355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эл Ибнейзер » Дар Менестреля: Часть 1. Бегство » Текст книги (страница 1)
Дар Менестреля: Часть 1. Бегство
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 09:12

Текст книги "Дар Менестреля: Часть 1. Бегство"


Автор книги: Эл Ибнейзер


Соавторы: Алексей Колпиков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Колпиков Алексей
Дар Менестреля

Алексей КОЛПИКОВ

Эльдар МУСАЕВ

ДАР МЕНЕСТРЕЛЯ

ПРОЛОГ. В НАЧАЛЕ...

Над землею властвует ветер,

Волны в море бушуют яро,

Но стоят неколебимо

Эти горы и старые скалы.

Эти горы стоят надменно

Не страшны им ни ветер, ни бури,

И они полагают, верно,

Что нет сил, чтобы их согнули,

Но на серую твердость камня

Жизнь плеснула зеленой краски,

Чтобы вновь победила правда,

Как и в старой волшебной сказке...

Над невысокой, пологой горой, поросшей от времени растительностью, висело красное, клонящееся к закату солнце. Большие облака клубились в небе над расстилающейся перед горой холмистой запустелой равниной как в первые дни творения. Возле самой вершины на валуне, лежащем среди травы и цветов, сидел путник с посохом. Ветерок трогал его седые волосы, бороду, откинутый капюшон. Он смотрел на расстилающуюся перед ним равнину, и казалось, что его глаза вмещают в себя всю мудрость и боль человечества.

Невдалеке от него стоял статный смуглый красавец в богатой изысканной одежде с дорогими украшениями. На первый взгляд это кабальеро поражал изяществом и, вероятно, много девичьих и женских сердец он мог бы покорить не прикладывая к этому никаких усилий. Но присмотревшись, чувствовалось в нем что-то не то, что-то отталкивающее. То ли чересчур горделивый и пренебрежительный взгляд, не вязавшийся с его почтительной позой, то ли изломанный рот, будто привыкший к язвительной усмешке. Несмотря на это, он стоял перед бедно одетым путником склонившись в легком полупоклоне.

– Откуда ты пришел? – спросил путник.

– Я ходил по земле, господин, и прошел ее от края до края, – ответил тот.

– Все жаждешь исказить Песню...

Стоящий вздрогнул и тут же ответил:

– Нет, господин. Ты знаешь, я никогда не стремился к этому. Все мои помыслы – лишь остеречь тебя от твоего последнего творения. Я ли нарушил твой запрет? Он! Вот причина искажения мелодии! Не я, человек порочен по сути своей, и он исказит любую песню, которую ты доверишь ему. Да и не поможет она ему...

– Меня ли хочешь соблазнить, нерадивый раб, – с горечью спросил путник.

– Никогда, господин, – склонился стоящий, скрывая глаза, – Но дозволь мне и дальше остаться меж людей, и я покажу тебе их истинную природу!

– Мне? – спросил путник и взглянул на щеголя, от чего тот еще ниже опустил глаза и склонился. – Но да будет так. Человек сам должен делать выбор, иначе он перестанет быть человеком. Но не надейся, поскольку придет помнящий Мелодию.

Стоящий вздрогнул и быстро ответил:

– Кто же это будет, господин, опять какой-нибудь могучий с огненным мечом?

– Человек, просто человек. Тот, кого ты так боишься.

– Но даром ли будет нести он Песню? Если оградишь ты его и все, что будет у него, благословишь и одаришь его здоровьем, богатством, красотой, женщинами, властью... А устоит ли он, если все это предложить ему за то, чтобы он забыл Мелодию?

– У него будет лишь один Дар – чистая душа, помнящая изначальную Мелодию. Остальное он получит потом, не рассчитывая ни на что. Но и этого единственного Дара хватит, чтоб остановить тебя. А теперь уйди.

И надменный кабальеро, статный красавец с высокомерным взором исчез, растворился, будто его никогда и не было.

– Ты слышал? – обратился путник неизвестно к кому.

Среди травы и камней зашевелилась дрожащая от страха фигура. Не поднимаясь с колен человек приподнял лицо и лишь смог пролепетать: "Да, Господин!" Путник с состраданием поглядел на него и сказал:

– И запомни, какие бы беды ни навлекли люди на себя, а они уже заслужили их и немалые, но придет время и придет Певец, и принесет Песню, чтобы спасти мир. Иди и запиши, что услышал.

А затем путник поднялся и пошел по золотистой дорожке лучей заходящего солнца, одному ему ведомо куда и зачем.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕГСТВО

1

Ветер. Ветер гонит тучи и разрушает старые камни, поднимает землю с огородов и несет ее в бурные речки, дует и днем, и ночью иссушая старые горы. Редко когда он остановится, будто задумается о чем-то своем, и глянь – уже снова гнутся под ним травы, цепляющиеся за крутые горные склоны. Кажется, что именно ветер господствует над этой суровой горной страной, над одинокими скалами и лесами, облепившими старые горы, над ущельями со звонкими речушками, над горными долинами, отражающими солнце зеркальцами хрустальных озер, над плато на восходе и равниной на закате, над древним монастырем илинитов, укрывшемся в неприступной толще скал.

Никто не знает, сколько сотен лет живут монахи внутри верхней части изъеденной ходами, залами и кельями одинокой скалы. Говорят, что сам легендарный пророк Илин первым поселился здесь, и что хранилища скалы Глен-доор до сих пор хранят рукописи, помнящие прикосновения его рук. Правда ли это? Кто знает? Братство умеет хранить свои тайны.

Странный народ эти монахи. Ходят по всему свету в своих плащах с капюшонами, лечат, учат, проповедуют. Ну, что Бог – один, это здесь и так каждый ребенок знает. Это не варварские королевства на западе, погрязшие в жире, богатстве и разврате. Но все равно, странные они. Ходят без оружия там, где и нищий-то пройти не решился бы. До сих пор рассказывают, как засевшая на перевале Балаш-сард шайка попыталась напасть на одного из младших монахов. Пятерых он уложил на месте голыми руками, а остальных остановил и обратил в свою веру. Затем они вместе похоронили тех пятерых, помолились за их души и все вместе ушли в монастырь.

Да-а-а. Но местным крестьянам на них грех жаловаться. Если заболел иди в монастырь, вылечат. Если враги нагрянут – опять же, хватай семью, манатки, прячься за неприступными стенами. Да и если мор или война сироту оставят, тоже ясно что делать. Бери да веди в послушники – выкормят, вырастят, делу какому научат, а уж потом захочет – пойдет в монахи, нет силой никого не тянут. Даже радуются, если кто их веру в мир несет.

Впрочем, Йонаш уже три года как надел плащ. Собственно, приняв сан, он получил и новое имя – теперь он брат Эорон бен Гхеверли. Но это только для своих, для братства, а в миру по-прежнему Йонаш. То имя не каждому знать положено, а это – почему бы и нет? Вон сколько Йонашей только в этих горах живет! Тут никакая магия не разберет, на кого порчу насылать пытаются.

А опасаться есть чего. Не зря Йонаш потратил эти три года, не зря. За это время он овладел многими секретами тайного учения борьбы Шень-Хоа, да и его успехи в богословии недаром обратили внимание самого петрарха. А ведь, кто знает, зачем мог понадобиться младший монах Его Святейшеству? Вдруг уже завтра можно будет сменить черный плац младшего брата на почтенный серый? Впрочем, где уж там! Многие и пять, и десять лет ждут этой чести. И все же, зачем его могли позвать?

Об этом размышлял Йонаш, торопясь по горной тропе в сторону монастыря. Тропа идущая вдоль обрыва резко сворачивает направо за уступ скалы, и открывается площадка, посреди которой лежит дрожащий холмик. Козочка. Что ты тут делаешь, глупая? Иди к своим! А, ты не можешь, нога повреждена... Цапнул тебя кто, что ли. Надо бы перевязать. Но приказ, надо торопиться... Да, ладно, простит ли Господь, если ради великого изменишь в малом? Ну, иди сюда, не пугайся, дай я тебя перевяжу и не будет больно. Вот так, уже хорошо. Теперь, иди. Чего боишься? Йонаш поднимает голову и видит в десятке шагов впереди человека. Фигура закутана в плащ с капюшоном, как у монаха, но это не монах. Братья не носят плащи темно-кровавого цвета. Незнакомец сделал жест, и Йонаш так и подпрыгнул. Тайный язык! Вызов на бой! Тело само заняло оборонительную позицию, но руки вытянулись вперед в жесте примирения. Если вновь будет вызов, придется драться.

– Умри, илинит, – произносит незнакомец и делает совсем другой жест, который никогда не использовался в тайном языке Шень-Хоа из-за своей грубости. Э-э, если он так несдержан, то есть шансы... Главное, что он заговорил. Как учил преподобный Асир, мастер боя: "Если человек открыл уста, он открыл и уши. Ищи слово, которое отопрет путь в его душу, и твой противник станет твоим союзником." Какое же слово подойдет к этому, бордовому?

– Почему, разве я сделал тебе что плохое?

– Ты слишком много чего можешь сделать. Потому я и послан сюда, отвечает незнакомец и снова бросает вызов. Что ж, тело Йонаша давно готово к схватке, а разум может пока поискать и другие выходы.

– Ты ошибся, брат, – интересно, что он на это скажет. – Я лишь скромный монах и плоды моих усилий не так уж велики.

– Ты мне не брат! И ты из тех, по кому в мир вернется Песня! Брось слова и защищайся! – отвечает незнакомец и делает молниеносный удар ногой в то место, где мгновение назад было горло Йонаша. Одновременно туда же бьет бордовый комок энергии. Как он неосторожен, думает Йонаш и подхватывает этот комок, пока его тело, пользуясь уязвимым положением противника во время атаки, наносит ответный удар. Тоже в пустоту. А он силен, этот бордовый мастер. Пока тело выжидает, увертывается, наносит удары, Йонаш гладит мысленным взором пойманный комок энергии, успокаивает его, отчищает от злобы и агрессии, и вот уже голубой шар незримо светится перед ним. Йонаш протягивает незнакомцу этот шар, и тот плывет к бордовому капюшону, который – поразительно! – не видит его. Это ж надо быть столь самонадеянным! Использовать энергию и не видеть ее! Но сейчас это может и к благу. Шар подлетает к капюшону и исчезает. Одновременно незнакомец падает на колени, издает истошный вопль и рушится на тропу. Капюшон откидывается в сторону, сквозь дрожь испуганные глаза смотрят на Йонаша:

– Кто ты? Что со мной?

– Все хорошо, брат. Скоро мы доберемся туда, где тебе помогут.

Он уже не вскипает на слово "брат". Это хорошо. Теперь осталось связать незнакомца, сломать два деревца, соорудить из них волокуши и в путь. А уж в монастыре его вылечат. Конечно, хорошо бы его заставить идти самого, но опасно. В таком состоянии он и в пропасть прыгнуть может. Лучше уж так, тяжело, медленно, зато цел будет. Ох, нескоро удастся выполнить приказ о скорейшем возвращении – до монастыря еще шагать и шагать. Хоть бы кто из братьев встретился, помогли бы. Ну да ладно, причина важная. Интересно будет его послушать, когда на ноги встанет. Если он о той самой Песне говорил...

Йонаш вздохнул и потащил волокуши с бесноватым в сторону обители.

...Нежная, замысловатая музыка залила все вокруг, заставляя невольно насвистывать или хотя бы постукивать ногой в такт. Музыканты исполняли "Слезы Авени" – одну из самых популярных на Западе Вильдара песен. Придворные и гости Короля танцевали в просторном зале, пытаясь перещеголять друг друга в демонстрации сложнейших танцевальных па и в умении обольстить ту или иную красотку дворянского сословия.

Дворец Короля Леогонии был огромен, но внутри он казался просто невероятно колоссальных масштабов. Особенно этот зал, в котором нынче проводился бал в честь помолвки принцессы Мельсаны и герцога Ильмера из Хорнкара. Поистине, убранство зала вызывало восхищение даже у самых богатых и имеющих тонкий вкус в архитектуре людей: высокие мраморные колонны с тонкой резьбой и витиеватым золотым орнаментом подпирали купол, украшенный великолепными фресками лучших мастеров Леогонии, сверху свешивалась огромных размеров золотая люстра, на которой было столь много свечей, что казалось, будто даже безоблачный день становится пасмурным, если зажечь все эти свечи. Но наибольшее восхищение вызывал пол: чья-то безумная идея была воплощена и каждый мог лицезреть причудливую игру цветов на самых различных драгоценных камнях, определенным образом ограненных и вплавленных в каком-то удивительном сочетании в гладкую субстанцию наподобие хрусталя. Об этом чудесном творении леогонских мастеров ходили слухи далеко за пределами Западного Вильдара, и Король Леогонии очень гордился этим, постоянно приглашая на балы различных именитостей со всего континента.

На этот раз собралось общество, по пестроте своей способное спорить даже со знаменитым орнаментом пола в Тронном Зале. Сегодня помимо Джемпирской знати здесь присутствовал сам Ильмер из Хорнкара, темнокожие теренсийские торговцы, угрюмые гирлинцы – все сплошь мускулистые и высокие, сильгерский наместник с супругой в удивительных легких одеяниях розового цвета, размалеванные напыщенные вожди кочевников из Ярграджа, был даже экратский вельможа – настолько грузный, что для него специально приготовили огромное кресло, на котором с легкостью поместился бы десяток обычных человек.

Гости неспешно бродили по залу, любуясь камнями под ногами, изысканными танцами и пышнотелыми красавицами, поедали великолепные яства и пили удивительные на вкус теренсийские вина. Изредка они сталкивались и заводили светские беседы, основным предметом которых были предстоящие и прошедшие войны, достоинства и недостатки нынешнего Короля Акрата III и, разумеется, сегодняшняя помолвка.

Сама принцесса Мельсана сидела на небольшом троне по правую руку от отца – статного чернобородого красавца, едва тронутого сединой. Слева от Короля Акрата сидел высокий блондин с решительным лицом – молодой герцог Ильмер Хорнкарский. Его нельзя было назвать красавцем, и уж тем более его внешность казалась блеклой в сравнении с красотой принцессы. Красивый овал лица, огромные кошачьи глаза, пухлые розовые губки и каскад дивных золотистых волос, стянутых серебряным обручем – все девушки Леогонии завидовали Мельсане, а мыслить о чести быть удостоенным хотя бы мимолетной очаровательной улыбки могли лишь самые достойные люди Западного Вильдара.

Однако сегодня принцесса была не в духе. Странный опустошенный взгляд ее чарующих глаз тревожил Акрата, и настроение Мельсаны каким-то странным образом передавалось всем гостям нынешнего бала. Казалось, что гости ожидают чего-то, чего не знает никто. И обильно накрытые столы и выбивающиеся из сил музыканты и танцоры никак не могли потеснить скуку из Тронного Зала. Лишь только сплетни и интриги – развлечение любого двора хоть как-то развлекали собравшихся здесь.

– Послушайте, милейший Лорд Айрен, – говорил молодой гирлинский барон своему собеседнику, низкорослому толстяку с маленькими хитрыми глазами и кривым носом. – Вы знаете, что предсказали намедни эти илинитские прорицатели? Будто бы грядут жестокие войны и все в таком духе.

– Чушь, мой юный друг! – у толстяка был неприятный голос, похожий на хрюканье насытившейся свиньи. – Эти проходимцы только и знают предсказывать всякие гадости. Шарлатаны они, и весь сказ! Давно их всех пора на костер. Ну посудите сами: с какой стати быть войне между Леогонией и Гирлином, если уже три века мы живем в мире, благополучно и взаимовыгодно торгуя. Вот вы, к примеру, барон, пойдете воевать?

– Да нет же, сударь. Какие могут быть речи. Я с вами полностью согласен. Тем более, – гирлинец поближе придвинулся к свиноподобному толстяку, отчего тот раскрыл полный кривых зубов рот в предвкушении новой сплетни. – Тем более, что наш нынешний правитель, Феманур, да продлятся дни его, давно уж погряз в разврате и ничего не ведает, кроме пикантных сцен со своими придворными. Поговаривают даже, что он – молодой барон перешел на тихий шепот. – Совершенно не гнушается общества совсем юных пажей и менестрелей.

Толстяк гнусно захихикал, отчего на лице гирлинского вельможи появилась самодовольная улыбка: мол, как же хорошо я осведомлен. Мимо беседующих прошествовала накрашенная и разодетая дама с весьма привлекательным декольте, открывающим пышную грудь, и взоры сплетников тотчас обратились вслед уходящей вглубь зала.

– А ведь недурна собой эта леди Роэмен, – высказал свое мнение барон из Гирлина. Толстяк лишь цокнул языком, а его маленькие поросячьи глазки так и впились в обворожительно покачивающийся зад высокородной леди...

Нечто подобное происходило повсеместно весь вечер. Король становился все мрачнее и мрачнее. Его не покидало ощущение, будто вся эта помолвка затеяна зря, и никакого толка от этого не будет. Акрат очень любил свою дочь, и очень не хотел, чтобы она была несчастлива всю свою жизнь. Он уже начал подумывать о том, чтобы объявить гостям об окончании бала, как Мельсана обратилась к нему.

– Отец, мне наскучил нынешний бал, вдобавок я себя дурно чувствую. Позволь мне покинуть Тронный Зал и отдохнуть в своих покоях.

– Дочь моя. – Король находился в замешательстве. – Я... А как же быть с гостями, и почтенный герцог Ильмер...

– Не беспокойтесь, Ваше величество – у владыки Хорнкара был приятный глубокий баритон. – Я провожу Мельсану, нам есть о чем поговорить. А позже мы вернемся сюда, дабы объявить гостям о предстоящей свадьбе.

Мельсана бросила на герцога мимолетный взгляд, полный неприкрытой злобы и отвращения. Однако, похоже, никто не заметил, как злоба на миг исказила красивое лицо принцессы. Мгновение – и вновь холодный, отчужденный взор и плотно сжатые губы.

– О, что вы, Ильмер. Лучше будет, если я пойду одна.

– Как угодно несравненной Мельсане. – Видимо герцог был очарован дочерью Акрата, в его взгляде читалось раболепное восхищение.

Акрат лишь молча пожал плечами.

Принцесса встала и грациозно направилась к выходу из Тронного Зала. Гости недоуменно расступались перед ней, затихли даже музыканты. Когда Мельсана скрылась в стрельчатом проеме резных ворот, Ильмер обратился к Королю:

– Ваше величество, ходят слухи, будто у вас имеется придворный менестрель, обладающий удивительным голосом. Может быть вы порадуете нас, попросив его спеть несколько песен?

– Отчего бы и нет, мой друг? – Король улыбнулся. – Правда предупреждаю, Дастин поет весьма печальные песни, и вам это покажется слишком скучным, однако... – Король наклонился поближе к уху герцога. Здесь и без того нагнали скуки эти назойливые интриганы и сплетники. Затем он крикнул кому-то в зале. – Эй! Позовите сюда Дастина.

Через некоторое время в зал вошел, слегка прихрамывая, придворный менестрель. Он был одет в простой коричневый камзол и такие же коричневые штаны. Черные длинные волосы покрывал тонкий серебристый обруч. Дастин был стройным юношей лет двадцати, с вытянутым скуластым лицом. Левую щеку перечеркивал уродливый шрам, бывший предметом насмешек придворных. Однако его глаза – удивительно ясные – излучали какой-то мягкий свет, мудрый и спокойный взгляд, казалось, дарил умиротворение. Менестрель подошел к трону Короля, медленно поклонился своему владыке и герцогу Ильмеру, после чего снял с плеча украшенную причудливым орнаментом лютню и спросил тихим, спокойным голосом:

– Какую песню хотел бы услышать мой господин сегодня?

– Спой нам "Балладу об Ирнарской битве" – попросил Король.

– Ваше величество – перебил его герцог. – Прошу прощения за мою дерзость, но дозволь менестрелю спеть что-нибудь новое, чего не слышали еще в твоем дворце.

– Вы мой гость, Ильмер. – Акрат учтиво склонил голову. – Я присоединяюсь к просьбе почтенного герцога. Дастин, спой нам что-нибудь совсем новое.

– Воля ваша, государь. – Дастин снова поклонился. Когда он понял голову, его взгляд был направлен куда-то вдаль, казалось, будто менестрель о чем-то глубоко задумался. – Я сыграю вам "Песнь о Элонте".

С первых же аккордов все собравшиеся в Тронном зале разом притихли, и полилась чудесная мелодия. Тонкие пальцы Дастина нежно перебирали струны, и чарующие звуки его лютни заставили доселе не слыхавших его песен прислушаться. Когда же зазвучал голос менестреля – невиданной силы и красоты тенор, многие от раскрыли рты от изумления. Казалось, будто печальные аккорды и завораживающий голос барда сливаются в единый оживший звук, проникающий в самую глубь сознания каждого из присутствующих и заставляет их на время отрешиться от мира. И слова этой песни были таковы, что каждый чувствовал себя побывавшим вместе с героями и пережившим все лишения. Это была печальная история о молодой девушке, полюбившей властителя птиц, о том, как любовь заставила ее искать пути в небо, как потом она превратилась в прекрасную чайку, но на нее напал зловещий коршун, а ее возлюбленный пришел ей на помощь и погиб, защищая ее. И слезы этой девушки, Элонте, казалось, достигли всякого слушателя, и к концу баллады рыдали почти все в Тронном Зале.

Наконец, Дастин взял последний аккорд и умолк. Некоторое время в зале царило молчание, слышны били лишь всхлипы и печальные вздохи.

Первым опомнился помрачневший подобно туче Ильмер:

– Спасибо, менестрель, за прекрасную песню. Но прошу тебя – не надо сегодня больше петь, дабы не печалить еще больше нас и почтенных гостей.

– Ступай, Дастин – мягко сказал Король, едва заметным движением смахивая предательскую слезу. – Ступай к себе. И мы будем ждать новых твоих песен.

– Как будет угодно Вашему величеству. – Закинув лютню за плечо, бард опять сделал глубокий поклон и, слегка хромая, направился к выходу из Тронного Зала.

Пройдя по широкому коридору, Дастин оказался на огромной каменной лестнице, ведущей в сад. По обе стороны массивных ступеней росли причудливые растения, пели ночные птицы и ласково шумели фонтаны. Ночь была изумительной: в небе горели вечерние звезды, а в воздухе царил постоянно меняющийся аромат трав, цветов, плодов, и свежий ветер доносил мельчайшие брызги многочисленных дворцовых фонтанов, разбросанных по всему колоссальному королевскому саду.

До слуха менестреля донеслись звуки возобновившейся танцевальной музыки и голоса придворных и гостей. Бал продолжался.

Дастин вздохнул и неспешно направился вглубь сада, где находились строения для прислуги, среди которых был небольшой домик для придворных музыкантов, а в нем – маленькая комнатка менестреля, в которой стояла простая кровать, круглый стол и пара стульев. Иного имущества, кроме одежды, лютни да крохотного мешочка с медяками у Дастина не было.

Внезапно послышался странных хруст, затем шуршание и, наконец, глухой шлепок. Затем еще и еще. Как будто кто-то прыгал с высоты на землю. Дастин насторожился, крепко сжав тонкий гриф своей лютни, будто она могла ему в чем-то помочь. С самого раннего детства Дастин знал, что является более чутким и зорким, нежели все его сверстники. Да что там сверстники. Даже сокольничий Перитим еще в родном Бренсалле поражался удивительному зрению и слуху юного менестреля – мальчик смог разглядеть одного из соколов Перитима, когда даже старый птичник уже еле-еле видел точку в небе.

Дастин нахмурил брови, как всегда это делал, всматриваясь куда-либо, и в кромешной темноте углядел три темных силуэта, крадущихся за кустами подле высокой стены, огораживающей Королевский сад. Воры! Но как им удалось миновать внешнюю стену, на которой через каждые сто шагов выставлен часовой, а за стеной постоянно дежурит караул? Неужто перебили стражу? Но опасения Дастина сменились недоумением: до тонкого слуха менестреля не доносилось ни единого звука, выдававших бы крадущихся в тени. Троица двигалась совершенно бесшумно, будто они едва касались земли.

Первой мыслью было позвать стражников и предупредить о странных незнакомцах. Но что-то заставило Дастина вместо этого неразумно последовать вслед за крадущимися. Менестрель поковылял, прикрываясь кустами и стараясь не шуметь, и, похоже, он остался незамеченным.

Наконец троица добралась до невысокого изящного здания, восхищающего своей дивной архитектурой – женской половины Дворца. Здесь проживала не так давно умершая от неизлечимой болезни Королева и юная Мельсана. Неужели преступники прокрались, чтобы причинить зло принцессе?

И Дастин решил, что ни в коем случае не должен допустить этого.

Темные тени бесшумно скользнули мимо похрапывающего на ступенях стражника и скрылись в стрельчатом проеме. Дастин выступил из-за кустов и огляделся. Звезды освещали широкие ступени, ведущие ко входу в Палаты принцессы. Сзади едва доносился шум продолжающегося бала, вокруг, как ни в чем не бывало, продолжали щебетать ночные птицы. Дастин подошел к стражнику. Казалось, тот мирно дремал. Но приглядевшись, Дастин отшатнулся – часовой был мертв. Внешне это не было заметно, но тяжелое ощущение смерти давило, словно сама Старуха-с-Косой стояла за спиной. Дастин едва коснулся рукой уже холодеющего лба стражника, голова того медленно опрокинулась назад и скатилась по ступеням. Менестрель судорожно сглотнул. Место среза было идеально ровным и тонким – только сейчас появилась кровь. Никакое металлическое оружие не способно на такое. Менестрель подавил приступ тошноты и расширенными от ужаса глазами посмотрел туда, где скрылись страшные убийцы. И опять какая-то странная сила заставила его пойти вперед. Дастин подошел к двери – та была едва приоткрыта. Из глубины Палат не доносилось ни звука. Менестрель медленно приоткрыл створки и протиснулся в щель. Так же медленно закрыв за собой дверь, юноша закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Слабый шорох заставил его вздрогнуть, и менестрель юркнул за странную колонну. Мгновение спустя в дальнем коридоре показалась фигура, освещаемая пламенем свечи – Дастин узнал старого Генриана – слуга Мельсаны вышел проверить, все ли в порядке. Старик прошел по коридору и исчез за поворотом, и сразу же послышался приглушенный вскрик.

Дастин плотнее прижался к колонне, в которой в слабом свете свечи Дастин узнал огромную железную статую воина в доспехах. Не долго думая, менестрель выхватил из рук металлического стража затупленный, но все еще грозный меч и тихо направился туда, где скрылся Генриан.

Он приближался к повороту, за которым виднелся отсвет какого-то светильника, и уже знал, какую сцену он там увидит.

Осторожно высунув из-за угла голову, Дастин в ярком свете горящего на стене факела увидел массивную фигуру Генриана, лежащего в луже темно-багровой жидкости. Старый камердинер умирал. Однако все же нашел силы, чтобы открыть глаза. Затуманенный взор скользнул по стенам и остановился на фигуре менестреля, выступающей из-за угла.

– А, черная бестия... – еле ворочая одними губами пробормотал старик. – Ну иди... добей меня... что же ты стои... – И глаза Генриана внезапно закрылись, голова откинулась набок. Слуга Мельсаны отошел в иной мир.

А Дастин продолжал нелепо стоять за углом, не в силах понять происходящее. Черные бестии! Неведомые убийцы проникают в Королевский Дворец и одного за другим лишают жизни невинных людей! Надо поскорее бежать отсюда, рассказать всем и непременно схватить этих ужасных незнакомцев. Но ноги отказывались повиноваться, Дастин все продолжал стоять за углом, уставившись невидящим взором на распростертое тело старого камердинера. Ужас сковал все тело менестреля, липкий страх пронизывал мозг. Мысли Дастина понеслись бешеным чередом, отчего закружилась голова. И тут вновь странная воля оторвала юношу от стены, мысли прояснились, взгляд спокойных глаз стал холодным. Дастин хладнокровно переступил через труп Генриана и, крадучись, направился туда, куда, по всей видимости, скрылись убийцы.

Так он и шел впотьмах, придерживаясь стены и сжимая тяжелую рукоять меча, пока не добрался до двери в опочивальню принцессы. Какая неслыханная наглость – придворный менестрель в покоях наследницы престола! Но Дастин совершенно не думал об этом – все его мысли были поглощены одним: найти убийц и предотвратить казавшуюся неизбежной смерть принцессы.

Когда же Дастин отворил незапертую тяжелую дверь, он понял, что опоздал.

