Текст книги "Испытание"
Автор книги: Елена Богатырева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 12
Артем провел в Санкт-Петербурге уже несколько дней, занимаясь сбором информации.
Дело попалось не из легких, и у него до сих пор не было ни одной гипотезы, пусть даже самой фантастической. Он потихоньку склонялся к мысли, что смерть Свешникова – заурядный несчастный случай. Сердце у него было, судя по медицинской карточке, не совсем здоровое, с сосудами проблемы, а потому вполне мог окочуриться с непривычки в сауне. Не такой уж и редкий случай, между прочим.
Но вот теперь, стоя рядом с Полиной, Артем держал в руках письмо, адресатом которого была женщина, числившаяся в его списке. Мысль заработала стремительно. Не зря Данила пришел именно к нему. Не зря попросил присмотреть за Полиной. И когда на фото Свешникова смотрел, сказал, что все связано. Выходит, Полина как-то связана с этим делом. У Артема щеки загорелись.
– Я должен прочитать это письмо! – заявил он ей.
– Артем, – вспыхнула Полина. – Никак не ожидала от тебя! Что за шутки?
– Это не шутки, – ответил Артем. – Я расследую убийство!
Зловещий тон, которым он произнес последние слова, возымел свое действие: Полина больше возражать не стала, лишь попросила жалобно:
– Тогда, почитай вслух.
И Артем стал читать.
"Здравствуйте, Виктория Королева!
Начиная это письмо, я искренне надеюсь, что оно канет в ворохе писем ваших почитательниц и никогда не попадет вам на глаза. Мне просто хочется выговориться, а вы – единственный близкий мне человек. Быть может, даже не вы – реальная, а та, образ которой, как слабое сияние, просачивается со страниц ваших книг. (Глупое объяснение, но другого у меня нет. Объяснения вообще даются мне трудно…) Всего час назад (а может, и больше: солнце тогда клонилось к закату, а теперь совсем темно), я закончила читать ваш роман Плачущая королева ". И потом все сидела, обняв колени, не чувствуя времени и начисто позабыв о реальности, пока не вскрикнул во сне сын. И иной мир, в котором я пребывала, внезапно рухнул. Я стала как натянутая тетива, и стрела – сердце мое – полетело в его спальню… Но мгновения скользили одно за другим, а из спальни не доносилось больше ни звука.
Значит, моя помощь не потребуется…
А когда я обмякла, расслабилась, слезы градом покатили из глаз. Беззвучно и незаметно ни для кого – только так я умею плакать. Слезы все лились и лились, и я спросила себя: отчего именно сейчас? Моя жизнь в последнее время превратилась в череду кошмаров, но я не заплакала ни разу. Отчего же сейчас?
Заглянула в свое сердце – и испугалась. Впервые переполнено оно черной завистью, которая через край хлещет. Да такой обжигающей и дикой, какой я никогда в своей жизни не испытывала. И – самое смешное – зависти к кому? Не к реальным людям, живущим в соседских коттеджах, знакомым и незнакомым; зависти к героям вашего романа.
Для чего вы это делаете, скажите? Для чего весь этот красивый обман, ведь вы и сами наверно понимаете, что ничего подобного в природе не существует ? Для чего же вам писать о любви так, что сердце заходится, что ложные надежды и несбыточные мечты обволакивают тебя тяжелым покрывалом и лишают последнего глотка воздуха?
Вы подаете страшные надежды…
Я вышла замуж за человека, которого любила.
Он был немного смешной и совсем несимпатичный (так говорили знакомые, я не видела этого). Он носил всегда один и тот же костюм, рукава которого лоснились затертые, но я видела лишь, что он веселый и добрый, и он был для меня лучше всех.
Родители не хотели, чтобы я выходила за него.
Говорили, что он не состоятелен. Что производит впечатление человека слабого, что я намучаюсь с ним. Но куда им было меня удержать!
Я порвала со своими родителями и ушла из дома, и была счастлива со своим любимым много лет.
Целую вечность. Неделю назад эта вечность кончилась. Но до того…
Восемнадцать лет – много это или мало ? Я вошла в эту вечность молодой самоуверенной девчонкой, а теперь из зеркала на меня смотрит полуседая женщина с затравленным взглядом. Мне тридцать девять, я не успеваю красить волосы, а за спиной – сотни верст выжженной дотла памяти.
