Текст книги "Великие исторические сенсации. 100 историй, которые потрясли мир"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Подарок Бенджамину Франклину

Известно, что Бенджамин Франклин (1706–1790), великий политический деятель, один из отцов-основателей США, подписавший все документы страны о независимости, был к тому же и талантливым ученым-изобретателем. Он родился в семье простого ремесленника и систематического образования конечно же не получил, зато всю жизнь сам себя обучал. И надо признаться, стал одним из образованнейших людей эпохи. Это он изобрел громоотвод, хоть и отказался задокументировать свое изобретение. Он изучал теорию и практику электричества, теорию климата (обосновал принцип образования штормов и провел изучение течения Гольфстрим, которому сам и дал название). Во время одного из опытов по электричеству Франклин задумал в грозу собрать электрические разряды на запущенный в небо бумажный змей. Это был крайне опасный опыт. Во время его проведения в России погиб талантливейший ученый, друг М.В. Ломоносова – Георг Рихман. Хорошо, что американский испытатель Франклин не дождался-таки молнии, а просто запустил змея в грозовое небо, а то человечество недосчиталось бы еще и Франклина. «Опыт – это дорогая школа, – шутил Франклин. – Но что делать, если для дураков другой нет?..» Еще он говорил: «Вставай пораньше – и за работу. В могиле отоспишься».

Было среди многочисленных изобретений Франклина и множество «бытово-практических». Забавно, но именно борец за независимость страны изобрел кресло-качалку и бифокальные очки. Словом, Франклина вполне можно считать истинным человеком Возрождения, столь огромны были его таланты в обширных и многочисленных областях. Но не так давно в американской прессе появились статьи о том, что есть одно изобретение, за которое американцы уж точно должны были бы поставить Франклину памятник. Вы ни за что не поверите, что подсказал этот неутомимый изобретатель-самоучка своему народу, – веник!

Д. Мартин. Портрет Бенджамина Франклина. 1767

Это открытие стало сенсацией. Ведь, насколько знает человечество, оно пользовалось метлой и веником издавна. Во всех странах мира ломали сучья, связывали их вместе и мели полы, двор, улицы. Но дело в том, что это были метлы и веники из сучьев деревьев и кустарников. Франклин же первым в Америке догадался, что веники можно вязать из очень мягких стеблей – просяных, а вернее, из их обмолоченной верхней части.

Дело было так. Еще в 1728 году Франклин основал филадельфийский дискуссионный кружок ремесленников и торговцев – «Клуб кожаных фартуков», где, надо сказать, не занимались ремеслом. Название просто подчеркивало, что и простые ремесленники Америки вполне могут вести ученые дискуссии и даже делать открытия. Позже кружок стал основой Американского философского общества, признанного во всем мире. С 1743 года в него уже почитали за честь быть принятыми лучшие умы мира. Между прочим, Франклин, весьма тепло относящийся к России, предложил включить в число членов русских ученых, среди них первой – Е.Р. Дашкову, видную деятельницу российского Просвещения, ставшую директором Императорской академии наук и художеств. Уже после смерти Франклина членами академии стали и другие российские ученые, среди них известнейший мореплаватель И.Ф. Крузенштерн, выдающийся астроном В.Я. Струве. Следует признать, что и сам Франклин первым из американцев стал членом Российской академии наук за выдающийся вклад в науку и просвещение.

Так вот на имя этого самого Клуба кожаных фартуков и пришла посылка от друга Франклина из Индии. А в ней подарок – местная просяная щетка для чистки одежды, очень прочная и удобная. В Америке просо не выращивали. Но в центре щетки сохранилось несколько зерен. Пытливый ученый Франклин, обожающий разные опыты, посадил зерна в землю. Просо дало обильные всходы, и Франклин снабдил зернами нового урожая членов кружка и своих знакомых. Так что уже через несколько лет «просомания» охватила всю страну, тем более что крупа отлично подошла для еды. Франклин же настойчиво советовал начать делать из обмолоченных стеблей еще и «замечательные хозяйственные инструменты – щетки для наведения чистоты и удаления грязи». Однако американцы идее не вняли.

