Текст книги "Ловцы душ. Исповедь"

Автор книги: Елена Богатырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он подошел к ней, потрепал по плечу. Последняя мысль – успокоить девушку и идти домой – увяла, едва возникнув. Дальше их действия как-то разом утратили осмысленность. То есть сначала он утешал ее, а потом уже очнулся, чтобы отдышаться от затянувшегося поцелуя. Потом – диван… и он пытается расстегнуть ее блузку. А она помогает. И последняя мысль: «И как это все так…» – практически уже совсем неуместна, потому что – не до рассуждений.

К середине ночи они лежали рядом на диване, и к Косте медленно возвращалась способность думать. Лариса спала, положив подбородок на его плечо. Санников всю жизнь завидовал людям, которые способны вот так блаженно засыпать при любых обстоятельствах. Он откинул с ее лица прядь волос и залюбовался. Еще сегодня утром он и представить себе не мог, что так все обернется. И уж конечно не представлял, как она хороша!

Нет, ни за что он с ней не расстанется. Он готов на все, только бы вот эта тихая радость, которую он теперь испытывал, никогда не кончалась. Ему казалось, что теперь не нужно будет искать поводов для встреч. Разве сегодняшняя ночь – не повод? Правда, было одно но… Вряд ли Лариса влюбилась в него без памяти. Этот взрыв скорее можно отнести на счет ее переживаний. Но разве это важно? Его чувств достаточно на двоих. А потом, если бы у него было время, возможно, он сумел бы заслужить ее любовь.

Засыпая, он услышал, как в стенном шкафу забила крыльями летучая мышь, и снова блаженно улыбнулся. Сейчас он обожал эту маленькую мохнатую мерзавку. Она принесла ему счастье. Если они с Ларисой когда-нибудь поженятся, он непременно закажет портрет этой мышки и повесит в изголовье их кровати…

Глава 8

Нина Анисимовна, запыхавшись, поднялась на третий этаж и осторожно постучала три раза. Николай Иванович открыл ей уже в пальто и с чемоданчиком.

– Ей лучше, – сообщил он с порога. – Все инструкции в письменном виде у постели. Я валюсь с ног. Пошел. Кстати, тебе удалось вздремнуть? День предстоит нелегкий.

– Все в порядке.

– Ну тогда иди к ней. Не исключено, что с минуты на минуту она придет в себя.

Нина Анисимовна закрыла за Николаем Ивановичем дверь и прошла к Марте. Как только она вошла, Марта тут же открыла глаза:

– Кто этот человек?

– Мой приятель. В прошлом – превосходный хирург. Не волнуйтесь, он сделал все, что нужно.

– Есть надежда? – тревожно спросила Марта.

– Более того – почти уверенность, что все будет хорошо.

– Тогда… Вы их нашли?

– Дневники? Да.

– Прочли?

– Только начала.

– Там есть пробелы, – сказала Марта. – В самом начале.

И замолчала. Всю жизнь хранить свою тайну и теперь довериться совершенно незнакомому человеку? Она была в замешательстве. Но тайна, как кислота, имеет особенность разъедать человека изнутри. Тайники души Марты давно были полны прорех, тайна больше не умещалась в ее сердце. Особенно теперь, когда жизнь висела на волоске.

Все, что происходило до того, казалось ей лишь романтической игрой, исполненной глупых надежд и неоправданных ожиданий.

Выстрел оборвал игру.

Он возвестил, что условия изменились, и если она и дальше собирается участвовать в главных событиях, то ей необходимо подготовиться. Ей просто необходим был какой-нибудь обыкновенный человек, прочно связанный с реальностью, способный выслушать ее и, быть может, дать дельный совет. Женщина, сидящая на краешке ее кровати, прожила долгую жизнь, может быть, она и сможет…

Марта отбросила последние сомнения, но на всякий случай сказала:

– Я не имею права вас втягивать… Похоже, теперь это очень опасно.

Нина Анисимовна, приготовившаяся услышать, что же там за пробелы в дневнике, лишь всплеснула руками.

– В семьдесят лет существует лишь одна опасность – стать никому не нужной. Вот это действительно страшно. А все остальное – ерунда.