Я разучилась плакать, смеяться и петь. В глазах больше нет огня, в сердце страсть сделалась густой и черной, обернувшись ядом. Что я могу дать своему сыну? Где мне взять для него радости, когда горечь отравила сам воздух вокруг меня?
В двадцать два года я закончила Мухтское училище и была первой по живописи. Я не мыслила дня, проведенного без планшета. Мир вокруг горел первозданной любовью и десятки картин, намалеванные мною тогда на продажу – ведь должны же мы были как-то жить и расплачиваться за снятую комнату у вредной старухи, – улетали за баснословные цены. В них было что-то помимо школы, помимо стиля: они разили наповал той любовью, которой была переполнена тогда я сама…
Мы купили компьютер, из списанных. По дешевке. И у меня как-то быстро и легко получилось приспособиться к новому пространству и рисовать там. Показывали мои труды знакомым. Кому-то что-то нужно было оформить. Я постаралась. Посыпались заказы, и мы зарегистрировали собственную дизайн-студию. Я увлеченно выполняла заказы, муж занимался организацией нашей деятельности – договора, бухгалтерия, налоговая.
Через год у меня уже было пятеро помощников, через два в фирме работало пятнадцать человек.
Работа кипела, но уже без меня…
Я ждала ребенка. Нашего первенца. И он родился таким, каким я мечтала: похожим на нас обоих, взявшим от каждого самое лучшее. Только вот здоровье его… Жизнь превратилась в вечные хлопоты вокруг больниц и поликлиник. Подруги говорили, что в детстве все дети часто болеют, смеясь вспоминали свой больничный опыт. Уверяли, что с возрастом все пройдет. Но проблемы, касающиеся здоровья сына, росли вместе с ним. Думать о том, чтобы вернуться на работу, было некогда. Да и острой необходимости в этом не было: фирма процветала, благодаря усилиям нанятых менеджеров, деньги текли рекой. Но для меня это означало только одно: бестолковые врачи поликлиник сменялись высококвалифицированными узкими специалистами, наши убогие больницы. – безукоризненными западными клиниками.
Что и говорить – наверно я была плохой женой и, если уж совсем начистоту, неполноценной женщиной. Туфли на шпильке, макияж, нарядные платья, красивое белье – остались в прошлом. Духи…
Я обожала менять их каждый месяц. Но какие могут быть духи, когда ты проводишь большую часть своего времени в стерильной больничной палате. Я перестала пользоваться косметикой – мне казалось это противоестественным там, где люди ведут борьбу со смертью.
Мой мальчик… Он с детства не мог ходить.
Нам говорили, что это невозможно. Но сейчас, после трех операций и изнурительных курсов терапии он может передвигаться с помощью костылей.
Но чтобы он мог самостоятельно сделать первый шаг, нужна еще одна, последняя операция. Все эти годы от меня требовались лишь мужество и оптимизм. Я говорила ему, что однажды он выйдет из дома сам. Сам пройдет по знакомой аллее, что придет такой день, когда он забудет свое детство на колесах. И этот день станет нам обоим вознаграждением за пятнадцать лет труда – без праздников и выходных. Ведь это самый тяжелый труд – идти к своей цели, когда все вокруг говорят, что это невозможно, что безнадежно, что…
Моя вера, должно быть, оказалась настолько сильной, что ее хватило не только на нас с сыном, но и на врачей и на всех окружающих. Жаль только, на мужа ее не хватило…
Месяц назад он сказал, что хочет развестись со мной. Это был жестокий удар, но вам я не буду описывать своих чувств. Вы не хуже меня знаете…
С тех пор я не видела его. А три дня назад со мной разговаривал его адвокат – молодой мальчик с безразличными глазами. Нам с сыном предстоит переехать в маленькую двухкомнатную квартиру на Ленинском проспекте. Алименты составят тысячу рублей, потому что официально мой муж получает три. И главное – о той, самой последней операции, которая подарит моему сыну возможность ходить, речи даже не идет. А она стоит пятнадцать тысяч долларов. Муж не отвечает на звонки, а его адвокат дал понять, что он, проконсультировавшись со знакомым врачом, считает операцию нецелесообразной и не верит в ее успех.
Через неделю мне предстоит покинуть этот дом. Я не знаю, что сказать сыну. Не знаю – как сказать. У меня плохо получается в последнее время улыбаться и убеждать его, что все у нас будет хорошо. Операция назначена через два месяца. Сказать сыну, что ее не будет, я не могу.
Если бы не мой мальчик, я наверно покончила бы. с собой. Нет сил переносить все это… Но я даже этого не могу сделать. Что с ним станет тогда?
Но впереди у нас только пустота. Пустота и крах надежд. Что станет с ним, когда он узнает ?
Ночами мне снится один и тот же сон: нам с сыном нужно уйти вместе. Туда, где больше не будет боли… Вместе… Я просыпаюсь в холодном поту…"
Артем закончил читать письмо и поднял глаза на Полину. Похоже, она плакала давно, потому что глаза ее успели припухнуть от слез. Она хотела что-то сказать, но захлебнулась слезами и закрыла лицо руками.
– Не плачь, – сказал Артем, думая о чем-то своем. – У них все прекрасно.
Полина взорвалась:
– Ты бесчувственный! Ты.., злой! – выпалила она, глядя на него так, будто впервые увидела. – Как ты можешь так говорить?
Она вдруг перестала плакать и спросила с ужасом:
– Что ты имеешь в виду? Неужели она.., неужели они…
Губы ее задрожали, и Артем не выдержал:
– Да живы они! Мальчик ходит! А его мама прекрасно выглядит. Кстати, кажется, собирается снова замуж.
– Ты шутишь? – удивилась Полина. – Откуда ты можешь это знать?
– Случайно пересеклись. – Артему совсем не хотелось обсуждать с Полиной свои дела.
Но она схватила его за локоть и заглядывала в глаза.
– Я занимаюсь одним делом. Собирал информацию. Вот так и познакомился с Амелиной Екатериной Григорьевной.
– Эго правда? Артем, – глаза Полины сияли, – прости за то, что я наговорила. Расскажи мне, пожалуйста, как это получилось?
Артем лишь покачал головой.
– Ну пожалуйста, – не унималась Полина. – Я понимаю, что нельзя, но я никому, клянусь, ни слова, ни звука.
Несколько минут Артем раздумывал.
– Мне нужно взглянуть на другие письма, – сказал он.
– Не стоит, – неуверенно возразила Полина, – они могут быть личными. Это неудобно.
Полина быстро прикрыла ящик руками и строго взглянула на Артема.
– Что ты хочешь здесь найти?
– Так, проверить кое-что.
Истории Амелиной и Свешниковой были очень похожи. И если в ящике окажется письмо от одной из женщин, список которых лежал у него в кармане… Конечно, это было бы слишком, но кто знает…
– А если я позволю тебе, ты расскажешь? – спросила Подина жалобно.
– Договорились, – пообещал Артем. – Только не здесь. Я провожу тебя домой, а ты, как гостеприимная хозяйка, напоишь меня чаем, хорошо?
Полина радостно кивнула и пропустила его к ящику.
Кроме письма Амелиной, в ящике лежало еще два, и оба – от женщин. Артем бережно перебрал их, стараясь запомнить адреса и фамилии корреспонденток.
Первое письмо пришло из Нижнего Новгорода от Александры Уваровой, второе – из Петербурга от Коровиной Е. И. Это конечно не означало, что Свешникова никогда не писала Королевой, но прыти Артема поубавило. Он ухватился за фантастическую идею. Пора было возвращаться к реальности.
И все-таки, пока Полина возилась с замком, он достал свой блокнот и записал фамилии и адреса женщин. «Так, – сказал он себе, – на всякий случай…»
Глава 13
Всю дорогу Полина ускоряла шаг и вопросительно смотрела на Артема. Может быть, он начнет рассказ прямо в метро? Но Артем всю дорогу молчал, словно воды в рот набрал, и о чем-то думал.
Он заговорил лишь после того, как Полина вскипятила воду и разлила по чашкам дымящийся чай.
– Дело, по которому я приехал в Санкт-Петербург, – сказал Артем, сделав первый глоток и удовлетворенно качнув головой, – связано с несчастным случаем. Некий Свешников…
– Я читала! – радостно вскрикнула Полина, услышав знакомую фамилию и добавила в ответ на удивленный взгляд Артема:
– В той газете, что вы мне оставили. Ax, – она залилась вдруг красной, – я ведь совсем забыла поблагодарить вас. Но я звонила… И я все верну… – сбилась она.
Артем жестом остановил ее.
– Что поблагодарила – замечательно. Сестра передала мне…
«Сестра? – Полина не смогла сдержать улыбку. – Ну конечно же сестра, как же я сразу…»
– Но если ты собираешься мне что-то вернуть, то я, пожалуй, и рассказывать ничего не буду, – в голосе его прозвучала легкая обида.
– Нет, расскажи, – простонала Полина. – Я больше не стану перебивать.
– Так вот. В смерти Свешникова действительно есть множество деталей, которые, как ни крути, не укладываются в версию о несчастном случае.
В милиции люди не то, чтобы слепые, но им других проблем хватает. А меня нанял друг Свешникова…
– Тимошенко!
– Вот-вот. Он ведь у нас известное лицо, директор стадиона. Всю жизнь лучшего друга в сауну приглашал, а тот ни разу его не уважил, настолько отвратительным ему казалось занятие попотеть в душной комнатке. Отговаривался, шутил, что потеть нужно за работой, а не на отдыхе. Не верит Тимошенко, что нашелся человек, который его уговорил – и все тут. А раз такого человека не было, значит не исключено, что затащили его туда против его воли…
Полина слушала, сгорая от нетерпения, когда же рассказчик перейдет к интересующей ее теме.
– Несколько дней я ходил вокруг да около, пока не обратился к знакомому милиционеру, и тот помог мне раздобыть сведения о подобных несчастных случаях.
Оказалось, что за год от несчастных случаев погибло четверо довольно крупных бизнесменов, и двое из них отправились на тот свет точно таким же макаром – то есть непосредственно в процессе потения в сауне. Я решил, что кто-то таким способом убирает конкурентов. Но все погибшие промышляли в разных областях: один лесом торговал, другой владел гостиницами и санаториями, третий – из шоу-бизнеса и так далее. То есть – никаких общих точек соприкосновения.
Полина тяжело вздохнула. Все, что рассказывал Артем, бесспорно было весьма интересно, – особенно если бы он не говорил таким монотонным, убаюкивающим голосом, – только в другое время. Сейчас ей не терпелось узнать о судьбе несчастной женщины с больным сыном. Но прерывать Артема она боялась, а потому решила запастись терпением.
– Тогда я проверил, кому достались их деньги: партнерам, дальним родственникам, а может быть, совсем неизвестным людям. Но и тут – ничего: деньги по-прежнему остались в семьях. И никто чужой не наложил на них лапу. Причем в трех случаях во главе фирм встали жены, в одном – старший сын.
Мне пришлось приложить много труда, чтобы познакомиться с женой Свешникова. Тимошенко описывал мне ее так: клуша клушей, никогда дел мужа не касалась. Но женщина, с которой я встретился, произвела на меня иное впечатление: деловая, энергичная, ухоженная. Такую клушей не назовешь.
Даже фотографию послал Тимошенко убедиться, что это она. «Она, – ответил он, – правда, узнать трудно, но сомнений нет: родинка на подбородке».
Я ей представился корреспондентом экономической газеты и целый час пытал насчет всяких экономических тонкостей и перспектив развития фирмы. И что же? Она хоть и задумывалась над каждым вопросом, но отвечала уверенно и грамотно. Как отличница на экзамене. Если чего-то не знала, говорила прямо: в этом я еще не разобралась пока, к сожалению.
Артем замолчал и снова надолго припал к кружке чая, жмурясь от удовольствия. Полинаде Удержалась:
– Но – письмо? – жалобно спросила она. – При чем здесь письмо?
Артем посмотрел на нее строго, но тут же смягчился.
