Текст книги "Жизнь Марии Медичи"

Автор книги: Элен Фисэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Много споров вызывала статья, требовавшая провозгласить, что король Франции является единственным повелителем в своей стране, и никакая другая власть не может иметь силы в его королевстве. На самом деле, это был серьезный вызов церковной власти, и формулировка статьи вызвала яростное сопротивление представителей духовенства.

Заседания Генеральных штатов планировалось закрыть 23 февраля 1615 года. Этот день и стал шансом честолюбивого епископа. В своем выступлении он обратил внимание на финансовое состояние королевского двора.

– Необходимо, – сказал он, – уменьшить количество бесполезных даров и налоговых освобождений. Необходимо улучшить материальное и моральное положение духовенства. Французская Церковь оказалась лишена достоинства и авторитета, ограблена и осквернена. Это затруднило ее миссию, и было потеряно много душ, за которые королю придется держать ответ перед Господом. Есть четыре способа исправить положение: первое – он мог бы дать духовенству долю в управлении королевством. Подтверждение этому было в истории: в прошлом все народы, и язычники и христиане, отдавали духовенству ведущую роль в делах государства. Давшие обет безбрачия и потому свободные от мирских интересов священнослужители идеально подходят для этой роли. Второе – Церковь должна быть освобождена от налогов, ибо ее единственный достойный вклад в дела государства – молитва. Третье – она должна быть защищена от посягательств мирских судей и других чиновников. Гугеноты, которые прибегают к насилию, должны сурово караться. И последнее – если король будет черпать вдохновение только в Евангелии, будет установлено Царство разума. Справедливость вновь восторжествует, зло будет наказано, а добро вознаграждено, литература и искусство будут процветать, финансы государства пополнятся, а религия вновь займет подобающее ей место ¹¹¹.

Затем епископ повернулся к Марии Медичи и с пафосом произнес:

– Счастлив король, кому Господь дал мать, преисполненную любви к нему, усердия к его государству и опыта по ведению дел. Вы достигли многого, мадам, но не должны на этом останавливаться.

После этого он попросил Марию прислушаться к просьбам прибавить титул «Мать королевства» к славному имени Мать короля.

Если в начале речи дю Плесси в зале стоял сильный гул, то к концу он значительно ослаб – епископ не только сумел овладеть всеобщим вниманием, но и заслужил дружные аплодисменты.

В ответной речи Людовик XIII поблагодарил депутатов за их усилия и обещал обратить самое пристальное внимание на поднятые вопросы.

Большая часть депутатов третьего сословия хотела дождаться конкретных решений, но им было приказано возвращаться домой. Правительство объяснило, что подготовка законопроектов займет много времени. Не говорить же «черни», что Генеральные штаты созывались не для того, чтобы провести реформы, а лишь для срыва планов принца де Конде и одобрения политики Марии Медичи.

Позже Арман Жан дю Плесси написал:

«Эти Генеральные Штаты закончились, как и начались. Собрались они под благовидными предлогами, без какого-либо намерения извлечь выгоду для короля и народа, работа их оказалась бесплодной, вся эта ассамблея имела следствием лишь обременение провинции податью, которую следовало платить ее депутатам, а также показала всем, что недостаточно знать болезнь, если отсутствует воля излечить от нее» ¹¹².

* * *

После закрытия Генеральных штатов молодой епископ Люсонский (ему было тридцать лет), хорошо зная, какое неотразимое впечатление произвела его речь на тщеславную королеву, начал всеми способами пробиваться ко двору.

Прежде всего он нашел человека, представившего его Леоноре Галигаи, о могуществе которой был прекрасно осведомлен.

Познакомившись, он начал ухаживать за ней и даже, как уверяют некоторые, стал ее любовником. Впрочем, это, скорее, выдумка, ибо подобная активность могла закончиться для епископа не самым лучшим образом.

Тем временем Мария Медичи приказала схватить мятежного принца де Конде и заключить его в тюрьму. Произошло это так.

