Текст книги "Большая книга ужасов 2014 (сборник)"

Автор книги: Елена Усачева

Соавторы: Ирина Щеглова,Эдуард Веркин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

А после того как настойчивый инспектор насмерть подавился манником, попытки и вовсе оставили. С головой решено было не шутить, и ее вместе с орбитальным сателлитом загнали на границу системы, на один из безлюдных технических астероидов.

Комиссия по делу «Ворона» подняла все имеющиеся архивы и пришла к выводу, что случаи, подобные происшествиям с «Вороном» и со львиной головой, бывают регулярно. И вредоносной энергией непонятного происхождения обладают не только корабли, львиные головы, но еще и другие предметы и даже целые местности. Под воздействием силы, не определяемой ни одним из современных измерительных приборов, человек начинает вести себя непредсказуемо: бросается на других, пытается их убить или покончить с собой, просто умирает либо сходит с ума. Несчастья происходят будто сами собой.

Объяснить подобные феномены современная наука не могла. Да и не пыталась – у нее было много других, более интересных дел. Решить проблему было можно – с помощью ультрафиолетовых излучателей и супернапалма, однако действовать так бесповоротно никто не осмелился – а вдруг в тех самых неконтролируемых феноменах будет со временем обнаружена какая-то польза?

Тогда комиссия предложила разобраться с возникшими сложностями просто и дальновидно – по принципу «с глаз долой – из сердца вон». Была выбрана дальняя планета, на которой не имелось своей жизни, был выбран единственный остров планеты, и скоро туда, на тот небольшой остров, стали вывозить призраков (именно так те, кто стоял у истоков проекта, называли необъяснимые феномены). Хотя далеко не все призраки являлись призраками в исконном значении данного слова. Среди призраков были дома, раритетные автомобили, деревья, мосты, корабли, поля, зеркала, картины и другие предметы быта, даже расчески. Самое смешное – ни одного замка среди призраков не было.

Мосты вырезали вместе с берегами, дома – вместе с окружающей землей, зеркала – со стенами. После чего призраки грузились на автоматические корабли и отправлялись на задворки Галактики.

Планета была закрыта для посещений, корабли привозили изъятые вместе с окружающей средой опасные необъяснимые феномены и оставляли их на острове. Авторы проекта верили в то, что Землю можно очистить совершенно. Правда, слово «очистить» они не любили, предпочитали употреблять слово «эвакуировать».

Процесс эвакуации проходил успешно, однако скоро возникли и непредвиденные трудности. Действительность неприятно удивила организаторов проекта. Они избавлялись от одних призраков, но вместо них возникали другие, иногда гораздо более опасные, чем исходные. Было высказано предположение, что количество призраков приблизительно одинаково во все времена, и если уничтожаются или эвакуируются одни, то практически обязательно возникают другие. И с тех пор было решено эвакуировать только по-настоящему опасные чудеса, способные не просто свести с ума, но и убить.

И одинокий остров одинокой планеты продолжал пополняться зловещими чудесами.

Сначала планету называли Призраком, а потом кто-то предложил новое название – Лавкрафт. В честь старинного писателя, описывавшего чудовищ, привидений и разные ужасы. Прижилось и то и другое.

Глава 11 Человек на скале

– Браво-браво-браво! – Груша захлопала в ладоши. – Первое место на конкурсе брехунов! Диплом олимпиады «Врунгильда»!

Барков пожал плечами.

Груша так нахлопалась в ладоши, что они у нее зачесались.

– Я правду рассказал. – Барков вздохнул. – Не хотите – не верьте…

– И не поверим! – Груша продолжала чесаться. – Ни единому слову!

Я молчал. Потому что не знал, верить мне или не верить.

– Ну ладно… – Груша потянулась. – Страшных историй мы наслушались, теперь пора за дело. Спускаемся к кораблю-призраку, находим там передатчик, вызываем спасателей, летим домой.

Груша растолкала нас и, исполненная энтузиазма, начала спускаться к «Ворону». Сбоку выскочил Колючка. Он был возбужден. Уши стояли торчком, дикобразо-кролик подпрыгивал, моргал, хлюпал ноздрями и суетился лапками. Колючка был вроде как чему-то рад.

– Не волнуйся, Колючка, – сказала Груша. – Когда прилетим домой, я накормлю тебя морковкой. А тебя, Тимоня, я накормлю кедровыми орешками. Такие, как ты, обожают кедровые орешки! Мама…

Груша вдруг хлопнулась на камни. Безо всякого перехода. Словно что-то в ногах у нее сломалось, будто винтики какие распустились. Плюх – и уже сидит.

Я поглядел в ту сторону, куда смотрела она, и мне тоже захотелось сказать «мама». И «папа». И хлопнуться. И вообще мне хотелось орать. Потому что за большой скалой стоял корабль. Другой корабль.

– Это… это… – Груша не находила слов. – Это…

– Он не наш, – закончил я за нее.

А Колючка хихикнул и зачем-то опять свернулся в клубок. Дурацкая тварь, психическая…

Только Барков прореагировал странно. Он не восхитился, удержался от восклицаний и вообще ничего не сказал. Он стоял и смотрел.

– Как там ты недавно говорила? – с трудом проговорил я. – Сожрешь своего утконоса? Подать сюда утконоса! Барков, у тебя нет утконоса? Сейчас наша подруга слегка перекусит чучелом утконоса…

Но Барков моей шутки не поддержал. Он молча глядел на корабль. Как-то окаменело глядел.

– Где тут утконос? – продолжал я. – Где?

– А может, все-таки наш? – предположила Груша. – Может, метеорологи на таких ходят… экспериментальный дизайн…

Я покачал головой. Вряд ли это был экспериментальный дизайн. Такого экспериментального дизайна не было во всем нашем обширном космофлоте. Нет, я, конечно, не являюсь знатоком, но даже первого взгляда было достаточно, чтобы понять – корабль не наш.

Он был какой-то округлый, мягкий, похожий на тропический цветок, который только-только начал распускаться. И яркий. Чрезвычайно яркий. Синий, фиолетовый, зеленый, оранжевый – все цвета горели в нем. Именно горели, корабль будто светился изнутри. Кусочек радуги на безрадостном сером фоне безрадостной каменной планеты. Наши так не могли бы построить. Наши с цветом шутить не любят. С формой еще куда ни шло, но с цветом – нет.

Без всякого сомнения, можно было сказать, что перед нами – техника пришельцев. Ну, то есть инопланетных носителей разума. Внеземного разума.

Так, во всяком случае, мне показалось поначалу.

Колючка свистнул, игогокнул и дернул к цветастому кораблю.

– Стоять! – крикнула Груша. – Стоять!

Колючка послушно остановился.

– Подходить нельзя, – тут же принялась командовать Груша. – У нас нет средств для изучения подобной техники. У нас нет даже никаких прав! Корабль… корабль считается частью другой планеты. Вы собираетесь вторгнуться на территорию чужой планеты?

– При чем здесь это? – спросил я.

– Как при чем? Ты что? Вот тут лежит чужой корабль. Это, я должна признать, – чудо. Но при всем при том я, как руководитель экспедиции, должна пресечь всякую самодеятельность. Самодеятельность чревата неконтролируемыми последствиями…

– Ешь утконоса, – буркнул я. – Приятного аппетита!

После чего я обошел Грушу с правой стороны, а Барков обошел ее с левой. И мы направились к чужому кораблю. Барков чуть впереди. Не потому, что мне было страшно, а потому, что я никак не мог поверить. Ну просто никак!

– Я протестую! – крикнула нам в спину Груша. – Я вам запрещаю! Как полномочный представитель Земли!

В конце концов она отцепила от пояса свой булыжник и двинулась за нами. Как полномочный представитель Земли. Во всеоружии.

А вот Барков бластер не поднял.

Мы приближались к кораблю. Он оказался чуть больше, чем мне казалось издалека, но все равно не такой большой, как наши. Пожалуй, он был даже меньше «Чучундры», причем изрядно меньше, в два раза. По нашей классификации это был даже не корабль, а так, катер.

– В последний раз напоминаю, – продолжала бухтеть Груша, – что мы не имеем права входить в контакт. Вы не представляете, к каким последствиям может привести…

– Ты же не веришь в контакт, – усмехнулся я, прервав ее словоизлияния, – ну и продолжай не верить…

Барков добрался до корабля первым. Потом я, потом Груша. Мы стояли рядом, в каком-то метре. Корабль был чистым и аккуратным – ни царапин от микрометеоритов, ни заплаток, ни отслоившейся краски. Он был новеньким, будто только что отлитым из какого-то неизвестного сплава.

Но все равно сразу становилось понятно, что он разбился. Погиб. Пусть даже снаружи он был совершенно целым, но все равно.

– Ну и что? – поинтересовалась Груша. – Что дальше? Вряд ли мы сможем в него проникнуть. Это же инопланетная техника, ее надо знать. Я предлагаю провести внешний осмотр, измерить все параметры, записать их… то есть запомнить. Чтобы потом мы могли все сообщить компетентным службам.

– Каким еще службам? – спросил я.

– Например, карантинной. Карантинная служба разберется с феноменом…

Барков поглядел на свою руку, затем протянул ее к обшивке.

– Нет! – крикнула Груша. – Не трогай! Нельзя его трогать! Нельзя!

Но было уже поздно. Барков ткнул пальцами в борт корабля, пальцы погрузились в зелень.

Груша попыталась оттащить его, но я оттащил ее.

– Он с ума сошел! – Груша округлила глаза. – У него помрачение! Его надо остановить…

В корабле что-то зашипело, ударили струйки белого пара, борт разошелся, и открылся люк неровной многоугольной формы.

Груша опустилась на колени и скрючилась, угрожающе выставив перед собой камень на веревке. Причем глаза она закрыла. Каким же таким образом она собиралась отбиваться от врагов?

Но враги не хлынули через открытый люк. Через него вообще ничего не хлынуло. И с Барковым ничего не случилось.

– Там дырки такие оказались. – Барков с удивлением смотрел на свои пальцы. – Я нажал, а оно открылось…

– Оно открылось, а нам лучше отойти… – распахнула глаза Груша. – Там могут быть… охранные системы…

Но Барков ее не слушал. Он снял с плеча бластер, передал его мне и впрыгнул в сумрак инопланетного корабля.

– Вы нарушаете… – бормотала Груша. – Ты нарушаешь…

В корабле загорелся свет, и она замолчала.

Мы вместе заглянули внутрь.

И стало окончательно ясно, что корабль не земной. Кабина изнутри была покрыта гладким зеленым материалом, и достаточно было поглядеть на этот материал, чтобы все понять насчет происхождения корабля. Дизайн кабины тоже отличался. Причем радикально. Не было привычных пультов и каких-либо средств управления. Не было даже кресел, только хаотичные переплетения того же зеленого материала, среди которых сейчас копошился Барков.

– Аполлинария, ты будешь или не будешь поедать утконоса? – на всякий случай спросил я.

– Не буду… – растерянно ответила Груша. – Конечно же, не буду! Я обещала съесть, если увижу живого инопланетянина, но тут не живой инопланетянин, а… Что ты там делаешь, Петр?

– Ищу передатчик, – откликнулся Барков. – На чужом корабле тоже должен быть передатчик.

– Правильно! – Груша оттеснила меня. – Он правильно придумал, надо поискать передатчик. Я дипломированный инженер… почти…

Но было видно, что ей ужасно любопытно. И интересно.

Мне в чужезвездный корабль залезать совершенно не хотелось. Нет, я не верил в злокозненных марсиан, оставляющих в брошенных кораблях охранные системы, способные сносить головы. Но просто… просто лезть во всякую там зеленую неразбериху… Спасибо, обойдусь.

Вместо меня в нее влезла Груша.

В корабле было не так уж просторно, Груша своими объемами заполнила почти все объемы корабля и тут же принялась выдавать что-то чрезвычайно умное про нейросенсорное управление, про какие-то векторы. Я не очень ее слова понимал.

Мы с Колючкой остались снаружи, стояли возле. Вдруг Колючка вздрогнул и поглядел в сторону большого корабля. Мы совсем забыли о нем, когда увидели разноцветный катер.

Я тоже поглядел туда, но ничего необычного не заметил. Большой корабль лежал как лежал, не шевелился. А Колючка заметил или почувствовал. А может, блажь какая в его голове проскочила, не знаю. Он зашипел, как змея, шипы у него на спине поднялись и задрожали, а глаза… Они просто прыгали на морде!

Колючка глупо хихикнул, проскочил мимо меня и ввинтился внутрь катера, и там сразу стало совсем уж тесно. Колючка, Барков и Груша стали возиться и вертеться, как щенки в корзинке, потом что-то щелкнуло, и люк закрылся.

Я остался один.

Честно говоря, очень испугался. Вдруг представил, что они сейчас там найдут управление, затем возьмут и улетят отсюда домой, оставят меня, забудут, бросят в одиночестве. Вернее, не совсем в одиночестве, тут у меня есть дом-людоед, отличная компания, я не буду скучать…

Мне вдруг стало грустно и безнадежно. Еще немного, и я бы кинулся на зеленый корабль и принялся молотить по нему кулаками.

Люк открылся.

Что уж они там сделали, непонятно, но Колючка вылетел наружу как ошпаренный. И сразу спрятался в камнях.

Вслед за ним показался Барков, последней выбралась Груша.

– Ну, не знаю… – заговорил Барков. – Я, конечно, в аппаратуре совсем не разобрался, но даже если бы я с ней разобрался, то толку никакого. Мне лично показалось, что нет напряжения.

– Абсолютно, – подтвердила Груша. – Как инженер могу сказать: напряжения нет, бортовая энергосистема разрушена. Возможно, от падения, тряхануло-то их здорово, или в дело вмешалось местное магнитное поле… В общем, энергии нет. Так что – увы. Хотя для земной науки мое исследование корабля неоценимо. Даже поверхностный анализ показал, что корабль чрезвычайно…

– А где экипаж? – спросил я.

Груша замолчала. Барков как-то дернулся.

– Предполагаю, что катер тоже прибыл сюда в автоматическом режиме, его возвращение, вероятно, было не предусмотрено, – сказала Груша. – Так что никакого экипажа нет.

– Должен быть экипаж… – возразил я.

И мы стали спорить.

Груша все-таки удивительная спорщица. И я тоже разозлился, ввязался в спор, а пока мы лаялись, Барков исчез из виду.

– Где Петька? – вдруг задала вопрос Груша.

Я оторвал взгляд от глупого Грушиного лица и огляделся.

Барков взбирался на скалу, возле которой лежал катер. Он явно спешил.

– Чего это он? – подозрительно спросила Груша.

– Не знаю.

– Тоже, что ли, свихнулся?

Груша перехватила поудобнее свой убийственный камень, и мы полезли за Барковым.

Горка была крутая. И высокая, и крутая. Я лично карабкался с большим трудом, а Груша отстала. Мне даже стало казаться, что Груша права – Барков просто свихнулся, нормальные люди не могут так резво в гору карабкаться. Колючка так вообще не поспевал за нами. Обрывался и скатывался вниз, обрывался и скатывался. И в конце концов остался у подножия, принялся умкать, подвывать и подхихикивать, но мы не обращали на него никакого внимания.

Когда я влетел на вершину, Барков стоял на коленях. А рядом с ним лежало тело. В скафандре такого же зеленого цвета, как катер. Фонарь шлема у лежащего человека был открыт.

– Он мертв? – спросил я.

Хотя и так было понятно, что человек мертв. У него не было рук – они были отожжены почти по локти. Черные обрубки.

Больше не было никого.

Я приблизился и заметил, что зеркальная шторка уже сдвинута вниз. Лица не было видно.

– Кто это?

– Не знаю, – прошептал Барков. – Наверное, пилот… На лицо лучше не смотреть, обезображено очень…

– Почему он здесь?

– Не знаю… Я просто…

Барков поглядел на меня. Губы у него дрожали.

Наконец взобралась наверх Груша, подошла к нам. Я думал, она что-то скажет, но нет, промолчала.

– Я просто вдруг подумал, что тут, на горе, кто-то есть… Понимаете?

– Понимаем, – закивала Груша и принялась бродить по верхушке горы. Ходила, смотрела. Точнее, высматривала.

И я принялся ходить вслед за ней. Мне не хотелось находиться рядом с телом.

На холме было… было как-то не так. Что-то не так…

Ах да, камни!

Камни были не просто камнями, они были сложены в определенном порядке. Как будто маленькая крепость. Линия обороны, за которой хотел отсидеться тот человек. А весь склон, ведущий к большому кораблю, был сожжен, превращен в сажу, в каменный пепел.

– Странная вещь, – подала голос Груша. – Очень странная… Что у него с руками? Они сгорели?

– Это бластер, – прошептал Барков.

– Что?

– Бластер. Руки ему сожгло бластером.

– Не поняла…

Барков снял оружие с плеча.

– Здесь, – Барков указал пальцем на рукоятку, – находится автономный энергетический модуль. Его называют «последний вдох». Энергосистема бластера основана на адсорбции практически любых видов энергии. Однако есть места, где энергии мало. Ну, как на этой планете… Для экстренных случаев предназначен независимый энергетический модуль. Его хватает примерно на тридцать разрядов. Впрочем, энергию можно высвободить разом. Я думаю, здесь произошло как раз подобное.

Барков кивнул на склон.

– Тот человек активизировал «последний вдох». Разрядная трубка не выдержала, прогорела, и он погиб…

– И во что он стрелял? – продолжала расспрашивать Груша.

Барков молчал.

И тогда я сделал кое-что. Я быстро подошел к телу, наклонился над ним.

– Что ты делаешь? – забеспокоился Барков.

Я не ответил. Я пытался нащупать клапаны шлема. Конструкция была незнакомая, клапаны не обнаруживались.

– Что ты делаешь?! – резко повысил голос Барков.

Наконец я нащупал клапан.

Барков прыгнул на меня, но я был расторопнее, встретил его ударом в печень. В какой-то старой книжке я читал, что печень – очень болезненный орган. Так и оказалось. Барков скрючился и упал, несмотря на то что удар был не слишком сильный.

Я отстегнул шлем.

Человек, который лежал перед нами, умер не от того, что у него отгорели руки. Он умер от ужаса.

Никогда не видел такого. И надеюсь, никогда не увижу. Это было не лицо человека, а… Трудно описать.

И еще кое-что. Да, я заметил еще кое-что, что поразило меня даже больше, чем выражение лица мертвого пилота.

Кое-что.

Подскочила Груша. Она ойкнула, отвернулась – и тут же посмотрела опять.

Барков не поднимался. Сидел, обхватив голову руками. То ли плакал, то ли собирался заплакать. Груша встряхнула его за плечо.

– Может, ты объяснишь? – спросила она. – Может, объяснишь, почему он так похож на тебя?

Глава 12 Хохот

– Почему он так похож на тебя? – сумрачно повторила Груша.

Барков молчал.

– Нет, я спрашиваю, почему он похож на тебя?! – Груша злилась. – И вообще, что тут происходит?!

Барков скрипнул зубами.

– Погоди, Аполлинария, – попытался я ее успокоить, – погоди. Давайте его похороним сначала…

– Нет! – уперлась Груша. И даже ногой топнула.

Вот же однако… Мне как-то не очень улыбалось тут что-то выяснять, рядом с телом. Но по-другому, видимо, было нельзя.

– Мы ждем, – повторила Груша. – Мы ждем, Петюня! Насколько я понимаю, мы попали на планету… как там ее… Лавкрафт, или Призрак. Я правильно сказала?

Барков чуть заметно кивнул.

– Говоришь, планету якобы в честь писателя назвали? – голос Груши звучал как-то непонятно. – Я знаю всех писателей. Такого писателя не было.

– Писателей много, – возразил я, – ты не можешь всех помнить, особенно из старых. Сейчас важно совсем другое…

– Я всех знаю. Всех. Писателя Лавкрафта не было. Что за глупая фамилия вообще? Как она переводится? Мастерство любви? Ту историю выдумал сам Петька. Хм, планета Призрак!

– Такой писатель был, – упрямо произнес Барков.

– Да какая разница, был – не был… Сама идея абсурдна! Планета, на которую свозят отовсюду призраков? Да я даже про призраков настоящих и то ничего никогда не слышала. Призраков не существует!

– А если существуют? – поднял глаза Барков. – И писатель такой был. Просто он не очень известный.

– Значит, планета Призрак… – Я поглядел в как всегда скучное небо.

– Ты нас сюда затащил! – гаркнула Груша так, что я даже подскочил. – Ты нас сюда затащил, а теперь юлишь?

– Я вас сюда не тащил, – буркнул Барков. – Не тащил, вы сами затащились…

Груша прорычала что-то неразборчивое, наклонилась над Барковым, схватила его за грудки, дернула вверх. Комбинезон порвался окончательно, в руках у Груши оказались кусок воротника и клапан от шлема. Не думал, что комбинезон такой хлипкий. Впрочем, он не предназначен для длительных путешествий в вакууме.

Груша с недоумением поглядела на добытые ею тряпки, отбросила их в сторону. Приступ ярости отступил.

– Петя, – сказал я спокойно, – ты должен нам сказать. Твоя версия с планетой эвакуации… очень сказочная. И кто этот человек? – Аполлинария спрашивала как раз про него. – Все так необычно… мягко говоря.

– Это мой брат, – ответил Барков.

Поверить было легко, погибший чрезвычайно похож на Баркова.

– Брат? – выдохнула Груша. – Так…

Барков как-то странно себя вел. Вообще-то любой нормальный человек должен был плакать при виде своего не очень хорошо умершего брата. Но Петр не плакал. Он как будто весь собрался, стянулся в клубок. Наконец заговорил. Не спокойно, но твердо:

– Наверное, я должен рассказать.

– Наверное, должен, – подтвердила Груша.

– Понимаете, на «Блэйке» я был с родителями… А брата тогда не взяли…

– Как его звали? – перебила Груша.

– Паша. Его звали Павел. У него обнаружили проблемы с легкими, он не смог на «Блэйк» полететь, остался на Земле. Он был аналитиком и разрабатывал генераторы совпадений для больших массивов информации. И вот однажды он наткнулся на информацию про Предсказатель…

– Про что?

– Про Предсказатель. Ну, нечто вроде приемника, который предсказывал своим хозяевам разные горести, и они обязательно сбывались. То есть Предсказатель каким-то образом изменял будущее. Брат заинтересовался машиной, хотел изучить, но оказалось, что ее давным-давно нет на планете. Павел стал искать тот удивительный прибор, однако все информационные каналы были перекрыты. Тогда брат обратился к нашему дяде, и они с помощью особого диффузера проникли в закрытые инфосети. И узнали про планету Призрак. О ней ничего толком не было известно, она будто запрещена была, а Павел не мог терпеть ничего запрещенного. Одним словом, Павел увлекся поисками Призрака… Не знаю даже, что брат больше искал – саму планету или Предсказатель. Я потом читал его дневник, он очень интересный, про все поиски. Точных координат Павел, конечно, не нашел, но у него была своя система. Дело в том, что планеты с пригодной для дыхания атмосферой могут существовать только возле определенных звезд. Павел выяснил сектор и начал прочесывать его.

– Миллиарды звезд… – как бы невзначай сказала Груша.

– Пригодных звезд не так уж много, – возразил Барков. – К тому же Павел был везучим…

Я скосил глаза в сторону полуобугленного тела. Не сказал бы, что такую смерть можно назвать везением.

– Вернувшись с «Блэйка», я обнаружил, что брат исчез. Зато остался дневник, где он подробно описал свои поиски. Ну, я тоже начал его искать…

– И притащил нас сюда, – закончила Груша.

– Да не притаскивал я вас! – устало возразил Барков. – Вы сами притащились, ну сколько же можно…

– Ладно, поставим на том точку, – сказал я, глядя на Грушу. Он на самом деле нас не притаскивал, сами влезли. – В общем, рассказ про планету, про брата очень складный. Я готов поверить…

– А я не готова! – заявила Груша. – Да, не готова. И не собираюсь верить в такую планету… А уж тем более в вещи, наделенные какими-то страшными качествами.

– Аполлинария, подожди, это неважно сейчас. У меня к Петру вопрос есть…

Барков кивнул.

– Если все так, если твой брат отправился на найденную им планету и пропал, то почему его не искали?

Барков ответил быстро:

– Он не оставил координат. Улетел в никуда, не зарегистрировался. Его и не искали. А я его нашел. Я его все-таки нашел!

На гору вскарабкался Колючка. Он, по своему обыкновению, имел глупую и веселую рожу. Дикобразо-кролик тряхнул ушами и огляделся. И тут увидел нас. Скачками понесся в нашу сторону, а по пути заметил тело. Споткнулся, упал, с трудом поднялся и как-то на цыпочках подбежал к мертвому. Завис над ним и замер, как одеревеневший.

А потом Колючка засмеялся. Именно засмеялся, не заплакал. Громко и искренне. Заливисто.

Мы с Грушей с недоумением уставились на него, а Барков даже как-то и не удивился. Все было совершенно дико. Мы торчали на вершине горы, перед нами лежал изуродованный мертвый человек, над ним возвышался нелепый зверь и хохотал.

Первой не вытерпела Груша.

– Замолчи! – завизжала она и швырнула в Колючку камень.

Камень угодил зверю в брюхо, Колючка отскочил в сторону. Хихикнул.

– Пошел, пошел, пошел!

Груша принялась швыряться камнями и согнала-таки Колючку с площадки вниз. Не совсем, правда, из-за камней виднелись смешные уши.

– Дурак какой-то, – буркнула Груша.

Барков отрицательно помотал головой:

– Он не дурак. Просто он так грустит.

– Весело грустит, ничего не скажешь… – Груша швырнула камень, но в торчащие уши не попала.

– У него почти все сильные эмоции – и радость, и горе выражаются смехом. Все. Колючка Пашкин зверь, брат нашел его на какой-то планете… Это друг, вроде собаки. Собака всегда виляет хвостом, в любом случае…

– Давайте что-нибудь делать, – предложил я. – Надо решать… Я имею в виду тело… А потом уж будем думать.

– Да, – согласился Барков, – ты прав.

Он наклонился над телом, я немного отодвинулся. Все-таки момент личный – прощание с братом. Кажется, мертвым надо глаза закрывать. Хотя точно не знаю, может, достаточно просто шлем…

Барков молчал. Глядел на тело. Потом протянул руку… И отдернул. Уставился на меня.

– Я не могу, – сказал я.

Я на самом деле не мог. Я вообще никогда не дотрагивался до мертвых. А уж закрыть глаза… да еще в такой обстановке…

Барков смотрел уже не на меня, куда-то в сторону. Колючка смеялся за камнями.

– Замолчит он когда-нибудь? – негромко произнесла Груша. И прикрикнула: – Замолчи!

Но Колючка, видимо, не мог замолчать. Обстановка была нервозной. Столько сразу всего на нас свалилось… Но надо было оставаться людьми. Стараться.

– Ладно, – кивнул я, – сейчас…

Я зачем-то подышал на ладонь, затем вытер ее о колено. И только потом… потянулся к мертвому лицу.

Барков отвернулся.

– Надо его похоронить, – сказала Груша.

– Не надо хоронить, – помотал головой Петр. – Давайте спустим тело вниз и оставим в корабле.

– Кстати о корабле… – Груша была бесцеремонна просто безгранично. – Он явно не земного дизайна.

– Павел увлекался футурологией, – ответил Барков. – К тому же был очень способным инженером и сам построил корабль.

Груша собралась было что-то сказать, но Барков добавил:

– Как ты «Валендру».

И Груша свое «что-то» не сказала.

– Думаю, так правильно будет – если мы оставим его в корабле, который он построил сам. Надо спустить его с горы… – Барков говорил, как бы размышляя вслух.

– Мы не сможем его вниз переправить, – возразил я. – Здесь очень круто, шеи себе посворачиваем. Если только просто сбросить… Но мне кажется, так нельзя поступать…

– Ладно, хороним здесь, – кивнул Барков. – Под камнями.

Я думал, что он предложит переместить погибшего в более удобное место, в центре сопки как раз имелась подходящая гладкая проплешина, но Барков не стал, не осмелился. Павел так и остался лежать в скрюченной позе, лицом вверх.

Барков принялся собирать камни и ими укрывать мертвеца. Маленькую крепость, сложенную зачем-то его братом, он не тронул.

Я помогал. Даже Груша и та помогала, принесла несколько плоских валунов. Так что через двадцать минут тела уже не было видно, одни камни только. Насколько я знал, могилы должны были быть длинные и овальные, а у нас холмик получился похожим на ракушку. Этакий гигантский рапан, внутри которого умер рачок, а остался один домик. Барков устроил на могиле последний камень, и мертвый человек исчез, точно его никогда не было.

– Надо бы сказать пару слов… – Барков старался не смотреть на холмик.

– Что? – не понял я.

– Сказать несколько слов, молитву прочитать.

– Молитву? Что такое молитва?

Барков, видимо, перенапрягся немного от горя. В смысле мозги у него переутомились. Что за молитва? Почему он так любит непонятными словечками со своего «Блэйка» кидаться?

– Никто не знает молитвы? – спросил Барков с надеждой.

– Никто не знает, – грубо ответила Груша. – Чего тут говорить? Умер человек и умер. Похорони. Все, надо решать, что делаем дальше.

Барков подобрал маленький камень, положил его на холмик.

– Надо спускаться к кораблю-призраку, – сказала Груша и скорчила мерзкую рожу. – И отыскать передатчик. Я хочу вернуться домой уже сегодня.

Мне очень хотелось как следует треснуть Грушу за ее цинизм, но, по сути, она была права. Нам надо было выбираться отсюда, хватит приключений. Да еще таких.

Нет, когда я был совсем маленький, я, конечно, мечтал. Мечтал убежать на Новый Эквадор, побегать по джунглям, поохотиться на экзоваранов… Но без человеческих жертв. А тут…

И мне никак до конца не верилось, что мы на самом деле попали на планету Призрак. Мне казалось, что это театр какой-то. Я все думал, что вот сейчас низкие небеса разойдутся, приземлится красный корабль карантинной службы, нас отвезут домой, вымоют, высушат, немножечко поругают, затем нам, в счет нервных потрясений, засчитают отработку летней практики. Однако в то же время в уголке сознания засела неприятная мысль: нет, в ближайшее время красный корабль не прилетит.

Вообще-то триста лет освоения космоса, конечно, подарили несколько историй робинзонад. Рок Тэйлор четыре года просидел на безымянной планете в джунглях. Помимо навыков в шустром метании копья он приобрел привычку ловко охотиться на блох и поедать все съестное, находящееся в пределах досягаемости. Исигава Томе тоже провел четыре года, правда, в условиях тундры. Вернулся просветленным и весь остаток жизни прожил тоже в тундре – уже на Аляске. Еще была Сандра Ко. Ну, та чуть-чуть одичала, хотя и находилась в субтропическом фруктовом раю. Но так, чтобы кто-то оказался на голой планете… Такого я припомнить не мог.

Заветный рюкзак Баркова потерялся, а пищевых капсул нам надолго не хватит. Нет, при случае можно съесть Грушу, если она нас прежде сама не съест…

Действительно, мне очень захотелось, чтобы приключения уже закончились.

Барков собирал мелкие камни и складывал их возле могилы, Груша стояла рядом с ним, напустив на себя сомневающийся вид.

– Так как насчет передатчика? – спросила она. – Мы будем его искать?

Барков продолжал. Все-таки Барков совершенно непредсказуем, даже слезы не проронил. Молодец, крепкий парень. Хотя понятно, вырос на станции «Блэйк», там все такие суровые. А может быть, он просто заранее смирился со смертью брата, заранее его оплакал, поэтому сейчас не очень волновался…

Я шагнул к Баркову и попросил:

– Петр, дай, пожалуйста, мне пеленгатор.

– Зачем?

– Затем. Дай, все равно ведь уже…

Барков кинул мне пеленгатор. Я, по его примеру, стукнул палочку о колено, повернул ее в сторону долины. Загорелся красный огонек.

– Что ты хочешь этим сказать? – подковыляла ко мне Груша.

Я направил пеленгатор на могилу. Зажегся зеленый огонек.

– Та-ак… – протянула Груша. – Значит, мы искали вовсе не передатчик?

Да, подумал я. Значит, мы искали не передатчик. Значит, мы искали брата Баркова. Павла.