Яркий свет заливал просторную светлицу. На широкой кровати среди многочисленных подушек, одеял и кружев лежало обнаженное тело принцессы. Разметавшиеся по подушке волосы были подобны золотой чаше. Меж маленьких твердых грудей Мельсаны торчали три кинжала с темными кривыми рукоятями, а подле кровати, безмолвно скрестив руки на груди, стояли три фигуры в серых балахонах. Широкие капюшоны полностью скрывали лица страшных убийц.

Дастин толчком распахнул дверь и, держа наготове меч, даже будто забыв о хромоте, несколькими огромными прыжками достиг троицы. Но те словно не замечали дерзнувшего напасть на них. Менестрель остановился в нерешительности. Ярость сменилась недоумением, и снова пришел страх. Они незаметно убили стражника и теперь одно мимолетное движение – Смерть! Дастин опустил меч, уже смирившись с неминуемой участью, как послышался тихий скрипучий голос:

– Ты пришел. Мы ждали. – Невозможно было понять, кто из троих говорит. Казалось, звук шел отовсюду. – Пусть свершится то, что должно было. Прощай, Певец. Мы еще свидимся, но уже по другую сторону... – тут произнесли неизвестное слово, от которого у Дастина побежали почему-то мурашки по спине.

И троица медленно двинулась мимо менестреля, который продолжал стоять скованный, опустив свой нелепый меч.

Зловещие незнакомцы покинули покои принцессы, а Дастин продолжал стоять возле кровати, уставившись на чудесную россыпь золотых волн – даже в после смерти Мельсана была прекрасна.

Спустя некоторое время сзади послышался шум и крики, дверь отворилась и полный ярости голос произнес за спиной:

– Схватить его! У него меч! Это он убил принцессу!

Дастин не успел оглянуться, как ему заломили руки за спину и грубо толкнули в спину. Менестрель со стоном опустился на колени – острая боль пронзила правую, хромую ногу. Мгновения спустя его руки были туго стянуты за спиной прочным ремнем. Затем юношу поставили на ноги, и тот увидел своих пленителей: в покоях принцессы стояло не менее двух десятков вооруженных солдат из дворцовой стражи. А прямо перед менестрелем с обнаженным мечом в руках стоял Ильмер. Ненависть исказила его лицо, в глазах герцога Дастин увидел ярость и еле сдерживаемое желание убить молодого певца.

– Я бы тебя задушил голыми руками сейчас, – сквозь плотно сжатые зубы процедил Ильмер. – Но благодари судьбу и своего Короля. Тебя уведут в темницу и будут судить. Что же ты наделал, бард? За что? – Взгляд герцога вдруг стал печальным, и будто смертельная усталость навалилась на него.

Дастин хотел было ответить и уже раскрыл рот, как его взор наткнулся на лежащий подле него меч. Это был совсем не тот, с которым он ворвался в покои Мельсаны! Свет многочисленных факелов и свечей играл на остро отточенном лезвии, алый свет, ибо лезвие до рукояти было в крови. Менестрель резко обернулся и увидел, что в груди нетронутого еще никем тела принцессы ничего не торчит, а лишь зияет ужасная багряная рана.

"Ложь! Безумие" – хотелось кричать Дастину, но он опять был не в состоянии управлять собой. Из странного оцепенения его вывел негромкий приказ хорнкарского правителя:

– Увести его! Я сам доложу обо всем Его величеству...

2

По горной тропе ведущей на запад из самого сердца Белых гор, от скалы с древним монастырем к зеленой горе Ярокшаки, к истокам могучей реки Бренн, пересекавшей весь Вильдар вплоть до Великого моря на западе, шагали два путника. Они были примерно одинакового роста, сложения, возраста, оба были одеты в плащи с капюшонами, и только цвет этих плащей позволял различать их на расстоянии. Бордовый плащ первого путника бросался в глаза как осенний кленовый лист среди своих желтых и зеленых собратьев. Плащ второго путника был серым, благодаря чему тот был бы почти незаметен, на фоне серых обветренных камней. Да, немало произошло за эти несколько дней... Мог ли Йонаш подумать, что через пару дней цвет его плаща сменится на благородный серый? Нет, только мечтать, а вот ведь, оказалось, что это самое малое, что с ним случилось за эти дни. А что он, на пару со своим недавним противником отправится выполнять такую миссию?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю