Текст книги "Английская свадьба"

Автор книги: Елена Давыдова-Харвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 16

Когда англичане женятся и заводят детей. Свадьба на фоне могил. Десять шагов из дома – и на работе. Зеркала с подогревом и домашняя консерватория. Печка в саду. Собачьи гостиницы. Длинные лодки и старинные шлюзы

Утром отправляемся из Корнуолла в обратный путь, в Свонедж. День предстоит длинный – с заездом на свадьбу к родственникам Джеймса, а потом и к его друзьям. Я пока с этими родственниками не знакома и встречи особо не жажду, но отвертеться мне не удается никак – Джеймс большой любитель семейных торжеств.

Из многочисленных разговоров в этот день я узнаю, что женится здесь в первый раз народ, по нашим меркам, немолодой – где-то около тридцати, а то и старше. До этого пары часто живут вместе, сходятся-расходятся, но не женятся. Детей тоже заводят поздно (опять же по нашим меркам) и довольно часто – до свадьбы. К самой свадьбе готовятся очень основательно – где-то уже за год начинают суетиться: заказывать платье, бронировать церковь и место банкета, составлять списки приглашенных… Свадьба, например, на 50 человек считается чрезвычайно скромной, и многие родственники и друзья останутся обиженными на то, что их не пригласили. К моему неудовольствию, на сегодняшнюю свадьбу мы-то как раз были приглашены.

Приезжаем на венчание. До него нарядные гости топчутся рядом с церковью, а вокруг нее, как и положено, – старинное кладбище. В результате на всех фотографиях и гости, и жених с невестой получаются на фоне могил, но это совершенно никого не смущает.

В церкви все было невероятно трогательно: старенький отец вел невесту к алтарю, жених с невестой давали друг другу клятву (и в такой обстановке верилось, что они будут верны ей всю жизнь), а затем все пели гимны – по предварительно розданным листочкам со словами. И одна свидетельница, молодая подружка невесты, чистым девичьим голоском с кафедры читала Библию.

После венчания и принужденного расшаркивания с моими будущими родственниками мы с Джеймсом отправились в гости к нашим друзьям Элис и Джону. У них есть небольшая фирма и большой дом. Даже слишком большой для двоих, поэтому одну его часть они отгородили и сдают жильцам, во второй живут сами, а в третьей работает эта самая фирма. Очень мне нравится, как они ходят на работу: вышли из одной двери дома, вошли в другую – и у себя в офисе! А некоторым их служащим, кстати, в этот же самый офис приходится ездить с другого конца города.

У них дома я поняла, что не во всей Англии так безнадежно обстоят дела с выключателями ламп и тягой к сохранению старых и неудобных вещей. Джон и Элис недавно закончили делать ремонт: одну из своих не очень больших комнат они превратили в очень большую ванную. Мне полюбилась маленькая деталь: зеркала в этой ванной были с подогревом – чтобы не запотевали, когда принял душ и собрался, например, побриться. А яркость лампы на тумбочке у кровати в их доме регулировалась прикосновением пальца к основанию этой самой лампы…

Еще у них в доме есть “консерватория” – так здесь называют пристроенную к дому беседку-террасу из стекла с прозрачным потолком, а иногда даже и с камином.

В саду я наткнулась на странную штуковину, по форме напоминающую огромный кувшин, только с дыркой в боку и на железных ножках. “А что это такое?” – интересуюсь я. “Так это же глиняная печка! – говорит Джон. – Вот сюда, видишь, надо класть уголь или дрова”. – “А зачем вам печка во дворе?” – не могу понять я. “Ну как же, – отвечает Джон, – мы на ней обычно делаем барбекю или греемся у нее, когда хотим посидеть в саду в холодную погоду”. Я задумчиво смотрю на него, а сама думаю: в России мы в таких случаях просто разводим костер, и печки никакой не надо.

У Элис и Джона живет роскошная и очень умная собака. При этом они часто путешествуют, и я поинтересовалась, что же они с ней делают, когда уезжают. Выяснилось, что обычно они просят кого-нибудь за ней присмотреть, а когда это по каким-то причинам совершенно невозможно, ее отдают в специальную собачью гостиницу: там “постояльцев” кормят и выгуливают. Оказалось, что такие же гостиницы есть и для котов…

Дом Джона и Элис стоит недалеко от Темзы, и мы с ними пошли погулять вдоль ее берегов. Я удивилась: река здесь совсем неширокая, и по ней плывут смешные узкие суденышки. Тут мои друзья разошлись во мнении, как же их называют: то ли long boats (длинные лодки), то ли narrow boats (узкие лодки). Шириной они всего метра полтора, с палубой и крошечной каютой. Оказывается, это модный способ передвижения: в Англии много маленьких каналов, по которым обычные моторки и яхты не могут проплыть, а на этих суденышках можно пробраться в очень живописные места, и многие англичане в свой отпуск любят на таких лодках попутешествовать. Тут же мы увидели интересную картину: такому суденышку в одном из канальчиков надо было пройти крошечный шлюз. Никакого обслуживающего персонала на нем не было (не говоря уж об охране), и все ограничивалось маленькой табличкой с перечнем того, что и в какой последовательности надо сделать, чтобы перебраться на другую его сторону. С лодки спрыгнула немолодая тетушка, спустила воду в шлюзе, открыла воротца, а ее муж на лодке в него вошел; она воротца закрыла, а потом открыла такие же с другой стороны – и их суденышко, поднявшись на нужный уровень, спокойно поплыло себе дальше. Все было проделано вручную, без суеты, как каких-нибудь сто-двести лет назад; и все сработало при этом как часы. (Я же, глядя на все это, ахала и вспоминала серьезные шлюзы за колючей проволокой, которые мне приходилось видеть в России.)

А неподалеку, прямо над другим маленьким шлюзом, мы увидели крошечное уютное кафе под открытым небом, с клумбами цветов вокруг, и уселись там пить чай.

Глава 17

Как справляться с орущими котами. Приветливые и креативные иммигранты. Недешевая проверка зрения

Дома в Свонедже выясняется, что, пока нас не было, соседка привечала бездомного облезлого кота. Как рассказали другие соседи, она его кормила, и он у нее ночевал на диване в гостиной. Тут ей внезапно понадобилось уехать, кот заскучал и стал вечером мяукать у нас под дверью и проситься внутрь. И метить эту самую дверь. Когда в очередной раз раздалось мяуканье, Джеймс побежал на кухню и загремел посудой, а я стала недоумевать: что же он собирается делать. А он налил полную кастрюлю воды, распахнул дверь… но кота к этому моменту и след простыл. Я с некоторой издевкой поинтересовалась, к чему вся эта беготня, а он мне терпеливо объяснил, что все англичане знают, как справляться с орущими котами – на них просто надо вылить ушат холодной воды. Это быстро остужает их пыл, вырабатывает нужные рефлексы, а главное, не причиняет коту “неоправданного страдания”.

Вот Джеймс, чтобы немного успокоиться после всех треволнений, уселся читать газету и вдруг говорит: “Слушай, тебе надо обязательно на это посмотреть!” – и дает мне статью. Я с недоверием читаю: “Недавно местный совет Манчестера опубликовал список качеств, необходимых иммигранту, чтобы вписаться в местную жизнь. Среди них: быть приветливым, креативным, дружелюбным, гордиться своим городом, а главное, обладать чувством юмора”. Я крайне заинтересовалась тем, как они собираются насаждать чувство юмора в иммигрантах, но про это там ничего не было написано…

Днем иду куда-то по своим делам и вижу оптику. Из любопытства решаю в нее зайти и обнаруживаю, что прямо тут можно проверить зрение и сразу же получить рецепт на очки. Если здесь же эти очки купить или заказать, проверка будет бесплатной. А заказать очки можно, например, такие: в оправе какого-нибудь знаменитого дизайнера, темнеющие и превращающиеся в солнечные на улице, с разными диоптриями для обоих глаз и при этом бифокальные. Правда, стоить это будет маленькое состояние.

Я, после операции по поводу близорукости у Федорова в Москве, лет пятнадцать зрение не проверяла. Тут мне стало любопытно, и я решила уточнить, как же это делают здесь, в Англии. Окулист пригласил меня в крошечный темный кабинетик и стал изучать мои глаза через свой прибор. Вдруг он страшно разволновался и воскликнул: “Никогда ничего подобного не видел! Это ведь теперь стало историей! А можно я приглашу своих коллег?” После того как они все дружно посмотрели на мои насечки на обоих глазах, он торжественно объявил, что операцию мне сделали хорошо, что зрение у меня отличное, что очки не нужны и что с меня 25 фунтов.

Забегая вперед, скажу, что через пару лет я снова решила проверить зрение – только теперь уже в другой оптике. Приготовила свои 25 фунтов, а окулист меня и спрашивает: “В вашей семье у кого-нибудь есть глаукома?” Я немного растерялась и говорю: “Вообще-то маму сейчас проверяют, капли какие-то ей прописали, но пока не решили, нужна операция или нет”. – “Ну, в этом случае, – сообщает окулист, – проверка зрения для вас будет бесплатной”, – и зазывает в свой кабинет. А дальше все начинается сначала: восторги, восклицания, коллеги…

Часть 2
ВРЕМЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ: МОСКВА

Наконец настала пора мне ехать в Москву за “визой невесты”. Джеймс проводил меня в аэропорт, долго махал вслед, будто расстаемся навсегда, а через неделю не выдержал и примчался туда сам. Я подозреваю, что, если бы ему не потребовалось бегать и оформлять российскую визу, он прирулил бы уже на следующий день. А так у меня хоть на неделю вышла передышка. В Москву он приехал первый раз в жизни, и теперь настала его очередь удивляться всяким мелочам, которых мы попросту не замечаем.

Один день из жизни Джеймса в Москве

В первое его утро в Москве сидим и завтракаем в кафе на Тверской. Вдруг видим, что по тротуару спокойненько бежит стая из семи бездомных собак. Джеймс вскакивает, в волнении машет руками и кричит: “Смотрите, собаки!” Я, честно говоря, тоже удивилась: все же не каждый день такое можно увидеть прямо в центре Москвы. Но Джеймс просто глазам своим не верит, а я никак не пойму, что это он так разволновался. Наконец он успокоился немного и говорит: “У нас же в Англии вообще нет бездомных собак, а тут вон даже по центру города они бегают целыми стаями!” – “Ну да, бывает, – отвечаю я. – А у вас что, их и правда вообще нет? А куда же они тогда деваются?” – “Ну, – говорит Джеймс, – у нас, если ты вдруг понял, что больше не можешь держать собаку, ее можно просто отдать в питомник, и там за ней будут ухаживать и кормить, пока не найдется новый хозяин”. – “А что, если вдруг не найдется?” – не отстаю я. Джеймс отводит глаза и говорит: “Ну, наверное, некоторое время спустя ее усыпят, но вообще почти всегда он находится – платить-то за нее ничего не надо!” – “Здорово, – задумчиво комментирую я. – А у нас проблема: эти бездомные собаки часто болеют бешенством и случается, что кусают людей”. Тут Джеймс снова удивляется: “А у вас разве не принято делать прививки от бешенства всем собакам в щенячьем возрасте? У нас их всех прививают и потом еще очень следят за тем, чтобы в Англию не ввозили вообще никаких животных без документов об этих прививках. Поэтому у нас бешенством никакие животные и не болеют”. – “Как это? – удивляюсь я. – Вообще-вообще во всей Англии никакие животные не болеют бешенством?!” – “Вообще-вообще и во всей-во всей”, – невозмутимо отвечает Джеймс.

После завтрака, понасмехавшись над русскими и их привычкой носить одежду черно-коричневых цветов, Джеймс облачился в бежевые джинсы и, едва выйдя из гостиницы и вежливо посторонившись, чтобы пропустить какую-то несшуюся сломя голову мимо него даму, тут же измазал их о припаркованную рядом грязную машину. Почертыхавшись, поплелся переодеваться во что-нибудь черно-коричневое…

Перед обедом он погулял по центру и заявил, что никогда в жизни не видел сразу столько “феррари”, “бентли” и всяких других пафосных машин, припаркованных прямо на тротуаре у одного из модных московских кафе. А потом, едучи на такси в гостиницу, – что никогда не сидел столько времени в пробке…

Вечером этого же дня мы были в рок-баре, и выступавшая там группа пела на английском. Джеймс стал горячо утверждать, что все эти музыканты – англичане, и даже с восторгом расслышал какой-то там региональный английский акцент. Я как-то сильно в этом засомневалась, и мы поспорили. Каково же было его изумление, когда после очередной песни музыканты стали общаться с публикой на чистейшем русском языке! Короче, проспорил он, – как, впрочем, и всегда…

Протусовался Джеймс в Москве всего неделю, после чего отбыл на родину.

Вообще в Москве ему понравилось, но про нее вы и сами все знаете, так что я тут не буду долго о ней распространяться. Скажу лишь, что время пролетело мгновенно – мир ведь этот совсем другой, параллельный Англии и мало с ней пересекающийся. Здесь суета, толпы, пробки, ощущение, что все время что-то не успеваешь. Зато и родные, и друзья, кино и книги на русском…

Часть 3
СНОВА В АНГЛИИ

Глава 1

Кабриолеты и дождь. Жениться – так сразу! Экзамен для разрешения на свадьбу. Три имени будущего мужа. Играющий на кларнете фермер и совместное молчаливое чтение газет. Принцы, летающие на вертолете. Маргаритки против ромашек и ежевика против малины. Продвинутый семнадцатилетний повар. Школьные каникулы. Рыбный пирог. Как стать английским землевладельцем

Вот я снова в Англии, только теперь уже с официальным визитом в качестве невесты; при этом более глупой цели пребывания, по-моему, придумать невозможно. Джеймс встретил меня в аэропорту, и по дороге домой мы решили не откладывать все в долгий ящик, а сразу же пожениться. Причем больше не испытывать свое счастье в Свонедже, а поехать в Корнуолл – там у Джеймса и дом поприличней, и друзей много опять же.

На следующий день, уже в корнуолльском городке Фалмут, мы первым делом пошли в регистрационный офис (ЗАГС по-нашему). На этот раз нас приветствовала милая девушка, и, чтобы сразу снять все сомнения, я гордо предъявила ей свою новоиспеченную невестину визу. В ответ она дружелюбно объяснила, что виза визой, но официальная процедура обязывает ее, прежде чем принять у нас документы для женитьбы, выяснить, что мы с Джеймсом знакомы не первый день. И вот она стала задавать нам вопросы друг про дружку, и тот, о ком спрашивали, должен был сидеть и помалкивать (подсказывать не разрешалось). После “допроса” документы она все же приняла и сказала, что теперь нам будет нужно ждать разрешения на свадьбу от властей. При этом надо, чтобы регистрационный офис обнародовал наше намерение и дал достаточно времени тем, кто считает, что к этому браку есть какие-нибудь препятствия, о них сообщить. Я ехидно поинтересовалась, где же они собираются все это обнародовать (особенно учитывая, что я русская), но она серьезно объяснила, что возможны два варианта на наш выбор: повесить объявление в местной церкви или опубликовать его в здешней газете. Мы выбрали церковь – причем я уверена, что ни один из ее прихожан никогда в жизни не слышал ни о Джеймсе, ни обо мне и о препятствиях соответственно вряд ли мог быть осведомлен. Так что мы расслабились, принялись ждать, развлекаться, навещать друзей и потихоньку готовиться к свадьбе. И, забегая вперед, скажу, что разрешение на нее мы получили по телефону уже через неделю.

Для начала заявляемся в гости к давнишним приятелям Джеймса. Это муж с женой, немолодые богатые фермеры. Хозяин представляется мне именем Тим, но звучит оно для такого важного с виду человека как-то не очень подходяще. Я, само собой, воздерживаюсь от комментариев, но позже начинаю приставать к Джеймсу с расспросами, и он мне назидательно объясняет, что англичане любят сокращать имена не только своих близких, но вообще всех подряд, в том числе и себя. И совершенно нормально, если какой-нибудь семидесятилетний старикан представляется всем не полным своим именем (например, Родерик), а сокращенным от него именем Род. И все эти Тимы, Мэгги, Джимы, Дэйвы и Ричи – не что иное, как сокращения от полных человеческих имен. Я перевариваю информацию, а потом с невинным видом спрашиваю: “А какое же тогда полное имя для тебя, Джеймс?” Он задумчиво смотрит на меня, явно прикидывая что-то в уме, а потом говорит: “Это и есть мое полное имя, а сокращением от него – если ты это хотела узнать – будет Джим”. И угрожающе добавляет: “Только не вздумай меня так называть!” – “Ладно-ладно, не буду, не переживай, – добродушно говорю я. – А еще, между прочим, в нашем заявлении на свадьбу ты фигурируешь как Джеймс Роберт Дэвид Харвуд. Откуда это у тебя столько имен? Получается, что все свое единственное-то имя сокращают, а у тебя их – вон какая куча. Ты что – какое-то особое исключение?” Джеймс жалостливо смотрит на меня, как на несмышленого ребенка, и начинает снисходительно объяснять: “Да почти у каждого англичанина есть не одно имя, а еще хотя бы парочка других. Это помимо фамилии, конечно”. Я оживляюсь: “А можешь мне какой-нибудь еще пример привести?” – “Ну да, – говорит он. – Вот, например, человек с сокращенным именем Роб и фамилией Джонсон на самом деле имеет и другие имена, и полный вариант будет Роберт Ричард Бересфорд Джонсон”. – “А второе имя – это что, имя его отца?” – задаю я, с моей точки зрения, совершенно невинный вопрос. “Почему это – второе?” – выпучивает на меня глаза Джеймс. Потом спохватывается – я же русская, таких простых вещей могу и не знать. “Вообще, в чем-то ты права – именем отца раньше называли мальчика-первенца в семье, и это было его первым именем. Вот, например, моих отца, и деда, и прадеда тоже звали Джеймс. Сейчас, правда, этого уже никто не придерживается.” – “А по какому же тогда принципу выбирают второе и третье имена?” – не отстаю от него я. “Ну, вообще-то они тоже произвольны и к имени отца никакого отношения не имеют”, – говорит он. “Так, а сколько таких имен можно иметь? И что, у женщин вторые и третьи имена тоже мужские?” Джеймс чуть не падает со стула от удивления: “Как это – у женщин мужские имена?! Ты что, надо мной издеваешься?!” Я тогда тоже спохватываюсь – он ведь англичанин, про отчества явно не в курсе – и примирительно говорю: “Ладно, все ясно; значит, у женщин – все имена женские”. Джеймс немного успокаивается и уточняет: “Ну да! А про количество имен ты спрашивала, так вот – их можно иметь сколько угодно, но народ особенно не злоупотребляет: место-то в свидетельстве о рождении ограниченно, так что придумают всего два-три имени ребенку – и хватит”.

Гораздо позже я поняла, что у всех наших знакомых есть по нескольку таких имен и лишь у одной из них – нет. У нее только обычные имя и фамилия, и в этой общей ситуации она мне кажется какой-то обделенной.

Да, так вот, пока меня знакомят с Тимом, нашим нынешним хозяином, Джеймс рассказывает, что тот всю жизнь занимался двумя вещами: вел фермерское хозяйство и играл в довольно знаменитом джаз-банде на кларнете. Причем был настолько хорошим музыкантом (и настолько хорош собой), что даже имел женскую группу поддержки, которая таскалась за ним по всем концертам, где бы он ни выступал – в местных ли пабах или за границей. Его жена Сью – интеллектуалка, знающая все на свете и активно участвующая во всяких благотворительных мероприятиях. При этом живут они на краю крошечной деревни, по нашим меркам – в совершеннейшей глухомани. После первых приветствий, чашечки чаю и общей беседы все мы преспокойно уселись читать газеты. Я поначалу смутилась – как-то это не слишком вежливо, с моей точки зрения. Но Джеймс мне тихонько шепнул, что я напрасно комплексую, и все это абсолютно в порядке вещей.

И вот я читаю в доставшейся мне газете: арестованы литовец и трое русских, им грозит суд. Оказывается, вся их вина состоит в том, что они наловили рыбы в речке, развели на ее берегу костер и стали рыбу жарить. В этот самый момент нагрянула полиция и всех повязала. Мне это кажется ужасно несправедливым, и я требую у своих англичан объяснений, а они мне говорят, что ловить рыбу в реке или озере, не купив на это лицензию (а иногда и не заплатив дополнительно владельцу этой конкретно части берега или реки), нельзя. Это считается воровством. Я тут же интересуюсь: а что, все рыбаки, которых мы часто видим на берегу моря, выходит, эти лицензии имеют? С морем, оказывается, по словам моих собеседников, – другое дело. Если ловишь рыбу с берега моря, то никакая лицензия на это не нужна. Жаль, что литовец и русские про это не знали…

После обеда мы все вместе идем гулять. Каким-то извиняющимся тоном наши хозяева объясняют, что поля и перелески вокруг – их частные владения и никому, кроме них самих и их гостей, бывать там не положено. Пока мы дышим свежим воздухом, Сью рассказывает, что всего в шести милях отсюда расположено большое поместье, где живут принцы Уильям и Гарри – дети принцессы Дианы и принца Чарльза. Не так давно принц Уильям получил право на вождение самолетов (вроде как окончил курс обучения и успешно сдал все экзамены, что ли) и тут же, прихватив своего братца Гарри, на вертолете полетел на какую-то вечеринку. Про это, я помню, действительно писала пресса, возмущаясь тем, на что тратятся деньги налогоплательщиков. А местные теперь высматривают вертолеты в небе – там ведь снова с большой вероятностью могут оказаться оба принца.

Гуляем, я замечаю на поле и вдоль троп маленькие ромашки. Потом приглядываюсь – никакие это не ромашки, а обыкновенные маргаритки, только растут они не на клумбах, как в России, а повсюду – и совершенно диким образом.

Пока мы дышим свежим воздухом, успеваем обсудить, что дикая малина, как у нас в подмосковных лесах, здесь совсем не растет. Зато растет, причем в огромных количествах, ежевика. Английское ее название – blackberry, то есть “черная ягода”, и это похоже на правду: ягоды у нее как у крупной малины, только почти черные, ну и вкус совсем другой, разумеется. Народ собирает ее вдоль дорог и тропинок и делает из нее сироп, джем, тушит и добавляет в пироги. И после прогулки дома у Сью с Тимом мы снова засели пить чай – с булочками с маслом и с домашним джемом из ежевики. Типично английская еда, – только вот разве может ежевика сравниться с малиной!

После чая мы устроились слушать диски с записями джаз-банда Тима, и он, разошедшись, достал кларнет и сыграл нам парочку мелодий вживую – и, надо сказать, отлично сыграл. А потом потащил нас смотреть свой личный огромный офис с Интернетом и компьютерами последних моделей на втором этаже гаража (в котором на тот момент стояло пять их – Тима и Сью – машин). Не совсем мне понятно, зачем фермеру-музыканту все эти прибамбасы с офисом и компьютерами, но, похоже, он завел их просто из любви к искусству. И тут я подумала: интересно, а когда русские фермеры заживут такой жизнью – с кларнетом, Интернетом и хорошими машинами?

На ужине в местном пабе мы случайно встретились с симпатичным внуком наших хозяев. Он только что перекрасил свои темные волосы в блондинистый цвет, в ухе, как и полагается в семнадцатилетнем возрасте, – серьга. Обычный модный и умненький мальчишка из очень богатой семьи. Вдруг выясняется, что по всем выходным он работает в этом пабе поваром. Это в свои-то 17 лет! С пятнадцати он подрабатывал здесь официантом, потом – помощником повара и вот теперь уже готовит воскресное жаркое для посетителей. Дело в том, что какое-то время назад он решил, что в восемнадцать поедет в кругосветное путешествие. А для этого ему нужны деньги. Хотя его родители очень богаты (как, впрочем, и бабушки с дедушками), в голову ему не приходит просто взять и попросить у них денег – вот он и зарабатывает их сам в свободное от учебы время.

“Слушай, а с какого возраста тогда дети в Англии имеют право работать, если ты в пятнадцать уже вовсю вкалывал?” – удивленно спрашиваю я этого поваренка. “Вообще-то с тринадцати, – охотно объясняет он, – но всего по нескольку часов в неделю и по такому расписанию, чтобы это не мешало школе.” – “Интересно, а кем можно работать в тринадцать лет? – размышляю я. – Не могут же детей брать на нормальную работу!” – “Ну, чаще всего в этом возрасте разносят газеты или работают кассирами в супермаркетах. Это мне просто повезло!” – смеется он. Тим со Сью давно уже прислушиваются к нашему разговору и тут решают уточнить, что вообще всех детей в Англии родственники поощряют работать, и даже самые богатые родители ожидают, что их дети будут сами обеспечивать себя (хотя бы частично) после 18 лет, пусть они и учатся, скажем, на дневном факультете университета. “А как у вас с каникулами?” – спрашиваю я поваренка. “А в каникулы я тоже работаю”, – вздыхает он. “Да нет, я не об этом! Сколько месяцев в году у вас каникулы?” – “А-а-а, – расплывается он в улыбке. – Вообще мы учимся с начала сентября до середины июля. Самые большие каникулы у нас летом, на Рождество и на Пасху, хотя еще бывают каникулы середины семестра и банковские праздники”. – “Как это, в банковские праздники – тоже каникулы?” – удивляюсь я. “Ну, если это можно назвать каникулами, – уточняет он, – просто к обычным выходным добавляется еще понедельник. Три дня – немного, конечно, но все же лучше, чем ничего!” – “А в конце учебного года, между прочим, – многозначительно смотрит на него Сью, – каждый учитель пишет о каждом ученике отчет для родителей: что в нем хорошего и какие недостатки”. И по этому взгляду я понимаю, что поваренок наш безупречен не во всем.

Из еды в этом пабе я заказала себе fishpie – дословно переводится как рыбный пирог. Официантка ставит передо мной глиняную мисочку с картофельным пюре. “Нет-нет-нет! – начинаю протестовать я. – Я же заказывала fishpie!” Все окружающие смотрят на то, что мне принесли, потом удивленно – на меня. А Джеймс смущенно говорит официантке: “Спасибо! Мы тут сами разберемся!” Она убегает, я пыхчу от негодования, а он мне тихонько так говорит: “А это что, по-твоему?

Ты не знаешь, что ли, что это и есть fishpie (то есть рыбный пирог)?” Я с недоверием начинаю ковыряться в картофельном пюре: там действительно попадаются кусочки разных видов рыбы, мидии, креветки и много то ли сметаны, то ли сливок с сыром; все это запечено в духовке и, должна признаться, на самом деле очень вкусно. Только вот мне до сих пор непонятно: зачем было эту смесь называть пирогом?

Пока мы едим и выпиваем, выясняется, что Тим и Сью сдают в аренду некоторые участки своих земель, а заодно и пару домов, принадлежащих им, и не понаслышке знают про всякие проблемы, связанные с землевладением. Тим рассказывает об одной интересной детали в английских законах: если кто-то самовольно поселится на определенном участке земли и его никто официально не попытается оттуда выселить в течение 12 лет, то земля эта становится собственностью “захватчика”. А настоящий хозяин где-нибудь на другом конце страны может об этом не знать и продолжать считать, что земля по-прежнему его.

Я смотрю на Джеймса и понимаю, что мы с ним одновременно подумали об одном и том же: “Хорошо бы, чтобы на ваших землях никто втихаря не доживал двенадцатый год!”