– В моем списке, – он постучал по своему блокноту, – значится фамилия автора: Екатерина Григорьевна Амелина. Увидев конверт, я еще не знал, действительно ли это она или однофамилица.
А дойдя до места, где она пишет о больном ребенке, и вовсе решил, что ошибся. Я своими глазами видел этого шестнадцатилетнего красивого мальчика: он ходит точно так же, как все мы. Но остальное совпадает: Мухинское училище, дизайн-студия, коттедж.
– Я не понимаю, она что – написала не правду?
– Не знаю. Сам всю дорогу об этом думал.
Возможно…
Он надолго умолк, а взгляд его уплыл куда-то далеко-далеко поверх головы Полины.
– Э-эй, – позвала она и, когда Артем пришел в себя, улыбнулась. – Я ничегошеньки не понимаю.
– Дело в том, что муж Амелиной погиб два года назад – выбросился из окна своего коттеджа. После чего дизайн-студию возглавила его жена. Теперь она в городе дизайнер номер один. Ее услугами даже за рубежом пользуются.
– И что ты об этом думаешь? – Полина заглядывала Артему в глаза. – Ты ведь все время думаешь.
Она так смотрела на него в этот момент, что в голове Артема невольно родилась странная мысль: «Если у меня будет дочь, назову ее Полиной. Пусть вот так же смотрит на меня всегда…»
– Мне не дает покоя одна мысль. На письме стоял штемпель: оно было отправлено третьего марта и получено адресатом пятого. А господин Амелин совершил свой полет тринадцатого марта.
То есть – ровно через неделю. Выходит, они не успели развестись, жена унаследовала деньги и вполне могла позволить себе оплатить операцию сына.
Полина захлопала в ладоши.
– Здорово! Вот это и называется хеппи-энд.
Это справедливо, правда?
Артем посмотрел на нее задумчиво.
– Мне кажется, что это фантастически справедливо, чересчур справедливо и справедливость такая в жизни редко случается. То есть я хотел сказать – практически никогда не случается.
К тому же, если бы господин Амелин умер от сердечного приступа или, скажем, что называется, после продолжительной болезни, это – одно.
А он взял и ни с того, ни с сего сиганул из окна.
– Неужели ты думаешь, эта бедная женщина могла решиться на такой отчаянный шаг?
Артем щелкнул пальцами.
– Нет. Алиби всех жен я проверил давно.
И Амелиной в том числе. Оно абсолютно. В это время она с сыном была в поликлинике на приеме у врача. Добрый десяток людей может подтвердить это.
Он замолчал и нахмурился.
– Что-то тебя все-таки беспокоит? – спросила Полина.
– Да, – кивнул он. – Это письмо.
– Письмо? Но ведь она написала его в порыве отчаяния, просто хотела выговориться…
– Это понятно. Но почему Виктория Королева хранит это письмо? Да еще в шкафчике с тремя секретами?
– Я тебе объясню, – снисходительно сказала Полина, гордясь тем, что наконец и она может чем-то помочь Артему. – Это письмо – прекрасный материал. Виктория могла использовать его для нового романа. Отсюда и секретный ящик – она не хочет, чтобы кто-то украл ее будущий сюжет.
– Ты так думаешь? – вяло спросил Артем.
– Естественно. – Полина победоносно улыбнулась ему.
– Может быть, и так, – Артем внимательно смотрел на Полину. – Но ты, пожалуйста, будь осторожна. И если что – сразу же звони мне.
Давай я тебе запишу номер своего мобильного…
Полина так же серьезно кивнула Артему и прошла в комнату за записной книжкой. Какой же он все-таки милый: «Будь осторожна», «сразу же звони мне». Но, собственно, что еще он может придумать для продолжения знакомства?..
Глава 15
Следующий день для Артема был особенно перегружен событиями. Письмо, обнаруженное им благодаря Полине, многое меняло в его мыслях по поводу смерти Свешникова. Он позвонил Тимошенко и узнал, как звали секретаршу Свешникова и сколько ей было лет. Узнав, что девица была совсем юной и звали ее Катей, он позвонил в контору мадам Свешниковой.
– Акционерное общество «Авгур». Здравствуйте, – приветствовал его респектабельный немолодой голос.
– Катя, – отчаянно закричал Артем в трубку, – это я, Серега, братишка твой. Торчу на вокзале, адрес забыл. Только телефон с собой…
Куда ехать-то, тут в письме…
– Катя здесь больше не работает, – утомившись слушать его бессвязную речь, произнесла женщина.
– Ой, как же, – чуть ли не взвизгнул Артем, – я ж из другого города. У меня здесь кроме нее никого… Где ж искать, подскажите ради Бога.
– Минуту, – сказала женщина и прикрыв трубку рукой прошипела: «Черт знает что! Развела здесь.., балаган!» – Записывайте, – ровно и бесстрастно произнесла она через минуту, – улица Пестеля, дом четыре, квартира пять. Запомнили? Всего наилучшего!
И добрая самаритянка швырнула трубку на рычаг. Артем развернул карту. Оказалось, что до Пестеля рукой подать, и, молясь, чтобы Катя оказалась дома, Артем, обгоняя прохожих, свернул на мост.
Ему повезло. Дверь открыла девушка в стоптанных тапочках и песочного цвета халатике, надкусывая яблоко.
– Екатерина? – учтиво осведомился он.
Девушка расширила глаза и замотала головой.
Она повернулась к Артему спиной и крикнула в темный коридор:
– Кать, к тебе!
Катя появилась через минуту и внимательно посмотрела на Артема:
– Я вас слушаю?
Манера держаться выдавала в ней профессионального секретаря.
– У меня к вам конфиденциальный разговор, – Артем кивнул на девушку с яблоком, – касающийся вашей прежней работы.
Он достал самодельную корочку сотрудника милиции и развернул перед Катей.
– Пожалуйста, проходите, – она не выразила ни любопытства, ни удивления.
Устроившись за столом, Артем спросил участливо:
– Вы все еще не устроились на работу?
– Да. – Катя только рукой махнула и отвернулась, нахмурившись.
Похоже, он задел ее за живое, а потому решил раскрутить эту тему, проявив интерес к делам девушки. Обычно это давало хорошие результаты. Ты с человеком по-человечески, и он с тобой – начистоту.
– А в «Авгуре» что, новая метла по-новому метет?
Катя усмехнулась:
– В самую точку. Меня уволила первой.
– Чем же вы заслужили звание «врага номер один»? – спросил Артем удивленно.
– Мне Иван Петрович кредит обещал. На квартиру.
– Что же в этом плохого?
Катя тяжело вздохнула, но ничего не ответила, хотя ясно было, что ей есть что сказать. Чтобы придать беседе официальный статус, Артем открыл блокнот и достал ручку.
– Ваш начальник был большим любителем парной?
– Что вы, совсем наоборот. Его туда на аркане затащить не могли.
– Вы это точно знаете?
– Абсолютно. Однажды даже важная сделка сорвалась, потому что он не захотел там с партнерами встречаться. Не просто не любил – претило это ему. Пунктик у него какой-то был. Я даже думаю, знаете что, – она осторожно взглянула на Артема, стараясь понять, не будет ли он над ней смеяться, – он судьбу свою чувствовал. Ведь там именно и умер…
– Как вы думаете, кто его туда…
– Не знаю, – поморщилась Катя. – Даже думать об этом не хочу.
– Друзей у него много было?
– He пересчитать.
– Подруг? – вкрадчиво спросил Артем.
– Еще больше.
– Стало быть, все э-э-э.., недолгие?
– Однодневки.
– А любил – жену?
Катя нагнулась к нему через стол:
– Не-а. По-настоящему одних своих лошадей любил. Больше – никого.
– А как же дети?
Катя задумалась.
– Однажды звонила Марго. То есть – Маргарита Васильевна. У дочки годовалой жар под сорок. Просила, чтобы Иван Петрович послал шофера в аптеку за парацетамолом. Тогда я о его детях слышала первый и последний раз. Даже не знаю, кто у него там еще – мальчики или девочки.
– Так Свешников послал шофера? – спросил Артем.
– Сказал, что перезвонит, – Катя закатила глаза, изображая реакцию шефа, – но, разумеется, забыл. Подумаешь, какие мелочи!
– И жена его терпела? Уходить не собиралась?