Ничего не подозревавшего принца де Конде пригласили на заседание Государственного совета. Мария, уже обо всем договорившаяся с Кончини и Галигаи, заметно нервничала с самого утра.

– Где же он, этот ваш надежный человек, которого вы мне рекомендовали? Что-то он не торопится…

– Он будет с минуты на минуту, мадам.

– А он и вправду достаточно амбициозен и смел? Не отступится в последний момент?

– Можете нам поверить, Ваше Величество, он и смел, и амбициозен. Даже сверх всякой меры. И он сделает все так, как мы ему велели, в лучшем виде.

– А как его имя, напомните еще раз…

– Понс де Лозьер, маркиз де Темин.

– Ну и где же он, этот ваш маркиз де Темин?

Наконец человек, которого все так ждали, появился. Он был уже немолод, но держался уверенно и сразу понравился королеве.

– Я ждала вас с нетерпением, – сказала она. – Заседание скоро откроется. При вас есть смелые и надежные люди, господин де Темин?

– Конечно, мадам, я взял с собой двух своих сыновей. Смелее и надежнее людей не сыскать во всем королевстве.

Мария величественно протянула ему руку для поцелуя, а потом удалилась. Детали намеченного ее не интересовали, а за результат отвечали Кончино Кончини и Леонора Галигаи.

Вскоре со двора раздался шум и громкие крики:

– Да здравствует господин принц! Да здравствует Генрих де Конде!

Леонора Галигаи подошла к окну и злобно процедила сквозь зубы:

– Он ведет себя, словно уже король Франции. Ну, ничего, пусть потешит свое самолюбие, осталось недолго…

Мария, находясь в своем кабинете, тоже услышала крики и сказала своим сыновьям Людовику и Гастону:

– Молитесь Богу, чтобы Он помог нам. С сегодняшнего дня можно будет править спокойно. Через час принц де Конде будет в Бастилии.

– Может быть, то, что вы затеваете… – неуверенно начал Людовик, но тут же осекся под гневным взглядом матери. – Господин де Люинь сказал мне, что персона принца крови неприкосновенна. Но, раз так надо, раз вы этого хотите, что ж, я тоже этого хочу…

– Ваш де Люинь, мой дорогой сын, черт знает что говорит. Не забывайте, принц – ваш враг, и у него полно сторонников, которые только и мечтают, чтобы лишить вас короны. – После признания Людовика совершеннолетним Мария обращалась к сыну исключительно на «вы».

– Возможно, вы и правы, – пожав плечами, пробормотал Людовик.

– Я уже почти научился владеть шпагой! – воскликнул восьмилетний Гастон. – Когда я вырасту, сделайте меня маршалом, и я буду отвечать за безопасность в королевстве! Уж тогда наши враги и носа не посмеют высунуть из своих нор!

– Но… надеюсь, его все-таки не убьют… – пробормотал Людовик, имея в виду принца.

– Перестаньте, никто никого не собирается убивать! – возмущенно повысила голос Мария. – Просто мы должны нейтрализовать своих врагов. Иначе они нейтрализуют нас. Или вы этого и добиваетесь, несносный мальчишка?

А принц де Конде уже шел по галереям Лувра к залу, где должно было проходить заседание Государственного совета.

Когда он увидел маркиза де Темина, двинувшегося к нему наперерез, он ничего не заподозрил. Ну, мало ли чего хочет этот человек… Но когда с другой стороны к нему направились два плечистых сына маркиза, принц растерялся. Сообразив наконец, что происходит нечто ряда вон выходящее, он попытался оказать сопротивление, но его схватили за руки и отобрали шпагу.

Попавший в ловушку принц де Конде был выведен из дворца и препровожден в заранее подготовленную камеру в Бастилии.

К обеду маркиз де Темин вернулся в Лувр и доложил о выполнении порученного ему задания. Впервые за последнее время Мария почувствовала себя по-настоящему счастливой. В порыве чувств она обнимала Гастона и Леонору, и всем было понятно, что она снова полна радужных надежд. Близкие к ней придворные поздравляли ее, словно она только что одержала победу из побед. Да она и выглядела как настоящая победительница.

Повернувшись к Людовику, Мария сказала:

– Вот, сын мой, взгляните! Перед вами храбрый господин де Темин! Он только что спас нас от грозившей нам опасности! Не желаете ли вы что-нибудь сделать для него в знак признательности? Он, например, еще не маршал Франции…

– Приветствую вас, господин маршал, – вяло ответил король. – Через час я подпишу соответствующий указ.

* * *

Новость об аресте принца де Конде распостранилась по Парижу мгновенно.

В своих «Мемуарах» Арман Жан дю Плесси пишет:

«Сразу после ареста господина принца большая толпа дворян явилась в Лувр, стараясь попасться на глаза Их Величествам и засвидетельствовать им свою верность. Кто-то поступал искренне, кто-то – исходя из совершенно иных намерений, однако не было ни одного человека, кто не одобрил бы поступка Ее Величества. Многие уверяли, что завидуют счастливой судьбе господина де Темина, коему довелось принять участие в осуществлении сего замысла; однако на самом деле двор был настолько развращен, что трудно было найти кого-то, действительно готового спасти государство своей верностью и мужеством» ¹¹³.

Сторонники арестованного принца поспешили убраться из Парижа, и в стране возникла опасность возобновления гражданской войны.

Глава XI
Людовик XIII и Анна Австрийская

Корона Франции была достаточной компенсацией за то, что пришлось выйти замуж за юношу, которого она никогда раньше не видела, и, как сразу же обнаружилось, за то, что он оказался совсем не таким, как она ожидала ¹¹⁴.

Эвелин Энтони

Почти все дни Мария проводила в обществе своего фаворита Кончино Кончини, а юный Людовик XIII жил в своих апартаментах один.

Мать приходила к нему только затем, чтобы отругать, а то и высечь за какую-нибудь провинность. Нередко бывало и так, что она приказывала сделать это кому-то из придворных дам.

– Королей надо воспитывать в строгости. Более того, их следует наказывать гораздо более сурово, чем простых людей, – любила повторять она.

Как утверждает писатель XVII века Жедеон Таллеман де Рео, за все годы регентства Мария ни разу не обняла своего сына. Понятно, что он возненавидел ее.

Только один человек проявлял внимание и даже нежность к заброшенному ребенку – шестидесятилетняя Маргарита Валуа, первая жена покойного короля Генриха IV, известная вам королева Марго.

Нельзя сказать, чтобы она так уж способствовала доброй славе королевской семьи, однако в отличие от флорентийки королева Марго всегда вела себя без фальши. Кроме того, у нее не было иных дурных советчиков, кроме собственных страстей, зато они сохранились в полной мере.

Людовик был одним из немногих, кого она по-настоящему любила. Маргарита часто заглядывала к нему, дарила подарки, рассказывала сказки и… ласково улыбалась. Когда она собиралась уходить, Людовик становился грустным и умолял ее поскорее прийти вновь. Марго в такие минуты казалось, что ее сердце вот-вот разорвется от жалости, и она осыпала маленького короля поцелуями.

Но всему на свете приходит конец. Двадцать седьмого марта 1615 года Маргарита Валуа умерла от воспаления легких, завещав все свое состояние Людовику, к которому она относилась как к сыну.

Людовик воспринял ее смерть как личную трагедию. Он прекрасно понимал, что потерял единственного в мире человека, который относился к нему с искренними чувствами. Он проплакал несколько дней, отказываясь даже от еды и игр. Чтобы приободрить юного короля, придворные дамы решили напомнить ему о свадьбе с испанской инфантой. Но подобная перспектива опечалила Людовика еще больше.

