Текст книги "Завтра нас похоронят"

Автор книги: Эл Ригби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

6. Дикая

Город, расстилавшийся внизу, был жалким зрелищем. Старинные здания, разрушенные ещё во времена Большой Войной, по-прежнему являли собой руины. А типовые блочные дома выглядели разбросанными на грязной дороге картонными коробками.

Говорили, что раньше город был красивым, особенно центр. И его сердце – большой двухбашенный собор, древний, построенный из потемневшего песчаника – до сих пор билось. По крайней мере, так казалось Джине, стоявшей на самой верхней его площадке, там, куда никто не приходил, вот уже долгое время.

Кошка усмехнулась. Кажется, за эти четырнадцать лет они с братом серьёзно преуспели: сменили грязную лачугу, где жили с бабкой, на это прекрасное сооружение. Да… даже ей, ненавидевшей в школе историю, собор казался прекрасным. И каким-то звериным чутьём Джина ощущала тепло и трепет тысяч сердец – всех людей, когда-либо преклонявших колени там, внизу, среди фресок и скульптур.

Кошка презрительно скривила губы: сама она никогда не преклоняла колен ни перед сильными людьми, ни тем более перед каким-то там невидимым Богом.

И всё же что-то всегда влекло её в этот собор, на эту площадку, в тень огромной статуи архангела… Джина не верила в ангелов. Но здесь ей было спокойно. Здесь она не боялась.

Впрочем… она и так редко боялась. Почти никого, кроме…

Джина с ненавистью посмотрела на браслет на руке. Тонкая полоска из неизвестного металла. Чем она только думала, когда этот доктор предложил им с Леоном работать на него? Наверно, её ослепила сумма. Пятьсот тысяч марок. Этого им хватило бы на то, чтобы вырваться из страны и потом уплыть далеко-далеко на пароходе, как она и хотела. Конечно, она на всё согласилась. И не знала, для чего нужны эти браслеты. Доктор сказал – они сбивают полицейские сигналы и не позволяют их засечь. Но очень скоро она поняла – доктор соврал.

Ублюдок с его непонятной машиной из подвала. Машиной, от которой у Кошки начинали дрожать ноги, и всё обрывалось внутри. Она видела, как эта штука работает, иначе чёрта с два она бы слушалась и сидела сейчас, не высовываясь. Но когда она заупрямилась в прошлый раз, Леонгард спустился в подвал, нажал какую-то кнопку на огромном накрытом куском ткани ящике и…. следующее, что помнила Джина, – как ноги у неё подломились, и она кубарем катилась по лестнице. Горло у неё сдавило так, что вместо того, чтобы кричать, она лишь хрипела, пытаясь за что-нибудь уцепиться. А боль, которую она чувствовала, ударяясь рёбрами о ступени, была ничем в сравнении с той, что раздирала ее изнутри. Сверху она слышала сдавленное рычание Леона и, даже теряя сознание, протянула к нему, наверх, руку… но через несколько секунд уже рухнула к ногам Леонгарда.

– Мерзавец, – прошипела она, поднимая на него глаза.

А за спиной учёного, на странном ящике, горела красная лампочка.

– Ну что… будете слушаться меня, фройляйн Кац? – улыбка совсем не была похожа на оскал. Она была ровная. Почти отеческая… если бы у Джины был отец.

– Пошёл ты, – Джина приподнялась на локтях и плюнула ему под ноги. И рухнула от новой вспышки боли.

– Значит… – холёные пальцы коснулись её подбородка, – денег и возможности выжить вам мало. Я могу предложить вам ещё что-то?

– Сними это с меня, – Джина протянула к нему руку с браслетом.

И услышала сухой смешок:

– Пока вы не совсем оправдали моё доверие…. Я сниму их, когда буду уверен, что того недавнего инцидента с базой Речных Крысят не повторится. А так я хотя бы знаю, что в любой момент могу призвать вас к порядку. Дисциплина всегда полезна, фройляйн Кац… – он повернул какой-то рычаг, нажал какую-то кнопку, ящик перестал гудеть, а лампочка погасла.

– А теперь вставайте и пойдёмте наверх.

И Джина пошла. С того дня она возненавидела Леонгарда еще больше. Но сделка была в силе. Они с братом будут вести охоту, пока он будет за это платить. А потом они уплывут.