– Нет, куда ей! Четверо детей – не шутка.
Разве такую ораву прокормишь?
– А он не собирался бросать жену? – Артем с серьезным видом рисовал крестики в блокноте.
– Зачем? Она у него и вместо домработницы, и вместо сестры милосердия, да и вместо девочки для битья…
– В каком смысле «для битья»?
– В прямом. Сидел в нем такой зверь: кулаки чесались.
– Почему вы так думаете?
– Я два раза в частные клиники деньги переводила и документы видела. Как это у них там называется: «Множественные кровоподтеки, перелом ребра…» Один раз встречать ее из больницы ездила с шофером. Может, она, конечно, и желтухой болела, как мне шеф сказал. Только под глазом бланш желтел… А потом все это знали…
Он же не просто так бил, сгоряча. Ему нравилось.
– Выходит, теперь у руля фирмы стоит безвольная слабая женщина?
Артем успел уже повидаться с Маргаритой Васильевной, поэтому все, что говорила секретарша, не очень вязалось с ее портретом.
– Вот загадка! Может быть, она притворялась всю жизнь так хорошо, что все ее считали клушей, а может быть, деньги действительно творят чудеса, но она переменилась до неузнаваемости. Властная, говорит четко, не мямлит как раньше, смотрит совсем по-другому. А одета как, как причесана – все с иголочки, все хрустит. Собственно, она меня и уволила потому, что я ее раньше знала.
– Вы так думаете?
– Сама сказала. Говорит, мне нужно порвать с прошлым раз и навсегда. Я ей, видите ли, мешаю, Ивана напоминаю. Но обещала написать блестящие рекомендации.
Артем решил, что пора откланяться. Ничего особенного в рассказе Кати не было, кроме разве что странного ощущения де-жа-вю. Ведь Свешникова" подобно Амелиной, находилась в весьма тяжелом положении. И вдруг – такая удача! – нет мужа-тирана, а деньги есть. Удивительное везение! Можно было бы еще удивиться и тому, что обе женщины бросились руководить фирмами, не пытаясь продать их партнерам или конкурентам. Но здесь обе, конечно, были правы. От продажи не получишь и десятой части того, что можешь заработать.
В списке Артема значилось еще несколько человек. В фирме, занимающейся целлюлозой, он не сумел прорваться дальше первого поста охраны. Пришлось ретироваться, пока не возникло неприятностей. В маленькой гостинице возле птичьего рынка, принадлежащей ранее Марату Алимову, на него тоже смотрели косо: но покупатель, не продавец, ясно – человек нехороший, ненадежный. А вот в шашлычной, притулившейся здесь же возле рынка, ему оказались рады.
– Захади, дарагой! Садись! Кушать будешь? – крепкий маленький мужичок чуть ли не силой затащил его в свой павильон. – Сматри, цены савсем смешные! Куда спешишь?
– Буду, – кивнул Артем, потому что шашлычная раньше тоже принадлежала Алимову. – Как Марат поживает?
Мужчина бросил на него острый взгляд, не прекращая нанизывать мясо на шампуры.
– Умер Марат, разве не знаешь? Тебе три палочки хватит? – тут же деловито осведомился он.
Глядя на огромные шампуры, Артем подумал, что ему вполне хватило бы и одной, но огорчать хозяина не стал.
– Хватит. Какая беда! – покачал он головой и, наткнувшись на удивленный взгляд, пояснил:
– Это я про Марата. Сердце что ли? Или авария?
– Перегрелся говорят, давление, – нехотя ответил мужчина, с таким энтузиазмом размахивая над дымящимися углями куском картона, что во все стороны летели искры и пепел.
– У меня к нему дело было… И кто теперь вместо него?
Хозяин что-то пробурчал себе под нос, выругался, а вслух сказал сладенько:
– Алина. Она его делами занимается. Но если у тебя долг – не ходи. Зверь-баба, за каждый день просрочки проценты возьмет.
– Алина – это вроде жена его?
– Она. Я ей за этот сарай как за дворец уже заплатил. Все мало! – Хозяин перевернул шампуры и мрачно замолчал.
