Текст книги "Самые знаменитые пророчества и предсказания"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ловкий репортер понял: вот его шанс!

– Вы лгали мне! – без обиняков заявил он диве и открыл шкатулку.

Там действительно лежало фото с монархом. Певица была столь изумлена, что согласилась вернуть фотографию монарху, естественно, за «скромное» вознаграждение. Ну а Бловиц вписал в счет своего королевского клиента особые чаевые за… «организацию ложного пожара».

Увы, история просочилась наружу. Правда, без указания имен. И через пару лет в искаженном виде появилась в английском журнале «Стрэнд». Рассказ назывался «Скандал в Богемии» и повествовал о капризном короле Богемии и певице Ирэн Адлер. Этим рассказом автор, доктор Артур Конан Дойл, начал свой культовый сборник «Приключения Шерлока Холмса».

Восточный экспресс

В октябре 1889 года Бловица пригласили написать про рейс легендарного Восточного экспресса, впервые отправлявшегося по маршруту «Париж – Стамбул». Лучшие мастера мира подготовили специальный локомотив и роскошные вагоны – спальный, пульмановский и ресторанный, отделанные панелями орехового дерева, темно-лиловым бархатом, светильниками, созданными в одной из знаменитых ювелирных мастерских Амстердама. Впоследствии кто только не станет писать об этом легендарном экспрессе – даже сама королева детектива Агата Кристи опубликует свой бестселлер. Но в том первом рейсе из пишущей братии был лишь Стефан Бловиц. Остальные приглашенные – только особы королевской крови. И потому, когда репортер отправился в вагон-ресторан, при входе случилась заминка. Метрдотель в белой отутюженной паре громко объявлял имена входящих:

– Король Румынии Карл Первый! Султан Турции Абдул Хамид Второй!

Глаз метрдотеля скосился на низкую фигуру журналиста, и, узнав его, он гаркнул:

– Король репортеров Бловиц!

За столиком Стефан обнаружил по правую руку короля Швеции, по левую – короля Румынии, а напротив – принца Астурийского. Кровь прилила к голове Бловица: вот и исполнилось пророчество цыганки – он сидит за одним столом с королями и принцами. Но помогли ему не какие-то там «пух и перья», а блестящее перо журналиста. И отныне весь мир будет знать, что пресса – настоящая, реальная власть.

Чудак среди звезд

Звезд с неба хватать не будет.

Какой-то примитивный ребенок!

Младенец заорал, едва гадалка, пахнувшая дешевым табаком, произнесла эти слова. А уж когда она попыталась разжать ему кулачок, заверещал так, что даже его бедная мать заткнула уши. Гадалка оторвалась от ребенка и зло процедила:

– Чего такому гадать? Ничего из него не выйдет!

Домой мать вернулась не в духе. Сунула младенца Анри в колыбель и проворчала отцу:

– Мало того что на докторов для этого мальчишки уходит уйма денег, так и гадалке пришлось заплатить зря. Ничего толкового она не сказала!

Отец, мсье Руссо, почтенный житель небольшого французского городка Лаваль, только плечами пожал. Ему сейчас не до глупой жены, орущего сына и всяких там гадалок – надо бежать в свою жестяную лавку, куда только что привезли новую партию утюгов, тазов и сковородок.

Неудачник

Отец ругался. Недавно мать показала несколько картинок, нарисованных робкой рукой 8-летнего Анри, директору школы искусств. Тот пришел к отцу Руссо и начал уговаривать отдать мальчика учиться рисованию. Отец выпроводил директора, а сына выдрал:

– Будешь ходить в обычную городскую школу, дурь и выветрится!

Но «дурь» оказалась сильна – мальчишка то и дело хватался за карандаши, вынуждая отца браться за ремень. Но и порки не помогли – выпускные экзамены бедняга Анри не сдал.

С тех пор ему всю жизнь твердят: ничего из тебя не выйдет! Недоучившись, Руссо поступил на военную службу, но ушел в отставку через четыре года. Потом кое-как пристроился в налоговое управление Парижа, но и оттуда его выпихнули на крошечную таможню на окраине столицы. А все потому, что вместо службы Анри Руссо то и дело марал бумагу. Даже принимая грузы, ухитрялся корябать свои дурацкие рисунки прямо на упаковочной таре.

Скелеты и привидения

Кажется, всем приятно доводить неудачника – и не только людям. С недавних пор на ночных дежурствах Руссо начал сталкиваться с разными привидениями. Таможенники часто говорили об этих призраках, но видеть их еще не приходилось – то ли те боялись людей, то ли стеснялись. Но вот Руссо даже привидения не постеснялись. Особенно доводил его один пренеприятный тип, появлявшийся исключительно по средам. Неожиданно возникал из темноты и начинал издеваться над бедным дозорным: показывал нос, орал благим матом. А когда выведенный из себя Руссо пытался подстрелить этого хулигана, тот, крякнув, испускал зловонные газы. Руссо мутило, и ружье выпадало из рук. В конце концов, доведенный до отчаяния, он даже начал менять свои дежурства по средам на другие дни. И вот что удивительно – проклятый призрак никогда не появлялся перед другими дозорными.

В ту ночь Руссо крутил головой, пытаясь запомнить звездный узор на небе, чтобы потом зарисовать. И тут со стороны винного склада раздалось какое-то препротивное дребезжание. Руссо подошел поближе. Посреди винных бочек стоял… скелет, отчетливо белеющий и выделывающий костями разные фортели, будто танцуя. Руссо жалостливо взглянул на беднягу. Того, видать, передергивало после обильной попойки. Анри нацедил стаканчик и поднес бедолаге, да споткнулся, и вино выплеснулось мимо скелета. Раздался жуткий вопль, и из-за бочек вылетел один из сослуживцев Руссо:

– Придурок, ты мне на лицо налил!

На крик прибежал и другой сослуживец.

– Представляешь! – отплевываясь, вопил первый. – Я соорудил скелет и дергал его за веревочки. Думал напугать нашего идиота. Да увидев такое, любой бы ума лишился, а нашему хоть бы что! Такому примитиву просто нечего лишаться…

Приятели ушли, а Руссо улыбнулся. Вот простофили! Разве можно спутать игрушечный скелет с настоящим привидением? Руссо снова задрал голову к небу. Но звезды кружились в каком-то замысловатом танце, как их нарисовать?! Надо обладать особым талантом. А он – примитив… Видать, права была гадалка – ничего из него не выйдет!

Безумный Таможенник

В 1885 году 41-летний Руссо впервые выставил два своих полотна в Салоне на Елисейских Полях. Но там его тоже осмеяли. Обозвали блаженным, дурачком, бездарем. Один из его пейзажей какой-то варвар порезал на мелкие кусочки. Другой «доброхот», думая позабавить мэтра импрессионистов Писсарро, подвел его к картине «Карнавальный вечер» с грустными Арлекином и Коломбиной. А знаменитый художник пришел в восторг и начал нахваливать всем знакомым живопись «этого Таможенника». Так Руссо и получил свое прозвище. Правда, другие художники зовут его Безумным Таможенником, ну да пусть! Главное, теперь, уйдя из таможни, он может рисовать мир своей мечты.

На его наивных полотнах расцветают джунгли, в которых он никогда не был, рычат тигры и львы, бродят розовые фламинго, резвятся антилопы, которых он видел разве что в зоопарке. Это мир тайны и волшебства.

И что он получает за свое волшебство? Газетные отзывы вроде этого:

«Картина господина Руссо, очевидно, является творением десятилетнего ребенка, которому захотелось порисовать человечков».

Или еще:

«Этот дилетант одарил нас неправдоподобно-ошеломляющими пейзажами: тигры, похожие на плюшевых игрушек, лианы, напоминающие лук-порей, деревья, зеленые, как огромный салат. Взглянув на эти „творения“, самое время поместить автора в психиатрическую лечебницу!»

Основатель примитивизма

Войдя в свою крошечную квартирку на улице Перрель, Руссо поежился: уже холодно, хотя он топил только вчера. Придется снова купить дров. Конечно, тогда завтра он останется без обеда, ведь его полотна никто не покупает. Но ему не привыкать, а картины могут пострадать от холода. Хорошо, хоть он умеет играть на разных инструментах – уроки музыки приносят ему корочку хлеба насущного.

Руссо вздохнул и, не раздеваясь, решил лечь спать. Да и зачем тратить время на переодевания? Так и теплей, и быстрей. «Проснусь, увижу улыбки своих картин и сразу за кисть!» – подумал он.

Перед сном, как всегда, подошел к портрету посреди комнаты, сдернул белое покрывало. На него взглянула жена – незабвенная Клеманс. Они поженились в 1870 году, когда Руссо шел 26-й год.

– Я стану звать тебя Ядвигой! – сказал он тогда. – Так романтичней.

Ядвига родила ему 9 детей. Увы, 8 из них умерли. Осталась одна дочка – красавица Юлия. А потом и жена умерла. Доктора сказали: чахотка. Но Анри-то знал: Ядвига не смогла жить без своих ангелочков, все беспокоилась, как они там, на небе, без матери. И вот сейчас, как и каждый вечер, Руссо начал торопливо пересказывать жене последние новости. Правда, та, как всегда, молчала.

Тогда Руссо подошел к другой картине – портрету своей второй жены, милейшей Жозефины. Они познакомились спустя 10 лет после смерти Ядвиги. Несчастная Жозефина была замужем за горьким пьяницей и дебоширом. Руссо решил отомстить тому, как мог: на своей картине «Война» нарисовал его мертвецом, которому ворон выклевывает глаза. Один знакомый священник, увидев это, обругал художника:

– Грех рисовать живого человека среди мертвых. Еще накличешь беду!

Но Руссо не видит никакого греха в том, что мучитель Жозефины быстренько умер, свалившись пьяным в канаву. Ну а если его там действительно заклевали хищные вороны – разве художник виноват?! Зато Жозефина стала госпожой Руссо. Жаль только, что счастье длилось всего 4 года. Опять остался лишь портрет…

В ту ночь художнику приснились его незабвенные жены. Жозефина подала кисть, а Ядвига сказала:

– Мужайся, Руссо, ты должен рисовать!

Он только вздохнул:

– Над моими картинами все смеются, говорят, они примитивны…

Ядвига улыбнулась:

– Помнишь, гадалка говорила, что ты – «примитивный»? Вот ты и станешь основателем примитивизма в живописи.

Чертик из шкатулки

Руссо сидел на выставке своих новых картин. На одной из них обнаженная и беззащитная Ядвига возлежала посреди буйных и загадочных джунглей на алом бархатном диване. В тени лиан мужчина идиллически наигрывал на флейте, но в чаще вокруг притаились дикие звери. Руссо назвал полотно «Сон». Известный обозреватель газеты «Фигаро» Андрэ Дюпон, едва взглянув на картину, брезгливо скривился:

– Зачем вы притащили в лес диван?! Это же верх глупости!

Ну как объяснить ему, твердолобому, что художник хотел показать тайные уголки сознания женщины, когда она спит? Диван мягок и надежен, но вокруг – мир, полный загадок и врагов. Руссо горько вздохнул, и вдруг ему показалось, что его картина «Битва льва с ягуаром», висящая рядом, раскрылась, как волшебная шкатулка. Из нее выпрыгнул чертик с зонтиком и бросился стегать туполобого критика по ногам. Дюпон взвизгнул.

– Что такое? – участливо осведомился Руссо.

– Ноги вдруг заболели! – ойкнул Дюпон. – Да и то сказать, ваша картина не так уж плоха. Открытый цвет, яркие краски… Создает настроение.

И критик ринулся из зала.

У небесных врат

В свои 66 лет Руссо снова влюбился – в прелестную 54-летнюю вдовушку Эжени-Леони. Но кокетка сводит его с ума – еще ни разу не позволила себя поцеловать. А ее старый отец заявил, что нищий не нужен его дочери. Руссо вспыхнул и дрожащими руками сунул тому под нос чековую книжку. Пусть видит, что дела пошли в гору и у художника-примитивиста появились вполне приличные заказы.

– Тогда почему вы живете впроголодь? – рявкнул старикан.

Руссо не без гордости произнес:

– Все заработанное я отдаю на благие дела братьям-масонам.

Папаша почесал за ухом и резюмировал:

– Я думал, вы чудак. А вы – идиот!

И спустил Руссо с лестницы.

Бедняга вернулся домой пошатываясь. Взглянул на себя в зеркало – небритый, нечесаный, взгляд безумца. Решил хоть подстричься. Взял ножницы, которые оказались, естественно, в краске, да и порезался ими случайно. Через день началась гангрена. 2 сентября 1910 года Руссо не стало.

На похороны пришло всего 7 человек. Кокетка Леони, конечно, не явилась. Зато поэт Аполлинер, чей портрет Руссо написал когда-то, сочинил эпитафию. Ее и выбили на камне:

Милый Руссо, ты нас слышишь?

Пропусти наш багаж без пошлины к небесным вратам.

Мы доставим тебе кисти, краски, холсты.

И ты станешь рисовать, как меня когда-то,

Лики звезд.

…Что ж, гадалка все-таки оказалась права. Великий художник-примитивист Анри Руссо не хватал с неба звезд, они сами распускались на его полотнах…

Гороскоп для Жана Марэ

Ваша жизнь – сплошная тайна. Вы живете чужой жизнью. Вы – рыцарь на Белом коне, защитник угнетенных и обиженных.

Весной 1992 года издатель Анри Бонье ежедневно звонил из Парижа в городок Камбиз на юге Франции, где обосновался известный актер Жан Марэ:

– Вы обещали закончить мемуары к своему 80-летию, мэтр! Поклонницы по всему миру до сих пор грезят о ваших бесстрашно-блистательных д’Артаньяне и Монте-Кристо. Да они обожают даже Фантомаса с его гнусной синей маской!

После таких звонков Марэ клал трубку и лохматил роскошную седую шевелюру. Потом возвращался к своим картинам и керамике – теперь они волновали его куда больше прошлых ролей. Но сегодня (то ли небо было пасмурно, то ли невралгия мучила особенно сильно) Марэ потянуло на воспоминания. Он открыл старинный морской сундучок, в который складывал «сокровища жизни» – программки, фотографии, афиши, записки друзей, и прямо сверху увидел пожелтевший лист бумаги.

Марэ опешил: это же гороскоп, составленный его другом – поэтом Морисом Жакобом в далеком 1938 году – более полувека назад! Да он уже и забыл, о чем там шла речь…

Тайны детства

«Ваша жизнь – сплошная тайна, – гласил гороскоп. – Вы живете чужой жизнью».

Марэ улыбнулся: актер всегда живет чужими жизнями. Но Жакоб и предполагать не мог, насколько окажется прав. Действительно, Марэ с рожденья жил чужой жизнью! Начать с того, что 11 декабря 1913 года мать ждала дочку и потому еще долго одевала Жана в бархатные платьица. Жизнь с мамой вообще была полна тайн – вечные переезды, смена фамилий. Но самое ужасное: мать неожиданно исчезала. Тогда Жан и его брат оставались с тетей и бабушкой, и те объясняли:

– Мама – актриса и работает на гастролях.

Может, потому Жан с детства решил тоже стать актером?

В 18 лет Жан устроился помощником к фотографу. Надо же было думать о профессиональном портфолио! Хозяин отправил юношу сделать репортаж о знаменитой тюрьме Сен-Лазар. Однако охранник, проверив документы, не пропустил Жана: «Конечно, я не верю, что юноша может способствовать побегу… но все-таки Розали Марэ там…» Жан в ужасе взглянул на мрачные стены Сен-Лазара и вдруг понял…

Гастроли, работа – все это было ложью, надувательством. Его мать промышляла воровством. И подарки, и шикарные наряды – все было краденое. А вечные переезды и смена фамилий – способ спрятаться от полиции.

Узнал Жан и еще одну тайну: фамилия его отца не Марэ, а Вилен-Марэ, но мать, разведясь с мужем, когда Жану было всего четыре года, «усекла» фамилию – ведь так она могла именоваться совсем не на ту букву, что ненавистный супруг. Но последняя тайна привела Жана в шок: возможно, он вообще не сын господина Вилена-Марэ. Да только когда взволнованный юноша спросил об этом мать, та лишь расхохоталась:

– Зачем тебе знать?! Чем больше тайн, тем интереснее!

Рецепт везения

А недотепа Жакоб еще написал:

«Вы – везунчик Судьбы!..»

Конечно, если нельзя надеяться на родственников, одна надежда на Судьбу. Едва Марэ поступил на курсы Шарля Дюллена и начал работать статистом в театре «Ателье», он услышал разговор об одном актере:

– Не приглашайте его, он приносит несчастье!

Жан ужаснулся: оказывается, в театре полно суеверий! Вот с тех пор он и начал усиленно твердить окружающим:

– Меня судьба любит!

Твердил неделю, месяц и вдруг заметил – «рецепт» помог: зарплату повысили, Дюллен похвалил. А однажды молодые актеры пригласили Марэ в свой кружок. Он пришел на ватных ногах, ведь прослушивание вел знаменитый поэт и драматург Жан Кокто. Вот тут-то и случилось чудо – просмотрев молодых, мэтр Кокто назначил на главную роль в своей драме «Царь Эдип» театрального новичка. И уже наутро после премьеры 12 июля 1937 года в театре «Антуан» Жан Марэ проснулся знаменитым. Его портреты появились во всех французских газетах, а дружба с Кокто сохранилась на всю жизнь.

Лорензаччо

Марэ рывком поднялся и вскрикнул от боли – к 80 годам невралгии с радикулитами дают о себе знать. Но как остаться равнодушным, читая вот эту темную строку предсказания:

«Ваш гороскоп схож с гороскопом Лорензаччо. Тот заколол тирана из рода Медичи. Остерегайтесь и вы стать убийцей!»

Пророческие слова! Марэ вспомнился 1944 год. Немцы проигрывали на Восточном фронте и зверствовали в Париже. Коллаборационистские газеты поливали грязью всю антифашистски настроенную интеллигенцию. Особенно свирепствовал «фюрер от критики» Ален Лобро, связанный с гестапо. Каждую неделю появлялись его разгромные статьи, и после каждой следовали аресты.

Однажды вечером Марэ подстерег Лобро и накинулся на него с кулаками:

– Что вам сделал Жан-Луи Барро? А Берро? А Бурде?

В ярости он колотил доносчика, перечисляя его жертвы, пока тот не вырвался. Наутро Марэ разбудил звонок. «Гестапо!» – пронеслось в голове. Но, открыв дверь, Жан ахнул – у двери лежала груда цветов. А в комнате уже трезвонил телефон. Весь Париж благодарил актера за смелость.

На другой день Лобро написал едкую рецензию на «Британика» Расина, где Жан был режиссером и исполнителем роли Нерона: «Марэ – самый плохой актер Франции!»

Вот тогда-то Жан и вспомнил про Лорензаччо:

– Я убью негодяя!

Чтобы обеспечить алиби, он уехал из Парижа к друзьям. В назначенный день те должны были подтвердить, что Марэ был с ними. Сам же актер вернулся в Париж. И что?! Ненавистный Лобро пропал куда-то, но уже успел нанести удар – Мориса Жакоба бросили в концлагерь. Теперь надо было думать не о мести, а о том, как спасти несчастного Мориса. Марэ и Кокто носились по инстанциям. Но в тот день, когда они добились освобождения Жакоба, выяснилось, что тот умер в концлагере.

Марэ с удвоенной яростью начал искать проклятого Лобро, хоть и узнал, что сам занесен в черный «список на убийство». Однажды вечером, когда он вышел из театра, грянул выстрел. Жан бросился на землю и вдруг увидел, что рядом упал человек, неожиданно появившийся из-за колонны. Он перевернул тело и ахнул – пуля, предназначавшаяся ему, убила… Лобро. Видно, сам Господь не захотел, чтобы Марэ обагрил руки кровью.

Тайны Орфея

После войны пришлось пожертвовать театром – кино заманило Марэ в свои сети. Кокто предложил сняться в главной роли его фильма-притчи «Орфей».

– Но должен тебя предупредить, притча – коварно мистическая, – признался он. – Все таинственные события в ней совершаются через зеркало, ведь зеркала – призрачные врата в иной мир. Умирая, Эвридика проходит сквозь зеркало. Туда же за ней отправляется и Орфей. Помню, весной 1924 года актеры репетировали пьесу у меня дома. И вот, едва была произнесена фраза: «С помощью этих перчаток вы сможете проходить через зеркало как сквозь воду», в глубине квартиры раздался страшный грохот. От высокого зеркала в ванной осталась одна рама, а весь пол усеяли осколки. Но это бы еще ничего, а вот когда «Орфея» поставили в Мексике, в момент сцены вакханок случилось землетрясение. Хотя и это не так страшно – погибших не было, а театр восстановили. Но на первой же возобновленной постановке актер, игравший Орфея, подойдя к сценическому зеркалу, упал замертво.

Марэ тогда усмехнулся:

– Мне это не грозит! Я боюсь только огня и воды. И то потому, что одна молоденькая цыганочка предупредила меня об этом. Я и вправду чуть не утонул на съемках «Рюи Блаза», а когда снимался в «Шуанах», на мне загорелся костюм. Но зеркала мне не страшны!

О, как тогда он был молод и безрассуден! Но теперь, в конце восьмого десятка, Марэ ясно видит: зеркало – страшнейшая штука в жизни. Вы смотритесь в него каждый день и видите, как годы пожирают вас…

Смерть поэта

В 1962 году Марэ приснился нехороший сон, будто Кокто болен. Жан несет друга к теплой печке, массирует ему ноги. И чудо – Кокто оживает!

А через пару дней действительно пришло страшное известие: у Кокто инфаркт. Марэ бросился на квартиру к другу. Там все в ужасе. Один из врачей посоветовал массировать больному ноги, чтобы улучшить кровообращение. Не теряя присутствия духа, Жан взялся за дело. Ведь сон предсказал: Кокто поправится.

Так и вышло. И едва наступило улучшение, Марэ забрал друга в свой дом в Марне – это близко от Парижа, первый этаж, сад в цвету. Помня, что Кокто верит в волшебную магию числа «7», он отодрал номер своего дома и прибил табличку «№ 7». И правда, поэт пошел на поправку. Однажды спросил у Жана:

– А где зарисовка того каштана, что ты сделал в Пиренеях?

Марэ попытался вспомнить. Как-то он повез Кокто оздоровляться «на горный воздух» в Пиренеи к доктору Николо. Там неподалеку от дома рос огромный каштан, который когда-то расщепила молния. Вот его-то Марэ и нарисовал. Дети Николо, увидев его работу, удивились:

– Смотрите! Это – не дерево, это – портрет Кокто!

Действительно, расщелина дерева и листва загадочным образом составили профиль поэта.

– Это добрый знак! – заключила жена доктора. – Каштан передаст свою силу мэтру Кокто.

И правда, тому стало лучше. Но вот каштан обессилел. И когда через несколько месяцев в Пиренеях случилось землетрясение, бедное дерево вырвало из земли вместе с корнем. Но может быть, сейчас, если найти старую зарисовку, каштан вновь поможет Кокто?

Марэ перерыл весь дом, но рисунка не нашел. Правда, Кокто и без старого талисмана поправился настолько, что уехал в Париж на премьеру оперы Пуленка «Человеческий голос», либретто которой было написано по его пьесе. И вдруг… Утром 11 декабря 1963 года друзья позвонили Марэ – умерла великая певица Эдит Пиаф, незабвенный «воробушек», которого они с Кокто искренне любили. Марэ начал лихорадочно искать ее фотографии и наткнулся на старую зарисовку каштана. Но ужас – по всему дереву шли пятна плесени! И в эту минуту опять зазвонил телефон – резко, зловеще. Чей-то странный голос произнес:

– Приезжай немедленно! Только что умер Кокто… И его зеркало разбилось…

Трубка упала из руки Марэ. Неужели Эдит Пиаф назначила свидание своему любимому поэту?.. И Жан Кокто прошел через зеркало?..

Рыцарь на Белом коне

Марэ потерял вкус к жизни. Неужели всего пару лет назад он снимался в красочных и веселых костюмных фильмах – «Железной маске» и «Парижских тайнах», «Капитане Фракассе», – геройствовал, дрался на шпагах, лазал без страховки на высоченную башню?! Да он вообще все выстраивал без страховки – и трюки, и свою жизнь. Никаких дублеров – только сам, как и его бесстрашные герои! Представляя французское кино, он колесил по свету, летом 1963 был почетным членом жюри Московского кинофестиваля. Жизнь была праздником. Но настали одинокие будни…

Марэ перебирал рукописи Кокто и вдруг наткнулся на почти готовый перевод пьесы Б. Шоу «Ученик дьявола». Словно весточка «из-за зеркала»: работа не должна пропасть! Марэ кинулся в один театр. Другой. Третий. Везде – отказ. Тогда он взялся сам ставить последнюю работу друга.

А потом приятель, режиссер Юнебель, принес сценарий фильма-пародии «Фантомас». Что ж, вот где можно было во всю посмеяться над «зловещим посланником Смерти» в синей резиновой маске! Это когда-то Орфей трепетал в мире Теней, а теперь Жан Марэ сам сыграл «Тень Зла». И никто ему больше не страшен, даже старушка Смерть. Недаром Морис Жакоб написал в своем гороскопе: «Вы – рыцарь на Белом коне, защитник слабых и обиженных!» Что ж, он не сумел спасти ни Жакоба, ни Кокто, но зато воплотил мечту миллионов людей о блистательных и бесстрашных героях «плаща и шпаги». Тысячи писем от благодарных поклонников подтверждают: он жил не зря. Так почему бы на склоне лет ему не написать книгу?

Марэ медленно поднялся и сел за письменный стол. Есть отличная идея – он напишет не о себе, а о друге Кокто.

Книга «Непостижимый Жан Кокто» вышла в 1993 году, когда исполнилось 80 лет со дня рождения Марэ и 30 лет со дня смерти его друга. Самого Жана Марэ не стало пять лет спустя. 8 ноября 1998 года он сам «прошел сквозь зеркало». И все друзья верили, что по ту сторону его встречал Жан Кокто.