Текст книги "Рассказы"

Автор книги: Элджернон Генри Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Мортимер подчинился. Закрыв дверь, он подошел к столу и оказался прямо против своего собеседника, который не заставил ждать своей следующей реплики.

– Если бы только у меня были основания думать, что это у вас серьезно… – Джон произнес эту фразу медленно и сурово, словно старался сделать ее максимально доходчивой. – Знаешь, что бы я сделал? Я скажу тебе, Мортимер. Я бы предпочел, чтобы один из нас остался в этом доме навсегда… Мертвым.

Зубами он с силой прикусил кончик сигары. Кисти рук были сжаты в кулаки, глаза горели. Говорил он почти не разжимая губ.

– Я верил ей настолько беспредельно… Понимаешь, о чем я говорю? Настолько беспредельно, насколько я уже никогда не смог бы поверить другой женщине, утратил бы веру в человечество вообще. А зачем тогда жить? Скажи, зачем, зачем?

Каждое слово для молодого беспечного оболтуса было пощечиной, но мягкой, нанесенной благородной рукой великодушного человека. Мортимер хотел сначала все отрицать, потом объяснить, признаться, взять всю вину на себя, но он лишь стоял неподвижно и молчал. Слова не шли у него с языка. Да и времени продолжать этот разговор не осталось. Так, стоящими друг против друга, и застала их вернувшаяся в комнату миссис Бэрли. Она могла видеть только лицо мужа, Мортимер стоял к ней спиной. Вошла она с коротким нервным смешком.

– Вообразите, это всего-навсего шнур от звонка. Его болтает сквозняком, и он стучит об отставший кусок металла в каминной решетке, – сказала она, и все трое рассмеялись, хотя каждый своему.

– И все равно, я ненавижу этот дом. Не надо было нам сюда приезжать, – добавила она с чувством.

– Как только мелькнет первый проблеск зари, мы сможем отсюда уехать, – спокойно сказал Джон. – Считайте, что это контракт, и нам необходимо аккуратно выполнить его условия. Осталось полчаса, не больше. Сядь, Нэнси, и съешь еще что-нибудь, – он пододвинул ей кресло. – А я, пожалуй, пойду еще прогуляюсь. Быть может, выйду на лужайку и гляну, что там в небе.

Эта реплика была произнесена всего за несколько секунд, но Мортимеру показалась бесконечным монологом. В мыслях его дарила сумятица. Он был противен сам себе и уже готов был возненавидеть эту женщину, из-за которой влип в столь чудовищно неловкую ситуацию.

И, главное, положение запуталось совершенно неожиданно. Он и представить себе не мог пять минут назад, что человек, которого он считал слепцом, на самом деле все видел, обо всем знал и выжидал, наблюдая за ними. А женщина – теперь он был в этом уверен – любила мужа, а его водила за нос и лишь развлекалась.

– Можно я пойду с вами, сэр, – сказал он вдруг. – Пожалуйста!

Миссис Бэрли стояла между ними, бледная и испуганная. Что произошло? – был написан на ее лице немой вопрос.

– Нет, нет, Гарри, – впервые за все время он назвал его по имени. – Я вернусь через пять минут максимум. И погод нельзя оставлять мою жену в одиночестве.

Так он сказал и вышел.

Молодой человек дождался, чтобы шаги удалились в конец коридора, и повернулся, но не сдвинулся при этом с места, в первый раз в жизни он упускал то, что сам называл «удобным моментом». Страсть его испарилась, от любви не осталось я бледной тени, он сам это прекрасно чувствовал. Он еще раз окинул взором стоявшую перед ним хорошенькую женщину, и не мог понять, что такого он в ней нашел, чтобы воспылать столь безумным желанием. Он молил небо, чтобы скорее все кончилось. Хотелось небытия, смерти, и это развязало ему, наконец, язык.

– В чем дело? – спросил он хрипло, проглотив ее имя, которое собирался было произнести. – Ты что-нибудь видела? – Он мотнул головой в сторону соседней комнаты.

Именно эта холодность, с которой он к ней обратился, каменный тон собственного голоса позволили ему взглянуть на себя в истинном свете. А по ее ответу, честному, негромко произнесенному, он понял, что и она видит себя со столь же жесткой ясностью. Боже, подумал он, сколько можно сказать всего одним словом, интонацией!

– Я не видела ничего. Только… Мне страшно, милый, – это «милый» было откровенным призывом помочь.

– Послушай! – выкрикнул он так громко, что она невольно подняла палец в предостерегающем жесте. – Я был полным кретином, ублюдком законченным! Мне стыдно, как никогда не было в жизни. Я сделаю все, понимаешь все, чтобы исправить положение!

Он чувствовал себя раздетым донага, ничтожным и знал, что она ощущает то же самое. Взаимное отчуждение наступило внезапно, хотя он не мог до конца понять, когда и как это пришло к ней. Он понимал, что какое-то огромное непостижимое чувство давит на них обоих и в сравнении с ним физическое вожделение кажется пустым и вульгарным. Осознав свою неспособность понять это чувство, он ощутил еще больший холод.

– Страшно? – переспросил он, сам не зная зачем. – Не волнуйся, он сможет о себе позаботиться…

– Естественно! – перебила она. – Потому что он здесь единственный настоящий мужчина.

Шаги возвращались по коридору, мерные и тяжелые. Мортимеру начало казаться, что он слышит их всю ночь и будет слышать по гроб жизни. Он подошел к лампе и осторожно прикурил сигарету, снова прикрутив затем фитиль. Миссис Бэрли отошла к двери, прочь от него. Несколько мгновений они вслушивались в грузную походку Джона Бэрли, настоящего мужчины… И в сравнении с этим человеком он.

Мортимер, был всего лишь презренным волокитой, пустым донжуаном. Шаги вдруг стали быстро затихать, а потом их почти не стало слышно.

– Вот, слышал? – воскликнула она взволнованно. – Он вошел в ту комнату.

– Ерунда, он ее миновал. Он собирается выйти на лужайку.

Затаив дыхание, они с минуту вслушивались. Звук шагов отчетливо донесся до них из соседней комнаты. Поскрипывали доски, шаги приближались, вероятно, к окну.

– Что я тебе говорила?! Он все-таки вошел туда.

На некоторое время воцарилось молчание. Тишину нарушало только их порывистое дыхание.

– Нельзя, чтобы… Чтобы он был один… Там, – слабым срывающимся голосом сказала она и дернулась к двери. Она уже взялась за ручку. Мортимер настиг ее и силой удержал.

– Не надо! Ради Бога, не надо! – он не дал ей повернуть ручку, и в этот момент из-за стены до них отчетливо донесся стук. На этот раз звук был глухой и тяжелый, и не было ни ветерка, чтобы стать его причиной.

– Это всего лишь тот шнур… Он там болтается… – зашептал Мортимер, окончательно утратив способность соображать и связно излагать мысли.

– Нет там никакого шнура, – сказала она чуть слышно и, покачнувшись, оперлась на его руку. – Я его придумала. Там вообще ничего не было, – поддерживая ее, Мортимер видел насмерть перепуганные глаза на бледном, как полотно лице. Прижимаясь к нему она прошептала:

– Это Джон. Неужели он…

И в этот самый момент, когда ужас их достиг, казалось, предела, звук шагов стал слышен снова. Грузной походкой Джон Бэрли вышел в коридор. Удивление и облегчение, пережитые ими при этом, были так велики, что ни Мортимер, ни Нэнси не двинулись с места и не вымолвили ни слова. Шаги приближались. Молодая парочка будто остолбенела. Мортимер не разомкнул рук, Нэнси не сделал даже попытки освободиться от его объятий. Оба смотрели на дверь и ждали. И буквально в следующую секунду она открылась, и на пороге возник Джон Бэрли. Он вошел и встал так близко к ним, что мог без труда дотянуться до них, обнимающих друг друга.

– Джон, дорогой! – воскликнула жена с заискивающей нежностью, голос ее прозвучал странно.

Он поочередно оглядел обоих.

– Я выйду ненадолго на лужайку, – сказал он затем совершенно невозмутимо. Лицо его ничего не выражало. Он не улыбался и не хмурился, не выдавая ни тени эмоций, а лишь взглянул им в глаза и тут же снова вышел в коридор. Дверь захлопнулась прежде, чем кто-либо из молодых людей сумел открыть рот

– Он пошел на лужайку. Он сам так сказал, – неизвестно зачем повторил для Нэнси Мортимер. Вид у него был при этом потрясенный. Теперь она нашла в себе силы оттолкнуть его и встала у стола, молча, с полуоткрытым ртом вперила взгляд в пустоту. И все же она уловила едва заметное изменение в комнате. Чего-то не доставало… Мортимер смотрел на нее, не зная, что сказать, что делать. Это, как лицо утопленника, понял он вдруг. Что-то неуловимое, но почти физическое заняло узкое пространство между ними. Что-то окончилось, определенно окончилось прямо здесь, у них на глазах. Барьер между ними становился все выше и непреодолимее. И сквозь это препятствие ее шепот едва пробивался к нему.

– Гарри… Ты видел? – спрашивала она. – Ты заметил?

– О чем ты? – его слова прозвучали резко. Он хотел вызвать в себе злость, презрение, но ощутил вместо этого перехватывающий дыхание страх.

– Он был какой-то другой, Гарри. Глаза, волосы… Даже выражение лица.

– Вдумайся сама, что ты говоришь! Возьми себя в руки, – он заметил, что она дрожит всем телом. У него коленки тоже подламывались. Он неотрывно смотрел на нее.

– Он изменился, Гарри… Изменился, – ее слова, хотя и произнесенные шепотом, вонзались в него ножом. Потому то он знал: она права. Он тоже заметил во внешности Джона Бэрли нечто не совсем обычное. И все же они могли явственно дышать, как Джон скрипел голыми досками лестничных ступенек. По ковру холла его шаги были неслышны, но потом хлопнула входная дверь, и грохот отдался по комнате на втором этаже. Мортимер на негнущихся ногах подошел к ней.

– Господи, это безумие какое-то! Выкинь из головы эти мысли. Я с ним все улажу. Ведь это целиком моя вина, – он говорил, но видел, что до нее смысл его слов не доходит. Он говорил не т о. Мысли ее витали далеко.

– С ним все в порядке, – поспешно заверил Мортимер. – Он сейчас на лужайке…

И еще раз ее отсутствующее лицо остановило его. От ужаса оно стало белым, как гипс.

– Это не был Джон, – почти плача сказала она и бросилась к окну. Он последовал за нею. С облегчением увидел он, насколько отчетливо вырисовывалась фигура внизу. Это был Джон Бэрли. Они видели его в серой дымке рассвета. Он уходил по зеленому газону прочь от дома. И исчез.

– Все в порядке, убедилась? – прошептал Мортимер ободряюще. – Он вернется через…

Его перебил новый, отчетливый и еще более громкий, чем прежде, звук, донесшийся из соседний комнаты, и миссис Бэрли, издав дикий крик, повалилась на пол. Он успел подхватить ее и помог мягко опуститься на пол. Она была холодна, как лед, и буквально парализована страхом.

– Милая, любимая моя… Не надо. О, Боже, – он совершенно растерялся.

– Беги туда! – воскликнула она вдруг. – Там Джон… Оно приняло его обличье, обмануло нас, чтобы дать ему время… Джон сделал это.

– Иди же, – она с силой оттолкнула его от себя, но потом снова безжизненно обмякла и опустилась в его объятья.

Мортимер устроил потерявшую сознание женщину в кресле, а потом вошел в соседнее помещение и в свете фонарика увидел тело ее Джона, свисавшее со скобы, торчавшей в стене. Он срезал веревку, но опоздал на добрых пять минут.

ИСТОРИЯ О ПРИЗРАКЕ, РАССКАЗАННАЯ ОДНОЙ ЖЕНЩИНОЙ

– Хорошо, если хотите, я расскажу вам об одном случае, – произнесла она со своего места в темном углу. – И что важно, расскажу вкратце, без прикрас, то есть не вдаваясь в несущественные детали. Вы же знаете, рассказчики никогда так не поступают. – Женщина рассмеялась. – Они перегружают повествование всеми возможными подробностями, вынуждая слушателей самостоятельно докапываться до смысла услышанного. Но я изложу только факты, а вы вольны понимать их как вам заблагорассудится. Впрочем, с одним условием: по окончании рассказа вы не будете задавать мне никаких вопросов, поскольку я не могу ничего объяснить, да и не желаю этого делать.

Мы согласились. Все настроились на серьезный лад. Выслушав дюжину скучных длинных историй от людей, которым просто хотелось поговорить, мы все жаждали чего-нибудь существенного.

– В те дни, – начала она, поняв по нашему молчанию, что мы внимательно ее слушаем, – в те дни я интересовалась всякими потусторонними явлениями и однажды решила провести ночь в расположенном в центре Лондона доме с привидением. Этот грязный дом с меблированными комнатами, совершенно пустой и заброшенный, стоял на бедной улице. При свете дня я провела предварительные переговоры с жившим по соседству сторожем, и ключи от входной двери оказались у меня в кармане. Связанная с этим домом история понравилась мне: во всяком случае я сочла ее достойной расследования. Не буду докучать вам рассказом об обстоятельствах убийства некоей женщины и утомительными объяснениями того, почему в этом доме появлялось привидение. Достаточно сказать, что оно там действительно появлялось.

В одиннадцать часов вечера я подошла к дому и, к великому своему неудовольствию, обнаружила на ступеньках перед дверью поджидавшего меня человека, которого приняла в темноте за болтливого старого сторожа. Но ведь я внятно объяснила ему, что хочу провести ночь в доме в полном одиночестве.

– Я собирался показать вам ту самую комнату, – невнятно пробормотал он, и конечно, я не смогла отказаться от услуг старика, поскольку за небольшую плату взяла у него во временное пользование кресло и стол.

– Пойдемте же тогда, и побыстрее, – сказала я.

Мы вошли в дом. Старик, шаркая ногами, проследовал за мной через темный холл и поднялся по лестнице на второй этаж к комнате, в которой произошло убийство. Я смирилась с необходимостью выслушать сторожа перед тем, как выпроводить его прочь, вознаградив за настойчивость полукроной. Я зажгла газовый рожок, опустилась в предоставленное мне стариком кресло – выцветшее кресло, обитое коричневым плюшем, – и впервые обернулась к спутнику с тем, чтобы по возможности быстрее закончить эту часть вечерней программы. И тут я испытала первое потрясение. В комнате со мной находился вовсе не Кэри. Да, это был не старый глуповатый Кэри, с которым я обсуждала днем свои намерения. Сердце дико подпрыгнуло у меня в груди.

– Но кто вы, скажите на милость? – спросила я. – Вы не здешний сторож Кэри. Так кто же вы?

Как вы можете себе представить, я чувствовала себя крайне неуютно. Конечно, я была исследователем потусторонних явлений и молодой женщиной весьма прогрессивных взглядов, которая гордилась своей свободой; однако я не имела ни малейшего желания оставаться в пустом доме наедине с незнакомцем. Часть былой уверенности покинула меня. Как вы знаете, за определенной чертой у женщин от уверенности в себе остается одна видимость. Впрочем, возможно, вы этого и не знаете, поскольку большинство из вас – мужчины. Во всяком случае, все мое мужество бесследно испарилось в мгновение ока, и я почувствовала страх.

– Кто вы? – нервно и торопливо повторила я. Незнакомец был хорошо одет, довольно молод и привлекателен, но лицо его хранило выражение великой печали. Мне самой в то время едва стукнуло тридцать. Эти подробности существенны, иначе я не упомянула бы о них. История эта складывается из самых заурядных обстоятельств. Думаю, именно в этом заключается ее ценность.

– Нет, я не Кэри, – ответил незнакомец. – Я человек, который испугался до смерти.

Этот голос и эти слова проникли мне в душу подобно острому ножу, и я едва не скончалась на месте от страха. У меня в кармане лежал купленный накануне блокнот, в который я собиралась записывать свои наблюдения. Я физически ощутила заложенный в блокнот карандаш. Кроме того, я почувствовала наличие на теле дополнительной теплой одежды, надетой ввиду отсутствия в доме диванов и кроватей с покрывалами. Десятки нелепых обрывочных мыслей завертелись в моем мозгу, как обычно бывает у всерьез испуганного человека. Какие-то несущественные соображения вдруг целиком заняли мой разум, и я начала представлять, что напишут в газетах об этом происшествии и что скажет обо всем этом умный муж моей сестры; и еще я подумала: интересно, сообщат ли в прессе о найденных у меня в кармане сигаретах и о моем вольнодумстве?

– Человек, который испугался до смерти! – с ужасом повторила я.

– Да, – тупо подтвердил он.

Я дико уставилась на незнакомца – как уставился бы на него любой из присутствующих здесь мужчин – и почувствовала, что жизненные силы убывают во мне и наподобие некой горячей жидкости вытекают из тела. Не стоит смеяться. Именно такие ощущения владели мной. Вы знаете, самые незначительные вещи вдруг обретают глубокий смысл в сознании, пораженном ужасом – настоящим ужасом. Однако я с таким же успехом могла бы в тот момент присутствовать на чаепитии в обществе представителей среднего класса – настолько заурядные мысли посетили меня!

– Но я приняла вас за сторожа, который за небольшую плату разрешил мне сегодня переночевать здесь! – задыхаясь, проговорила я. – Это… это Кэри послал вас встретить меня?

– Нет. – При звуках этого голоса душа ушла у меняв пятки. – Я человек, который испугался до смерти. Более того, я испуган сейчас.

– И я тоже, – вырвалось у меня совершенно непроизвольно. – Я просто в ужасе.

– Да, – откликнулся незнакомец все тем же странным голосом, который звучал, казалось, где-то внутри меня. – Но вы продолжаете существовать во плоти, а я – нет!

Я почувствовала острую необходимость вернуть утраченное самообладание. Я поднялась с кресла и встала посреди пустой комнаты, стиснув зубы и сжав кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони. Я приготовилась утверждать свою индивидуальность и доказывать свою смелость как современная женщина и свободный духом человек.

– Что значит – я во плоти, а вы нет?! – задыхаясь, воскликнула я. – О чем вы говорите, во имя всего святого?

Ночная тишина поглотила мой голос. Только в этот момент я остро осознала, что ночь воцарилась над городом, что пыль толстым слоем лежит на ступеньках лестницы, что верхний этаж здания не заселен, а нижний пустует. Я, беззащитная женщина, находилась одна в заброшенном доме с привидениями. Мороз пробежал у меня по коже. Я услышала свист ветра за окнами и поняла, что звезды затянуло тучами. Мысли мои устремились к полисменам и омнибусам на улицах и всем полезным и удобным вещам на свете. Внезапно я осознала, насколько глупо с моей стороны было приходить одной в дом с дурной репутацией. От ужаса кровь застыла в моих жилах. Мне показалось, что; конец мой близок. Только полная идиотка могла заняться исследованием потустороннего мира, не имея для этого достаточно крепких нервов.

– Боже милостивый! – пролепетала я. – Но если вы не Кэри, не здешний сторож, – то кто же вы?

Я буквально оцепенела от страха. Человек медленно двинулся ко мне через пустую комнату. Я поднялась с кресла и вытянула руку вперед, останавливая его, как раз в тот момент, когда он сам остановился прямо напротив меня с улыбкой на изможденном грустном лице.

– Я же сказал вам, кто я, – со вздохом тихо повторил незнакомец, глядя на меня самыми печальными на свете глазами. – И я испуган до сих пор.

К этому времени я поняла, что имею дело либо с насильником, либо с сумасшедшим, и прокляла себя за глупую неосмотрительность: нельзя было впускать в дом мужчину, не рассмотрев как следует его лицо. Я быстро собралась с мыслями и приняла решение относительно своих дальнейших действий. Все привидения и феномены потустороннего мира совершенно вылетели у меня из головы. Мне не стоило сердить этого субъекта, дабы не поплатиться жизнью за свою опрометчивость. Следовало усыпить его бдительность, незаметно пробраться к двери и выскочить на улицу. Вытянувшись в струнку, я стояла прямо напротив незнакомца. Мы с ним были одного роста, и я была сильной здоровой женщиной, которая зимой играла в хоккей, а летом восходила на альпийские вершины. Ах, будь у меня под рукой какая-нибудь палка! Но палки не было.

– Ну конечно же, я вспомнила, – заговорила я с напряженной улыбкой, которая далась мне с великим трудом. – Теперь я вспомнила ваш случай и ваше заслуживающее восхищения поведение.

Мужчина тупо смотрел на меня, медленно поворачивая голову по мере того, как я все быстрей и быстрей отступала к двери. Но когда он вдруг широко улыбнулся, нервы мои не выдержали: я метнулась к выходу и пулей вылетела на лестничную площадку. Как идиотка, я свернула не в ту сторону и, спотыкаясь, бросилась по лестнице на верхний этаж. Но поворачивать назад было уже поздно. Я не сомневалась, что мужчина преследует меня, хотя звука шагов за спиной не слышала. Я взлетела по ступенькам на следующий этаж, порвав юбку и больно ударившись в темноте о перила, – и опрометью бросилась в первую попавшуюся комнату. К счастью, дверь в нее оказалась открытой и – что самое главное – в замке изнутри торчал ключ. В мгновение ока я захлопнула дверь и, навалившись на нее всем телом, повернула ключ в замочной скважине.

Теперь я была в безопасности, но сердце часто стучало у меня в груди наподобие барабана. Секундой позже, впрочем, оно словно остановилось вообще – я вдруг обнаружила, что нахожусь в комнате не одна.

У окна стоял мужчина, и тусклый свет уличных фонарей позволял разглядеть лишь его силуэт. Вы знаете, я женщина смелая – и даже в тот момент не оставила надежды на спасение, но, признаюсь, никогда в жизни мне не доводилось испытывать такого дикого ужаса. Я заперлась в комнате с каким-то незнакомцем!

В полном изнеможении я тяжело осела на пол, а мужчина, опершись о подоконник, молча смотрел на меня. «Итак, значит, их здесь двое, – пронеслось у меня в голове. – Возможно, в других комнатах тоже прячутся люди. Что все это может значить?» Но пока я пялилась на фигуру у окна, что-то вдруг изменилось – то ли в окружающей обстановке, то ли во мне самой, трудно сказать точно. Внезапно я осознала свое заблуждение, и ужас, до сих пор переживавшийся мной как явление физического порядка, вдруг превратился в чувство иррациональное… Теперь страх завладел моей душой, а не сознанием, и в следующий момент я поняла, кто стоит передо мной.

– Но во имя всего святого, как вы очутились здесь? – заикаясь, пролепетала я, от удивления на миг забыв обо всех своих страхах.

– Позвольте мне объяснить вам, – начал он своим странным, доносившимся словно откуда-то издали голосом, при звуках которого мурашки пробежали у меня по спине. – Прежде всего, я существую в ином пространстве, и вы обнаружите меня здесь в любой комнате. Ибо с точки зрения мира трех измерений я нахожусь в этом доме повсюду. Пространство – величина физическая, но я существую вне тела, и потому пространство не является для меня препятствием. Меня удерживает здесь мое состояние. Чтобы покинуть этот мир, мне необходимо как-нибудь изменить его. Я нуждаюсь в сочувствии. О, даже больше, чем в сочувствии! Я прошу искреннего расположения – прошу любви!

Пока он говорил, я медленно поднялась на ноги. Мне хотелось визжать, плакать и смеяться одновременно, но я смогла лишь глубоко вздохнуть: бурные переживания полностью обессилили меня, и я потеряла способность реагировать на происходящее должным образом. Я нашарила в кармане спички и шагнула к газовому рожку.

– Буду вам весьма признателен, если вы не станете зажигать горелку, – поспешно проговорил незнакомец. – Ибо вибрации ваших световых потоков причиняют мне сильную боль. Не следует бояться меня, я не причиню вам никакого вреда. Во-первых, я не могу дотронуться до вашего тела, поскольку нас разделяют необозримые пространства. И я действительно чувствую себя значительно лучше при этом слабом освещении. Теперь позвольте мне продолжить. Вы знаете, очень много людей приходило в этот дом взглянуть на меня, и большинство из них меня видело, и всех без исключения вид мой привел в ужас. О, если бы один, хотя бы один человек не испугался меня, но отнесся ко мне с сочувствием и любовью! Понимаете, тогда я смог бы выйти из теперешнего своего состояния и покинуть этот мир.

И такая печаль звучала в его голосе, что у меня слезы подкатили к глазам. Но страх по-прежнему владел всем моим существом, и я дрожала, как в ознобе, слушая незнакомца.

– Но тогда кто вы? Конечно, Кэри не посылал вас сюда, теперь мне это ясно, – с усилием выдавила я. Мысли ужасно путались у меня в голове, и я не знала, что говорить. Казалось, меня вот-вот хватит удар.

– Я ничего не знаю ни о каком Кэри, – спокойно продолжал мужчина. – И, слава Богу, давно забыл имя, которое некогда носило мое тело. Но я человек, который испугался до смерти в этом доме десять лет назад и пребывает в постоянном страхе до сего времени. Ибо от постоянного присутствия здесь жестоких и любопытных людей, которые приходят взглянуть на привидение и тем самым поддерживают царящую в доме атмосферу ужаса, мое положение становится все хуже и хуже. Если бы хоть кто-нибудь отнесся ко мне доброжелательно – посмеялся бы, поговорил со мной ласково и разумно, пожалел, приласкал бы меня – все, что угодно, только не замирал бы от ужаса и любопытства, как вы сейчас в том углу! Неужели, мадам, вы не пожалеете меня? – Голос его поднялся до отчаянного крика. – Неужели вы не выйдете на середину комнаты и не попытаетесь хоть немного проникнуться ко мне любовью?

При этих словах безумный смех заклокотал у меня в горле, но чувство жалости оказалось сильней всех остальных чувств, – и я осознала вдруг, что отстранилась от стены и выхожу на середину комнаты.

– Клянусь Небом! – вскричал незнакомец, мгновенно выпрямляясь. – Вы сделали доброе дело. Это первое со времени моей смерти проявление расположения ко мне – и я уже чувствую себя значительно лучше. При жизни, знаете ли, я был мизантропом. Неудачи преследовали меня, и постепенно я возненавидел всех своих знакомых до такой степени, что не мог спокойно видеть их. Конечно, как аукнется, так и откликнется, и эта ненависть в результате обернулась против меня самого. Под конец жизни страшные кошмары терзали мое воображение, комнату мою населили демоны, которые хохотали и строили отвратительные гримасы, и однажды ночью я увидел целый сонм их возле своей постели, и тогда ужас поразил меня в самое сердце и убил. Эта ненависть и чувство раскаяния наравне со страхом безраздельно владеют мной и удерживают меня здесь. Если бы кто-нибудь оказался способен на жалость, сострадание и хоть на малую толику любви ко мне, я смог бы покинуть этот мир и обрести счастье. Я наблюдал за вами, когда вы приходили днем осматривать дом, – и впервые за многие годы у меня появилась слабая надежда. Я увидел в вас смелость, независимость и способность любить. Если бы мне удалось глотнуть из источника любви, сокрытого в недрах вашей души, я обрел бы крылья для своего спасения!

Признаюсь, у меня защемило сердце, по мере того как страх постепенно ослабевал и печальный смысл услышанных речей открывался мне в полной мере. Однако ситуация представлялась настолько невероятной и сходной с дьявольским наваждением, и история об убийстве женщины, которую я намеревалась расследовать здесь, явно была настолько далека от происходившего на моих глазах, что мне вдруг показалось, будто я просто сплю и вижу какой-то кошмарный сон и в любой момент могу с криком очнуться в собственной постели.

Более того, слова незнакомца до такой степени заняли мое воображение, что я оказалась совершенно не в состоянии думать о чем-либо еще, кроме как о своих дальнейших действиях и возможных путях спасения.

В полумраке я сделала несколько шагов по направлению к темной фигуре у окна. Конечно, страх по-прежнему владел мной, но странная решимость крепла в моем сердце.

– Вы женщина, – продолжал незнакомец, и голос его заметно задрожал при моем приближении. – Вы замечательная женщина, которой жизнь зачастую не дает возможности тратить сокрытые в душе огромные запасы любви. О, если бы вы знали, сколь многие из нас жаждут ee! Мало кому представлялся случай, какой ныне представился вам. Если вы сейчас щедро изольете свою любовь – не на определенный объект, но на всех нуждающихся в ней, – сей мощный поток чувств достигнет сотен и тысяч подобных мне душ, и вы освободите нас! О мадам, я снова прошу вас о сострадании, доброте и нежности – и, если это возможно, хотя бы о капельке любви!

Сердце подпрыгнуло у меня в груди, и на сей раз я не смогла сдержать подступивших к глазам слез. Одновременно я рассмеялась, ибо обращение «мадам» звучало так странно здесь, в заброшенном доме на ночной лондонской улице, но смех скоро замер у меня на устах, и я разразилась бурными рыданиями, увидев, как подействовала на незнакомца перемена в моем настроении. Он отошел от окна и теперь стоял передо мной на коленях, простирая ко мне руки, – и над головой его появилось слабое сияние вроде нимба.

– Обнимите меня и поцелуйте во имя любви Господней! – вскричал он. – Поцелуйте, о, поцелуйте меня, и я стану свободным! Вы уже так много сделали – сделайте теперь и это!

Я стояла, дрожа всем телом, внутренне уже готовая к действию, но еще не вполне собравшаяся с духом для решительного шага. Однако страх полностью оставил меня.

– Забудьте о том, что я мужчина, а вы женщина! – продолжал он в высшей степени проникновенным, умоляющим голосом. – Забудьте о том, что я призрак, смело подойдите ко мне, прижмите меня к груди и поцелуйте страстно, дабы ваша любовь излилась в меня. Забудьте о себе всего на одну минуту и совершите смелый поступок. О, полюбите меня, полюбите, полюбите меня! И я обрету свободу!

Эти слова – или великое чувство, возбужденное ими в сокровенных недрах моей души, – глубоко потрясли меня, и эмоция, бесконечно более сильная, чем страх, заставила меня действовать. Без дальнейших колебаний я шагнула к коленопреклоненному мужчине и протянула к нему руки. Жалость и любовь царили в моем сердце – настоящая жалость, клянусь вам, и настоящая любовь. Я забыла о себе, о своих ничтожных переживаниях, охваченная страстным желанием помочь другому существу.

– Я люблю тебя, бедный, несчастный страдалец! Я люблю тебя! – вскричала я, обливаясь горячими слезами. – И я ничуть не боюсь тебя!

Мужчина издал странный звук, похожий на смех, но все же не смех, и обратил ко мне лицо, озаренное светом уличных фонарей, и не только им. Само лицо – кожа, глаза – излучали сейчас сияние. Незнакомец поднялся на ноги и шатнул мне навстречу, и в ту же секунду я обняла его, прижала к груди и снова начала целовать в губы.

Все трубки присутствующих уже погасли, и ни шороха не раздалось в темной студии, когда рассказчица смолкла на мгновение, собираясь с силами, и мягким жестом поднесла руку к глазам перед тем, как продолжить повествование.

– Ну, что я могу сказать, как могу описать вам, сидящим здесь с трубками в зубах, скептически настроенным мужчинам, то странное ощущение, которое я испытала, крепко прижав к сердцу неосязаемое бесплотное создание и почувствовав в следующий миг, как оно необъяснимым образом растворяется в самых недрах моего существа? Это было все равно что раскрыть объятия стремительному порыву холодного ветра и через секунду ощутить себя охваченной пламенем с головы до ног.