– Я ее совсем не знаю, – сказал он со вздохом. – А между тем у меня нет выбора. Будет ли она уродлива или красива, я все равно должен буду уложить ее в свою постель, обнимать и любить, как положено, до конца жизни…

* * *

Да, все именно так и обстояло. В августе 1612 года его мать, Мария Медичи, и испанский король Филипп III из династии Габсбургов подписали брачный контракт, соединявший Людовика с Анной Австрийской, которой было тогда всего одиннадцать лет.

Юный король думал об этой незнакомой ему девочке без всякого энтузиазма. Чтобы утешиться в своем горе после смерти Марго, он тесно сошелся с человеком, который здорово умел ловить ласточек. Звали этого человека Шарль д’Альбер, герцог де Люинь (вы уже встречали это имя на страницах нашего повествования). Раньше он был пажом Генриха IV, а теперь его приставили к Людовику.

В своих «Мемуарах» кардинал де Ришельё рассказывает о нем следующее:

«Его отец – капитан Люинь – был сыном мэтра Гийома Сегюра, каноника кафедрального собора в Марселе. Он прозывался Люинем по названию дома, принадлежавшего этому канонику и расположенного между Эксом и Марселем, на берегу реки Люинь. Он взял себе имя Альбер по матери, горничной каноника.

Все свое скудное имущество его отец [то есть отец герцога де Люиня. – Примеч. ред.] оставил его старшему брату, ему же досталось немного денег. Он пошел в солдаты и стал стрелком в отряде охраны при дворе, зарекомендовал себя малым неробкого десятка, дрался на дуэли в Венсеннском лесу, что принесло ему известность, со временем получил губернаторское место в Пон-Сент-Эспри, где женился на девушке из дома Сен-Поле, владевшего землями в Морна. Они приобрели там домик президента д’Ардайона, из Эксан-Прованса, которого называли также господином де Монмирайем, – поместье Брант, весьма скромное, расположенное на скале, где разбили виноградник, а также остров Кадене, почти затопленный Роной. […] Все их имущество и их доходы оценивались приблизительно в 1200 ливров ренты […].

От этого брака на свет появились три сына и четыре дочери: старшего звали Люинь, второго – Кадене, третьего – Брант. Старший был пажом графа дю Люда, а затем остался при нем и следовал за ним некоторое время с двумя своими братьями. Они отличались ловкостью, преуспевали в игре в мяч […]. Господин де Ла Варенн, который их знал, поскольку дом Люда находился в Анжу, его родной провинции, а он сам был губернатором столицы, взял их на службу еще при покойном короле, положив старшему брату 400 экю содержания, на которые они жили втроем. Позже это содержание увеличилось до 1200 экю. Их тесный союз вызывал всеобщее уважение; король определил их на службу к дофину, и тот проникся к ним доверием за старательность и ловкость, с которой они дрессировали птиц.

Король рос, росло и его расположение к старшему из братьев, тот становился уже фигурой при дворе» ¹¹⁵.

Увлекшись дрессировкой птиц, Людовик и вовсе перестал интересоваться приготовлениями к свадьбе.

Однако 7 октября 1615 года ему пришлось усесться в карету и поехать в Бордо навстречу «жене».

Анна Австрийская оказалась на редкость хорошенькой. Она была высокого роста, с гибкой, но уже хорошо сформировавшейся фигуркой. У нее была ослепительно белая кожа без малейших следов веснушек, которые обычно портят девушек подобного типа, глаза пронзительно-голубого цвета, тонкие пальцы, усыпанные бриллиантами, и классические черты лица, окаймленного сверкающими ярко-рыжими волосами. Когда Анна приехала во Францию, двор, где всегда было полно красавиц, признал, что юная испанка скоро затмит их всех.

Двадцать пятого ноября молодожены (каждому из них было по четырнадцать лет) получили благословение и в тот же день официально стали мужем и женой.

