Текст книги "Ешь. Молись. Разводись (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Это с тобой так. Ты афродизиак. Ты моя виагра.
А он моя, потому что я снова теку. Горю. Раскрываюсь.
Так нельзя.
Ладно, эту ночь я себе позволю.
Одну ночь.
Должна быть такая ночь в жизни женщины.
Блудливая, порочная ночь, когда ты – сама страсть. Ведьма. Самка.
Богиня.
А он – твой бог.
Заставляешь этого бога – самца сходить по тебе с ума, рычать, возбуждаешь одним присутствием, взглядом. Запахом.
И он берёт тебя. Снова и снова. До изнеможения, до исступления. До стертых в хлам тканей. До обморока.
Но это не низко, не пошло. В этом нет грязи.
Это очень красиво.
И за это не должны наказать ни на этом, ни на том свете.
Это подарок вселенной.
Чистая страсть, без примесей лжи и коварства.
Утром всё это рассеется как дым, и мы будем жить дальше, обычной жизнью.
Не как боги, а как люди.
Главное – не жалеть.
Я не буду жалеть.
Я буду скучать.
Уже скучаю, еще принимая его в себя. Еще погружаясь в него. Еще отдаваясь. Целуя. Сплетаясь.
Мечтая, чтобы утро не наступило.
Никогда.
Так не бывает. Всё заканчивается.
***
Тащу чемодан к машине, негодуя на то, что набрала столько ненужных вещей. Зачем это платье? Жалко, что не попадаю в Мариинку, и с Женькой хотела встретиться, она ждёт звонка.
Ничего, приеду в другой раз. Может… в августе? Почему бы и нет? Можно и детей взять с собой. Хотя бы дней на пять. Съездить в Петергоф, я там сто лет не была. И в Эрмитаж. И в Русский музей. Просто погулять. Поесть пышек. В Питере вообще много, где можно вкусно поесть, и не пафосно.
– Всё-таки бежишь?
Глава 22
Ожидаемо и логично.
И мне бы спокойно её отпустить, и даже порадоваться, что не будет создавать проблем.
Но я не могу. Не хочу.
Рогом упёрся. Хотя рогов у меня, к счастью, а может и, к сожалению, нет.
Были бы рога, многое было бы проще.
Но рогов мне моя любимая жена не наставит. Слишком совестливая. И чистая.
Хорошая, в общем.
Это я подлец и гондон. Привык уже.
Но… это же ей так хотелось замуж? Ребёнка?
Получите, распишитесь, как говорится.
И с разводом в ближайшее время тоже облом.
Иногда даже завидую таким мужикам, как, например, муж моей богини. Это же он, наверняка, был инициатором развода?
Честно, я не помню, касались ли мы этой темы, она же просто сказала – разводимся, да? И вроде как было что-то про измену, но вскользь? Мы в дороге много о чём говорили, не слишком серьёзном, но и личные моменты всплывали. Или это я себе надумал, что ей муж изменил?
Ну, по крайней мере судя по её поведению на крыше – он изменил, точно.
Потому то если бы изменяла Милана она бы себя вчера так не вела.
Словно опять изменили ей, а не она со мной.
Словно она переживала всё то, что должна была переживать моя супруга.
И если бы они с мужем просто полюбовно разошлись – ну, мало ли поводов? Устали друг от друга, от быта, от того, что кто-то храпит, а кто-то чавкает, и такое бывает. Если бы полюбовно – для богини бы не было таким шоком известие о том, что я несвободен.
В общем, прятать надо телефоны, что я могу сказать?
Но кто знал, что моей благоверной приспичит набрать так поздно? Она же знала, что я занят!
Не знала, чем именно, конечно. Или знала.
Проехали.
Всё уже случилось.
Не в моих правилах рефлексировать.
А вот остановить Милану…
– Послушай меня, пожалуйста.
– Нет, нет! – она так смешно закрывает уши, чемодан падает, скрипит, – Нет, пожалуйста, уходи.
Да никуда я не уйду, сама же понимает.
Поэтому такая обречённость во всем.
И не хочет, чтобы уходил.
И радуется внутренне, что приехал, застал, затормозил.
– Милана.
– Уходи, Арс…
– Мила…
– Не добивай меня еще сильнее…
А вот после этого можно подойти еще ближе. Обнять. Прижать к себе.
– Ну… ну, прекрати.
Она плачет.
Чёрт.
Почему-то это болезненно ранит.
Я не хотел.
Я на самом деле хотел легкого, сладкого, манкого, яркого романа. Короткого, как золотая осень, до которой еще, к счастью, есть время.
Осенью красиво в Питере. Сады одеваются в разноцветные сарафаны, блещут, искрятся, напаивают всё вокруг нереальными ароматами…
Мысли как у влюбленного курсантика, мечтающего об увольнительной, чтобы сбежать к девчонке, стыдливо ждущей первого поцелуя.
Не стал я курсантиком. И проблем с ожиданиями поцелуев тоже не было. И нет.
И жена не спрашивает, где я ночевал, потому что нет смысла.
Не те отношения.
Я предупреждал.
Не то, чтобы я не был создан для брака.
Скажем так, я не был создан для этого брака.
Вот и всё.
Милана, кажется, уже не плачет, но я её не отпускаю.
– Арс, давай расстанемся хорошо, а?
– Конечно, мы расстанемся хорошо, только не сегодня.
– Прошу тебя, ну… отпусти.
– Зачем? Разве тебе плохо?
– Мне будет плохо, потом. Мне уже плохо сейчас. Я не могу, не могу вот так, я…
– Хорошо. Я отпущу. Только… зачем тебе уезжать? Ты собиралась провести в Питере неделю? Погулять, отдохнуть, по музеям походить, в Мариинку собиралась, да?
Кивает, пытаясь отстраниться, выпускаю чуть-чуть. Немного. Мягко. Но всё-таки держу.
Какая она…
Сейчас вот, в эту минуту торкает, бьёт в голову.
Какая она необыкновенная. Реально – богиня. Чудесная абсолютно. Волшебная.
Не совершенная, и в этом её совершенство. В тоненьких морщинках у глаз, в крапинках веснушек, затерявшихся где-то, в немного обветренной коже на губах, а скорее просто уставшей от моих поцелуев. Губы распухли, это факт. Так и хочется их. Пробовать.
И чувствовать на своём теле.
Хочу её.
Это какое-то наваждение.
Хочу отпустить и хочу брать.
Секса хочу именно с ней, больше ни с кем. И знаю, что долго еще не захочу ни с кем другим.
Околдовала.
Богиня.
Скотина я. Какая же я скотина.
Да, я должен отпустить. Извиниться. На колени встать.
А я вцепился в неё.
– Милана, не уезжай.
– Арс, послушай…
Послушал бы, но…
Да, твою мать!
Хватаю её лицо в ладони, впиваюсь в губы.
Пусть думает, что я сумасшедший влюблённый, который готов ради неё на всё, что у меня крышу вчера на крыше снесло. А это на самом деле так и есть. Снесло. И я сумасшедший.
Я как ребёнок, у которого любимую игрушку отбирают.
Не отдам. Не хочу отдавать и всё тут!
– М-м-м… М…– игрушка пытается вырваться, но я отпускаю только тогда, когда страх сдохнуть от асфиксии становится сильнее страха получить по морде.
– Зачем… ты… ты…
– Потому что.
– Захотел, да?
– Да.
– А о моих желаниях ты подумал?
– Нет.
– Честный.
– Да.
Шикарный диалог. Но её даже этим не сбить с толку.
– Пусти меня, Арс, мне нужно успеть выехать на трассу до… до полудня.
– Останься. Я… Если хочешь, я тебя больше не побеспокою. Но я не хочу переживать из-за того, что помешал твоим планам.
– А ты только из-за этого будешь переживать?
Я знаю о чём она. Знаю.
Киваю.
– Да, Мила, только из-за этого.
– Прекрасно. Ну… переживай.
– Милана.
Вырывается всё-таки, хватает чемодан.
– Мила… Ну, хорошо, хочешь, уезжай, но позволь мне хоть как-то… компенсировать что ли…
– Ты что? – смотрит на меня, как на полоумного, – Ты мне деньги еще предложи! Пиздец! Это вас тут, в Питере что ли такому учат?
– А что, московские мужики женщинам денег не дают?
– Я с московскими не трахалась.
– А ты попробуй, вдруг понравится.
Раз.
По морде, хлестко. Отрезвляет.
Два.
По Библии, вторую щеку подставил.
Три…
Это уже чисто русское, троекратный поцелуй, троекратная пощечина.
Четвертую уже не дам, да и она не может, руку отбила.
Беру за запястье, прижимаю ладонь к ноющей щеке.
Сука, рука тяжелая у неё. Больно.
Но мне полезно.
– Мила, оставайся.
– Я номер сдала.
– Гостиниц полно. Кстати, то место, где мы вчера ночевали…
– Нет! – почти кричит. – Нет. Туда не поеду.
– А куда хочешь?
– В «Англетер» – с вызовом.
– Надеюсь, не застрелишься?
– Увы, поэт из меня не важный. Да и возраст не тот… лишний десяток лет.
– В «Англетер», так в «Англетер», поехали.
Глава 23
– Жень, я сошла с ума?
– Сошла.
– Что мне делать?
– Наслаждайся.
Подруга усмехается, отправляя в рот полную ложку «Павловой». Меня передёргивает.
– Ой, только вот торт не надо ненавидеть! – продолжает усмехается Женя, прекрасно считывая мои мысли.
Торт, названный в честь великой русской балерины ненавидеть было за что.
За объединяющий его и «обожаемую» мной любовницу мужа балет.
– Торт ни в чём не виноват, тем более, не факт, что Анна Павлова такой вообще ела.
– Еле, не ела, какая разница. Не об этом.
– Вот-вот. Давай лучше о твоём незнакомце и разводе… мостов.
О незнакомце я и пришла поговорить.
Мне надо было поделиться.
Удивительно то, что с Женей мы общаемся в основном по интернету. И познакомились там же. В одной из соцсетей в группе для женщин.
Сначала сидели в «болталке» там, обо всем разговаривали, без рангов и чинов, ну, понятно, что в основном всё-таки подобралась группа приблизительно одного возраста и социального статуса, было несколько человек из другой оперы, но как-то быстро они отмелись. Потом перешли в мессенджер, где переписка была более кулуарной и удобной, тут изначально вместо нескольких тысяч читающих, что называется «из кустов» нас отделилось человек десять, может чуть больше. Постепенно стали отсеиваться и другие.
В итоге осталось семеро. Четыре москвички, одна девушка из области, одна живущая в далекой Германии и питерская Женя.
С Женей мы встречались в основном на её родине, собираясь в Питер я всегда ей отписывалась, договаривались один вечер провести вместе. Посплетничать, так сказать, вживую.
О моём разводе мои чатовские подружки, конечно, знали. А где мне еще было сливать негатив? Тем подругам, с которыми я близко общалась в реале всего сказать не могла. С чатом было проще.
С Женей – проще вдвойне, потому что она всегда казалась мне ироничной и мудрой. Могла сказать простыми словами то, что сам себе не всегда объяснишь.
– Жень, наверное, не стоит идти с ним в Мариинку, да?
– Наверное не стоит. И в «Англетер» заселяться не стоило. Но ты же там?
Я там.
Это ужасно.
Я не смогла.
Не смогла уехать. Не смогла твёрдо сказать Рафу, то есть Арсу, что не буду с ним общаться.
Я даже толком ничего не успела спросить о том… обо всем!
О жене… Как я спрошу?
Расскажи, почему ты жене изменяешь? Как часто ты это делаешь? Какая я по счёту?
– Он номер оплатил?
– Конечно.
При мне, мило пообщался с девочками на ресепшн, забронировал мне апартаменты с видом на Исаакий. Хороший номер. Лучше, чем я снимала в «Мосте». Ну и дороже, конечно, раза в три.
Это ужасно.
– Это нормально, Мила, смирись.
– С чем? С тем, что я блядь?
– Ой, Милана, тебе еще вот до этого самого… – Женя не очень любила материться. А вот я в последнее время что-то уж слишком часто. – Как до балерины.
Женька посмеивается, а я губу закусываю. Помню ведь, что и она через измену прошла. У неё такой бывший был… катком по ней проехал, сволочь. Это как раз всё происходило у нас на глазах, то есть в группе. Обсуждали, сочувствовали, помогали. А потом у Жени появился сразу муж и двое детей этого мужа. Многие тогда тихо по личкам у виска крутили, мол, нафига ей этот «гембель»? Чужие дети? Своих еще могла бы родить. А Женя молодец, никого не слушала, чужих подняла, да еще и своего умудрилась родить почти в сорок. Этому, как она сама смеялась «нежданчику» уже пять лет, а у детей, которые мужа – уже свои дети, так что Женя у нас и молодая мама и молодая бабушка в одном флаконе.
Я боялась, что она меня осудит.
За Арса.
Почему-то именно Женькиного осуждения боялась.
А Женя – вон она, усмехается весело.
– Знаешь, Мила, ты меня прости, но я так скажу. Когда любят – не изменяют. Это ты знаешь. Это я знаю. Значит, что? Значит наши мужики нас не любили. И на хрена они нам тогда? – Подруга многозначительно поднимает бровь. – Во-о-от!
– Да я не про наших сейчас.
– А жене Арса твоего зачем такой муж, который не любит?
– Может, ей нужен?
– Ну, если дура, то нужен. Или… если бабло дороже собственного достоинства.
– В смысле?
– В коромысле. Вот тебе бабло дороже?
– Какое бабло, Жень? Меня Королькевич вообще грозится оставить, с голой Жозефиной на снегу.
– С Жозефиной – это еще ничего, хорошо, что не с Изольдой.
– А… Изольда – это кто? Стесняюсь спросить… – я на самом деле не всегда понимаю Женькин юмор.
– Изольда, это тоже самое, что Жозефина, только спереди.
– Это… как?
– Ой, соображай, экскурсовод-любитель. Культурная женщина, а название органов не знаешь. То, что видит твой муж и твой гинеколог.
– Боже…
– Спасибо, я тоже думаю, что мы с тобой богини. Значит так, рефлексию отставить. Ну, переспала с женатым, и что?
– Не кричи, Жень!
Мы сидим в очень приличном ресторане, народу немного, но голос у Жени…
– Перестань, кому мы нужны? Так вот. Переспала. Ты не знала, что он женат!
– Тогда нет, но потом…
– Потом – суп с котом. Мила, хватит. Ты только себя мучаешь. Или ты думаешь, что таким образом ты отмоешься в глазах общественности? Или его жены?
– Плевать мне на общественность, – лукавлю, не плевать. – А вот жена…
Жена Арса меня на самом деле беспокоит. Да. Мне очень перед ней стыдно.
Стыдно потому, что я буквально только что пережила подобное и я помню свою боль.
Да, я орала на мужа, била его букетом, да, я не безропотно как овца приняла то, что произошло, да я, кажется, сама поняла после всего, что я, вероятно, не так уж сильно любила мужа. Но всё равно мне было больно и обидно.
Потому что предал.
Потому что если бы он пришёл и сказал – Мила, любви нет, прости, давай разойдёмся – это было бы честно. Пришёл бы до того момента как полез балерине под пачку. Да, мне бы тоже было бы больно. Но не так.
А если уж совсем честно – я запуталась.
И история с Арсением мне сейчас только мешает.
– Жень, что мне делать?
– Тебе правду сказать?
– Бежать?
– Честно? Мил, если бы я знала. Знал бы прикуп – жил бы в Сочи, так мой муж говорит. Любит в преферанс перекинуться, знаешь ли. Так вот – это очень верное выражение. Кто знает, что тебе делать? Что совесть подсказывает. Или сердце. Вот совесть что говорит?
Вздыхаю.
Нет у меня совести. Молчит она.
Как только думаю о том, что надо бросать Арса, «Англетер», Медного всадника, Эрмитаж, Невский, Неву… Мосты… Всё внутри протестует.
Но я ведь не могу оставаться тут и встречаться с Арсом?
Не могу с ним спать дальше, как ни в чем не бывало!
Боже…
– А сердце?
Сердце… Сердце сжимается при мысли, что я больше никогда…
Чёрт, чёрт…
Боже.
Каблучки щелкают по асфальту. Не мои. На встречу с подругой я пошла в кроссовках. Мы расстались у входа в метро на Невском, Женя нырнула туда, а я пошла пешком до Зимнего дворца и дальше по набережным.
Утром город на Неве был таким ярким, красивым – потому что на небе было солнце. И небо – чистое-чистое. Голубое. Высокое.
Я вспомнила рассказы о том, что, когда Питер начинали строить, желающих тут жить реально не было. И не из-за того, что якобы климат гадкий, болота. Тогда и болот-то почти не было. Север. И солнце, которое не хотело никуда заходить – если показывалось.
Иду по улицам и думаю о том, что чувствую к этому городу. Нравится ли мне тут? Однозначно – да. Нравится. Смогла бы я тут жить? Однозначно нет.
Почему? Потому что правильно говорят – не стоит путать туризм с эмиграцией. Это и в случае с Питером работает. Я не представляю себе жизнь в этом городе. Да и в любом другом, наверное. Просто потому. Что Москва – это моё.
Именно Москва с широкими проспектами, с вечно спешащими горожанами, с кривыми улочками, где можно натолкнуться неожиданно на деревянный дом, увидеть совершенно необыкновенную архитектуру. Москва уникальная. Москва ни на один город не похожа. Самобытная. Яркая, шумная, щедрая. Хлебосольная. Веселая. На самом деле никогда не спит. Очень разная. Даже язык в разных районах разный – и дело не в наличии трудовых мигрантов.
Люблю Москву. Она в моём сердце.
А Санкт-Петербург… это другая любовь. Несколько часов дороги, и ты словно в параллельной вселенной. С поребриками, бадлонами, пышками, курой и гречей. Величественным Исаакиевским. Золотым Адмиралтейством. Огромной Дворцовой. Полноводной Невой. Статными жеребцами на Аничковом с блестящими «фаберже». С совсем другой историей. Удивительной, уникальной, мрачной, трагичной, великой.
Почему-то хочется плакать.
Не из-за себя. Из-за него. Из-за города. Города, которого могло не быть.
Но он есть.
Солнце прячется, налетает странная мгла. И сразу вспоминаются герои Достоевского. Их драмы. Страдания.
Не хочу страдать.
В городе, в котором страдать вроде как принято я хочу улыбаться и быть счастливой. Несмотря ни на что.
– Ты красивая когда грустишь, но еще лучше, когда улыбаешься.
– Ты следил за мной?
– Нет. Правда. Честно, не следил.
Арсений смеётся и разводит руками.
– Я же сказала, что не хочу тебя видеть.
– Не смотри.
Издевается? Хмыкаю, и иду дальше. До отеля рукой подать. Я, правда, хотела еще зайти в Исаакиевский…
Женя в конце встречи сказала мне, чтобы я забила болт и плыла по течению.
Мне отчитываться теперь не перед кем, пусть у Арсения голова болит.
Но у него, по ходу, болит кое-что другое.
– Я знаю место, где тебе не придётся на меня смотреть. – говорит, и протягивает билеты.
Всё-таки Мариинка. Как обещал. «Лебединой озеро». Что ж.
Ударим балетом по разводам и изменам?
Символично.
И самое главное, что ведь я пойду! Не упущу такую возможность точно.
– Когда?
– Завтра.
– А сегодня?
– Крыша в нашем распоряжении.
– Нет.
– Ну, может просто погуляем по городу?
И мы просто гуляем. И снова смотрим развод мостов. Уже просто с набережной, в толпе.
Красиво, ярко, весело. Молодежь ликует, кричит, поёт. В Питере постоянно поют, столько уличных групп, все играют рок. Не всегда хорошо, но стараются. И сейчас на набережной кто-то с гитарой лихо рубит песни группы «Кино». Я их знаю благодаря старшему брату. Вижу, что Арс их тоже знает. Не удивительно, ведь песни сочиняли и пели именно в этом городе?
Зябко ёжусь, на плечи ложится пиджак Арса, его рука.
– Замёрзла?
– Устала, хочу в отель.
– Пойдём, провожу.
– А ты потом куда? – зачем я спросила?
Он пожимает плечами.
Я не должна идти с ним. Не сегодня точно.
У гостиницы Арс меня мягко разворачивает к себе. Обнимает.
– Прости меня. Я должен был сказать тебе правду.
Поздно уже раскаиваться, всё произошло.
– Я хочу тебя, Мила. Ты хочешь меня. Почему мы должны… лишать себя этого?
– Потому, что ты женат? – пожимаю плечами.
А он молчит.
Но в Мариинку мы идём.
Я надеваю привезённое специально платье, туфли. Всё пригодилось. Причёску делаю в салоне отеля – для меня находят местечко. Хороша. Сама себе улыбаюсь, глядя в зеркала в холле.
Арс приезжает за мной на такси. Он в смокинге. Офигенно выглядит. Мы красивая пара.
У нас места в партере, идём по проходу, и я вижу прямо перед собой другую красивую пару.
Балерина. И мой пока еще муж.
Шикарная встреча.
Глава 24
– Милана?
Ну, хорошо хоть, догадался меня назвать полным именем, а не этим дурацким «Миля». Плохо, что догадался назвать.
Было бы лучше для всех, если бы Королькевич сделал вид, что меня не знает. Но увы, свои мозги я ему никак не могу отправить, а его мозгов, видимо в этот момент не хватает.
Правда… тут такой как раз момент.
А если бы ситуация была обратная? Если бы это я бросила мужа, рассчитывала, что он страдает, вышла бы в свет с новым избранником, а тут страдающий муж вполне себе довольный и счастливый, да еще и с шикарной балериной?
Ошибка. Она не шикарная.
Так себе.
Честно.
Смотрю на неё и не вижу ничего такого, из-за чего я бы могла…
Так, ладно, стоп, Милана, не будь стервозиной. Нормальная она. Даже красивая. Шейка длинная, ручки ножки, даже сисечки есть, если не двойной пуш-ап.
– Добрый вечер. – это Арсений протягивает моему пока еще супругу руку. Олег на автомате пожимает, рот так и не закрыл.
Муха же залетит, ну?
– Арс, это ты? Не ожидала.
Ого! Это… балерина голос подала? Сейчас еще окажется, что она его бывшая.
Капец, приплыли!
Или подруга жены.
Чёрт, не знаешь, что хуже то или другое.
– Здравствуйте, Жанна. Какими судьбами в Мариинке?
Ой, божечки-кошечки!
Так виртуозно балерину еще никто не «умывал» явно! Она в Мариинке! Ага!
Только не на сцене! Не в пачке и пуантах! А в партере со стареющим ловеласом.
Ладно, не буду совсем злой. С ловеласом в полном расцвете сил. Со своим Карлсоном, блин.
– Пришла посмотреть на однокашников. Приглашали.
– Ясно. Да, это имеет смысл посмотреть. Талантливо.
И снова бинго! При Жанночке Тупицыной назвать кого-то талантливым – это надо иметь мужество.
На самом деле, я ведь впервые вот так с ней сталкиваюсь. До этого я только видела её видео в сети, слышала голос. Ну и то, что рассказывал о ней Олег – естественно, восторженное. И то, о чём сплетничали коллеги – откуда я знаю сплетни коллег просто не спрашивайте.
Женщине, когда нужно что-то узнать о сопернице она вселенную наизнанку вывернет.
– Мила, пойдем, у нас седьмой ряд, середина.
– Да, хорошо.
– Миля… – Королькевич всё-таки вступает в диалог. – Ты… ты нас не познакомишь?
Моя бровь взлетает до небес.
Хочется ответить словами соседки моей мамы, дамы интеллигентной, образованной, но не гнушающейся ненормативной лексикой. В общем, если по-простому – «с куя ли»?
Если всё же не так экспрессивно – зачем?
– Арсений Северов, руководитель корпорации «Север-групп».
Боже, куда я вляпалась?
Почему-то алеют щеки и холодеют пальцы.
Он не говорил, что он… руководитель корпорации.
Так, а что он вообще говорил? Вспомнить бы. Что-то строил. Не «Лахта-центр», но и там отметился. Корпорация «Север-групп», надо загуглить.
Щеки алеют, а перед глазами сцена, ночь, крыша, мы. Я скачу сверху. Понимая, что половина Питера может видеть мою танцующую ламбаду грудь.
Нет, конечно. Преувеличиваю. Видеть могли только с колоннады Исаакиевского, но там в такое время никого не должно быть.
И всё-таки хорошо, что Арсений не простой сантехник. Ничего не имею против. Они прекрасные ребята, на самом деле я не лукавлю, у нас в доме просто чудесный дядька, отличный семьянин, не пьёт, лишних денег не берёт.
Но одно дело, когда твой спутник говорит бывшему и его полюбовнице, что он сантехник, а другое…
– Север-групп, наслышан. Да.
– А вы, простите? – Арсений и тут не облажался.
Он же знает, что это мой бывший? Ну, ведь знает же? Понял? Сообразил?
И вот так вот его… опустить!
– Олег Королькевич, кандидат в депутаты.
Ах-ах! А что же мы не сказали, что мы скромные владельцы фирмы «Король. Ок»? Стыдно, что ли перед руководителем корпорации? Или перед балериной?
Некстати вспоминаю анекдот про Виталика, и еле сдерживаюсь, губы расползаются. (Позже расскажу. Прим. Автора)
Арсений неожиданно приобнимает меня и на глазах у мужа – пока еще натурального мужа! – нагло шепчет.
– Расскажешь, о чём думаешь?
– Покажу. – наглею я, с восторгом отмечая как у бывшего и балерины округляются глаза.
Что я творю, боже мой!
Мне еще разводиться с этим человеком! А он обещал меня оставить с голой Жозефиной.
Чёрт… чувствую, что эта провокация мне дорого обойдётся.
– Милана, я хотел с тобой поговорить. – неожиданно заявляет отец моих детей. При этом смотрит как строгий учитель, отправляющий к директору.
Что б тебя.
– Олег, давай не здесь. И не сейчас. И вообще, не сегодня.
И вообще никогда – хочется закончить, но, на моё счастье, звучит третий звонок.
Аллилуйя!
Арсений приобняв меня направляет к нашему ряду, бросая на ходу Олегу и балерине.
– Извините, мы пойдём, спектакль начинается.
– Увидимся в антракте. – зачем-то говорит балерина, я одариваю её взглядом. Уверена, милочка, что нам стоит видеться?
Она делает вид, что не заметила.
А места у них хуже чем у нас, и дешевле. Бе-бе-бе!
Внутренне веду себя как дитё малое.
Это всё потому, что напряжение на самом деле зашкаливает.
Кажется, меня сейчас стошнит.
– Бывший.
– Ты Капитан Очевидность, Арс.
– Баллотируется?
– Уверен в победе.
– Несмотря на развод?
Пожимаю плечами, для меня это тоже загадка. Я знаю, что все те, кто стремится занять высокий пост стараются сохранить безупречную репутацию.
Да, под покровом ночи они чего только там не делают, и публичные дома посещают, и свинг-клубы, и другими непотребствами занимаются. Но пока это не обнародуют – все довольны. Как там в рекламе говорилось? «Не запостила – не было». И тут так же. Пока твоё грязное бельё в эфире у Малахова не вытрясли – ты чистенький.
У всех жены-красавицы, обязательно как минимум трое детей. Пятеро – это вообще хорошо. Картинки счастливого семейства, где маман почти как Ирина Шейк или как минимум Навка. И аккуратные гламурные детки. Все сплошь отличники, спортсмены и прочее и прочее.
На самом деле, если бы картинка была правдивой всё было бы шикарно.
Но мы то знаем.
Ладно, не у всех так. Есть и реально очень приличные люди.
И наша семья была образцовой. Шикарной для будущего депутата.
Если бы, если бы.
Но на самом деле меня многие спрашивали, как решился Олег на это в преддверии выборов?
Ответа нет.
– Ясно. Значит уверен в крыше.
– Я в это дело не лезу.
– Правильно делаешь. Еще пачкать свои прекрасные ручки. Я не переборщил?
– Вовремя ты спрашиваешь.
– Ну, прости. Хотелось.
Ах-ах! Хотелось ему. Но вообще, я чувствую глубокое удовлетворение.
Как Брежнев эпоху которого я, увы, не застала.
Звучат первые такты вступления, знакомые с детства, наверное, каждому. И я улетаю. Следующий час я не Милана Королькевич, обманутая, брошенная женщина с двумя детьми без постоянной работы, случайно встретившая женатого мужчину и вступившая с ним в связь. Я прекрасная белая лебедь, стремящаяся к счастью, ждущая любви волшебного принца.
Кажется, до антракта я вообще не дышу настолько меня захватывает то, что происходит на сцене. Я никогда ничего подобного не чувствовала, ни в театре, ни в кино.
Стыдно признаться, но в свои тридцать семь я впервые на «Лебедином», впервые смотрю балет именно в зале, не с экрана.
Я забываю обо всем, настолько это волшебно.
Только чувствую, что моя рука всё это время в руке Арса, и его пальцы ласкают самую нежную точку на запястье.
А перед самым антрактом я слышу его жаркий шепот.
– Я хочу тебя…
Глава 25
– Я хочу тебя.
Еще раз повторяет, уже в антракте, в буфете. Мы как-то удачно до него дошли, миновали огромную очередь, которая возникла после, и уже наслаждаемся игристым и бутербродами с икрой и рыбой.
Арс говорит, что это обязательный номер программы под названием «балет в Мариинке».
– В детстве меня бабушка обязательно таскала на «Щелкунчик», тогда мне казалось, что она специально ходит не балет смотреть и музыку слушать, а выпивать бокальчик другой и закусывать икрой. Это был ритуал. Причём, в принципе у бабули не было проблем ни с шампанским, ни с деликатесами, могла себе позволить. Четырех мужей пережила, от каждого получила наследство, сдавала квартиры, кстати, деньги на своё первое дело я получил от неё.
– Хорошая бабушка. – растерянно замечаю.
– Очень. Богиня. Вы, кстати, чем-то неуловимо похожи.
– Неужели?
– Именно. Может, поэтому я на тебя и сделал стойку.
– Что? – фыркаю, обалдев от наглости, – Вам не кажется, мужчина, что это слишком?
– Мне? Нет. Это еще даже близко не слишком, – улыбается так вальяжно и нагло, что меня это только смешит, котяра, блин, – Кстати, бабуля моя до сих пор здравствует, я вас обязательно познакомлю.
– Арс…
– Мила… я всё понимаю, – мужская ладонь накрывает мою, – но, давай мы все серьёзные вопросы потом решим.
– Потом? Это когда?
– Когда Зигфрид разберётся со своими лебедями. Кстати, твой бывший со своей воблой идёт к нам.
– Чёрт.
– Не волнуйся, я возьму огонь на себя.
Чёрт, я не успела спросить откуда Арсений знает эту Жанну!
– Милана… хм… Арсений…
– Львович.
– Спасибо. Удачно вы успели, очередь гигантская.
– Здесь длинный антракт, вы еще можете взять по бокалу.
Арс подает мне второй бокал, и я вижу жадный взгляд балерины. Интересно, она думала мы их угощать будем? Скривилась еще так.
– Не люблю очереди. Можно обойтись и без допинга. Кстати, в «Большом» таких проблем с буфетами нет. – томно тянет любовница моего бывшего, подражая известной актрисе и светской львице. Подавляю желание захихикать. Это всё игристое. Пузырьки – пузырьки ударили в светлую головушку.
– Ты танцуешь в «Большом», как это я пропустил? – тон у моего спутника вполне миролюбивый, но я вижу, как кривится Жанна.
– Нет, сейчас веду переговоры. Возможно, в новом сезоне.
– Если хочешь, могу похлопотать. Мне не сложно.
Ого! А Арс полон сюрпризов. Мне интересно за ним наблюдать. Вроде бы ничего такого, но он буквально фразой размазывает и моего Королькевича и его недо-Жизель.
– Спасибо, Арсений, я надеюсь, что попаду без протекции.
– Тупичок, ну не будь наивняшей, ты же всё знаешь и понимаешь!
Боже, он назвал её «тупичок»? Это по реальной фамилии Тупицына? Тут даже мне немного неловко. А Арсений-то, оказывается, совсем не милый малый. Злой. Ехидный.
Гадкий я.
Но мне весело. Это все шампанское. Однозначно. Я ведь не такая. Или такая?
Значит, Северов злой парень.
Не то, чтобы мне это не нравилось.
Не хотелось бы, чтобы он эти умения обратил в мою сторону.
– Арсений, очень весело, конечно, но я всё равно откажусь.
– Принято. Может, тебе и не надо. Ты же, кажется, замуж выходишь? Наверное, захочешь родить, и правильно. Балет это всё… проходяще. А замужество вечно.
Арс перефразирует фразу из очень известного фильма подмигивая мне.
Замужество вечно? Он издевается?
Жанна смотрит на него, буквально испепеляя, вот только Арсению хоть бы хны. Он сам кого хочешь испепелит.
– Дорогая, пойдём? – это мне, обвивая рукой мою талию. – Скоро третий звонок. Извините, не сможем вам составить компанию после спектакля, заказан столик.
– Милана, я хотел бы с тобой поговорить, – откашливаясь скрипит мой бывший, которого явно очень сильно напрягает присутствие рядом со мной владельца «Север-групп», – может, уделишь мне пять минут после спектакля.
– Завтра с утра она вся ваша, но сегодня – увы.
– То есть… я не понял, я вообще-то говорю с моей женой. – надменно кидает Королькевич.
Арс выстреливает бровью вверх.
– Неужели?
Мне тоже интересно знать, с какого перепугу стоя рядом с любовницей Олег предъявляет мне. Бесит.
– Ты слышал, что сказал Арс? Мы заняты.
– Милана!
– Олег, это мелко, давай не на людях. Поговорим дома. В Москве.
– Я позвоню завтра, Милана. Нам предстоит серьёзный разговор.
– Думаю, Милана будет говорить с вами в присутствии адвоката. – Северов буквально пригвоздил этой фразой Олега и поворачивается ко мне. – Мила, пойдём.
Я вижу, как наливаются кровью глаза бывшего.
А, собственно, почему?
Потому что я тут не одна? Не с подружкой? Не выгляжу как «сто лет одиночества»?
Разумеется, он был уверен, что я лежу, уткнувшись носом в подушку, кормлю отельных клопов и страдаю по его унылым прелестям?
Мечтаю вернуть своё махровое счастье?
Буду ждать, когда он наиграется в балетмейстера и вернется в лоно семьи, сказав, Миля, я нагулялся, хочу борща и котлеток?
Королькевич ведь знал, что вся эта история не про меня? Или всё-таки надеялся, что ему удалось меня сломать?