Джина прикрыла глаза, вдыхая холодный воздух. Снова посмотрела на город, раскинувшийся внизу. Город, который не дал ей ничего. Всё, что у неё было, ей приходилось буквально вырывать у этого города из глотки. И она научилась даже получать удовольствие от этого.

Сколько Джина себя помнила, она боролась. Боролась с бабкой, которая, пока что-то ещё соображала, пыталась наряжать её в дурацкие платья. Боролась с одноклассниками, смеявшимися над ней – из-за того, что в классе она была самой низкорослой, самой худой и хуже всех одевалась. Боролась с учителями, ставившими ей в пример прилежных дур из хороших семей.

Да, она боролась со всеми. И только с Леоном… с Леоном она не боролась никогда.

Леон всегда был её невидимой тенью. Широкий, нескладный, с непроницаемым лицом… даже в детстве он не проявлял эмоций. Было ли это симптомом его какой-то недоразвитости или просто чертой характера, не знал никто. Кроме Джины. Уж она-то понимала, что её брат не был слабоумным идиотом. Леон мог и чувствовать, и думать – и делал это. Просто… молча. И чаще действовал, чем говорил.

Джина хорошо помнила, тот случай, когда одноклассники окружили её кольцом и начали насмехаться, – Леон молча врезался в эту толпу. Молча сломал руку тому, кто ударил Джину между лопаток так, что она упала. Молча выбил четыре или пять зубов тому, кто в неё плюнул. Молча отшвырнул к стене того, кто попытался задрать на ней платье. И так же молча взял сестру за руку и повёл домой – туда, где их отругала бабка. Как и обычно.

Всё это тянулось довольно долго, пока наконец одноклассники не поняли – к Кацам лучше не подходить. Леон был всегда рядом с Джиной. Сколько бы человек ни бросалось на него, он побеждал. Избитый в кровь, с переломанными рёбрами, падающий с ног – но побеждал. Он был малочувствителен к боли, и это его спасало. Его начали бояться. А вместе с ним стали бояться и Джину.

И она поняла, что, в общем-то, это здорово – когда при одном твоём появлении люди вжимаются в стену. Ведь не так легко одержать верх над человеком, который всё время молчит. А Леон молчал всегда, часто молчала и Джина.

Став старше она, конечно, научилась защищаться и словами – это оказалось не так трудно. Затем в школе её стали считать самой испорченной старшеклассницей и самым большим позором. И по-прежнему Джина очень любила своего братика. У неё были на это вполне определённые причины.

Мобильный телефон призывно задребезжал, и девушка взглянула на экран. Чарльз Леонгард. Что ему может быть нужно? Она нажала кнопку и тут же услышала бархатисто-стальной голос:

– Фройляйн Кац? Как ваше здоровье?

– Прекрасно, герр Леонгард, – ответила Кошка и начала прохаживаться вдоль края крыши.

– Вскоре мне снова понадобятся «крысята». Помните о сделке?

– Да, конечно. – Она посмотрела вниз. Несколько машин ползло по одной из боковых улиц. Кто-то в противоположной стороне играл на фортепиано что-то сентиментальное.

– Тогда дождитесь вашего брата и скажите ему об этом. Через неделю охоту нужно снова открыть.

– Хорошо.

– И никаких глупостей. Никаких громких нападений, щенки из Управления насторожились.

– Как скажете.

– Умница, – она почувствовала, как губы мужчины скривились в улыбке. – И особенно внимательно вам стоит искать одного мальчика. Я не знаю его имени. Но могу описать внешность. Долговязый. Светловолосый. Голубые глаза и веснушки. На правом запястье рядом с татуировкой шрам. Его привезти отдельно.

Джина замерла. Потом плотоядно усмехнулась и облизнула губы:

– Поняла. И если вдруг вам интересно… я могу назвать вам его имя.

– Неужели? С удовольствием узнаю его.

– Алан Валберг.

– Чудесно.

Леонгард повесил трубку. Джина рассмеялась. Когда-то из-за этого мальчишки она потеряла глаз. А теперь ему предстоит потерять многое другое…

Часть 2. Летчик

Маленькая Разбойница

[Восточная Жeлeзнодорожная Колeя. 09:59]

– Доброе утро, принцесса!

Скай вышел из вагона и помахал мне рукой. Я вздёрнула подбородок:

– Прекрати меня так звать.