Марта улыбнулась. Вчерашняя жгучая боль отступила, лишив тело последних сил, брошенных на борьбу с нею. Внутри разливался покой, означающий одно из двух: либо опасность миновала и она выкарабкается, либо – конец близко. Выбирать не приходилось. А потому… Марта начала рассказывать.

Нина Анисимовна слушала ее завороженно, прикрывая иногда глаза, чтобы увидеть ту самую реку, бегущую между двух холмов, или розовые облака, отражение которых плавает в озере перед восходом солнца, Евгению, с развевающимися огненными волосами в экстазе на вечерней молитве, Галину, копающуюся в огороде с большим энтузиазмом, чем остальные…

Марта рассказывала.

* * *

День стоял пасмурный, тяжелый. Облака можно было достать рукой. Они гроздьями свешивались между деревьями. Марта часто гуляла в лесу, чувствовала его магию. Она никогда не могла бы сказать, сколько времени пробыла там, – время в лесу растворялось. Здесь царили свои законы. Она могла зайти как угодно далеко и безошибочно потом найти дорогу обратно. Не потому, что оставляла заметки в виде сломанных веточек или, скажем, ориентировалась по солнцу. Она всегда шла наугад, но ни разу не ошиблась. У нее было врожденное чувство ориентации, как у животных.

И еще ей хотелось найти те пещеры, о которых Рерих писал, что они есть, – подземные бесконечные ходы, соединяющие Алтай с Тибетом. Наследство древних. Тех, что ушли давно…

«А как выросла белая береза в нашем краю, так и пришел белый царь и завоевал край наш. И не захотела чудь остаться под белым царем. Ушла под землю. И захоронилась каменьями».

В этот день она бродила уже достаточно долго, но темный лес с висящими в кронах облаками не отпускал, обволакивая влажным теплом. Марта повернула к реке – нужно было пройти немного вперед и спуститься по холму вниз. И вот, уже услышав плеск воды, она вдруг столкнулась с человеком.

Откуда он вынырнул, Марта не смогла бы сказать, и как она его не заметила – тоже. Порой она замечала юркую пеструю мышь, пристроившуюся в корнях, а тут… Длинные волосы, борода. Сначала она приняла его за старика и, только когда он заговорил, поняла, что перед ней человек молодой, едва ли старше нее самой.

– Кто вы? – спросил он, не поздоровавшись, уставившись на нее исподлобья.

– Марта.

Ей стоило труда преодолеть первый испуг и отвечать с достоинством.

– Какое мне дело, как вас зовут? – раздраженно спросил мужчина. – Кто вы такая: археолог, альпинист, биолог на практике?

– Я местная, – уклончиво ответила Марта, подражая для правдоподобия здешнему акценту.

Мужчина рассмеялся – именно тогда Марта и осознала, что он молодой: старики так задорно не смеются.

– Скажите еще – доярка или колхозница! Вы из столицы, не меньше. Я за вами давно наблюдаю.

– Давно? – поразилась Марта.

Ей и в голову не приходило, что кто-то может за ней следить в лесу. Стало страшновато.

Он махнул рукой.

– И все понять не могу, каким ветром вас сюда надуло? На туристов не похожи. Слишком вы тут обживаетесь, огород развели. Поете странно по ночам…

Теперь он смотрел ей в глаза пристально и без тени улыбки.

– Так кто вы?

Марту охватила паника. Перестав улыбаться, мужчина сделался строг и даже, пожалуй, страшен. Да и вообще он мало походил на реального человека. Одежда висела на нем мешком и явно была с чужого плеча. Рукав был разорван до самого локтя и вымазан не то грязью, не то засохшей кровью. И тут она вспомнила…

* * *

Марта замолчала, и Нина Анисимовна растерянно посмотрела по сторонам. Картинка леса упорхнула без предупреждения, и Нина Анисимовна пыталась определить – куда. Она взглянула на Марту, та улыбалась:

– Вы удивительная слушательница. Если можно, принесите, пожалуйста, стакан воды.

Если можно… А можно ли ей? Нина Анисимовна совсем забыла о письменных распоряжениях Николая Ивановича. Она взяла листок, пробежала его глазами, посмотрела на часы и схватилась за голову.