Подрумянившееся мясо шипело и сочилось жиром, стекающим в угли, отчего в павильоне стоял умопомрачительный запах. «Самое вкусное во всей затее с шашлыком – этот самый запах», – подумал Артем. Хозяин поставил перед ним тарелку и отправился за прилавок озабоченно перетирать и без того чистые стаканы.
– Составьте мне компанию, – улыбнулся ему Артем. – И если у вас есть домашнее вино…
На лице хозяина мелькнуло выражение радостного удивления, но тут же сменилось тоскливой миной.
– Вино? Откуда теперь хорошее вино? Раньше его Алина делала, а теперь она ведь вон кто!
Разве будет теперь ногами виноград толочь? Она и дом-то уже продала, квартиру купила в городе.
Но он все-таки взял для себя тарелку, принес бутылку и два стакана.
– Светлая память Марату, – сказал он. – Хороший был человек! Но слишком женщин любил, надорвался.
Артем пригубил вино и спросил:
– А что на рынке говорят?
Хозяин с удовольствием ел мясо.
– Говорят, хотел семью бросить, стариков не слушал. Русскую завел… А той жениться приспичило.
– Молодую наверно хотел?
– Да не девочка. Чуть помладше Алины. Но яркая такая, пышная, – он показал женщину в обхвате, получилось, что слишком даже пышная. – А перед самой смертью еще одну завел…
– Ну и ну! – пробурчал Артем с набитым ртом.
– Ага. С пышной рассобачился. Пух и перья по всему рынку летели.
– Новая, наверно, слаще прежней была.
– Тю, – присвистнул хозяин. – Куда там!
Тощая, смотреть не на что. Ноги, правда, длинные, но худые – глазам больно. Молодая – лет двадцать. Черная, вроде татарочки. Глаза – голубые. Но манеры – питерские. Если и татарка, то здесь родилась. Или папка русский.
– Появилась, значит, и сгубила, – задумчиво протянул Артем.
– В точку. – Хозяин налил еще вина. – Один раз и заходила: как раз накануне его смерти.
– А Алине, значит, повезло.
– Не то слово. Она как раз тогда на родину ездила, молиться ходила. Вернулась – а тут такие дела…
Она ему до того алиментами грозила, а он смеялся, говорит, у меня зарплата семьсот рублей, много ли ты с меня поимеешь? Грозился на свою пухлую все записать, а Алину по миру пустить. Повезло Алине, зато теперь всем, кому при Марате везло, не везет…
С рынка Артем отправился в ближайший сквер и сел на скамеечку, разомлев от вина. Пить ему приходилось редко и обычно не по своей воле, а для дела, как и сегодня. Алкоголь приятно плавил мозги, и рассуждать в таком состоянии он не привык. Зато воображение работало за двоих. Теперь он легко мог представить Марата – пятидесятилетнего крепкого татарина, похожего, разумеется, на Чингисхана, каким его рисовали учебники истории, и на хозяина шашлычной одновременно. Рядом с ним кружили как мухи женщины: жена Алина, которой было сорок семь лет, пышная блондинка чуть помладше жены и совсем молодая брюнетка, которая пришла и сгубила. Пришла и сгубила…
Артем задремал на скамейке, отключившись всего минут на десять, а когда проснулся, почувствовал приятную ясность в голове. И совсем неожиданно его осенила мысль, которую он сначала посчитал глупой, а потом подумал: почему бы не проверить – и позвонил Кате.
– Катерина, – спросил он, – я сейчас в отделении и у нас здесь всплыли кое-какие новые факты. Не припомните ли вы среди знакомых Свешникова молодую брюнетку лет двадцати – двадцати пяти? На вид стройная, ноги длинные, глаза – голубые.
– Она такая же брюнетка, как и я, – отозвалась Катя. – Это парик. Лет ей, хорошо, если не все двадцать шесть. Ноги – самые обычные.
Артем чуть не поперхнулся:
– Так была такая? Они часто встречались?
– Я видела ее только один раз. За день до того, как Свешников умер. Она заходила к нему в кабинет, и они ушли вместе…
У Артема перехватило дыхание: вот оно! Первое совпадение, которое дает ему шанс…
– Она ведь должна была представиться вам, правда? – глаза его горели.
