросил Лемюэль. – Не горюй, дружище. Если девушка слишком вежлива в письме, значит, она нашла себе другого. Забудь о ней, поверь мне, парень, это дохлый номер.

– Ты знаешь что-нибудь еще?

– Так, немного. Она подцепила Найджела Форстера, который раньше торговал полотном на Мертвом острове. Дело обставили как надо. Ради малышки он заплатил кое-какие ее долги.

– Убью подлеца. Пускай Пэм останется вдовой.

– И не подумай сгоряча. Тебя быстро повесят. Брось, Баррет, не горюй. Ты еще поймешь, что все это к лучшему. Девка или герцогиня – все они шлюхи. Давай-ка лучше выпьем за удачу в делах.

– Ты прав, Лемюэль, забудем о ней навсегда.

Они допили жидкое горьковатое вино и поговорили о том о сем. Баррета мучило желание уйти, Хамм был последней нитью, которая связывала капитана «Синего цветка» со Скаллшорз.

– Вы не заходили в Порт-Ройал?

– Было дело, там опять новый вице-губернатор.

– Что?!

– Третий за последнее время, считая и Модифорда.

– Кто?

– Опять сэр Генри Морган собственной персоной.

– Бывший пират…

– Он недавно вернулся из Англии, оправданный в суде, с самыми широкими полномочиями в кармане. Теперь наш сэр Генри всерьез собирается утихомирить шалости в карибских водах, так что промысел без патента окончательно становится на Ямайке небезопасным.

– Этот старый перевертень продал и надул всех нас.

– Полегче, Баррет! Я не хочу слушать поношений в адрес вице-губернатора.

– Ладно, Лемюэль, отставим в сторону этот разговор. Спасибо за вести, теперь я знаю, что мне делать.

– Рад, что сумел оказаться полезным.

* * *

На том они и расстались. Баррет выбрался из кабака, забыв расплатиться, хозяин яростно кричал ему вслед до тех пор, покуда снисходительный Хамм не выложил деньги за двоих.

И снова Баррета окружила нелюбимая им Картахена. Стоял жаркий час сиесты, и улицы наполовину опустели. Желтые псы возились в пыли. Укрепления Сан-Фелипе-де-Баррахас запирали бухту.