355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Усачева » Большая книга ужасов. Millennium » Текст книги (страница 2)
Большая книга ужасов. Millennium
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 18:20

Текст книги "Большая книга ужасов. Millennium"


Автор книги: Елена Усачева


Соавторы: Ирина Щеглова,Сергей Охотников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава вторая
Когда все хорошо

Горн все-таки проснулся и напомнил о себе. Лагерь, уже прогретый утренним солнцем, зашевелился. Голоса детей заглушили птичьи трели.

– Алюша! Какую ерунду ты несла? – морщился вечно недовольный Кирюша, прозванный так за то, что любил все имена переделывать на уменьшительно-ласкательные. – Что еще за любовь? Ты бы искала, кто у тебя кого обижает. Сама говорила, что Постникова твоего недолюбливают, издеваются. Не в этом ли причина?

– Кирюша! Прекрати! Ты отлично знаешь, что Канашевич покончила с собой из-за психической неустойчивости. Это даже следствие доказало. У них возраст такой – четырнадцать лет. Они все с ума сходят из-за своих первых влюбленностей, их кидает из крайности в крайность. А потом – еще дома она пыталась вскрывала себе вены.

– Кому ты это говоришь? Если мальчишки не найдутся, отвертеться общими словами тебе не удастся. С Канашевич тогда крупно повезло, что случившееся не повесили на тебя, что родители не стали гнать волну, что у нее уже были попытки суицида. Что бы ты ни говорила, но смерть случилась и по твоей вине. Надо было ребенку больше внимания уделять.

Алена наклонила голову. Светлые волосы скрыли лицо.

– Они найдутся, – глухо заговорила вожатая, – но не так, как ты думаешь. Канашевич вчера увидели недаром. Три года. Словно она специально чего-то выждала и явилась… Или ее кто-то позвал. Такие же обряды бывают, нет?

– Ты сходишь с ума! Алюша! Очнись! Вот именно что три года! Если это тебя так волнует – съезди к ней на могилу, поставь в церкви свечку. Но только не тащи прошлые события в сегодняшний день. Считай, что все забылось и быльем поросло.

– А то, что ты три года назад за мной ухаживал – тоже быльем поросло? Куда делись твои чувства?

– Ой, Алюш! Тебе сейчас надо о сегодняшнем дне думать, а не о моих чувствах. Ищи детей, звони родителям. В этот раз тебе так просто отделаться не удастся.

– Не надо никому звонить. Они в лагере. – Алена спустилась на дорожку, оглянулась на окна второго этажа. – Просто мы их пока не видим.

Кирюша недовольно поморщился – ему надо было найти детей, все остальные мысли и эмоции он откладывал на потом.

Первый отряд по праву старичков позволял себе не бегать на спортивную площадку для утренней разминки. Ребята вяло размахивали руками около своего корпуса. Пара мальчишек откровенно отлынивали, пристроившись на корточках возле отрядной беседки. Девчонки болтали. Высокий накачанный вожатый Матвей, ничего не замечая, продолжал с настойчивостью робота отсчитывать ритм выполняемых упражнений.

– Раз-два, раз-два, раз-два. Тянем мысок!

Он учился в спортивном колледже, собирался стать тренером и два месяца летом в детском лагере были его педпрактикой. Стальные нервы, абсолютное спокойствие, стопроцентная уверенность в себе и собственной победе. Мечта, а не мужчина.

– Следующее упражнение!

Алена сделала знак рукой, чтобы ребята не отвлекались на нее, но парни тут же сгрудились вокруг вожатой, замелькали в толпе взволнованные лица девчонок.

– Раз, два! Раз, два! – с упрямством заводного механизма повторял Матвей.

Упражнения должны выполняться, и они будут выполнены, даже если перед тобой осталась только пара тихонь.

– Ну что? – выдвинулся вперед суровый Юрка Кривонос. За спиной – его гвардия, верные мушкетеры короля: Мишка, Давид, Гера.

– Кто видел Аню?

Моторовой не было.

– Она в палате, – подсказала Томочка.

– Раз, два! Раз, два!

– Заканчивайте зарядку и собирайтесь в беседке.

Алене хотелось выдохнуть, хотелось опереться на плечо такого уверенного в себе Юрки. Но впадать в панику и унывать было поздно. За нее это уже сделали. Старший вожатый постарался.

Палата просторная, на десять кроватей. Большой нелепый квадрат, где часть коек стоит около стены, а две сиротливо выползли на середину с неизменными спутницами-тумбочками. Гулкое пространство к душевному разговору не располагало.

– Королев! – выла в своем уголке Анька.

Судя по тому, что из зрителей рядом с ней осталась только верная Ирка Зайцева, рыдала Моторова давно. А может, и всю ночь. Нет, всю ночь она не рыдала. Всю ночь она носилась по лагерю. С теми же криками.

– Что у вас?

– Вера Павловна ей успокоительное дала, но оно, кажется, не действует.

Ирка Зайцева была нежно-рыжего цвета, белая кожа лица придавала ей невинный, почти младенческий вид. На это покупались все, кто Ирку не знал. Если Кривонос в отряде играл роль де Тревиля, то Ирка была истинной Миледи. Это из-за нее Сашка Кабанов поспорил, что среди пасмурного дня заработает себе тепловой удар и чуть не прыгнул головой в самую большую печку лагерной кухни. В ответ на такой подвиг Ирка лишь белесой бровью повела. Ни ее, ни Аньку нельзя было назвать красавицами. Широковатый нос, мясистые щеки, водянистые глаза, да еще и хрипловатый голос – но все мальчишки поддавались ее очарованию.

– Королев! – оторвала заплаканное лицо от подушки Аня.

Тоже рыжая, тоже с белым лицом, широкими скулами, маленькими глазами. А сейчас еще и зареванная – Моторова выглядела ужасно.

– Еще раз скажите, что вы видели? – жестко произнесла Алена.

Ира улыбнулась. Такая улыбка считалась загадочной, и парни в кровь расшибались, чтобы подобная милость была обращена к ним.

– Ну, мы пошли к изолятору…

– Зачем вы туда пошли?

Зайцева округлила глаза, словно ее спросили о чем-то неприличном.

– Потому что Анька весь вечер выла о своем Королеве. Вот мы и решили…

– А Кабанов?

Глаза Ирки стали еще круглее.

– А что Кабанов?

– Ты разве не к нему пошла?

– Ой, сдался мне этот Кабанов!

– Ладно, вы пошли к Королеву. Дальше.

– Ну и всю дорогу Анька кричала, как Королев прекрасен.

Алена закрыла глаза. Рыхловатый круглоголовый Королев с тонкими губками и ехидным прищуром вызывал у нее совсем другие чувства, но на вкус и цвет, как говорится…

– Дальше!

– А чего дальше? Мы пришли, стали их звать. Я смотрю, кто-то в окне торчит и свет еще какой-то странный. Девчонка, волосы длинные…

Алена тяжело задышала.

– Ты раньше видела ее фотографию? – сквозь сжатые зубы спросила вожатая.

– Чью?

Ирка обратила на Алену тяжелый взгляд. За ним была пустота. Из такой пустоты можно вытащить лишь то, что позволят. Зайцева – не позволяла.

– Дальше!

– А потом эта девчонка стала душить Королева, Анька заорала, я разбила стекло. Прибежали вожатые.

Моторова вдруг взвилась на своей кровати, кинулась к Алене:

– Пойдемте его искать, а?! Оденемся и пойдем. Возьмем все, что нужно. Он не мог далеко уйти! Я знаю, ему нужна помощь.

– Это тебе нужна помощь! Приди в себя! – Алена сама не заметила, как ее рука резко ударила по мокрым щекам подопечной. Раз, два. Завершаем физические упражнения и переходим к водным процедурам. – Он сам придет. А тебе надо умыться.

На нетвердых ногах Алена вышла из палаты.

Канашевич, Канашевич… как в дурном сне. Ровно три года назад она так же успокаивала рыдавшую в подушку Лену Канашевич. «Мальчик с девочкой дружил, мальчик дружбой дорожил…» Не хватает только, чтобы с Анькой что-нибудь стряслось. А поэтому с ней надо жестко, никакого сюсюканья.

По коридору прозвучали быстрые шаги. Здоровье в порядке, спасибо зарядке!

– Ну что, моя дорогая?

Матвею хоть бы что! Как машина. Все так же улыбается, так же четок. Зарядку сделал – день покатился дальше. Попытался Алену приобнять, но она не далась.

– Кирюша с завхозом пошли в лес, Семеныч звонит родителям.

– Вот видишь, как все хорошо!

Убила бы! Но Матвей высок, широкоплеч, с открытым добродушным лицом – об его голову можно разбить сковородку, он все так же будет стоять и улыбаться.

Алена вышла на крыльцо. Отрядная беседка, как галчатами, была обсижена ребятами. Они шумели, смеялись, кого-то уронили с высокого бордюрчика.

– Ваш вожатый сказал, что все хорошо, – дрогнувшим голосом начала Алена. – Значит, так оно и есть. У меня к вам одна просьба – хотя бы пару дней не разбегаться. Моторову не трогать. Вообще! Чем меньше вы будете на нее обращать внимания, тем быстрее она успокоится.

Алена поморщилась. Надо было еще как-то сказать им про Канашевич, ну, чтобы поменьше вспоминали длинными лагерными ночами, но язык не повернулся.

– Идем завтракать. Я уверена, Королев с Постниковым к обеду вернутся.

Первыми с лавок ссыпались мальчишки – «вечно голодные, вечно свободные…», и начали делать вид, что строятся.

– Ой, миленькая, так все ужасно! – тут же повисла у Алены на шее Томочка. – Я так переживаю.

Томочка круглолица, щекаста, кареглаза, с короткими темно-русыми волосами. Вся такая крепенько сбитая, правильная.

– Ты-то чего переживаешь? – устало отстранилась Алена, но от Томочки так просто избавиться никогда не получалось. Она еще сильнее повисла на шее, уперлась щекой в плечо вожатой.

– Так жалко, так жалко, – забормотала она. – Они вернутся, да?

Алена поискала, на кого бы Томочку сбросить – девочке было все равно, с кем обниматься. Как раз подвернулась Кузя.

– Юля! – поманила Томочкину подружку Алена. – У меня для вас задание. Посмотрите, чтобы Аню сегодня никто не трогал.

Отчаянный ход. В эту смену ее отряд клокотал интригами и маленькими кровопролитными победоносными войнами. Компания Томочки ненавидела Аньку с Ирой. Но ведь их «так жалко, так жалко…».

От неожиданности Томочка сползла с плеча вожатой, в карих глазах сверкнуло презрение.

– Хорошо, – заторопилась Кузя, отводя Томочку подальше.

Юлька Кузнецова, черноглазая, чернобровая, с длинными темными волосами, высокая, с уже сейчас вырисовывающейся хорошей фигурой, обняла Томочку, и та прильнула к ее покатому плечу, прошептав: «Миленькая…», они направились к дорожке, но Кузя вдруг остановилась. Чуть помедлила, словно решала: говорить – не говорить, но все же сказала:

– А Юрка на зарядке говорил, что сломает Кабанову ногу, чтобы на всю смену отправить его в изолятор.

– Зачем? – опешила Алена, поразившись и самим Юлькиным словам и тому, что она произнесла.

– Чтобы в отряде не появлялся.

– Кому он это сказал?

– Зайцевой.

– А при чем тут Зайцева?

Томочка сделала большие печальные глаза.

– Типа, влюблен, – сообщила она страшную тайну.

Этого только не хватает! Прямо не июль месяц, а май, все маются. А тут еще Канашевич… Какого же числа это произошло?

Крик взметнулся и стих. Что-то в этом крике было знакомое… чье-то имя?

Алена обернулась. На крыльцо степенно вышел Матвей.

– Я смотрю в окно, а он чешет. Я говорю: «Ты не из столовой?» А он спрашивает: «А что, вы уже позавтракали?» Прикинь? Голодный!

– Кто?

– Как кто? – хохотнул Матвей. И вновь за эту жизнерадостность Алена захотела его убить. – Пося.

Кажется, Алена бежала. Задыхалась от бега…

Валя Постников был весьма своеобразным человеком. Некрасивый, но обаятельный, какими бывают мерзавцы в кино. Высокий. Светлые печальные глаза, светлые жидкие волосы. Наивный до невозможности – его так и хотелось пнуть или «развести» на злую шутку.

Этот самый Постников обнаружился за кустами около корпуса. Мальчишки окружили его. Юрка старался что-то выпытать, стучал по вялому плечу.

– Отошли! – налетела на них Алена.

Валька Постников неуверенно улыбался, но в целом был вполне себе жив и даже невредим.

– Идем! – вцепилась в его руку Алена.

Перед ее глазами мелькнули возмущенные лица – новости хотелось знать всем.

На крыльце толпился народ. Не пройти. Беседка занята – первый и второй отряд собираются на завтрак.

Алена решительно шагнула под сосны, впечатала Постникова спиной в корявый ствол.

– Ты где был?

Валя стрельнул глазами туда-сюда, словно ища поддержки, которую ему никто никогда не оказывал, да и сейчас бы не оказал.

– На реке.

– На какой реке? – с угрозой в голосе переспросила Алена.

– На нашей.

– Что ты там делал? – Вожатая быстро окинула взглядом подопечного. Одежда сухая, волосы не мокрые – не купался. И на том спасибо.

– Спал. Там домик есть, я в него забрался.

Алена сделала шаг назад. О чем еще можно говорить с человеком, который среди ночи сбежал из изолятора, чтобы прогуляться по лесу, посидеть на бережку под звездным небом, а потом поспать в заброшенном домике рыбака?

Постников не понимал смысла взгляда вожатой. Видимо, для него в таком поступке не было ничего необычного. Алена вздохнула и все-таки задала заветный вопрос:

– А почему ты не спал в своей кровати? И куда делся Королев?

– Они меня сами выгнали! Нарассказывали страшилок, а потом послали ловить покойников. Я и ушел. Королев в палате оставался. Что с ним станется?

– А как ты ушел, если дверь корпуса была заперта?

– Не была она заперта. Я спустился вниз, толкнул дверь – она и открылась. Я думал, погуляю немного и вернусь. А тут этот крик начался. Я решил отойти подальше. А потом уснул.

– А Королев?

– Чего Королев? Я его не видел.

– Так… – Выбивать из Постникова еще какую-нибудь информацию казалось бессмысленно. Открытый, как белый лист бумаги, он наверняка сказал все. – Иди к Вере Павловне…

– В изолятор?! – округлил глаза Валя. – Не! Там покойники…

– Идешь к Вере Павловне, и она пишет тебе в карте, что ты выздоровел. После этого приходи в столовую.

Валька хитро улыбнулся.

– А чего, Королев тоже сбежал?

– Тоже. Только ты через первый этаж вышел, а он со второго сиганул.

– Молоток! – одобрительно хмыкнул Валька.

И как после этого говорить с парнями? Кабанов ничего не рассказал, молчал, как партизан. Хотя этот соврет – не дорого возьмет.

Сашка не рвался откровенничать с вожатой. Это было видно по его лицу. Низкий, весь словно собранный из мелких деталей, он вдруг появился около корпуса и предусмотрительно застыл, не дойдя до крыльца нескольких шагов.

– Выпустили? – коротко спросила Алена.

– Выпустили, – Кабанов был столь же лаконичен.

– Что произошло?

– Ничего не произошло.

– А если поподробнее?

– Сначала все спали, потом пришли девчонки, начали бить стекла, Постников решил, что это покойницы к нему лезут, и дал деру. Королев тоже ушел. Все.

– Окно кто разбил?

– Внизу – девчонки. Наверху – от ветра. Сквозняк был сильный. Наверное, Вера Павловна…

– Будь здесь, мы сейчас завтракать пойдем.

– А я уже позавтракал.

– С кем?

– С Кирюшей…

– Они вернулись?

– Они не уходили. Природная аномалия. Телефон не работает, рация не берет.

– Строимся! – гаркнул от крыльца Матвей, так что Алена с Сашкой втянули головы в плечи. – О! Кабанов! Почти все в сборе. Отлично!

Кабанов хмыкнул. Было в его улыбке слишком много знания, которым он не торопился ни с кем делиться. Вожатой захотелось эту самоуверенность немного сбить.

– Держись подальше от Кривоноса, – сообщила Алена. – Что-то вы с ним не поделили.

Сашка с готовностью кивнул. Он был типичным дворовым мальчишкой, которого не пугали подобные угрозы. Наоборот, бодрили кровь: к вечеру опять кто-то окажется в изоляторе.

– Ну что, вернулся?

Зайцева стояла в дверях, отлично зная, что солнечный свет сейчас ее выгодно освещает. Длинные рыжие волосы, улыбка победителя на пухлых губах, довольно прищуренные глаза.

– Вернулся. – Сашка поставил ногу на первую ступеньку, собираясь, как для броска.

– Молодец.

– Ты мне кое-что должна.

– Что же? – сделала бровки домиком Зайцева.

Кабанов кинул взгляд через плечо. Алена не уходила. Вокруг все было слишком странным, чтобы можно было вот так просто отправиться завтракать.

– Поцелуй и дискотеку.

– Может, поцелуй на дискотеке? – начала торговаться Ирка.

– И на дискотеке тоже.

Зайцева фыркнула, перекинула волосы с правого плеча на левое, склонилась, легко коснулась губами Сашкиной щеки. Кабанов поднял руки, собираясь задержать ускользающую Ирку. Но Зайцева сама упала в его объятия, потому что из корпуса вышел страшно злой Кривонос и, пыхтя, как паровоз на старте, потопал к столовой. Успев не только рассмотреть, чем занимались его товарищи по отряду, но и продемонстрировать свое отношение к происходящему.

Сашка обнял Ирку, за что тут же получил внушительный тычок в грудь.

– Дурак! Дурак! Дурак! – несколько театрально и чересчур громко заколотила его кулачками Ирка.

Алена побрела за своим отрядом. Ох уж эти ей цыплячьи влюбленности. Впереди шагали, разбившись на группки, все те, кого она за десять дней успела хорошо узнать. Или не так уж хорошо? Или совсем не узнать?

В ногах – неприятная тяжесть, словно это не девчонки бегали всю ночь, а она носилась под деревьями, пытаясь поймать, сама не зная кого. Призрака? Тени прошлого? Собственные страхи и воспоминания?

День прошел как в тумане. Над лагерем то ли космический корабль завис, то ли комета летела – не работала связь. Никакая: ни сотовая, ни стационарная, даже на рациях шли помехи.

Алену постоянно таскали в кабинет Семеныча. Кирюша косился неодобрительно, точно это она спрятала Королева у себя в комнате и не выпускает. Моторова бродила анемичной сомнамбулой – успокоительное наконец подействовало. Томочка обнималась с Кузей. Мальчишки перешептывались. Все были похожи на толпу заговорщиков. В небе собиралась гроза. В воздухе пахло озоном. Он рождал тревогу.

Тревога копилась внутри каждого – пока гуляли в лесу перед обедом, пока ели суп, пока делали вид, что спят, пока полдничали и играли на площадке в волейбол.

– Аленочка, миленькая, расскажи, а какие девчонки нравятся мальчишкам, – завела извечный ночной разговор Томочка.

– Разные. Никто никогда не определит, что именно мальчишкам нравится. Разным мальчикам нравятся разные девочки.

– А ты почему не замужем? – встряла Кузя.

Алена опешила – это было что-то новенькое.

– Почему я должна быть замужем?

– В твоем возрасте я уже давно буду замужем! – с непонятным вызовом сообщила Кузя.

– А правда, – снова вкрадчиво вступила Томочка, – что, у тебя был роман с Кирюшей?

– Был. – Врать не имеет смысла. Об этом все знают.

– Ой, расскажи, а… – заканючила Томочка. Ее хлебом не корми, дай послушать истории о любви.

– Что тут рассказывать? Познакомились в лагере, он стал захаживать к нам в корпус по вечерам, чай пить.

– Он тогда был такой же или другой? – вновь встряла Кузя.

Алена задумалась. Это было что-то сродни мифу – пока влюблена, перед тобой прекрасный принц, стоит чувству пройти – действие оборотного зелья заканчивается, и человек превращается в лягушку. А по сути, сам в себя. Каким был Кирюша три года назад? На белом коне, в блестящей броне, со щитом и копьем, а на поясе у него болтались головы поверженных врагов.

– Наверное, он был другим.

И вдруг она вспомнила. Точно! Был совсем другим. Как он шутил, как весело смеялся, как азартно спорил. Тогда его звали Кирюха, и у него еще не появилось этой дурацкой привычки звать всех уменьшительными именами.

– Да, другим! Головой подпирал небо, на правом плече у него держалось солнце, а на левом луна. Он вброд переходил любое море. Когда смеялся, дрожали горы, тучи образовывались, когда хмурился…

Они не сразу поняли. Долгие секунды слушали, открыв рот.

– Ты врешь! – закричала первой Кузя и захохотала. – Алена!

– Все так и было! – смеялась вожатая – очень уж забавные были лица у подопечных.

– Какие горы? Он же, вон, какой невысокий!

Девчонки загалдели. Алена зашикала, замахала руками – вот сейчас ввалится тот самый, с головой в облаках, и обрушит на них гималайские горы.

– Это правда! – Звонкий Анькин голос перекрыл разномастные крики, заставив всех замолчать. – Правда!

– Еще скажи, что твой Королев небо головой подпирает, – не удержалась от ехидного замечания Томочка.

– Да! Он прекрасен!

На секунду Алена испугалась, что действие успокоительного закончилось и Моторова снова начнет буянить. Но Анька не стала больше ничего говорить, рухнула на кровать и закопалась головой в подушку.

За стеной бубнил Матвей – рассказывал о пользе здорового образа жизни, но мальчишки быстро научились разводить его на разговоры о пиратах и космических пришельцах. Почему-то в НЛО Матвей верил и мог говорить об этом часами. Все крупные катастрофы он объяснял инопланетянами. Наверное, так ему было безопасней жить.

На улице смеялись. Это было странно. Курицын четко следил, чтобы после отбоя по территории лагеря никто не ходил. Лично по несколько раз за вечер проверял корпуса, внезапно появляясь в притихших коридорах – от всех дверей у него были ключи.

– А почему вы с ним расстались? – не забыла о своем интересе Кузя.

Перед глазами Алены встала яркая картинка – перекошенное лицо Веры Павловны, ярость Курицына, перепуганные полицейские около детских корпусов, любопытные стайки ребят. И взволнованный шепот Кирюши: «Ничего не произошло! Ничего не произошло!» Алена отвернулась от своих воспоминаний – до того ей все это было противно.

– Знаешь, как говорят: «Не сошлись характерами».

– В чем не сошлись? – допытывалась Юлька.

Все получилось очень глупо. Длинное застывшее тело под белой простыней. Напряженно молчавший майор. Кто-то должен был взять вину на себя. Кирюха сломался. Стал бубнить нечто невразумительное, что надо лучше следить, что есть режим, что он здесь ни при чем. Хотя «ни при чем» были все.

– Не люблю трусов, – пробормотала Алена и замолчала.

– Это из-за той умершей девочки, да? – прошептала Томочка. – Расскажи, а?

– Расскажжжи!

– Расскажжжжи!

«Жжжжж, жжжжжж, жжжжж», – взлетело к потолку.

Можно было встать и уйти, можно было прикрикнуть, что это не их дело. Можно было соврать, что вообще ничего не было, что Лену Канашевич придумали лагерные баснописцы. Но Алене и самой хотелось выговориться, чтобы хоть что-то понять. Может быть, эти девчонки проживут другую жизнь, не наделают глупостей, что-то поймут.

– Она была больна. Ненормальное восприятие мира, когда из-за малейшей обиды человек не может справиться с собой. Когда кажется, что умереть – это как выйти в соседнюю комнату. Что можно вернуться.

– О! Это про Моторову!

Кто Кузю тянул за язык?

– На себя посмотри! – приподнялась на кровати Зайцева. – Ты у меня сейчас тоже раздружишься с жизнью и выйдешь в соседнюю комнату.

Алена встала. Нет, не готова она этим девчонкам сказать правду. А они не готовы ее слушать.

– Засыпайте! Будет время, вы встретите своих принцев и они будут прекрасны…

– С луной на правом плече и солнцем на левом?

Кто спросил, Алена не заметила.

– А с девчонкой-то что? – чуть не свалилась с кровати Томочка от желания услышать ответ.

– Наглоталась таблеток и умерла. Мать потом говорила, что она уже несколько раз пыталась покончить с собой. Неуравновешенная психика. Спите!

Алена вышла, оставив дверь приоткрытой. Они еще будут шептаться, обсуждать день, ругаться и выбирать, кто из парней на сегодня им кажется самым-самым.

Проходя мимо палаты мальчишек, она стукнула в дверь, давая понять Матвею, что с лекциями об инопланетном вторжении пора заканчивать. Что-то наши космонавты пока никаких инопланетян не заметили.

Еле слышное шарканье. Алена успела обернуться как раз вовремя, чтобы заметить тень, нырнувшую за игротеку.

Длинный одноэтажный корпус. Бесконечный коридор с тусклой лампочкой в центре. От этого дальний конец корпуса терялся в мутном сумраке. Стоило около плафона промелькнуть бабочке, тени по углам оживали, начинали шевелиться, вздыхать, вылезать к людям.

– Кто здесь?

Корпус закрыт на ключ. Третий отряд давно спит. Второй еще шебуршится, но свет уже выключен – там среди вожатых строгий Колян, из бывших старожилов лагеря, он может и в лоб дать за шум после отбоя. Первый – как приливная волна: разговоры в палатах то вспыхивают, то гаснут, то всплескивают сдержанным смехом.

– Ты чего?

Матвей щурился после темноты на свет лампы.

Алена обернулась, чтобы увидеть вожатого, и вдруг поняла, что промелькнуло за углом. Это были длинные светлые распущенные волосы. Такие волосы были только у одного человека!

Сердце заколотилось в горле.

– Там кто-то прошел.

– Где прошел? – прогудел Матвей и спокойно направился к выходу.

Надо было разворачиваться и идти за ним. Надо было убедиться, что никакая Канашевич, умершая три года назад, не принялась ни с того ни с сего бродить по лагерю, уничтожая детей.

– Нет здесь никого!

Матвей довольно громко дернул входную дверь – заперта.

Она была очень шумная, эта дверь. Открываясь, неизменно цепляла вторую половинку, грохоча. Бесшумно в нее войти было невозможно. Если ты, конечно, не Курицын.

Вожатый еще раз громыхнул, потом снова. Но сквозь этот грохот уже стал пробиваться другой звук. Какой-то шум, словно ветер гудит в соснах, осина дрожит от сквозняка, вода льется.

– Там дождь пошел?

Окна в палате девчонок были открыты, и вроде бы никакого дождя Алена не заметила. Надрывался зяблик. Смеялись ребята. Успели набежать тучи?

– Нет дождя.

Матвей пошел обратно. Казалось, от его спокойствия вокруг становится светлее, даже блеклая лампочка в середине коридора прибавляет себе с десяток ватт.

Вода продолжала литься уже внутри корпуса. Кто-то принимал душ. Это могли быть вожатые – дети давно лежали по своим кроватям. Конечно вожатые! Алка или Каринка. А может, и Коля пошел освежиться – вода льется в мужском душе. Или Макс.

– А кто пошел в душ? – как можно более невинно спросила Алена.

Матвей тоже услышал.

– Пацаны воду не выключили. – У Матвея всегда все было просто и понятно.

Алена выдохнула. Чего она испугалась? Сама себе напридумывала страстей. Конечно, это просто не выключили воду. Мальчишки – балбесы.

Матвей распахнул дверь душа.

Не закрыта! Все правильно! Надо вставить этим оболтусам. Первый отряд в душ шел последним…

– Ну здравствуй! – глухо произнес Матвей, и вода литься перестала.

Алена поперхнулась воздухом и, чтобы не упасть, привалилась плечом к стене.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю