Текст книги "Испанские каникулы"

Автор книги: Елена Давыдова-Харвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Батюшка, правда, был уверенным в себе, светлым и доброжелательным, прямо инопланетянин какой-то в этой странной и разношерстной толпе. И было трогательно, что никого из тех, кто прибежал и выстроился к нему на исповедь в последнюю минуту перед службой, он исхитрился не обидеть – хоть и имел на то полное право.

Джеймс тем временем таращился на все с нескрываемым любопытством и потихоньку ретировался к выходу – вспоминал, видно, как однажды во Франции в пустой русской церкви его отчитали за то, что он рассматривал сувениры, выставленные там на продажу, и брал их в руки.

Соседка наша пребывала в эйфории, потому что успела исповедаться, и мы с ней решили, что имеем полное право это дело отметить – для чего незаметно присоединились к Джеймсу и вышли на улицу. Рядом с часовней была гостиница для игроков в гольф, и там в баре мы заказали по бокалу красного вина, а потом узнали, что успели сделать это в самый последний момент: обслуживающий персонал торопился домой – у испанцев ведь в этот день тоже большой праздник.

Пасхальное воскресенье мы решили снова провести с местным населением. В этот день шествия повторились, но только не вечером, а днем. Здесь уж не было и намека на мрачность, и все выглядело нарядно и радостно: люди в процессии одеты в светлые одежды, играет музыка, статуя Девы Марии тоже в светлом, и на душе у всех солнечно. Тяжеленные носилки с ней парни несли так: на одном плече, очень медленно, два шага вперед, один – назад, иногда придерживаясь друг за друга. И временами им приходилось останавливаться для короткого отдыха и их опускать. Среди “носильщиков” были самые разные: и с крашенными под блондинов волосами, и жующие резинку. А в какой-то момент нам показалось, что одному из них стало плохо, носилки со статуей пошатнулись и вот-вот могли упасть, – но тогда подбежал другой парень, с готовностью подставил свое плечо – и все выровнялось.

Глава 24

Карибы на испанском, берегу. Как местные ведут себя на дорогах. Новые машины с помятыми боками, “курва пелигроса ” и русская музыка в испанской тачке

Утром гуляю вдоль роскошного поселка на берегу моря. Когда его только-только построили и хотели продать квартиры подороже, девелоперы завезли на лужайку и пляж перед ней тонны мелкого белого песка – и получились прямо-таки Карибы… А когда квартиры были проданы, нарядный песок сдул ветер и утащило море, и новые хозяева обнаружили перед своими окнами обычный пляж с серым вулканическим песком. Правда, сады там вокруг и сейчас замечательные, и за ними ухаживает приличное количество садовников. В основном это молодые симпатичные парни, и я не раз наблюдала, что как только они видят хорошенькую девчонку, то тут же перестают сажать цветы или обрезать ветки, небрежно облокачиваются на свои лопаты и принимаются болтать с таким видом, будто они здесь оказались совершенно случайно, а сад и клумбы тут совершенно ни при чем. Все типично по-испански: стыдно им при симпатичной девушке заниматься таким непрестижным делом, как работа…

Сегодня утром на дороге я случайно подсекла какую-то машину. Та начинает меня догонять и бибикать, и я прижимаю уши – вот, похоже, и вляпалась. А потом смотрю: два парня из нее мне мило улыбаются и всячески выражают одобрение.

Вообще на дорогах испанцы ведут себя так: всегда находится кто-нибудь, кто спешит больше тебя, даже если ты и превышаешь разрешенную скорость километров на двадцать-тридцать. Он тогда пристраивается в хвост в метре-полутора от твоего багажника и включает левый поворотник, ну или мигает фарами. А дальше все как в России – обидевшись, может обогнать справа и с риском для жизни (своей и всех вокруг) встрять в маленькое пространство между тобой и машиной впереди. Правда, чтобы еще заодно и резко тормознуть, как бывает в Москве, – такого я не наблюдала ни разу. При этом официально несоблюдение дистанции между машинами здесь считается грубым нарушением правил.