Лётчик усмехнулся и приблизился ко мне. Остальные ещё не проснулись, и в морозной тишине мы были вдвоём. Да, утро было очень прохладное. Но я привыкла к холодам, а Ская, видимо, грела его отороченная мехом лётная куртка. Которую он немедленно накинул мне на плечи, оставшись в чёрном свитере с высоким горлом.

– Прекрати, – я попыталась стряхнуть куртку с плеч, но, не давая мне этого сделать, он крепко обнял меня и начал дышать в ухо: – какой же ты странный. Я тебе говорила меня не трогать, я этого не люблю.

Он отстранился без малейшей обиды:

– Как скажешь, принцесса.

В куртке и правда было тепло, и я больше не пыталась её скинуть. Прошлась немного по замёрзшей траве и обернулась. Скай внимательно за мной наблюдал. И в очередной раз я задала себе довольно странный вопрос. Интересно, как он меня воспринимал? Просто как маленькую девочку, которую нужно греть и оберегать? Или как что-то более серьёзное? Я совсем не понимала, что значат его жесты и сейчас, наверно, повела себя очень глупо. Нужно будет обязательно спросить у Сильвы, что делать, когда тебе отдают куртку и обнимают. И почему от этого так приятно.

– Ты обещала показать мне город. Помнишь? – он оборвал мои размышления.

– А ты нормально себя чувствуешь?

– Прекрасно, – он широко улыбнулся. – Если ты не заметила, принцесса, я ношу тебе дрова и картошку.

Я невольно засмеялась и тут же снова задумалась. Вообще-то нам нужно купить продуктов и – на всякий случай – лекарств, ведь зима скоро наступит, а значит, все начнут простужаться. Но… для того, чтобы осуществить все планы, не хватало всего лишь одной важной вещи…

– Я отправлю парочку наших «на дело» или пойду сама, и тогда…

Светлые брови удивлённо приподнялись:

– Что значит «на дело»?

– Ну… – я замялась. Почему-то мне было впервые стыдно говорить об этом. – Позаимствовать чей-нибудь кошелёк, ведь…

– Так вы воруете? – спросил он, теперь уже хмурясь.

В раздражении я дёрнула плечами:

– Случается иногда! А ты думал, мы выращиваем деньги в каком-нибудь вагоне? Или что они падают на нас с неба? Если ты не заметил, и если тебе это противно…

Он в несколько шагов оказался рядом и сдернул куртку с моих плеч. От неожиданности я застыла на месте, борясь с желанием его ударить. Как он смел меня осуждать? Меня, у которой давно уже не было никакого выбора – воровать или не воровать, быть лидером или не быть. Да что он вообще о нас знал, он…

– Вот, возьми.

Пока я пыталась справиться с обуревающими меня эмоциями, он успел отстегнуть часть подкладки куртки и теперь, вынув что-то оттуда, протянул это мне. Пачка зелёных бумажных денег. Скай потёр лоб:

– Не помню, откуда они у меня, я случайно обнаружил их несколько дней назад. Тогда они еще были мокрыми… но, наверно, сейчас ничего…

Я знала эти деньги, видела их раньше. Они назывались долларами и ходили там, в остальном мире. Но и у нас была пара мест, где их можно было поменять – ведь до сих пор находились дураки, которые каким-то образом и по каким-то непонятным причинам приезжали сюда жить. Даже зная, что уже не уедут обратно.

– Я тебя прошу, Вэрди… не надо ничего красть. Это опасно. А тут у меня не одна такая пачка.

Я упрямо молчала.

– И… надень обратно.

Куртка снова легла мне на плечи. Я подняла глаза. Скай улыбался. И мне было стыдно. Так легко решить, что из-за воровства он меня презирает, да ещё и расстроиться из-за этого? Определённо, я глупею. Интересно, почему? Может быть, о таком можно тоже узнать у Сильвы? Ведь я в этом совсем ничего не понимаю. А может быть…

– Спасибо, – я выдавила улыбку. – Тогда… мы можем пойти и поменять их. Если хочешь, через несколько минут, я только возьму пакеты и переоденусь. Только учти… в случае чего я твоя жена, понял?

Кажется, его удивили эти слова. Я отправилась в свой вагон переодеваться, а он проводил меня удивлённым взглядом. Едва оставшись в одиночестве, я прислонилась к стене. Всё… совсем сошла с ума, ничего не соображаю. Подойдя к деревянному ящику я начала искать там самую тёплую и одновременно более-менее красивую одежду. Нашла лишь шерстяное платье и плащ, слегка потрепанный, но еще вполне приличный. По крайней мере, он был чистым. Одевшись, я сунула ноги в туфли на плоской подошве – на этот раз никаких каблуков. И в заключение надела свою любимую шляпку с вуалью и перчатки. На ходу подкрашивая губы остатками помады, я вышла из вагона на улицу и протянула сложенную куртку Скаю:

– Не хватало ещё, чтобы ты помер от простуды. Пойдём. Пока остальные не проснулись.

– А они не будут тебя искать? – лётчик внимательно оглядел меня, а потом присвистнул и многозначительно изогнул бровь. – Неплохо, неплохо.

Я махнула рукой:

– Они уже привыкли, что если меня нет, значит я «на деле».

– И часто вы воруете?

– Как повезёт… – неопределённо отозвалась я, уже направляясь вдоль вагона вперёд.

– Лучше спроси, часто ли мы попадаемся.

– И часто? – он пошёл за мной.

– Полицейские боятся от нас «заразиться»… – я усмехнулась. – Это удобно. Я ведь тебе рассказывала.

– Интересно… – он приложил ладонь к своему лбу, – я уже заразился?

– Даже если и так, картошку понесёшь ты.

– Как скажешь, принцесса. Или… что ты там сказала… жёнушка? Дорогая?

– Хватит так меня называть! – я увернулась, пресекая его попытку снова обнять меня за плечи. – Лучше скажи, ты ничего не вспомнил?

Скай покачал головой:

– Ничего. Честно говоря, Вэрди… я не знаю, что мне делать. Зато я нашёл кое-что во внутреннем кармане куртки и на всякий случай ношу с собой.

Произнеся это, он показал мне небольшую книжечку в кожаной обложке. Во время его падения она довольно сильно промокла и буквы расплылись, но прочесть кое-что можно, как и различить лицо на фотографии. Николас Старк, 31 год, гражданин США.

– Я же говорила, что ты американец, – я торжествующе хмыкнула. – Если ты забыл, эта штука называется паспорт.

Он помрачнел:

– Это ещё не всё. – И протянул мне ещё одну, почти такую же, книжку.

В ней была та же фотография, но имя стояло уже другое. Густав Шпилл, гражданин нашей страны. Я нахмурилась и посмотрела на Ская:

– Так кто же ты?

– Хотелось бы мне самому это знать, – он покачал головой. – А вообще… – на губах появилась улыбка, – имя «Скай» нравится мне намного больше, чем эти два.

Я молчала, глядя себе под ноги. Ну вот… всё и выяснилось. Даже если он не помнит, кем он был, теперь он легко сможет обратиться к быкам. Или в американское посольство. И ему нет никакой необходимости оставаться с нами. Наверняка именно поэтому он так рвётся в город.

– Я отведу тебя к герру Ларкрайту, – тихо сказала я. – Он работает в полиции и… он мой друг. Он поможет тебе найти свой настоящий дом, у них наверняка должна быть база с информацией.

Эти слова дались мне с некоторым трудом, и я ускорила шаг. Неожиданно он догнал меня и опустил руку на мое плечо:

– Что с тобой?

– Ничего, – буркнула я, уже не пытаясь от него отойти.

– Вэрди, – секунду или две он молчал. – У меня к тебе просьба. Позволь мне ещё немного остаться с вами и не тащи меня в полицию.

От неожиданности я остановилась как вкопанная и уставилась на него:

– Почему? Тебе так нравится жить в грязи?

Он усмехнулся:

– У вас не так уж и грязно. Но дело не в этом. Понимаешь, Вэрди… может, мне и отшибло память, но дураком я не стал. У нормального человека не может быть два паспорта. И это наталкивает на мысль, что я преступник. Мошенник или убийца. И поэтому я не хочу…

– Ни разу не видела мошенника и убийцу, у которого был бы свой самолёт, – хмыкнула я, не сумев сдержать улыбки.

Чёрт возьми… и почему я так радовалась? В конце концов… он ведь мог быть прав. А что если он кого-нибудь убил? Или собирался убить? Сейчас я пыталась вспомнить, как выглядел его самолёт. Небольшой… с открытой кабиной… серо-красный… но ничего, похожего на флаг или эмблему я не заметила. Хотя что скрывать… я ведь даже и не смотрела, слишком спешила спасти пилота.

– Так ты не будешь против потерпеть моё присутствие ещё немного? – оборвал он мои мысли.

– Живи, конечно. Но лучше спрячь подальше эти паспорта. Ребятам это не понравится. Они и так точат на тебя зубы, особенно…

– Вэрди!

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я поспешно прикусила язык, чтобы у меня не вырвалось: «Вспомнишь…»

Ал бежал за нами следом, и, поравнявшись, спросил:

– Куда вы идёте, мой капитан?

На Ская он даже не взглянул. Я невольно усмехнулась и всё-таки ответила:

– Мы с моим мужем следуем в город.

На слове «муж» Алан вытаращил глаза, и я, не выдержав, расхохоталась:

– Мы за едой, Ал. Я решила, что со взрослым идти будет безопаснее.

– Даже если этому взрослому отшибло мозги?

Изобретатель фыркнул, на этот раз удостоив моего спутника взглядом – довольно сердитым. Но Скай сделал вид, что не услышал его слов. А может, и правда не услышал: я иногда не очень понимала, куда лётчика уносят его мысли и уносят ли. Алан продолжал возмущаться:

– Ты стала многовато чудить, Вэрди.

– И это, – я щелкнула его по лбу, – мне говорит человек, который таскается с дурацкими очками на башке.

– Они не дурацкие, и я скоро всё про них узнаю! – возразил Алан.

– И они сильно помогли тебе утеплить наши вагоны? И починить генератор? И вставить новое стекло в вагоне у Карвен?

Буркнув что-то невразумительное, он опустил голову. Но тут же снова вскинулся:

– В любом случае, я иду с тобой.

От злости у меня даже потемнело в глазах. Подскочив к Алану, я прошипела:

– Ты думаешь, после прошлого раза я снова возьму тебя с собой? Если ты не заметил, меня есть кому сопровождать.

– Я тоже буду тебя сопровождать. Обещаю, – он улыбнулся, – я больше ничего не сделаю, чтобы тебя подставить. Я просто буду ходить за вами. Но мне очень хочется прогуляться.

Скай посмотрел на меня и подмигнул:

– Хватит вредничать, принцесса. От компании ещё никому хуже не было.

Я вздохнула:

– Ты просто ещё не знаешь, что это за компания.

Я прекрасно помнила, что несколько дней назад Алан, игнорируя мои запреты, зачем-то пошёл в город один. И то, что его не схватили полицейские или кто-нибудь похуже, было чудом. Больше я так рисковать не хотела. Но и запереть неугомонного изобретателя в вагоне я не могла. Пока не могла. И как бы я ни хотела провести это время наедине со Скаем, у меня оставался лишь один вариант…

– Ладно, – я вздохнула. – Пойдём. Только предупреждаю, если ты что-нибудь брякнешь или кому-нибудь попадёшься, или…

С гиканьем он нахлобучил свою помятую шляпу прямо поверх очков:

– Идём! – и первым пошёл вдоль железнодорожной колеи.

Инспектор

[Городской морг № 2. 11:12]

– Что ты стоишь, Карл? – Рихард тяжело вздохнул и сделал приглашающий жест. – Заходи…

В морге было холодно, и слова вырвались изо рта облачком пара. Ларкрайт непроизвольно скривился: он прекрасно знал, что именно увидит. По крайней мере, догадывался. И всё же дошёл до комиссара и нерешительно остановился рядом.

Карл никогда не боялся мёртвых, а за годы своей работы даже привык к ним – слишком часто приходилось смотреть на трупы. Но вида мёртвых детей он не переносил. Просто не мог. Это было таким же противоестественным, как действующие в стране «антикрысиные» декреты. А особенно противоестественным для Ларкрайта было видеть незашитые разрезы на бледных телах – в тех местах, где находились внутренние органы. Раньше находились.

И тем не менее, всё то время, что патологоанатом водил их от ящика к ящику, показывая и объясняя, инспектор держался. Это нужно было для протокола, ведь дело о таинственных убийствах крысят повесили именно на их управление, что было вполне ожидаемо. И оставить наедине с трупами Рихарда инспектор не мог: он знал, что комиссар тоже боится… Боится увидеть в одном из ящиков кого-то знакомого…

Где сейчас была его дочь? Часто ли он думал об этом? Ларкрайт не знал. Но неосознанно внимательно смотрел на лицо Ланна и держался к нему поближе.

А патологоанатом, давно привыкший к своей работе, монотонно бубнил, переходя от одного детского тела к другому:

– Вырезаны обе почки и селезёнка…. Вырезана почка и печень… вырезано…

Так, будто такое случалось каждый день. Карлу хотелось зажать уши.

– О, а вот это интересный случай… вырезано сердце.

Инспектор взглянул на девочку-подростка, чем-то похожую на Вэрди. К счастью, это всё же была не она, но от одного вида застывшего лица Ларкрайта затошнило. Комиссар Ланн наклонился над телом и начал рассматривать разрезы. Некоторое время он делал это молча, но как только патологоанатом отошёл, прошептал Карлу:

– Это его рука. Я узнаю то, как сделан надрез. Гляди, Карл.

Перебарывая себя, инспектор оглядел незарубцевавшиеся края кожного покрова и выдохнул:

– Откуда вы знаете?

– Он делал операцию моей дочери. Вырезал аппендицит.

Произнеся это, Рихард отошёл. Карл ещё раз посмотрел на девочку и поспешно отвернулся.

Мёртвые тела крысят начали находить ещё полторы недели назад – вскоре после погрома на базе Речных. В большинстве своём трупы были сброшены в реку, но некоторые обнаруживались в подвалах – хорошо сохранившиеся в холоде, но уже частично поглоданные бездомными кошками и собаками. В газетах говорили о маньяке, той же версии придерживалось и непосредственное начальство Ланна. И только они двое знали: да, маньяк есть, но… сумасшедший ли он? Едва ли.

Комиссар уже говорил с патологоанатомом. И судя по недовольному лицу Рихарда, ни к чему хорошему двое мужчин не пришли.

– Я не могу сказать вам того, чего не знаю. Да, это был хирургический нож, и, вероятнее всего, все операции делали профессионалы. Один ли это был человек? Не знаю.

– Края всех ран одинаковы, неужели вы не видите?

Выцветшие глаза патологоанатома блеснули за стёклами очков:

– Вижу, герр Ланн. Но если вдруг вы не знаете, врачей, в общем-то, учат оперировать по одинаковой методике. Так же, как вас, полицейских, учат стрелять.

Карл прекрасно знал, каких трудов Рихарду стоило взять себя в руки. И всё же тот справился и негромко ответил:

– Что ж, благодарю. Если что-либо узнаете, обязательно свяжитесь со мной. Пойдём, Карл.

Ларкрайт был рад отойти от последнего холодильного ящика, где лежала девочка, похожая на Вэрди Варденгу. Только с вырезанным сердцем…

В небе сгущались серые тучи, мелкий колючий снег падал на мостовые и кружился в воздухе. К городу подступала зима, и это чувствовалось очень остро. Она пришла поздно и поторопилась занять свои привычные территории – чтобы все забыли об её опоздании.

На улице Рихард закурил, а Карл, совершенно обессиленный, опустился на корточки возле стены и прикрыл глаза. Он сейчас ненавидел себя за эту слабость, свинцом разливающуюся по телу. К слабости добавлялось и чувство вины – за то, что они не спасли детей. А мысль, что едва ли на этом эксперименты Леонгарда закончатся, мучила его больше всего.

– Не раскисай, – резкий голос выдернул Карла из размышлений. – Не дама.

Инспектор посмотрел на Ланна – тот стоял напротив и выдыхал через нос едкий сигаретный дым. Ларкрайт отвёл глаза. Он знал, что выглядит сейчас довольно жалко, так, как не должен позволять себе выглядеть помощник главного комиссара Городского Надзорного Управления. Вообще не должен позволять себе человек, который хочет работать с Рихардом. Рихард ненавидит слабых.

– Да, комиссар, – глухо отозвался он. – Я в порядке. Что мы будем делать?

Ланн молчал, продолжая внимательно его рассматривать. Как будто прикидывая – сломается или нет. Карл всегда чувствовал себя неуютно, но ответ у него был один: не сломается. Только бы снова выпрямиться. И неожиданно Рихард протянул ему свою широкую ладонь:

– Вставай, нужно ехать. Там разберёмся.

Инспектор робко взялся за руку комиссара, и тут же его рывком подняли с земли. Он слегка покачнулся, и Ланн удержал его за плечи – в нос ударил привычный запах сигарет и алкоголя.

– Пошли.

Когда они уже ехали в машине к Управлению, Ларкрайт спросил:

– Может, всё-таки рассказать об этом Вильгельму Байерсу?

Рихард, не отрывая взгляда от дороги, покачал головой:

– Он не сможет арестовать Леонгарда. Слишком к нему расположены в правительстве.

– Свайтенбах? – уточнил Карл и увидел, как Ланн помрачнел ещё больше:

– И Свайтенбах тоже. И если ты спросишь ещё раз, что мы собираемся делать, то у меня только один ответ – ловить на живца.

Карл в недоумении посмотрел на него и потёр лоб:

– Слишком…

– Рискованно? – Ланн вздохнул. – Да, знаю. А теперь учти ещё кое-что. Даже если нам удастся поймать Котов, даже если они попытаются свалить всё на Леонгарда, поверь мне, он легко открестится от их слов. Сделает вид, что даже их не знает. Не думаю, что он заключил с ними какой-нибудь трудовой договор или что-то в таком духе… – нервная усмешка искривила губы.

– Я… – Ларкрайт замялся, – не хочу, чтобы пострадал ещё кто-то.

Рихард по-прежнему не поворачивал головы, а вопрос был задан сквозь зубы:

– Что тебе эти дети, Карл?

– Вы ещё скажите – одним больше, одним меньше. Перестаньте, комиссар. Я ведь знаю, что вы…

Тут он осёкся, понимая, что позволил себе лишнее. Ланн медленно повернулся к нему, смерил взглядом и снова стал смотреть на дорогу:

– Договаривай.

Ларкрайт упрямо сжал кулаки и тихо продолжил:

– Что они вам не безразличны и вам их жаль.

Он ожидал чего угодно, вплоть до удара. Рихард не любил откровенных разговоров, и Ларкрайт прекрасно это знал. Но комиссар просто опустил голову и сказал:

– Иногда мне жаль, что ты мой помощник. Ты слишком хорошо видишь, несмотря на свои… – резким жестом он стянул с носа инспектора очки, – стекляшки.

Карл помолчал немного, потом глухо произнёс:

– Они хорошие. Умные. И озлоблены лишь потому, что иначе они бы не выжили.

– Я знаю. Я переловил их за четырнадцать лет больше, чем обычных воров. Но вот… – и снова взгляд на секунду обжёг Ларкрайта: – откуда знаешь ты? Так славно с ними ладишь?

Инспектор почувствовал, как сердце пропустило удар. Если только Рихард узнает, что Вэрди была у него в доме… Ему не жить. Сглотнув, Карл ответил:

– Пока я был журналистом, я…

– Понятно.

По тону Ларкрайт понял, что тему лучше оставить. И, подтверждая это, комиссар произнёс:

– Он не остановится. Ему понадобятся новые… – губы опять скривились, – образцы. Я знаю лишь несколько «логов» и думал о том, чтобы выставить там охрану. Правда, как выставить посты, не посвящая людей в то, что именно они должны защищать…

– Почему не посвящать?

– Потому, – хмыкнул Ланн, – что далеко не все считают как ты… – помедлив немного, он добавил: – и как я. Если ты забыл, троих наших эти дети убили. Думаешь, много будет желающих? И наверняка найдётся кто-то, кто напишет Свайтенбаху записку вполне определённого содержания. А после этой записки нас вышвырнут из полиции. В лучшем случае – живыми. Скажи, кому из нашего Управления ты доверяешь?

Ему некого было назвать. Он молчал.

– Именно. – Ланн припарковал автомобиль и бросил взгляд на здание. – Поэтому мы замолчим, как только переступим порог кабинета.

Он вышел на улицу, и Карл последовал за ним. Настроение у инспектора было ужасное – после такого плана, а вернее, его отсутствия, оно не улучшилось. Тревога за Вэрди возрастала с каждым днём, и сейчас он уже жалел о том, что не привязал к руке девочки свой собственный мобильный, чтобы иметь возможность хотя бы иногда ей звонить. Об этом он и думал, когда Ланн неожиданно придержал его и, сделав шаг, подмигнул:

– Ладно, выше нос. Можешь не сомневаться, что если я что-то пообещал Гертруде, я это сделаю. Вперёд.