– Нам же лекарство принимать пора. Так, порошок номер один.

Николай Иванович не поленился, рассовал лекарства в приготовленные пакетики и на каждом написал номер. Нина Анисимовна протянула Марте стакан воды и столовую ложку с порошком.

– Что это? – поморщилась Марта, проглотив лекарство и запивая его водой.

– Понятия не имею. Но вы не волнуйтесь, Коля – хороший доктор. На него можно полностью положиться.

Нина Анисимовна проявляла все признаки нетерпения, ей явно хотелось услышать продолжение рассказа.

– Вы остановились на том, что вспомнили… – по-детски подсказала она Марте.

* * *

В первые недели их приезда у каждого было много идей относительно того, чем еще он мог бы заняться, кроме выполнения основной миссии. Маша, например, как историк, очень интересовалась старинными обычаями, сказками, преданиями. Скорее всего она не очень-то верила в успех нашего предприятия и собиралась не терять времени даром, а набрать хорошего материала на кандидатскую диссертацию. К тому же Сеня теперь был постоянно рядом и мог бы помочь ей с обработкой материала, а главное – с выводами.

Как-то она объявила нам, что отправляется на поиски материала в поселок. Прихватила свой блокнотик и рано утром ушла. Вернулась она вечером совершенно расстроенная и уставшая – ей пришлось пройти за день около десяти километров. В селе она нашла одних стариков (потому что молодые были заняты уборкой урожая), но ей как раз они и нужны были. Разговорившись с тремя женщинами на лавочке, она объяснила им, что приехала из Ленинграда и интересуется сказаниями их народа. Бабки дружно закивали ей в ответ, мол, хорошее дело, но, ссылаясь на собственное косноязычие, посоветовали сходить к Федотовне. Она постарше, а значит, больше помнит, да и речь у нее медовая, складная.

Мария отыскала Федотовну в сарае, с козами. Женщина оказалась покладистой и тут же повела ее в дом, напоила кумысом и принялась рассказывать. Вступление – «Ой, да расскажу я тебе, девчушечка, сказочку, которая правдивее любой самой чистой правды будет, что на горе сидит, ножки свеся, ждет лишь, когда потревожат…» – было длинным и цветастым. Мария строчила в блокнот как из пулемета, боясь, что не запомнит все чудные обороты, которыми пользовалась рассказчица. Каково же было ее удивление, когда, добравшись до сути, Федотовна принялась рассказывать ей о каком-то «черном альпинисте», упавшем в пропасть на леднике и с тех пор блуждающем в местных лесах и губящем людские души.

– Погодите, – воскликнула Маша, – при чем здесь альпинист? Это уже современная история. К тому же я ее много раз слышала. Мне бы что-нибудь старинное…

Федотовна посмотрела на нее невидящими глазами и снова затянула: «Ой, да расскажу я тебе, голубушка, как ясен день с ночью поспорили, кому из них царствовать придется дольше другого, как две лесные птицы оземь ударились….» Маша снова строчила в блокнот, пока не услышала знакомый мотив: «…парни в горы пошли, во крутые, с рюкзаками и топорами…»

Как ни билась Маша с Федотовной, но старая калмычка только разные вступления ей нараспев выдавала. А суть каждый раз была одна – про человека, который упал в пропасть, не был предан земле и разгуливает теперь в виде призрака вокруг озера Шало…

* * *

В тот момент в лесу перед незнакомым человеком, когда Марта припомнила рассказ Маши, она едва не лишилась чувств. Развернулась на полуслове и опрометью бросилась назад. Ветки хлестали по лицу, сучья цепляли за юбку, но она ничего этого не замечала. Только выбравшись из леса, Марта поняла, что ее никто не преследует, и замедлила шаг. Одновременно к ней вернулась способность рассуждать здраво и стыд за свой первобытный страх.

Она пыталась оправдать себя. Она говорила себе, что этот человек вероятнее всего бежал из тюрьмы или что он сумасшедший бродяга, а может, и того хуже – бандит и убийца. А потому… «Его нужно бояться», – сказала бы Марта еще пару лет назад, живя в Ленинграде. Однако теперь она искренне считала, что жизнь человека складывается так, а не иначе, потому что он сам притягивает определенные события. Не кирпич падает ему на голову, а он сам, силой своей мысли и своего страха притягивает кирпич. В результате каждый получает то, что заслуживает. А это означает, что она, Марта, заслужила страшного человека. Чем-то заслужила…

Марта так стыдилась своего бегства, что никому ничего не рассказала. На следующий день вчерашнее приключение показалось ей сном, и она стала спрашивать себя: было ли все это на самом деле или ей только почудилось? Но каждый раз, спускаясь к источнику за водой, она замирала и озиралась, явственно чувствуя, что за ней наблюдают. Страх возбуждает воображение, и вскоре для Марты все это превратилось в увлекательную игру. Она бегала за водой чаще остальных, и не по просьбе Гали, а по собственной инициативе. Порой соседняя роща казалась ей пустой. Она чувствовала: его нет. А в другой раз, даже не бросив взгляд в сторону сгрудившихся тонких березок, она была уверена: он там! Между ними установилась незримая связь.

У Марты появилась маленькая тайна.

* * *

– Правда, это теперь она кажется мне маленькой и невинной. Тогда я чувствовала себя чуть ли не преступницей. Тайна моя была нестерпимо жгучей и заслонила все вокруг. Поэтому-то я так долго и не замечала очевидного: Андрей и Женя.

– Что вы говорите! – воскликнула Нина Анисимовна. – Стало быть, между ними завязались отношения…

Она вздохнула и добавила:

– Знаете, честно говоря, я так и думала…

* * *

Марта ни о чем не догадывалась, пока Лешка не сказал ей, что она слепа. На следующий день после его злых слов Марта проснулась раньше обычного, но не открыла глаза, а прислушалась. Женя радостно напевала, собираясь на работу. Андрей крикнул ей, чтобы поторопилась. Когда Женя вышла, Марта осторожно подкралась к окну: Женя сидела на лошади сзади, прижавшись к Андрею всем телом и обхватив его за талию. Женя улыбалась.

Марта чуть не заплакала, глядя на них. Приехав сюда, они все дали обет воздержания: ни алкоголя, ни близости, ни даже помыслов об этом. И вот, пока она ведет со своим мужем возвышенные беседы, Женя…

Стало вдруг до боли ясно, что вся их затея с поездкой на Алтай выеденного яйца не стоит. Ничего не изменилось. Ни в ней, ни в остальных. Куда делась та благость, то умиление, с которыми она вставала и ложилась каждое утро? Куда делись ее благие намерения? Осталась одна простая и грубая бабская ревность. Вот и все, что осталось от всех медитаций и вечерних молитв. Вероятно, она просто не годится для роли избранной. Она обычная баба. И кроме обычного мужика, ей ничего не надо: ни Бога, ни веры.

Весь день Марта пребывала в оцепенении. К вечеру ей стало совсем плохо. Предчувствуя скорое возвращение Андрея с Женей, она не находила себе места. Хотелось спрятаться, забиться куда-нибудь. Но вот только куда? У них ведь не было отдельных комнат. И тогда она решила – в лес! Пусть там этот страшный человек, она теперь ничего не боится. После всего, что с ней случилось, уголовник, призрак или кем он там еще может быть казались ей смешной детской фантазией.

Она заметила его не сразу. Он не выпрыгнул из-за куста неожиданно, как в прошлый раз. Он дал ей себя заметить, а потом шел поодаль, не делая попыток приблизиться. Марта остановилась. Он – тоже. Она посмотрела на него сурово. Но он состроил ей такую смешную гримасу, что она рассмеялась и сразу же успокоилась: нет, он не уголовник и не призрак. Чудак – да, но скорее всего – чудак безобидный. Нужно бы узнать, что он делает в лесу и где живет…

Так начались их встречи. Первое знакомство было коротким. Марте в тот день не хотелось ни с кем разговаривать, а ему не хотелось снова испугать ее. Он так долго не встречал людей, что забыл, какими они бывают. Особенно долго он не встречал молоденьких хорошеньких женщин. Наверное, с самой Москвы…

Глава 9

Ночь пролетела в одно мгновение. Едва Костя уснул, беспокойно ворочаясь и вздыхая, как тут же проснулся от того, что Лариса трясла его за плечо. Открыл глаза и услышал:

– Я опаздываю. Вот ключи. И, пожалуйста, сделай что-нибудь с ней. – Она ткнула в сторону кухни, робко помахала ему на прощание и хлопнула дверью.

Константин вздохнул с облегчением. Утро – это всегда некоторая неловкость, которая неизбежно возникла бы, проснись они вместе. Теперь – он посмотрел на будильник – до выхода на работу у него в запасе был целый час. Он успеет заскочить к отцу и покормить его завтраком. На свежую голову, кстати, нужно обдумать случившееся, а заодно выработать программу дальнейших действий. Он умылся, прошел на кухню, включил электрический чайник, опустился на стул и задумался.

Чайник вскипел, щелкнул выключатель. Костя очнулся и поймал свой взгляд в зеркале, что висело напротив. Он глупо улыбался и совсем ни о чем не думал. Отыскал телефон и позвонил домой. Отец просыпался рано, а аппарат всегда стоял у него под рукой.

– Папа, – бодро начал Костя, заслышав слабое, словно издалека донесшееся «але». – Мне нет прощения. Я бросил тебя на ночь. Но ты не беспокойся, я сейчас…

– Ты у нее? – перебил отец.

– Плохо тебя слышу, – соврал Костя.

– Значит, у нее, – подытожила он. – Тогда можешь не торопиться. Я и без тебя справляюсь. Только вот вчера, как только вы ушли, звонил Вася, просил позвать к телефону Ларису.

– Вася? Зачем?

– У него к ней было срочное дело. Просил перезвонить… Ты понимаешь, что это значит?

– Не совсем, – протянул Костя. – Точнее – совсем не.

– Думаю, часов до четырех я протяну без тебя, – подсказал отец и тоном боевого генерала добавил: – Действуй!

Санников задумался. Интересно, зачем Василий звонил Ларисе? Краем глаза он, естественно, отметил, что Лариса вышла следом за ним, когда он распрощался. Тогда он решил, что это простое совпадение. А выходит… Зачем же она за ним выходила? Может быть, они были раньше знакомы? Санников почувствовал укол ревности. Чувство было новое, незнакомое, неприятное.

Чем дольше он пытался решить эту головоломку, тем больше возрастало беспокойство. В конце концов, решив положить конец неизвестности, Константин позвонил Василию.

– Очень, очень кстати, – обрадовался тот. – Передай Ларисе, чтобы обязательно со мной связалась. Срочно!

– Одну минуту! – прервал его радостную тираду Санников. – Мне не нравится слово «связалась» – это раз. И второе: позволь поинтересоваться, зачем тебе так спешно потребовалась моя невеста?

Последние слова он произнес с некоторой угрозой, и Василий рассмеялся.

– А я и не ведал, что ты такой ревнивец! Санников, что она с тобой сделала? Я ж тебя полжизни знаю! – Василий развеселился не на шутку, но Санников гнул свое.

– И все-таки: что случилось? – спросил он как можно спокойнее.

– Тот мужик, помнишь, я еще вчера о нем рассказывал? Пробил я его все-таки вчера. Результат пока, правда, мизерный. Но надеюсь с помощью Ларисы его разговорить.

Санников старательно морщил лоб несколько секунд, прежде чем вспомнил о каком-то мужике, который вроде кого-то застрелил.

– Не понимаю, какая тут связь: при чем тут Лариса?

– Ну, старик, извини, – как-то разом скис Василий, – я думал, ты в курсе…

– Может быть, и в курсе, – неопределенно ответил Костя. – Только хотелось бы знать – в каком.

– Ну, – мямлил Вася, – твоя Лариса… того… это…

– Я сейчас тебя убью, – тихо предупредил Санников. – Найду и убью. Не тяни!

– В общем, она сказала, что знакома с ним, – выдал наконец Василий.

– Но ведь ты не называл ни имени, ни фамилии.

– Она сама назвала. Сама вызвалась помочь.

– Постой-постой, а как, говоришь, фамилия этого типа?

– Он не тип, Костя, в этом-то все и дело. Он нормальный здоровый мужик. Причем стопроцентный мужик, который действительно может взять в руки ружье и шарахнуть в кого угодно, будь то депутат или даже президент. Только вот ревность для такого мужика – причина жидковатая. Тут он страдать должен, а не палить. Я с ним все тесты провел, какие только возможно. И Кеэттела, и MMPI, и еще десяток.

– Про фамилию – не расслышал.

– Ну не могу я! – взмолился Василий. – Спроси у Ларисы!

– Она на работе, вернется поздно.

– Ладно, – сжалился Василий. – Как другу. Но – поклянись! – никому! Ты ведь знаешь, чем я рискую!

– Знаю, – съязвил Костя. – Рискуешь тем, что я тебя задушу, если не скажешь.

– Малахов. Александр. Говорит тебе о чем-нибудь?

– Кое о чем… Спасибо, дружище.

Санников положил трубку и забарабанил пальцами по столу. Позвонил в консультацию и с сожалением узнал, что к нему на сегодняшнее утро записались на прием. Если он не хотел опоздать на работу, нужно было брать ноги в руки. Но такие мелочи, как работа, его сейчас интересовали мало.

Костя прислушался к себе. Что там копошится внутри? Неужто обида? И это у него – закаленного в боях с пациентами психотерапевта! Еще несколько дней назад он был убежден, что способность обижаться на кого бы то ни было навсегда покинула его как архаизм. А оказывается, он отбросил ее, как ящерица отбрасывает хвост только для того, чтобы в один прекрасный день он отрос снова.

А обида была сильной, и больше всего он был обижен на собственную глупость и слепоту. Теперь вспомнилось все: и трогательная забота женщины со скорой – «Вы женаты? Ухаживаете за отцом сами? Намучились?», и заплаканное лицо Ларисы каждый день. О чем она плачет? О том, что дружка посадили. А коллеги стремятся помочь ей выбросить его из головы, а потому знакомят с холостыми мужчинами. Тот-то, насколько помнится из Васиного рассказа, был женат.

Похоже, его просто-напросто использовали, чтобы залечить душевные раны. Это случается. Мужики на приеме не раз плакались на эту тему. Женщины громко кричат, что их бросили и обманули, тогда как брошенные и обманутые мужчины предпочитают никому об этом не рассказывать. Таким образом складывается общественное мнение: мужчина – подлец, женщина – жертва. Избитый трюк! Но он-то, как специалист, знает, сколько мужчин, поверивших в эту сказочку, разбили себе лбы.

Из кухни донесся громкий шорох. Ага! Летучая мышь оклемалась! Очень хорошо! Если он оставит ее здесь, то это будет хорошим поводом, чтобы, вернувшись с работы, Лариса тут же позвонила ему и попросила приехать…

Нет, он больше не будет играть роль «отдушины» – так, кажется, это у женщин называется. Он спасет ее прямо сейчас, заранее, чтобы истребить необходимость личной встречи в зародыше. Санников распахнул дверцы стенного шкафа и успел ухватить неприятную тварь, пока она обалдела от света. Сунув мышь в полиэтиленовый мешок, валявшийся на кухне, Костя шагнул к двери и проверил замок. Его можно было спокойно захлопнуть. Брать у Ларисы ключи не было никакой надобности. Все. Он уходит!

С сожалением оглядев квартиру и вдохнув напоследок запах Ларисы, которым она была пропитана, Костя подхватил дрожащий пакет и вышел, хлопнув дверью. Под ноги ему упал лист бумаги. «Это еще что?» – Санников никак не мог выйти из образа старого сицилийского ревнивца. Он поднял листок, без зазрения совести развернул его и стал читать.

«Если вас интересует информация о ваших родителях, приезжайте сегодня по этому адресу:…». Записка была короткой и почему-то показалась Косте зловещей. Кто-то, судя по адресу, звал Ларису за город. Кто-то не подписавшийся под своим обращением. Что она сделает, прочитав эту записку? Ясное дело – помчится сломя голову. Позабыв о том, что с некоторых пор кому-то приходит в голову украшать ее двери летучими мышами. А вдруг этот тип… или типы…

Костя сунул записку в карман. Он, конечно, решил, что с Ларисой у него ничего не сложится, но отпустить ее одну за город неизвестно к кому – это уж слишком. Вот если бы он об этом не знал, тогда… Костя на минутку представил себе такую ситуацию и похолодел. С ней может случиться все что угодно. В голове всплыли слова Ангелины Павловны: «Ее родители – страшные люди». Стало быть, их знакомые могут оказаться еще почище. Он не позволит ей поехать туда одной. В конце концов он… Что, интересно, он? И кто он такой, чтобы ей запретить?

Уничтожить записку легко. Но так же легко написать вторую, а если понадобится – третью и четвертую. «Я не вправе бросить ее в таком положении, – нежно подумал Санников, но тут же тяжело вздохнул. – Сколько проблем у девушки? Первая – тетушка, скрывшаяся в доме престарелых, вторая – друг в тюрьме, третья – мышиные шутники, и наконец – неизвестный корреспондент, знакомый с родителями. В принципе – не так уж и страшно. Три проблемы можно выделить в одну и назвать "родственники". Четвертую отнести к разряду нелепых случайностей, и получится все как у людей. Пусть тот, кто не имеет проблем с родственниками, бросит в нее камень!»

Но он вспомнил про некоего Сашу, находящегося под следствием, и приуныл. Эта проблема ему была совсем неприятна…

На работу он брел с трепыхающимся пакетом, как на каторгу. Но консультацию провел блестяще. Никогда раньше не позволял себе лишних эмоций, а сегодня – и что только на него нашло? – говорил убедительно, жарко, как римский оратор. Пациентка – молоденькая замужняя дамочка – смотрела на него, широко раскрыв глаза. К тому же повезло и с мышью. Их секретарша, подрабатывающая на полставки в каком-то салоне белой и черной магии, завизжала от восторга, когда он сообщил ей, что шуршит у него в пакете. Предлагала любые деньги за отвратительного уродца и, получив его совершенно бесплатно, тут же позвонила своему боссу, сообщив, что откапала потрясающий атрибут для их салона. Интересно, оставят они этот атрибут живым или изготовят чучело? «Прощай, – сказал Костя летучей мыши. – Я не буду вешать твоего портрета над кроватью…»

Он забежал к отцу, пообедал с ним вместе и еще некоторое время слонялся по комнате, не находя себе места. Хорошо хоть отец не пристает с расспросами, деликатничает. Наверно, нужно что-нибудь предпринять, все равно он не может сидеть просто так, сложив руки. Это решение обрадовало его. Он тут же подошел к телефону и набрал номер Василия…

* * *

В отличие от Санникова у Ларисы было совсем немного времени, чтобы осмыслить то, что произошло вчера. Спала она сладко, как в детстве, проснулась счастливая и, кажется, даже с глупой улыбкой. Открыла глаза и увидела рядом Костю. Таких потрясений она в жизни никогда не испытывала! Сердце в ее груди ходило ходуном от макушки до пяток, но, как отнестись к событиям вчерашнего вечера, не подсказывало.

Лариса осторожно выбралась из постели и заперлась в ванной. Щеки ее полыхали, она сгорала от стыда. Ничего не оставалось, как включить холодный душ, чтобы активизировать работу мысли. Душ помог, на пятой минуте возникла первая с утра мысль: «Вот это да!» Вторая и третья были ей под стать, и толку от них было мало. Лариса покрылась гусиной кожей и добавила теплую воду. Тут же посыпались вопросы: как это могло случиться, что теперь будет и, наконец, что же делать? Вопросы приходили одни, без ответов, и уходили тоже одни.

Одевшись, Лариса посмотрела на спящего Костю и разом вдруг успокоилась. На губах спящего играла почти детская улыбка. Таким она его еще не видела. Лариса тоже улыбнулась. Завтракала она не торопясь. Случилось то, что случилось. И она не испытывает от этого ничего, кроме необыкновенной легкости и желания улыбаться. Да, она любит другого человека. Но от этого вчера она готова была лезть на стенку. Да, Костю она не любит. У нее и времени-то не было, чтобы полюбить его. Но с ним так легко, что кажется, вот-вот перестанешь касаться земли и будешь порхать как бабочка.

Лариса вспомнила Марину, пытающуюся вчера испепелить ее взглядом. Наверняка – она не просто однокурсница Кости, иначе реагировала бы по-другому. Встреча с Ларисой явно стала для нее сюрпризом. Что все это значит? Это значит, что Костя Санников – человек легкомысленный и возможно даже – бабник. Тем более при его яркой внешности вряд ли у него были когда-то проблемы с женщинами, и совсем маловероятно, чтобы он до тридцати лет мечтал о такой девушке, как Лариса.

«Ну и пусть!» – сказала она себе. Пусть он бабник. Как врач она могла констатировать: такие бабники женщинам необходимы как воздух. Особенно тем, кто погибает от своей такой серьезной и такой тяжеловесной любви. Спасибо им.

Перед уходом она разбудила его, а потом еще долго по дороге на работу вспоминала то выражение смятения, которое было написано на его лице. Выглядел он так же, как и она, когда проснулась. Может быть, он никакой не бабник, а так, странствующий рыцарь? В любом случае, он подействовал на нее как аспирин на высокую температуру. В жизнь возвращался смысл.

Нет, конечно, смыслом ни в коем случае не был Костя. Было бы смешно и по-детски наивно рассчитывать на серьезность их отношений. Но, тем не менее, смысл жизни возвращался и присутствовал теперь во всем: в том, что она толкается в душном метро, в том, что через полчаса сядет в машину и поедет по вызовам, в том, что вечером вернется домой голодная как волк и съест пару бутербродов с кефиром, пока варятся пельмени. Она не могла бы определить этот смысл одним точным словом, но знала теперь наверняка: жить – это здорово!

– Белова!

Лариса едва успела скинуть плащ, как на нее налетела старшая медсестра.

– Быстро в машину. Тахикардия. Семьдесят пять лет. Десять минут назад вызывали, а у меня все кончились.

Сегодня дежурила Люба. И обычно, встретившись с ней утром, Лариса сразу же падала духом: если Люба, значит, денек будет не то чтобы жарким, а таким, что не продохнуть. Любу недолюбливали все. Даже сложили про нее песенку: «Беленький халатик, ленточка в косе. Кто не любит Любочку? А не любят все!» Она, похоже, тоже всех врачей терпеть не могла, но к Ларисе проявляла особое нерасположение с самого первого дня.

– Еду, – спокойно ответила ей Лариса, улыбнулась, подхватила чемоданчик и пошла к машине.

Люба остолбенело пробормотала ей вслед:

– Чё это ты какая-то странная сегодня, Белова…

А дальше Лариса погрузилась в привычный сумасшедший ритм рабочего дня. Думать о Косте было некогда, думать приходилось о других людях, о тех, кто нуждался в ее помощи. Но ей и не было нужды думать о нем: ощущение его присутствия не покидало ее весь день. Это было чувство легкой эйфории, парения.

Выезжая на первый вызов, она скрестила пальцы в кармане халата: загадала, что сегодня со всеми ее пациентами все будет прекрасно.

* * *

В центре города архитектура привередлива. А уж про планировки внутри и говорить не приходится. Но, войдя в квартиру, Лариса вынуждена была себе признаться, что ничего подобного никогда раньше ей видеть не приходилось. Пройдя по узкому, зигзагообразному коридорчику, она оказалась в огромной сорокаметровой комнате с очень высокими потолками. Комната была круглая, но смущало не это. Поначалу Ларисе показалось даже, что у нее троится в глазах или она начала видеть сквозь стены.

Круглая комната делилась на три части, как торт – от середины к краям. Каждая из частей была обставлена совершенно одинаковой мебелью: у стены – шкаф, возле – комод с маленьким трюмо наверху, от шкафа к центру – кровать, с другой стороны – стол. В каждой части комнаты на кровати лежала старуха. То ли эти женщины были родственницами, то ли старость сделала их похожими друг на друга, но Ларисе сначала показалось, что они близнецы. Этакая картинка, повторенная три раза. Единственное отличие состояло в том, что две женщины лежали поверх покрывал, а одна – под одеялом. Несмотря на то что в комнате не было ни единой перегородки, женщины вели себя так, словно их разделяют каменные стены.