Зато паркуются испанцы виртуозно, исхитряясь влезть между двумя машинами так, что и спереди, и сзади остается всего сантиметра по два-три. Обожаю наблюдать, как они потом из этого положения выбираются: садятся за руль и принимаются пихать своей машиной по очереди то впередистоящую, то сзади – чтобы освободить себе немного места…

А вообще здесь много маленьких и экономичных машин. И когда попробуешь пару раз проехать по старому центру с улочками шириной метра в полтора, становится понятно почему. Еще становится понятно, почему практически все, даже самые новые, машины разъезжают с помятыми боками и царапинами: на узких и извилистых улицах углы домов обычно ободраны, и по ним можно определить, какого цвета машина тут недавно проезжала. И еще власти любят устанавливать у тротуара маленькие столбики специально такой высоты, чтобы их ни в коем случае не было видно в боковые зеркала. Я раньше думала, что эти столбики пешеходов защищают, а потом, когда пару раз в них въехала, поняла, что здесь таким образом дают подзаработать местным автопрокатам и мастерским.

Дороги здесь есть красоты необыкновенной, и еще и поэтому они очень опасны. Только засмотришься на какой-нибудь вид в горах, а тут – бац – крутой поворот с обрывом.

Над шоссе часто висят табло с информацией, которая периодически меняется. Сообщают на них такие вещи, как: “В прошлом году во время Пасхальной недели было столько-то аварий с летальным исходом”, “За выброшенный из машины окурок – столько-то баллов в талон по вождению”, “Впереди дорожные работы или пробка” – ну и так далее.

Поначалу, пока я не привыкла, меня смешил знак со словами Curva peligrosa – звучит это как “курва пелигроса”, а значит всего-то навсего “опасный поворот”. И Cambio de sentido тоже никакого отношения к чувствам не имеет; это просто смена направления, а вернее, разворот.

В Испании довольно много платных дорог, причем цена за проезд по ним меняется: летом, в сезон, это удовольствие стоит значительно дороже. И недавно по всей Испании попытались ввести ограничение максимальной скорости до 110 километров в час, но народ на него особого внимания не обращал, и продержалось оно всего несколько месяцев. Так что теперь все снова вернулось на круги своя – и максимальная разрешенная скорость снова 120 километров.

Молодежь тут иногда любит включить громкую музыку в машине и открыть все окна – чтобы окружающие тоже наслаждались. И чаще всего оттуда доносится какой-нибудь местный поп, ну или сальса. Зато у нас с Джеймсом есть знакомый испанец, который женился на русской и стал поклонником российских групп. Так вот он имеет обыкновение напиваться в Пуэрто-Банусе, а потом врубать в машине на полную какую-нибудь “Дискотеку Авария” и с ревом мотора срываться с места. Думаю, все местные считают, что это какой-то русский чоконутик тут так зажигает…

Глава 25

Тени на пляже. Свистки и полицейские. Медный самогонный аппарат. Официант с интересной прической и улитки на зубочистках. Жизнь в Испании при Франко

Иду до завтрака гулять. Интересно, что ранним утром и еще незадолго до заката тени становятся невероятно длинными, и от эдакого плевочка-камушка сантиметров двух в диаметре по пляжу растягивается темное продолговатое пятно, раз в пять больше его самого…

Днем я поехала на рынок. Подъезжаю, а там дорожная полиция движение регулирует. У нее тут, на мой взгляд, очень красивая форма: темно-синяя, с яркой отделкой желтовато-зеленого цвета. И часто можно видеть людей в этой форме попивающими кофе в каком-нибудь баре, и у всех полицейских есть свои излюбленные местечки, куда они ходят как на работу. А вообще я обожаю наблюдать за местными регулировщиками. Вот и сегодня они не просто машут руками и регулируют движение, а от всей души дуют в свистки, прерываясь только на то, чтобы вдохнуть немного воздуха. Причем делают они это виртуозно и очень громко. Ну не могут испанцы жить спокойно, без звукового сопровождения!

На рынке я случайно встретила знакомых французов и с удовольствием понаблюдала за тем, как один из них выторговывал у марокканца огромный медный самогонный аппарат. Сошлись они на ста девяноста евро, и оба остались довольны друг другом. А потом, накупив еще всякой всячины, мы с моими французами отправились вместе обедать в ближайший испанский ресторан.

Обслуживать нас взялся толстенький молодой парень с интересной прической. Вся голова у него была коротко стрижена, и из волос оставлен только приличный чуб, а главное, еще и тоненький, завивающийся крючком у шеи хвостик. И с этой головой возникала только одна ассоциация – задница поросенка, да и только. Парень принял наш заказ и занялся своими делами. За столиком неподалеку сидел его приятель, они явно давно не виделись и начали радостно приветствовать друг дружку. Затем официант пропал ненадолго и появился со своим сыном лет пяти. Вел он его к приятелю, пощипывая при этом за попу.

А друг, явно видя мальчика впервые, тут же расцеловал его в обе щеки. Парнишка реагировал на все спокойно и, похоже, к такому обращению давно привык. Потом он куда-то убежал, а официант с другом продолжали общаться. Мы в это время наблюдали за тремя его коллегами, мужчинами разных возрастов. Заняты они были тем, что убирали столы за поевшими клиентами и тут же накрывали их заново. При этом не переставали громко перекрикиваться-перешучиваться через головы едящих клиентов, не обращая на тех никакого внимания, будто их тут и нет.

В испанских ресторанах, если не ограничиваться тапами или “меню дня”, принято заказывать еду на всю компанию и пускать тарелки с ней по кругу. Поэтому в большинстве случаев если берешь одно блюдо только для себя, то выходит не очень здорово: заказал, например, boquerones (маленькие рыбки, обжаренные в кляре) – тебе и принесут горку этих рыбешек на тарелке; и ни гарнира к ним, ни салата. Съесть столько однообразной еды одному обычно бывает невозможно – это потому, что ею надо делиться. Сами испанцы, как правило, заказывают несколько таких блюд, к ним порцию салата и картошки, и каждый накладывает себе всего понемногу. Очень, с моей точки зрения, разумно. Вот и мы попросили разных блюд на всех, а заодно решили посмотреть, как здесь готовят и подают улиток. Нам принесли блюдо, на котором лежали крошечные улиточки (размером раза в четыре меньше, чем французские эскарго). К ним не полагалось ни чесночного масла, ни прочего выпендрежа. И есть их пришлось обычной зубочисткой. Короче, сплошное разочарование.

Французы мои бывали в Испании еще во времена Франко и, пока мы обедали, рассказали мне про несколько интересных деталей тех времен. Оказывается, Франко (многолетний диктатор и инициатор гражданской войны в Испании, если кто не знает) был родом из провинции Галисия. Во время его правления вся страна не ела мяса по пятницам. Нельзя было показывать в кино, как целуются в губы (только в щеку), и до 1978 года супружеские пары не могли официально развестись. Получить развод можно было лишь через церковь, при этом стоило это так дорого и занимало так много времени, что становилось практически невозможным.

Еще оказалось, что в 50-60-х годах тут был голод, и Испания принимала американскую помощь едой и оружием – в обмен на то, что здесь размещались американские военные базы.

И как теперь игра в гольф ассоциируется с престижем, так раньше в Испании, если вы хотели завести полезные знакомства, нужно было ехать на охоту.

Глава 26

“Не рыбачить!” и Пещера Бога. Ферия, мусор, черные коты и одежда желтого цвета. Вторник, ‘тринадцатое.

Иду гулять к морю, прохожу мимо прудика у ворот нашего поселка и впервые замечаю строгую табличку, на которой написано на двух языках: “Не рыбачить!” В пруду в полметра глубиной и правда плавают рыбы, только кому же в голову придет их там ловить?!

На пляже в малодоступном месте сделан небольшой навес на четырех столбах и виднеется труба железной печки, а на доске рядом от руки намалевано: “Cueva de Dios” (“Пещера Бога”). При этом вокруг совершенно безлюдно – ни Бога, ни людей…

Сейчас идет неделя ферии. Это один из излюбленных праздников испанцев, и длится он целых пять дней. Происходит все так: на каком-нибудь пустыре или на месте рынка устанавливают рядами киоски – таким образом, чтобы получилось несколько улочек. Ближе к вечеру они открываются, и там начинают продавать всякую всячину: бижутерию, сумки, диски и прочую дребедень, а главное, море разной еды. Из того, к чему мы не очень привыкли, попадаются куски расколотого кокосового ореха (их постоянно сбрызгивают водой, чтобы не подсыхали), каштаны, всякие сладости и “бунюэлос” – крошечные пончики в форме баранок, которые зажаривают прямо у вас на глазах. Все это залито ослепительно ярким светом, зазывалы вопят в громкоговорители, и аттракционы соревнуются, у кого больше огней и громче музыка. Часам к двенадцати ночи толпа начинает прибывать (с маленькими детьми, разумеется), и у них выстраиваются очереди. Мы с Джеймсом в один из дней исхитрились мужественно продержаться до двух часов ночи, а веселье, казалось, только начинается.

Еще на этих фериях устанавливают шатры, где народ танцует фламенко и севильяну, а иногда и сальсу с меренге. И тут, в Андалусии, на этот праздник испанцы наряжаются чаще всего в костюмы фламенко: дамы в платьях, обтягивающих фигуру до колен, с кучей рюшек вокруг ног; с платками на талии и гребешками или цветками в волосах. Мужчины – в обтягивающих панталонах, белых рубашках и шляпах а-ля Зорро. И детей в такие же костюмы наряжают. Я как-то поинтересовалась в магазине, где такую одежду продают, сколько все это стоит. Оказалось, по цене она сравнима с дизайнерской.

Еще мне понравилось, как два “кабальеро” разъезжали у территории ферии на породистых лошадях. Сами – в роскошных костюмах и шляпах, но главное – у каждого впереди сидело по двухлетнему малышу – тоже в роскошных камзольчиках и в шляпах.

Праздники кончились, и мой испанский возобновился. Сегодня Мерседес рассказала нам про пунктуацию: в вопросительных и восклицательных предложениях знаки, оказывается, ставятся и в самом начале, и в конце. Вот только в начале эти знаки перевернуты вверх тормашками: “¿Verdad?” или “¡Verdad!” Очень, по-моему, симпатично – только на клавиатуре замучаешься их искать.

А еще на уроке мы обсуждали местные обычаи. Кто-то упомянул, что здесь не считается предосудительным взять да и сплюнуть на тротуар, и наша учительница подтвердила – да, это обычное дело. И кто-то упомянул, что в самих поселках и городках все может быть ухоженным и красивым, но стоит чуть отъехать по проселочной дороге, и начинают попадаться кучи обычного и строительного мусора. И Мерседес сказала, что это вообще свойственно испанцам: собственный дом содержать в чистоте, а вот что там на улице творится, их совершенно не волнует.

Мы поговорили и про то, что очень многие тут заводят дома собак, но совершенно не приучены за ними убирать; и в милых старинных городках на узких улочках, и на роскошных променадах с цветущими садами вокруг всегда есть шанс вляпаться в собачье дерьмо.

Меня так удивляет одна вещь: к нашему поселку от главной дороги ведет маленькая дорожка, вдоль которой нет вообще никакого жилья: справа – поле для гольфа, слева – непролазные кусты. Машин по ней ездит совсем немного, штук пять в час, а люди пешком не ходят вовсе. И вот с прошлого года, когда ее заасфальтировали заново и убрали, вдоль нее скопились банки из-под пива и кока-колы, пачки из-под сигарет, коробка от мобильного телефона, пластиковые бутылки, газеты, целлофановые пакеты с непонятным содержимым внутри и много чего еще. Единственный способ, которым вся эта дрянь могла туда попасть, насколько я понимаю, – это если ее регулярно выбрасывали из окон проезжающих машин. Трудно в это, конечно, поверить, но факт! И вчера я наблюдала такую картину: из впереди едущей машины высунулась рука со стаканчиком из-под мороженого, изящно этот стаканчик отпустила и снова скрылась.

И все это при том, что рядом стоят баки для раздельного мусора…

А на уроке Мерседес рассказала нам еще про некоторые испанские приметы. Например, если черный кот дорогу перейдет – это к неприятностям, и, по местным поверьям, надо сделать три шага назад, а потом уж можно спокойно идти вперед – таким образом вроде бы как неудача нейтрализуется. И носить одежду желтого цвета в Андалусии плохая примета, и под лестницей-стремян-кой лучше не проходить. А несчастливым днем считается не пятница, а вторник, тринадцатое число.

Глава 27

Добровольный мусорщик. Праздник святого Исидора и болтун-трубач. Забегаловки против ресторанов. Дорогие итальянские заведения. Плата за столик, мороженое на посошок и две вечерние смены в ресторанах

Утром на пляже мне встретился немолодой мужчина в очках, опрятно одетый. Вид у него был крайне интеллигентный, и похож он был на профессора какого-нибудь университета. При этом он собирал мусор в большой черный мешок, делал это явно добровольно, и я подумала: нет, все-таки есть испанцы, которым не все равно, что там за пределами их дома…

Сегодня в Эстепоне праздник святого Исидора, покровителя сельского хозяйства. Улицы в центре перекрыты для машин, в паре мест стоят маленькие статуи святого, а перед ними в отдельных корзиночках лежат авокадо, лимоны и апельсины.

На мостовых постелен папоротник, испанцы по нему прохаживаются туда-сюда, бросают под ноги пустые банки из-под пива и ужасно галдят. Наконец шествие начинается: сначала едут сельскохозяйственные машины, украшенные пучками сена и цветами, с детьми в крестьянских нарядах. Потом проносят хоругвь с изображением святого Исидора, кадят вокруг, и два огромных вола тащат статую самого святого на повозке с большими колесами, спицы которых спрятаны под белыми и красными гвоздиками. А уж за нею идут всякие важные чиновники города и окрестностей и раскланиваются с толпой, стоящей на обочинах. Но больше всего нас умилили два детеныша-ослика, которые везли миниатюрную повозку с двумя серьезными нарядными малышами, у каждого из которых было по соске во рту.

Еще мне очень понравилась такая сценка: рядом с нами в какой-то момент приостановился духовой оркестр. Идущий с краю парень до этого активно дул в трубу, но тут в толпе увидел приятеля, сразу же дуть перестал и начал с тем радостно беседовать – в то время как остальной оркестр продолжал играть! Потом как ни чем не бывало он снова поднял свой инструмент и присоединился к остальным музыкантам.

Вечером мы с друзьями поехали в Марбелью прогуляться и перекусить. Там есть куча ресторанов на выбор: китайские, итальянские, немецкие, ирландские и всякие другие. Правда, всех вместе взятых их меньше, чем испанских, и ходят туда в основном туристы. Мне так всегда нравится наблюдать за двумя заведениями под одной крышей: у них общий туалет, но разные меню. Один из ресторанов – японский, с красивыми деревянными столами, дорогими стульями, живыми цветами и едой, тянущей по оформлению и вкусу на haute cuisine. Второй – испанская забегаловка с пластмассовыми стульями и одноразовыми бумажными скатертями. (Это тут очень принято: для каждого очередного клиента накрывают стол большим куском бумаги – свинячь сколько хочешь, – а после него этот лист комкают и выбрасывают). Да, так вот цены в обоих ресторанах похожи, а еда в испанской забегаловке даже слегка дороговата для обычного меню. Но картина типичная: в роскошном японском сидит только парочка иностранцев, а в соседнем испанском – при тех же ценах! – нет ни одного свободного столика.

Из иностранных ресторанов народ ходит чаще всего в дорогие итальянские. Мы с друзьями как-то подались в такое заведение на Золотой Миле в Марбелье (это район, где изначально были расположены самые дорогие отели и рестораны). Пафоса там не занимать: статуи под античность, фонтаны, на стенах – фотки владельца со всякими знаменитостями. И сам владелец, престарелый светский лев, разодетый в пух и прах, приветствует вас как любимых родственников, хоть и видит впервые в жизни.

Так вот народ по заведениям распределяется так: эти вот, дорогущие, практически никогда не пустуют, и места там надо бронировать заранее. Испанские забегаловки с пластиковыми стульями тоже набиты до отказа. А вот какие-нибудь чистенькие ресторанчики с иностранной кухней, ценами чуть повыше и дизайном чуть получше почему-то практически всегда пустуют. Хотя, конечно, есть и счастливые из этого исключения.

Еще полезно знать, что в некоторых заведениях с красивыми видами с вас возьмут плату просто за то, что вы сели за столик, и включат ее в счет как “хлеб”. Хлеб этот, правда, принесут перед едой, а иногда принесут и маленькие закусочки, якобы бесплатные.

И есть приятный обычай: после обеда или ужина вам могут предложить бесплатный напиток за счет заведения. Чаще всего это бывает яблочный или персиковый ликер или какая-нибудь травяная настойка собственного изготовления. Но иногда наливают пачаран, ликер из ягод терновника, который некоторые испанцы считают афродизиаком.

А если вы за рулем, то могут принести ликер безалкогольный. И часто вместо бесплатных напитков выдают по маленькому пакетику мороженого.

Вообще тут, на побережье, рестораторы удачно устроились: у тех, кто не ленится открываться в семь часов вечера, на ужин бывает по две смены клиентов. И когда англичане и прочие европейцы допивают после десерта свой кофе, испанцы только-только начинают подтягиваться вместе с детьми. Зато, как мы с Джеймсом узнаем позже, в Севилье и на севере Испании в маленьких городках поесть вечером – проблема: некоторые рестораны закрыты до двадцати тридцати, а большинство – до двадцати одного! И как-то раз моя дочь Юлька была ужасно голодна и спросила своего приятеля-испанца, когда же, наконец, они пойдут есть. Он страшно удивился и говорит: “Так ведь пока еще не стемнело!”

А сегодня мы с друзьями, потоптавшись между красивым пустым японским рестораном и испанской демократической забегаловкой, уселись-таки за бумажную скатерть во втором…

Глава 28

Радуги большие и маленькие. Что такое “espectaculo”. Новильяда и новильерос. Уши и хвост быка. Судьба корриды в Испании

С утра каждые пять минут погода меняется, и то льет дождь, то светит солнце, а то и одно и другое вместе; и в какой-то момент над плантацией авокадо появляется маленькая и почти что плоская радуга. Она лукаво выглядывает из-за холма, чтобы повисеть совсем низко над землей, и кажется ужасно близкой. А минут через десять она исчезает, и вместо нее появляются две другие одновременно. Начинаются они от самой земли, соединяют ее с небом и где-то там наверху теряются. Зато цвета их невероятно яркие на темно-сером фоне, и одна кажется постарше и посильней, а вторая – полегче и полегкомысленнее.

У нас гостит моя матушка, и мы размышляем, что бы интересного ей показать. И тут Джеймсу в газете попадается заметка о том, что на арене для боя быков в честь очередного праздника будет “espectaculo”, а потом выступления лошадей. Мы решаем, что “espectaculo” – это какой-нибудь спектакль и на него можно не торопиться, все равно ничего по-испански не поймем. А вот на лошадок посмотреть хотелось, и мы все втроем туда и отправились с намеренным опозданием на час. Приезжаем, а там уже полно народу и все места в тени на трибунах под открытым небом заняты. Пришлось нам усаживаться на солнцепеке. Только мы устроились поудобней, как выясняется, что сегодняшний “espectaculo” – это бой быков! Я вообще-то до сих пор посещение корриды откладывала, потому что мне хотелось к нему сначала основательно подготовиться и только потом набраться смелости и пойти смотреть, как у тебя на глазах в мистических целях убивают животное… А тут все вышло совершенно случайно.

Коррида эта, правда, оказалась не такой, какой я ее представляла: бычки были совсем молоденькими, и тореро от силы тянули лет на четырнадцать-пятнадцать, им под стать. Правда, рога у быков были настоящие, и убить такого пацана им все равно ничего не стоило. Я потом узнала, что для этого представления с молодняком есть специальное название – новильяда – и главное действующее лицо в ней тоже называется не тореро, а новильеро.

Мы сидим и с любопытством оглядываемся вокруг. Испанцы пришли сюда с маленькими детьми, и те – и девочки и мальчики – смотрят совершенно спокойно, как ранят быков и как их убивают, будто это что-то совершенно обыденное и само собой разумеющееся. Взрослые же со своих мест покрикивают: “Оле!” – когда новильеро делает какую-нибудь особенно удачную фигуру. И духовой оркестр, который сидит тут же на трибуне рядом с нами, громко играет между частями представления.

Вначале на арену выпустили бычка, и он начал носиться, полный ярости и сил. Мне показалось забавным, когда к нему выбежали три человека и стали его дразнить: махали перед носом розовыми плащами, а как только он кидался за ними бежать – тут же прятались за деревянную загородку, где тот не мог до них добраться. Потом на арену вышли двое мальчишек с бандерильями – короткими копьями, разукрашенными по всей длине разноцветными финтифлюшками. Эти пацаны-бандерильеро по очереди совершали ритуал: принимали позу, сильно выставляя бедра вперед, упирали подбородок в грудь, глядели исподлобья и выпячивали губы, а руки с копьями разводили в стороны и вверх. Казалось, что они специально для быка изображали противника, похожего на него самого – якобы с большими разноцветными рогами. Бык кидался на такого мальчишку, а тот уворачивался в последний момент и втыкал свои копья ему в загривок. Бык, готовый растерзать наглеца, удивлялся, а потом от боли о нем забывал и начинал пытаться эти копья стряхнуть. Затем все повторялось: подходила очередь второго бандерильеро его дразнить и всаживать копья в шею. Я тут на минуту представила, что бы обо всем этом сказали в Англии – там комитет по безопасности детям и на качелях-то запрещает кататься, а здесь – живой разъяренный бык в двадцати сантиметрах от мальчишки…

Потом быка снова гоняли по арене за розовыми плащами, а затем к нему вышел новильеро – лет пятнадцати, худенький и невысокий. Проделал он все без запинки: и прогонял его прямо рядом с собой за красным плащом, и на одно колено становился, ну и далее в том же духе. Бык, правда, к этому моменту уже подустал и пытался пару раз свалиться на бок, так что из публики даже стали кричать: “Дайте ему воды!” Но тут новильеро подошел к ограждению арены, поменял свою шпагу на другую и встал напротив большого животного. Так они стояли один на один, глядя друг другу в глаза, и парень при этом изящно рукой указывал тому свое превосходство. А потом он мгновенно воткнул быку шпагу в загривок и тут же ее вытащил. Бык постоял секунду и повалился на землю, и у рта его стала расплываться кровавая лужа… К нему тут же подскочил парень повзрослее и быстро всадил ему в загривок короткий нож. А новильеро поклонился, и вся публика замахала белыми платочками. И потом стала кричать: “Отра! Отра!” (“Еще!” “Еще!”), и я так решила, что они требуют продолжения спектакля. В это время на арену выбежали люди со швабрами и быстренько замели песком кровавые пятна. У быка тоже суетились несколько человек, а потом к нему подвели огромную тягловую лошадь, привязали его к ней, и она по арене потащила его прочь…

А новильеро прошелся по кругу, гордо глядя на публику и поднимая в воздух руку в приветствии. Тут матушка моя и спрашивает: “А что это у него в руке? Может, кастаньеты?” Джеймс посмотрел на нее, будто прикидывая в уме, как ответить, а потом явно решился и говорит: “Это у него ухо быка”. Я гляжу, не хлопнется ли она в обморок, но ничего, похоже, думает, что он так пошутил. А она задает еще один вопрос: “А почему там на одной трибуне написано “Президент”?” Я смотрю – и правда написано. Только вот почему, ни я, ни Джеймс не знаем.

Я раньше думала, что коррида или новильяда – это одно представление, а оказалось, что их за один вечер бывает по нескольку штук. В этот раз мы посмотрели три, причем в третий раз бык был побольше и посвирепее. Он с самого начала сбил новильеро с ног и даже пытался его поддевать на рога и топтать, а тот только комочком сжимался на песке и ждал, когда быка отвлекут люди с розовыми плащами. Я думала, на этом все с позором для мальчишки и закончится (при условии, что он остался в живых), но оказалось – вовсе нет. Тот встал, отряхнулся и продолжил бой! Правда, было видно, как он трусит… Бык был явно смелее и сильнее его, и я в какой-то момент поняла, что добром все это не кончится, и потащила матушку с трибун, от греха подальше. Джеймс же досмотрел все до конца и сказал потом, что мы правильно сделали, что ушли: парень не смог убить быка “чисто”, и тот, смертельно раненный, носился по арене, изо рта у него фонтаном била кровь, и зрелище было не из приятных. То-то мы с мамой слышали на трибунах свист…

А лошадки наши на этот раз накрылись.

Вечером я увидела Мари-Пепу, поливающую у себя на балконе цветы, и решила расспросить ее про корриду. Оказалось, что та была на ней один-единственный раз, лет тридцать назад. При этом Мари-Пепа считает, что запрещать ее ни в коем случае нельзя, потому что тогда настоящие смелые и сильные быки переведутся, а останутся только послушные животные “на мясо”. “А почему в конце боя публика махала белыми платками?” – спрашиваю я. “Это они ухо быка для новильеро просили”, – говорит Мари-Пепа. Я дико удивляюсь: “А у кого они его просили и зачем?” “Ну как же! Это награда за хорошее выступление, как медаль там или лавровый венок, – говорит она, – и решает, давать ему это ухо или нет, президент корриды”. “А, вот оно что! – доходит до меня. – То-то там на трибуне было написано. Президент!” “Ну да, у каждой корриды есть свой президент”, – подтверждает Мари-Пепа. “А почему народ в конце кричал: “Еще! Еще!”?” – продолжаю допытываться я. “Это они у него второе ухо для новильеро просили, – говорит Мари-Пепа и видит, что я не совсем понимаю. – Если тореадор или новильеро выступил не просто хорошо, а исключительно, то зрители просят президента пожаловать ему и второе ухо”. “Понятно, – говорю я, – а если он выступит так, что лучше вообще не бывает?” Она улыбается и отвечает: “Тогда ему дадут еще и хвост”. Я поглядываю на нее, уж не шутит ли она, – но похоже, не шутит. И продолжает: “В таких случаях публика несет тореадора на руках, и это настоящий праздник…”

Вообще бой быков здесь всегда был частью культуры. И то, что для нас, иностранцев, просто жестокое убийство животного, для испанцев – мистический ритуал, борьба со смертью за жизнь и силу, ну и много чего еще. Сейчас здешняя молодежь все больше становится похожа на других европейцев и начинает требовать, чтобы бой быков запретили полностью или чтобы быка во время корриды хотя бы не убивали. И в Каталонии этот запрет уже введен… Похоже, скоро останется Испания с ареной для корриды чуть ли не в каждом маленьком городишке, вот только без самого этого боя.