Но однажды о ней вспомнил некий старый холостяк из штата Массачусетс. Ему нужно было самому убраться в своем жилище, но под рукой не было веника, а ломать ветви на новый было лень, ведь нужно было подобраться к молодым побегам, а они растут на самом верху деревьев. Тогда-то ленивец и вспомнил рассказ Франклина о стеблях из проса: срезал сноп стеблей и подмел дом таким веником. Оказалось, очень удобно. Предприимчивый холостяк тут же начал снабжать такими вениками соседей, а потом и всю округу. За деньги, естественно. Бизнес оказался прибыльным и принес миллионы. Словом, американская мечта шагнула в жизнь.

В старушке Европе орудия домашней чистоты тоже, конечно, ценились, но здесь у них была тысячелетняя история, которая подсказывала жителям Старого Света, что веник – не просто «хозяйственный инструмент», как говаривал Франклин, но участник борьбы добрых-чистых и злых-темных начал. Еще он предмет Силы, ибо, как говаривали в старину, «в веничке столько вместе навенчено, ничем не переломить». Ведь веник – дар природы, и он не просто выметает сор, но и развеивает скопившуюся в доме негативную энергетику, освобождая дом от грязи не только материальной, но и ментальной, духовной, которая накапливается во время ссор, болезней, скандалов. Недаром еще жрецы друидов, видевшие в каждом растении его душу, поучали людей: если в доме плохая атмосфера, ругань и болезни, нужно первым делом обновить веник. Зеленая магия друидов научилась использовать и особые свойства растений. Так появились магические веники. Дубовым веником следовало подметать жилище, чтобы приумножить силу воина и здоровье всех членов семьи. Вишневым веником пользовались как приворотным. Им обметали сначала свой порог, потом несколько веточек с листьями подбрасывали под порог избранника или избранницы. Веником из акации по ходу солнца обметали кровать больного и беспокойного человека, дабы притянуть к нему здоровый сон. Им же пользовались и при бессоннице, кладя его после обряда под кровать. Себе же жрецы вязали смородиновые веники, ибо верили, что именно смородиновый дух помогает при ясновидении и творчестве. Так что желаете обрести экстрасенсорные или творческие способности – быстро в сад к кусту черной смородины!

Ну а поскольку влияние друидов сильнее всего ощущалось в старой доброй Англии, то и традиций, связанных с веником, там больше всего. Напомним главные. Во-первых, нельзя подметать после захода солнца: плохо видно, и вместе с сором можно вымести что-то нужное и даже свое счастье. Во-вторых, нельзя подметать в течение всего мая, поскольку в это время нехорошо брать у природы (а веник – ее часть) силы, они нужны расцветающему миру. В-третьих, нельзя позволять чужим мести в вашем доме: они не только могут стащить что-то, но и забрать вашу удачу. Не правда ли, вполне здравые установки?

Наши российские предки славились умением смотреть в корень. Как сказано в словаре Даля, веник – пучок из веток. До революции слова «веник» и «ветви» писались через «ять», что говорило об их родстве, ибо «яти» встречались довольно редко и не случайно. Примечательно, что на Волге вообще говорили не «веник», а «ветник». Поменяем глухое «т» на звонкое «д» – что получим? Правильно – ведник, то есть тот, кто ведает, что делать. Ну а тут уже и до «той, что ведает» – ведьмы (заметьте, писавшейся тоже через «ять») один шаг. Словом, наши предки преотлично понимали магическую суть «простого» веника и издревле верили, что, наводя чистоту домашнюю, веник наводит чистоту телесную и энергетическую, изгоняя нечисть и болезни. Это они выяснили опытным путем в русской бане. Ну а какая же баня без веничка, особенно березового?! Именно березовый веник считался на Руси оберегом. Часто вязались малые веники – не для хозяйского подметания, а для… домового. Его и изображали нередко с веничком. Когда переезжали в новый дом, брали с собой старый веник. Считалось, что на нем переезжает домовой. Правда, на новом месте старым веником не пользовались, после «переезда домового» выбрасывали на перекресток и покупали новый, чтобы не «приметать старье и проблемы». Еще славяне верили, что на ветвях берез, склонившихся у воды, живут добрые духи женского рода – живицы. И если осторожно срезать такие ветви, можно принести на них живицу в дом. Тогда она будет помогать в домашних делах, делиться с семьей силой и жизненной энергией, отгонять злых духов.

Впрочем, мудрый Бенджамин Франклин тоже понимал символическую суть веника. Не потому ли он поместил его на герб своего Клуба кожаных фартуков? Ведь веник еще и символ нерушимой крепости силы и духа, непобедимой общности, так как хрупкие прутики, собранные вместе, не сломать никому. Не о таком ли государстве, где все едины и равны, мечтал отец-основатель Северо-Американских Штатов? И не его вина, что «выросло что-то не то». Как говорится, «что выросло, то выросло – обратно не воротишь…».

Тайна Екатерины Великой

Нити истории путаны и непонятны. Почему непредсказуемая Клио выдвигает того или иного человека на авансцену – часто полная загадка. Иногда эти загадки обрастают романтическими легендами. Легенда о рождении российской императрицы Екатерины II воистину сенсационна.

Отчего Елизавета Петровна сделала своим наследником голштинского принца Карла-Петера-Ульриха под именем Петр III, вполне понятно: он был сыном ее любимой сестры Анны Петровны. Сама же императрица Елизавета I хоть и имела сыновей, но, увы, незаконных, которые претендовать на трон не могли. Но почему в невесты наследнику императрица Елизавета выбрала неприметную Софию-Фредерику-Августу, принцессу Ангальт-Цербстскую?!

Это немецкое семейство из города Штеттин не обладало ни богатством, ни знатностью. В списках многочисленных немецких герцогов их имя стояло чуть не на последнем месте. Даже на семейных сборищах в Голштинии (практически все немецкие герцоги были в родстве между собой) ангальтцербстское семейство сидело в конце стола. Российский дипломат, князь Василий Долгоруков, писал из Парижа в Петербург: «В сложных расчетах русской политики оно ничтожно малая величина».

О самом ангальт-цербстском герцоге Долгоруков извещал, что он «даже не владетельный князь, а служит в незначительном чине генерал-майора в прусской армии». К тому же герцог слыл человеком малообразованным, скучным и на семейные праздники приглашался только потому, что супруга его, Иоганна-Елизавета, – урожденная принцесса Голштинская.

Тогда, возможно, Елизавете было приятно выдать Петеньку за дочь женщины, принадлежащей по крови к голштинскому семейству? Ведь и саму Елизавету некогда прочили в невесты одному из голштинских принцев. Неужто в выборе супруги для племянника, а в сущности – будущей императрицы России Елизавета руководствовалась всего лишь воспоминаниями о прошлой сердечной привязанности? Но ведь известно, что Елизавета хоть и была любвеобильна, но очень умна и знала все нити тайных интриг – почему же она выбрала малопримечательную немочку Софию Ангальт-Цербстскую?..

А ведь выбор был велик. Чуть не два десятка живописных парсун и медальонов с прелестными личиками юных европейских принцесс были выставлены в личных покоях императрицы. Елизавета советовалась с придворными, даже спросила у Петеньки: «Сердце мое, кто тебе по душе?» Но Петенька только недовольно буркнул: «Из-за этих дур не стоит отрывать меня от сражения!» – и понесся к своим оловянным солдатикам. Именно они, а никак не реальная жизнь, составляли весь смысл его существования.

«Позовите камергера Бецкого!» – приказала императрица и, привычно прихорашиваясь, взбила напудренные локоны парика. Хоть у Елизаветы и есть морганатический супруг, мил-друг Алешенька Разумовский, но от одного вида высокого и статного Ивана Ивановича Бецкого у любой женщины сердце екнет. Красив Иван Бецкой, ничего не скажешь, а уж история его жизни и вовсе – чистый роман!

Родился Бецкой в 1704 году, в Стокгольме и был незаконным сыном наизнатнейшего князя России – генерала Ивана Юрьевича Трубецкого, верного соратника отца Елизаветы, царя Петра. Но вот беда – в 1701 году генерал попал в плен к шведам, был брошен в каземат и умер бы от воспаления легких, если бы в его судьбу не вмешалась баронесса Агнесс Вреде, вдова влиятельнейшего шведского сановника. Она забрала больного Трубецкого в свой дом, и благородный поступок вылился в горячее чувство. Вот от этой страстной любви военного времени и появился Иван Бецкой, увы, незаконнорожденный. Правда, это не особенно помешало Бецкому. Хоть он и звался фамилией, «обрубленной» от Трубецкого, зато отец передал ему огромное богатство и даже добыл дворянское звание. Бецкой получил отличное образование, был принят в лучших домах России и Европы. Как и все Трубецкие, он слыл бесстрашным воином и фехтовальщиком, заводил романы и попадал в «авантажные приключения». Однако главное, что унаследовал Бецкой от отца, – острый, ясный ум и необычайная прозорливость. Так, он в числе других немногих, но верных сторонников верил в то, что именно дочь Петра должна править на российском престоле. Возвращаясь из очередной поездки, Бецкой рассказывал молодой Елизавете о европейской жизни и политических играх. Так что благодаря ему «княжна в загоне» оказывалась в курсе всех интриг и событий.

Естественно, что и Елизавета начала интересоваться Бецким. И вот что она узнала от посла в Париже, тоже своего сторонника – князя Василия Долгорукого. Оказалось, в конце июля 1728 года в его парижской резиденции двадцатичетырехлетний Бецкой по уши влюбился в восемнадцатилетнюю герцогиню Иоанну-Елизавету Ангальт-Цербстскую. Та, уже два года будучи замужем, никак не могла зачать ребенка и приехала в Париж лечиться. Неизвестно, помог ли ей французский доктор или вышла какая иная оказия, но через пару месяцев юная герцогиня вернулась в свой Штеттин и вскорости подарила супругу дочку. Говорили, девочка родилась семимесячной, но для недоношенного младенца выглядела весьма крупной и упитанной. Описывая эту пикантную историю, Василий Долгорукий совершенно недвусмысленно давал понять Елизавете, что отцом «недоношенной» девочки был явно не герцог Ангальт-Цербстский, а умелый любовник Бецкой. И между прочим, девочкой этой была как раз София-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская, на чей портрет вот уже который день придирчиво взирала нынешняя императрица Елизавета.

«Что скажешь, Иван Иванович? – спросила императрица, указывая на портрет Софии. – Твои советы всегда мудры. Может, эту девочку для Петеньки выпишем? Правда, носик у нее длинноват и лицо овальное. И откуда такое – все Цербстские круглолицы… – Императрица воззрилась на Бецкого. Тот напрягся. – Носик-то с овалом на твои похожи. Словно девочка не из Неметчины, а из вотчины Трубецких…»

Бецкой вздрогнул и отвел взгляд. Елизавета весело сверкнула глазами: неужто угадала? Но вслух только и бросила: «Мне князь Долгорукий говорил, как ты с герцогиней Цербстской лихо отплясывал в его парижском посольстве!» Бецкой осторожно вымолвил: «Да, мы были знакомы…» Елизавета пропела елейным голоском: «Отчего – были? Говорят, ты к Цербстским в Штеттин частенько наведываешься. Детишкам подарки даришь, особливо вот этой девице…» Бецкой даже дышать перестал. Стало так тихо, что Елизавета услышала стук его трепещущего сердца и подумала: «Не обманулась я. Точно – он отец! Трубецкая порода сразу видна – и стать, и характер сильный. Моему бесхарактерному Петьке такую жену и надо. К тому же кровь – не водица. А уж русская кровь себя проявит – заставит радеть за Россию!»

Императрица не ошиблась. Приехавшая в Россию юная принцесса Цербстская не только в мгновение ока выучила русский язык, охотно приняла православную веру, но и во всем стала вести себя как истинно русская. Это ее бесшабашный и слабохарактерный супруг Петр III так и не осилил русского языка, а София-Фредерика-Августа, ставшая Екатериной II, писала по-русски книги и стихи, сочиняла драмы, комедии и даже оперные либретто. Для российского народа она стала великой императрицей – единственной, которую простые люди величали матушкой.

Чьей дочерью она была на самом деле, осталось загадкой. Историки не отметают версию о том, что на самом деле Екатерина была Трубецкой. Современники пишут об этом в дневниках. Елизавета Трубецкая в своей книге «Сказание о роде князей Трубецких» излагает ту же версию.

Но самым большим доказательством этого тайного родства служат взаимоотношения самих Екатерины Великой и камергера Бецкого. Многие десятилетия раз в неделю он безо всякого доклада приходил в личные покои императрицы. Екатерина встречала его, сама наливала кофей со сливками и подавала мягкие круассаны. И безо всяких чинов и политесов они садились завтракать. Это было их утро – и никто не смел мешать. Пока седовласый камергер откушивал кофей, Екатерина рассказывала, как прошла неделя, иногда просила совета. Правда, камергер в государственные дела предпочитал не вмешиваться. Но было у них одно общее дело – создание Смольного института благородных девиц. Они заботились о девочках-ученицах, как о родных. Не потому ли, что стремились найти то, что недополучили в жизни: она – отцовской любви, он – дочерней?

Но их тайна так и осталась тайной…

Как поймать Пугачева, или Плата за овес

Историки долго гадали: кто был тем загадочным послом, который являлся в ставку Пугачева якобы от его сына – цесаревича Павла? Разгадка же оказалась настоящей сенсацией – авантюрной чисто по-русски. Ибо купец из Ржева, Остафий Трифонович Долгополов, сумел обмануть и Емельяна Пугачева, и императрицу Екатерину Великую, и Секретную комиссию…

В России вечно то передряги, то смута, то замутнение мозгов. И как жить простому человеку?! Отец Остафия Долгополова торговал овсом в городе Ржеве, однако капитала не нажил. В 1720 году у него родился сын, мальчишка бойкий да смышленый. Уже сызмальства Остафий помогал отцу, а к восемнадцати начал торговать сам. Ездил в Казань, Нижний Новгород, добрался до Москвы и даже до самого Санкт-Петербурга.

В столице Остафию повезло: подрядился поставлять овес в конюшни наследника престола, будущего императора Петра III. За поставки обещали золотые горы. Оно и кстати: Остафий мечтал о положении почтенного торговца, ему ведь уже сороковник стукнул. Да вот незадача: не удержался Петр III в императорах, сместила его супруга Екатерина II. Остафий, правда, и в ее канцелярию челобитную подал: не оплачен овес-то. Но в прошении ему отказали. Кому надо чужие долги платить?..

Разорившись в Петербурге, подался Остафий в Москву: там люди порадушнее. Торговал овсом, кожами, красками, льном – всем помаленьку. Но и тут барыша не было. А ведь под Казанью у Долгополова жила семья, жена с детками, их кормить надо. Но как?! Времена были непростые. Начались смуты. И вот на реке Яик обнаружились вооруженные смутьяны под предводительством Емельяна Пугачева. Тот выдавал себя за чудом спасшегося императора Петра III. И тут в голову Остафия Долгополова пришла неожиданная мысль: «А почему бы хоть этому «Петру» не заплатить за овес?»

И вот весной 1774 года в ставке Пугачева появился неожиданный, но почтенный гость. К «императору Петру Федоровичу» пожаловал из Петербурга посыльный от его «сына», цесаревича Павла. Столичный купец почтенного возраста пред всем пугачевским войском заявил, что прислан наследником Павлом Петровичем с «нижайшим сыновним посланием». Для Пугачева это был миг истинного успеха, ведь его признает сын. На радостях он даже не усомнился в посланнике. У того и одежа была дорогая по-столичному: камзол с золотой прошвой, шляпа с позументами. Привез купец и «сыновний дар»: четыре камня самоцветных. К тому же, низко кланяясь, он и сам признал «чудесно спасшегося императора». Ну а за ужином, осмелев, выдохнул: «Помните, ваше величество, как я возил на ваши конюшни овес?» Пугачев, конечно, подтвердил: «Помню!» А хитрый Остафий и проговорил: «А ведь за овес до сих пор не плачено! Для вас, конечно, деньги не велики, но для меня, грешного, три тысячи рубликов – состояние!» Что было делать Пугачеву? Пришлось раскошелиться. Да и то: назвался императором – плати долги.

Ну кто бы мог подумать, что под личиной посланника цесаревича выступал мало кому известный Остафий Долгополов? Дорогой наряд да шляпу с позументами он всего-то и купил на рынке в Казани. Там же взял и «самоцветы» почти задарма: камешки хоть и блестели, да драгоценными не были. Остафий верно рассчитал: откуда Пугачеву разбираться в драгоценностях? Переливаются камешки на солнце, и хорошо. Словом, от «яицкого вора» Остафий вернулся одаренным и деньгами и подарками. Только вот в голове у него созрел уже другой план.

В ночь на 18 июля 1774 года к петербургскому особняку графа Григория Григорьевича Орлова, фаворита Екатерины II, подошел пожилой бородатый человек, стриженный «скобкою», одетый в длиннополый кафтан. Одним словом – «деревня». Слуги сиятельного графа Орлова погнали его взашей, но бородач вдруг возопил: «Слово и дело!» Хоть и старый клич, но все же говорящий о деле государственной важности. Так что пришлось провести «деревню» под светлые очи графа.

Незнакомец объяснил, что он – Остафий Трифонов, живет в городке Курмыше на реке Яик, как раз там, где хозяйничает озверевший Емельян Пугачев, по приказу которого Трифонова вместе с другими казаками забрали в войско мятежника. Поначалу казаки были уверены, что Пугачев – действительно спасшийся Петр Федорович. Но нашлись добрые люди, открыли им глаза на ужасный обман. И теперь Трифонов со товарищи хотят искупить вину перед законною императрицей-матушкой. 342 человека готовы сами поймать обманщика-ворога и выдать властям. За это власти должны их помиловать и выдать каждому по 100 рублей. В подтверждение сказанного Трифонов разорвал кафтан и достал бумагу: прошение казаков с подписями.

Орлов ахнул. Да за то, чтобы поймать мятежника, власти готовы на все, а тут по 100 рублей!.. Уже через полчаса он в собственной карете спешно вез казацкого ходока в Царское Село. В 6 часов утра их приняла сама императрица и долго и подробно расспрашивала. Оказалось, что предусмотрительные казаки уже составили план действий. Они отпросились у Пугачева, дабы откармливать лошадей на пойменных лугах, чтобы якобы присоединиться к войску мятежников осенью, приведя свежих лошадей. На самом же деле они могут тайно подойти к стану мятежника, выкрасть его и передать Остафию, который и доставит Емельку людям императрицы.

Екатерине план понравился, и она поинтересовалась личностью самого ходока. «Так я же вам, матушка, давно служу! – проговорил он. – Еще в 1762 году на ваши конюшни овес возил. Да время было хлопотное, за овес-то мне и не заплатили!» Государыня совсем растрогалась: вот и обидели человека, а он свой верноподданнический долг не забыл. «И нам свои долги отдать следует! – изрекла императрица и повернулась к Орлову: – Прикажите, граф, уплатить за овес сполна. А вот от меня лично!» И императрица протянула Трифонову кошелек. Он уж после открыл, а там – 200 золотых. Чистое богатство!

Надо ли говорить, что за Остафия Трифонова выдал себя все тот же хитроумный Долгополов? Овес-то его чистым золотом обернулся! Еще пару месяцев назад, получив денежки с Пугачева, задумал Долгополов провернуть ту же аферу, да с другими действующими лицами: у Пугачева был он дворцовым посланником, ну а к императрице явился как казацкий ходок.

Екатерина быстро учредила Секретную комиссию, члены которой, выехав вместе с Трифоновым, должны были поймать мятежника Пугачева. В комиссию вошли всего три человека, но наивернейшие: лейтенант лейб-гвардии Галахов, майор Рунич и, естественно, сам Трифонов. Оба офицера обладали широчайшими полномочиями, имели право требовать исполнения своих приказов даже от высших чинов, а сами ни перед кем не отчитываться. Галахов с Руничем выбрали для сопровождения двенадцать преображенских гренадеров и на быстрых лошадях понеслись сначала в Москву, а оттуда 5 августа 1774 года прямо в места мятежа. В особом железном ящике офицеры везли 43 тысячи рублей на оплату казакам и на дорожные расходы. Решено было, что Галахов и Рунич едут в Сызрань и там ждут вестей от Трифонова. Тот же торопится к своему казацкому отряду в степи. Отыскав отряд, он вместе с казаками захватывает Пугачева и везет его в Сызрань. Вот только… Трифонов поскреб бороду и прогудел: «Надо бы мне денег, чтобы с казаками рассчитаться». Но осторожные офицеры решили выдать деньгами только 3 тысячи (средства-то ведь казенные!), на остальное Галахов написал расписку, чтобы Трифонов показал ее казакам. Тот не стал спорить, забрал 3 тысячи и понесся в степь.

Да вот незадача! Секретную комиссию опередил деятельный и бесстрашный генерал Александр Васильевич Суворов. 12 сентября 1774 года Пугачев был пойман, потом посажен в клетку и отправлен на суд в столицу. Узнав об этом, Галахов послал поручика Дидриха, чтобы вернуть Трифонова. Дидрих Остафия догнал, и они остановились мирно заночевать в деревне. Да вот только утром обнаружилось, что «верный Трифонов» сбежал, прихватив 3 казенные тысячи. Поняв, что его обманули, и не сумев сыскать беглеца, Дидрих так испереживался, что у него сердце не выдержало, и бедняга скончался. Ну а мошенник Трифонов был объявлен в розыск.

Только вот вряд ли его нашли, если б не случайность. Осенью 1774 года под Казанью взяли беспаспортного бородача почтенного возраста. Начальству он объяснил, что живет неподалеку и бумаги, если уж так надо, привезет жена. Но пока суд да дело, сунули бородача в камеру Казанской тюрьмы. Тут-то один из сокамерников, взятый за сотрудничество с Пугачевым, и признал в бородаче… посланника цесаревича, купца Долгополова. А тут как раз объявился один из преображенских гренадеров, сопровождавших Секретную комиссию. И в бородаче он признал сбежавшего казацкого ходока, казака Трифонова, которого теперь разыскивают по высочайшему императорскому повелению.

Вот уж Бог шельму метит! И очутился наш купец-шельмец в Москве. Проходил по делу, связанному с бунтовщиками. Конечно, пытался разжалобить членов следственной комиссии. Рассказал о том, что случайно попал в лапы лиходея Емельки, ну а чтоб не лишиться головы, выдал себя за посланника из Петербурга. С казенными же деньгами он сбежал от Секретной комиссии потому, что решил: после поимки Пугачева он, Трифонов, становится никому не нужным и его смело можно убрать. Клялся в верноподданнических чувствах, вспоминал про овес, жаловался на горькую судьбину. И ведь разжалобил! В протоколе допроса особо выделили: «Долгополов по его признанию злого умысла перед государством и Ея Величеством не имел». Словом, не казнили хитроумного Остафия, как других, связанных с мятежом. Конечно, высекли и сослали на каторгу. Но ведь и в Сибири люди живут. А денежки-то Остафий уж давно в семью переправил. Овес свой уж несколько раз окупил…