Роль королевы Франции привела юную Анну в восторг. Она даже готова была полюбить Людовика. Но ей пришлось бы сделать над собой усилие… Мрачный темноглазый юноша, похоже, избегал ее общества. Когда бы они ни встречались, он всегда приводил с собой герцога де Люиня, а Анне успели нашептать, что она должна презирать его, поскольку тот был низкого происхождения.

Напомним, что Шарль де Люинь, родившийся в 1578 году, первоначально был пажом короля Генриха IV. А кто такой паж? – всего лишь слуга, хоть и личный. В Испании такого рода людям не позволили бы находиться в близких отношениях с правителем. А де Люинь был повсюду, и вскоре Анна поняла, что во Франции бал правят фавориты. Ей пришлось смириться; вскоре она научилась быть любезной с ненавистным ей герцогом, а также с не менее отвратительным Кончино Кончини, который был тенью Марии Медичи.

Но… королева-мать родилась во Флоренции, и Анне не казалось странным, что она предпочитает общество своего соотечественника. И все же юная испанка никак не могла понять, почему такая могущественная женщина повинуется воле своего фаворита. У себя в Испании она слышала, что право монарха заключается в том, чтобы даровать милости, если у него есть к тому желание. Придворные же должны эти милости почтительно принимать и, что немаловажно, полностью отдаваться выполнению воли правителя. Во всяком случае, именно так на ее родине смотрели на королевскую власть, и Анна была глубоко проникнута таким ее пониманием.

Впрочем, ее недоумение не имело особого значения. Перед ней стояла совсем другая задача – родить наследника престола и наслаждаться жизнью во Франции, которая была куда веселее, чем в Мадриде. Действительно, корона Франции была достаточной компенсацией за то, что ей пришлось выйти замуж за юношу, который оказался совсем не таким, как она ожидала.

* * *

Церемония венчания закончилось в пять часов. После этого уставшие новобрачные отправились в опочивальню, но – каждый в свою. Однако Мария настаивала, что Людовик непременно должен исполнить свой супружеский долг. Посреди ночи она разбудила его и тоном, не допускающим возражений, сказала:

– Сын мой, обряд венчания узаконил ваш брак. Теперь вы должны отправиться к королеве. Она ждет вас.

– Хорошо, но я пойду вместе с вами, если вам так угодно, – ответил Людовик.

Ничтоже сумняшеся Мария зашагала впереди него.

Юная Анна Австрийская вовсе не ждала их прихода. Она уже спала и была очень напугана, увидев перед собой две темные фигуры со свечами в руках.

– Дочь моя, – сказала Мария, – я привела к вам короля, вашего супруга. Прошу вас, примите его и любите, как должно любить своего законного мужа. Ведь одного церковного благословения недостаточно, чтобы стать мужем и женой. Вы же меня понимаете, брак не держится одними лишь молитвами священника…

Анна покраснела, потом сжалась в комок, но не подчиниться не решилась.

– Ваше Величество, – грустно прошептала она, – все ваши замечания проникнуты материнской любовью, и я возьму на себя смелость доказать вам, что король действительно мне муж.

Людовик лег рядом с ней, и Мария принялась и долго занудно объяснять «суть впроса». Слушая ее, Анна готова была разрыдаться, а Людовик был белее простыни.

У Жюльетты Бенцони читаем:

«Что же сказала толстая флорентийка двум робким подросткам? Какой совет… или приказ она бесцеремонно дала им? Ей были неведомы нежность, стыдливость и деликатность, ее поведение всегда граничило с грубостью и вульгарностью, и хотя на этот раз – возможно, впервые в жизни – Мария Медичи руководствовалась благими намерениями, результатом ее усилий стала выросшая между королем и королевой Франции стена непонимания. Скорее всего, Мария, не затрудняя себя выбором слов, назвала вещи своими именами и в нескольких фразах объяснила, что требуется сделать.

Часа через два король вернулся в свою опочивальню и объявил Эроару, что он часик вздремнул и два раза сделал "это” со своей женой. Лекарь засомневался и попросил короля раздеться, чтобы осмотреть его. Как выяснилось, Людовик XIII по крайней мере пытался лишить жену девственности. В свою очередь кормилицы, остававшиеся в спальне новобрачных, заверили, что король дважды подтвердил свои супружеские права» ¹¹⁶.

Тем не менее на следующее утро король и королева не могли без смущения взглянуть друг на друга. Они даже не разговаривали между собой.

Жюльетта Бенцони пишет:

«На вторую ночь Людовик не заикнулся о том, что хочет пойти к жене. Физическая близость с женщиной вызвала в нем отвращение, будни брака показались ему грязными и полными унижения. Он, наверное, был очень неловким, и юной королеве пришлось выдержать ужасное испытание, если вообще допустить, что Людовику удалось лишить ее девственности. Ведь простыни-то никто не осматривал! Ясно одно: Анна не влюбилась в своего супруга после первой брачной ночи. Совершенно очевидно, что оба так и не смогли забыть неудачный финал этого торжественного дня. Понадобилось очень много времени, чтобы неприятные воспоминания стерлись из памяти… целых четыре года» ¹¹⁷.

Возвращаясь к эпизоду с доктором Эроаром, добавим, что он написал целый отчет о произошедшем – пожалуй, самый удивительный из всех «медицинских» отчетов. Вот он:

«Отдав последние распоряжения, королева и все, кто был в спальне, оставили молодоженов, чтобы дать им возможность исполнить то, что им предписано делать после церемонии бракосочетания. И король это исполнил дважды, как он признался сам и что подтвердили кормилицы. Потом король уснул и проспал в постели королевы около часа. Проснувшись, он позвал свою кормилицу, та надела на него теплые туфли и ночную рубашку и проводила до двери спальни, за которой его ожидали господа де Сувре, Беренгьен и другие, чтобы проводить его в спальню. Там он, попросив попить, выразил большое удовлетворение по поводу своего брака, лег в постель и крепко проспал всю ночь. Молодая королева, в свою очередь, встала с брачной постели после того, как король удалился, вошла в свою маленькую спальню и легла в свою кровать» ¹¹⁸.

* * *

Через два года после бракосочетания Анна Австрийская вполне созрела физически, но, находясь замужем уже довольно долго, так и не изведала, что такое настоящееприкосновение мужчины. Людовик появлялся у нее в спальне раз или два. Об этом знали все во дврце, и испанскому послу было над чем задуматься. Что же касается дам из свиты Анны, то они только и говорили о том, почему король игнорирует свой супружеский долг.

Шел уже 1617 год, а Людовик, повсюду появлявшийся в сопровождении герцога де Люиня, продолжал проявлять к своей жене вызывающее равнодушие. Конечно, обсуждали это и Мария со своим фаворитом, Кончино Кончини, которого теперь все называли маршалом д’Анкром, но, признаться, без всякого почтения. Какое уж тут почтение, когда маршал д’Анкр, чей дом находился рядом с Лувром, приказал соорудить деревянный мост над оврагом, чтобы легче было добираться до дворца и… оставался там до утра. Парижане окрестили этот мост «мостом любви».

Самые смелые из придворных позволяли себе довольно рискованные шуточки в присутствии королевы-матери. Однажды, когда она попросила даму из своей свиты подать ей вуаль, один граф не удержался и воскликнул:

– Корабль, стоящий на якоре, не нуждается в парусе.

Чтобы было понятно: этот каламбур основан на игре слов: якорь по-французски будет ancre,а парус voile.Таким образом, фразу можно растолковать и так: «Связанная с д’Анкром, не нуждается в вуали».

А вот Франсуа де Бассомпьер (после смерти Генриха IV он приобрел расположение Медичи, сделавшей его начальником швейцарских наемных войск) пошел еще дальше.

– Поверьте мне, – заявил он как-то вечером, – все женщины – потаскухи.

– Даже я? – спросила Мария.

– О, мадам, – ответил он, церемонно поклонившись, – вы королева!..