Текст книги "Отражения (СИ)"
Автор книги: Екатерина Соловьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 7. Время десерта
Поздним вечером в мэноре Гермиона задумчиво шла по тёмным коридорам. Она постаралась не потревожить спящие портреты в галерее и тихонько кивнула Жюстине, когда та приоткрыла один глаз.
Оказавшись перед дверью в комнату, Гермиона вдруг поняла, что это вовсе не её спальня. Косяки с тёмными дубовыми молдингами, блестящая круглая ручка. И тонкий едва уловимый запах сандала.
«Его. Это его комната».
Она слегка коснулась двери и провела пальцем по гладкому дереву. Будто по плечу Люциуса или груди. Но такому холодному…
Приложила ухо к двери.
«Спит. Иначе и быть не может».
И только сквозняк шевелит тяжёлые портьеры в гостиной.
Гермиона развернулась и быстро зашагала к своей спальне.
* * *
Всю ночь её мучили кошмары. Снилось, будто Рон замахивается и бьёт по щеке, а потом ещё и ещё! Бьёт так, что от боли ноет скула, на которую приходится очередной удар, а от унижения выступают слёзы на глазах.
Проснувшись с пульсирующей от боли головой и в поту, Гермиона взялась за пергамент и чернила.
«Гарри!
При нашей последней встрече ты сказал, что видишь во мне свою подругу, добрую и сильную. Если это действительно так, расскажи мне, пожалуйста, почему мы с Роном так рассорились. Это очень важно для меня, поверь.
Гермиона, твоя подруга».
Ронни в клетке пищал, требуя внимания, но больше не клевался. Гермиона насыпала корма, налила свежей воды в поилку. От мыслей о тёзке совёнка стало душно и муторно.
Она не знала, где Малфои держат сов, а Хэнка беспокоить не хотелось. Поэтому отправилась на чердак. Проходя мимо мансарды, Гермиона замерла. Столько всего случилось здесь всего за сутки. Волнующего. И горького.
Она оперлась на косяк, задумчиво поглаживая его пальцами, и обнаружила какую-то неровность. Под ладонью оказалось банальное сердце, когда-то выжженное кем-то из Малфоев. Знак чьей-то любви.
Гермиона очертила его. Точно так же Люциус касался её здесь вчера. Гладил. Ласкал.
«Иллюзия… ложь. Отражение…»
Отправив письмо, она набросила плащ и спустилась в парк.
Знакомая тропинка привела к полюбившейся скамейке с вишнёвыми кустами. Солнце уже раздвигало лучами шафранную листву и нежно целовало щёки. Ветер задумчиво перебирал густые ветви, роняя с клёнов листья, обожжённые холодом, и принося лёгкий запах гречишного мёда.
Гермиона с тоской подумала о том, как прекрасно было бы приходить сюда с книгой. Такой тишины, покоя и гармонии как здесь, она не ощущала нигде. Но законы реальности диктовали свои правила.
Она сглотнула. Есть хотелось ужасно. Но встречаться за завтраком с Люциусом хотелось ещё меньше.
Гермиона вспомнила, как лакомилась здесь в прошлый раз, и обернулась. На кустах висели тяжёлые бордовые вишни. Спелые, налитые. Для конца августа странная редкость. Наверняка какой-нибудь поздний сорт, а то и вовсе волшебный.
Она не удержалась, потёрла одну о подол платья, совсем как в детстве, и сунула в рот.
Гермиона закрыла глаза. Сочная мякоть лопнула под зубами, и на язык брызнул кисло-сладкий сок.
«Божественно! С таким вкусом – точно волшебная!»
Она съела ещё две, перепачкавшись алым соком. А потом встала и принялась срывать ягоды одну за другой, но так как корзинки, чтобы сложить туда вишни, не было, а трансфигурировать её не из чего, пришлось поднять подол и складывать туда вкуснейшую находку.
Она вовсе не ожидала увидеть здесь человека, голос которого раздался совсем рядом.
– Доброе утро! Я вижу, у нас установился утренний ритуал. Опять рвёшь ягоды?
– О Мерлин! Зачем вы подкрадываетесь? – Гермиона испуганно подпрыгнула и чуть не рассыпала вишни. – Неужели вам жалко? Если уж я играю роль миссис Малфой, то, кажется, могу спокойно их есть!
Она старалась стоять к Люциусу боком, краснея от смелого взгляда, которым он очертил её оголённые ноги.
– Надо же, как удобно! – саркастически прокомментировал он, поглаживая набалдашник трости. – Вчера тебе не хотелось быть Малфой – ты не была, сегодня захотелось – вдруг стала. Может, всё-таки определишься?
Люциус подошёл вплотную, и Гермионе пришлось повернуться спиной, чтобы скрыть обнажённые ноги. Ему даже не нужно было прикасаться, она чувствовала тепло его тела даже на расстоянии пары дюймов. От досады, что он снова поймал её, и слишком близкого ощущения рядом этого мужчины, руки дрогнули, и вишни рассыпались по траве.
Гермиона чертыхнулась и наклонилась, чтобы собрать их. Она наколдовала воды с помощью «Агуаменти» и сполоснула ягоды в пригоршне.
А выпрямившись, поймала выжидательный взгляд Люциуса.
– Знаете, никогда из меня не выйдет миссис Малфой. Но это не позволяет вам вести себя так, будто я… – голос предательски дрогнул, – будто я ваша вещь, ваша любовница!
Гермиона поднесла ко рту ягоду, но Люциус перехватил её, слегка коснувшись её губ.
– В таком случае, «миссис Малфой», учтите следующее. Всё, что ты здесь видишь, Гермиона, принадлежит мне, – он съел вишенку. – И я не вижу, чтобы это вызывало у тебя отвращение. А ты – моя гостья. Не вещь. Но принадлежать мне не так уж плохо. Подумай над моими словами. Над всеми словами.
Он развернулся и отправился в сторону дома. Гермиона задумчиво смотрела ему вслед, глядя, как ветер треплет белые волосы, и только потом заметила, что все вишни в руках раздавлены, а между пальцев бежит алый, как кровь, сок.
«Прямо как сердце…»
* * *
Гермиона с досадой вспомнила о конфетном бале только к семи вечера: она весь день просидела в библиотеке с «Деяниями», опасаясь выходить куда-то после вчерашнего визита в салон красоты.
Никуда идти не хотелось. Должно быть, само название подразумевало, что вечеринка будет тематической. Но в шкафу ничего шоколадного или хотя бы кофейного не обнаружилось. А часы тикали. И времени, чтобы трансгрессировать к «Мадам Малкин» уже не оставалось.
Гермиона вздохнула. Ей вспомнилась Джинни со своим вечным «мы же ведьмы, Герм!».
И она решила, что здесь поможет только креатив, а репутации отражения в этом мире уже ничто не навредит.
Гермиона взяла золотистую обёрточную бумагу, приложила к изнанке лёгкую ткань и соединила их заклятием вечного приклеивания. Затем обернула вокруг себя, склеила края и опоясалась тонкой алой ленточкой. Однако чего-то явно не хватало для завершения образа. Она скрутила волосы в «ракушку», подвела глаза, но какая-то мелочь всё время ускользала от внимания. Тогда она принялась рыться в ящичках отражения.
Там обнаружилось столько склянок с бадьяном, что дрожь пробирала от одной только мысли, сколько ран ими заживляли. Сразу вспомнились хлысты, о которых говорил Люциус. И тут на глаза попалась баночка с муссом, который Дженни всучила ей вчера в «Афродите».
Гермиона отвернула крышку и вдохнула приятный запах шоколада. Пальцы сами окунулись в прохладную массу, а потом легко коснулись обнажённой кожи ног, плеч, ключиц. Гермиона встала перед зеркалом, чтобы нанести мусс равномерно. В завершении на неё смотрело отражение с чуть смуглой кожей, отливающей оливковым и золотым, прямо в тон наряду.
– Конфетка! – вынесла она самой себе вердикт.
* * *
В зале с высокими потолками было душно от множества свечей, и ужасно скучно. Гермиона тосковала с бокалом в руке. Драко встретил её и принял плащ; обойдя по кругу всех гостей с ней в паре, оставил у окна, а сам отправился вести светские беседы и налаживать связи.
Эта конфетная вечеринка оказалась ещё хуже, чем скачки. Здесь тоже не попадалось ни одного знакомого лица, хотя мир волшебников был не так уж велик. Чужие лица здоровались, кто-то пожимал руку, буднично спрашивал про погоду и здоровье, многие мужчины прикасались в стандартном поцелуе. Гермиона приветливо и часто улыбалась так, что стало сводить скулы, вежливо кивала. Директор нотариальной конторы «Хокинс и Дженкинс» с крысиным лицом, патлатый художник Антуан Дью, хозяйка «Твилфитт и Таттинг», которая пыталась аккуратно вызнать дизайнера её платья – все казались плохими актёрами в дешёвой постановке. Время тянулось, как приторная тянучка на дегустационном столе. Среди гомона и фальшивого смеха Гермиона слышала, как отстукивают минутные стрелки на настенных часах, заколдованных в блестящий красный леденец.
– Оригинальный наряд, миссис Малфой!
– Специально подбирали к тематике?
– Вы – модная штучка!
Как объяснил Драко, «Берти Боттс» открывали новую линию какого-то радужного шоколада с корицей вместе со швейцарцами. На дегустационном столе булькал волшебный фонтанчик с разноцветными струями, в подиумных вазочках крутились батончики и карамель. Но больше всего сейчас хотелось ощутить на языке терпкий вкус вишни из Малфой-мэнора, а не всю эту приторную липкость.
Гермиона изо всех сил пыталась отыскать в себе учёного, который не упустит возможности изучить особенности другого мира по сплетням и деловым разговорам. Но утренняя стычка с Люциусом совсем выбила из колеи, она так и мучила, не давая покоя.
«Принадлежать мне…
Ну что за глупые слова? К чему это всё? Зачем?.. Боже…»
Драко беседовал с начальником Отдела связи и явно флиртовал с его дочерью, которая вовсю строила ему глазки. Наконец, он вспомнил о приличиях и вернулся к ней, поигрывая бокалом.
– Что такая скучная? Отец опять тебя игнорирует?
Гермиона закусила губу. Так и подмывало объявить ему о разводе. Удобнейший брак – муж всё время в разъездах, делай, что душе угодно, но это так фальшиво. Бесчестно. Подло. И останавливал только наказ Морганы никак не влиять на жизнь своего отражения и вообще не отсвечивать. А она уже нанесла визит отцу и проведала Рона. Что, собственно, и привело к весьма плачевным результатам.
Наконец Гермиона не выдержала.
– Драко, тебе нравится такая жизнь?
– А в чём дело? – он с неохотой оторвался от бокала.
– Ты столько ездишь по миру. Разве тебе не хочется вернуться домой? Туда, где тебя ждут?
– Хочешь сказать, что ты меня будешь ждать?
– Я не о том, Драко! Разве тебе не хочется, чтобы тебя ждал дома кто-то любящий? Родной?
– Снова врёшь? Не надоело тебе?
И тут она вспомнила, как в воспоминании Люциуса отражение оборачивалось и улыбалось, глядя на кого-то. И этим кто-то мог быть только один человек – Драко! Если бы она чуть повернулась, могла бы видеть его. Зачем-то она демонстрировала ему, как занимается сексом с его отцом. Но зачем? Убеждала в своих намерениях? Как там сказал Люциус: я бы не поверил этой девице ни на йоту. Значит, отражение действительно врало? И у него и с Драко что-то было?
– Погоди-ка, – Драко вдруг с интересом принюхался. – Это что, духи новые?
Гермиона округлила глаза.
– Духи? Но я же не…
– Миссис Малфой, мистер Малфой, – перед ними нарисовался патлатый художник, – Гермиона, разрешите показать вам коллекцию картин Кэйри.
– Я бы с удовольствием, – Гермиона сожалеюще улыбнулась, – но я не слишком хорошо разбираюсь в искусстве…
И тут Драко бросил на неё такой недоумённый взгляд, что она поняла, что опять просчиталась: видимо, отражение либо понимало в искусстве, либо только и ждало возможности пофлиртовать с кем-нибудь.
– Я проведу для вас небольшую лекцию, – осклабился Дью, – поверьте, это стоит того!
Гермиона оглянулась на Драко. Он смотрел на неё с новым непонятным интересом, и ноздри его подозрительно подрагивали, улавливая какой-то запах. На мгновение стало не по себе, и она решила согласиться.
– Что ж, если так, то почему бы и нет?
– Надеюсь, ваша лекция не будет долгой, мистер Дью. Мы с женой сегодня возвращаемся пораньше.
Гермиона напряглась, услышав в тоне Драко какие-то предвкушающие нотки. Она сама последовала за Дью, чтобы оказаться подальше от фиктивного мужа, всё больше убеждаясь в том, что отражение спало и с ним тоже.
На мгновение показалось, будто в толпе гостей мелькнула белая шевелюра на фоне тёмного костюма, но Дью загородил обзор, а в следующий момент видение уже пропало. Задумавшись, Гермиона не заметила, как они оказались в тёмной галерее. На стенах, обтянутых полосатыми обоями, висели мрачные пейзажи маяков и скал, о которых раз за разом разбивались волны.
– Это Либертина Уоллес, – художник осветил «Люмосом» картину с побережьем, на котором высился странный дом на сваях. – Её прославила эта серия. И выставки были даже в Австралии.
– А в чём смысл? – спросила Гермиона.
– Смысл? – переспросил Дью недоумённо глядя на неё.
– В любом произведении искусства должен быть смысл. Книга, музыка, картина… Душа. Иначе это просто бессмысленная вещь.
– Душа… Это так старомодно, миссис Малфой. Это же перфоманс, вдохновение! А это Химера Ши, – палочка художника ткнула в странный натюрморт с разноцветными геометрическими фигурами, которые перетекали друг в друга. – Философ кисти! Великий мастер…
Гермиона подавила желание зевнуть. Дью вдохновенно что-то вещал, сыпал какими-то терминами, о которых она никогда в жизни не слышала, и размахивал палочкой, будто сам наносил на холст крупные мазки. Его скучный голос утомлял, опутывая какой-то невидимой паутиной, и она не заметила, как художник оказался так близко. Гермиона уже подумывала сбежать, как вдруг художник встряхнул слипшимися патлами, с силой толкнул к стене и приставил к горлу палочку.
– Ты, идиотка, действительно думала, что я привёл тебя сюда рассуждать о душ е?
Он прижался к ней и рванул на себя платье, но оно, склеенное заклятием, не поддалось. Тогда Дью сдёрнул алую ленту, и наряд, больше ничем не удерживаемый, пополз вниз, а художник с жадностью втянул носом запах её тела. Гермиона запоздало вскрикнула.
«Шоколадный мусс! В нём подмешано какое-то зелье…»
Она поверить не могла, что так сглупила. Ведьма схватилась за сумочку, но острый кончик впился в кожу шеи так, что пришлось выше поднять голову.
– Только посмей, шлюха! – прошипел Дью, свободной рукой дёргая пуговицу на брюках. – Только пикни – и я тебя так прокляну, что… о-о-ох!..
Он согнулся пополам от её удара коленом в пах и упал набок, прижимая руки к причинному месту. Палочка лежала рядом, и Гермиона отпнула её подальше.
– Подонок! – зло бросила она. – Не смей меня лапать! Никогда!
Первый шок прошёл, и ведьма торопливо и наскоро обмотала талию ленточкой. Но что-то изменилось, что-то теперь было не так. Кожу вдруг начало покалывать и припекать. Гермиона поняла, что в галерее стало слишком жарко, а дыхание странно потяжелело.
«Только не это… Этот мусс ещё и на меня действует!».
Она бросилась к выходу, чтобы трансгрессировать, но на пути вдруг возник Драко. А за ним виднелись ещё два волшебника, один с дурацкими бакенбардами, другой – с зализанными чёрными волосами; они поглядывали с нездоровым интересом, и один из них раздражённо бросил:
– Какого дракла я не могу пригласить её на танец? Это всего лишь танец!
– Драко! – Гермиона бросила на него взгляд, расширившихся от страха глаз. А может, уже и не от страха. – Прости, но мне нужно домой!
– Идём вместе, – он шумно втянул носом воздух, и она увидела, насколько замутнённые у него глаза. – Мы же муж и жена, помнишь?
Гермиона поняла, что надо действовать и как можно скорее. Нужно оказаться подальше от людей, иначе случится катастрофа. В эту минуту она уже успела возненавидеть Дженни и себя – за то, что не дослушала её. Чего стоило выслушать, на что способен этот мусс?
Ведьма оттолкнула «мужа» с дороги и попыталась трансгрессировать с места, но тут вдруг почувствовала, как чьи-то жёсткие пальцы сжали запястье. Она обернулась и с нехорошим предчувствием увидела перед собой одного из волшебников, тех, что стояли поодаль – с бакенбардами.
– Куда же вы так рано, миссис Малфой? Вечеринка ещё не кончилась!
– Как раз время десерта! – второй ощупал её липким взглядом, и Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. – А я страсть как люблю шоколадные конфеты!
И что хуже всего, её тело, в которое впитался мусс, начало отзываться животной похотью: ноги чуть раздвинулись, а мышцы влагалища призывно запульсировали.
Драко достал палочку и приставил её к виску волшебника с бакенбардами.
– А ну отпусти мою жену, Лимнесс! Или у тебя лишняя голова имеется?
И тут второй, тот, что с зализанными волосами, нацелил палочку в грудь Драко.
– Полегче, Малфой! Ты слышал, что бывает с теми, кто не делится?
Гермиона взмахнула палочкой, чтобы отбросить их всех одним заклинанием, но Лимнесс вдруг резко дёрнул её на себя, и сила удара ушла в стену. Обои треснули вместе со штукатуркой, ветвистая чёрная молния пробежала между картинами Химеры Ши и Либертины Уоллес. С потолка посыпалась побелка.
Сопротивляясь действию мусса из последних сил, Гермиона послала в Лимнесса Таранталлегру. Он не успел уклониться, и тут же ноги его начали выписывать замысловатые кренделя. В это время второй, «зализанный», поставил ей подножку, и Гермиона звучно шлепнулась на пол. В ту же секунду Драко оглушил его Ступефаем, и скованный чарами, волшебник, тяжело рухнул, как большая деревянная кукла.
Гермиона сквозь мутившееся сознание видела, как в галерею собирается всё больше волшебников. Перед глазами темнел помятый в схватке пиджак «мужа» и его зрачки, подернутые дымкой возбуждения.
Бороться становилось всё сложнее. И в тот момент, когда Драко уже опустился перед ней на колени и начал расстёгивать рубашку, Гермиона поняла, что он уже даже не соображает, где находится, раз не пытается трансгрессировать. Сил не осталось. В голове мутилось. Стучала одна только мысль: мужчина должен войти в неё. Прямо сейчас. И всё равно какой.
И тут вдруг Драко застыл и завалился на бок. А рядом материализовалась знакомая бледная рука в белой манжете с перстнем на среднем пальце.
– Руку! – холодно велел Люциус.
Глава 8. Не отпускай
Гермиона послушно сжала нежданную руку помощи. Затем ощутила будоражащий аромат сандала и волнующее тепло мужского тела, такого необходимого сейчас, такого большого. А мгновением позже даже немного пришла в себя от удушья, вызванного стремительной трансгрессией.
В гостиной мэнора уже сгущались сумерки: по портьерам ползли густые лиловые тени. Люциус взмахнул палочкой так свирепо, что жёлтое пламя на свечах вспыхнуло и на доли секунды поднялось до потолка. А затем послушно притихло.
Гермиона прикрыла глаза, томно теребя алую ленту. Хотелось сдернуть её поскорее, сорвать всё с себя и…
Люциус зло и холодно процедил:
– Что это ты устроила на приёме, позволь узнать? Почему я застал тебя в окружении трёх мужчин, которые хотели отыметь тебя, как доступную девку из Лютного?
– Я не виновата, – со стыдом простонала Гермиона. – Я не знала…
Он подошёл ближе и с подозрением принюхался.
– Что это за запах? Чем ты надушилась?
– Это всё мусс… – бормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза. – Я не хотела… я не знала… в нём, похоже, амортенция, и немало… о, Мерлин…
– Только этого не хватало! Да у тебя просто фантастический талант влипать в неприятности!
– Неприятности? – тихо переспросила Гермиона. Она уже перестала себя контролировать. – А может, наоборот – приятности? Ты так чудесно пахнешь… Скошенная трава и свежая выпечка… и лес… лес после дождя…
Она с мечтательной улыбкой отрешённо провела ладонью по его груди. Пальцы будто сами собой пробежались по пуговицам, ловко расстёгивая синий велюровый пиджак. А за ним и белую крахмальную рубашку.
Люциус с удивлением понял, что не может и не хочет остановить её. Пьянящий аромат кружил голову, заставляя забыть обо всём, даже о той сцене, что он застал в галерее: Гермиону в помятом платье в окружении возбуждённых мужчин. И Драко… Взгляд ловил только её приоткрытые розовые губы и блестящие в полутьме глаза.
Она совершенно незаметно вовлекла его в поцелуй, чарующий и томный. И Люциус с охотой отвечал. Запах шоколада, как в детстве, сводил с ума, и тысячи фантастических мечтаний ворвались в мозг: лизнуть, попробовать лакомство на вкус, прикусить, так, что во рту выступит слюна, а потом невообразимая сладость станет таять на языке…
Люциус очнулся только в тот момент, когда Гермиона толкнула его на диван и просто оседлала его. Он чувствовал, что сходит с ума от перевозбуждения. Её запах проникал под кожу, и ядом тёк по венам. Напрягшейся плотью он ощущал, как Гермиона зовуще трется промежностью, и как тепло, нет, чертовски горячо у неё там. А ловкие пальцы уже расстегнули молнию и скользнули в брюки.
Люциус застонал. Мало того, что он хотел её вне зависимости от всяких зелий, а теперь просто желал – невыносимо и мучительно. И с каждым мгновением всё сильнее.
«Нет… Только не так… не как животные!»
Он собрал всю силу воли и, сжав плечи Гермионы, оторвал её от себя.
– В душ, – велел Люциус, тяжело дыша. – Немедленно!
Гермиона ещё не пришла в себя, и не сразу до неё дошёл смысл его слов. Она с трудом села, ни капли не соображая и пытаясь понять, что же он говорит.
Люциус настойчиво подтолкнул её к двери:
– Смой с себя эту дрянь! Я не собираюсь заниматься с тобой сексом под каким-то зельем!
Но она никак не реагировала. Пришлось проводить её до ванной и втолкнуть внутрь, громко захлопнув дверь.
Гермиона отдышалась и зло сдернула это дурацкое платье. В одиночестве мысли немного прояснились, хоть тело ныло до сих пор и просило ласки. Ну хоть какой-нибудь.
Стало чуть ли не физически больно оттого, что-то Люциус прогнал её. И обидно. До чего же обидно!
А она-то сама! Вешалась на него, как распоследняя…
«Как отражение…»
Вне себя от злости Гермиона залезла в ванну и включила воду. Напряжение никуда не делось и мучило, заставляя изнывать от жара по всему телу. Она с глухим стоном запустила руку между ног.
– Я, кажется, велел тебе смыть эту дрянь с себя!
Гермиона повернула голову. Люциус стоял рядом, и тонкие крылья его носа подрагивали от гнева. А может, и от желания, сдерживаемого с большим трудом.
Гермиона поднялась, ни на минуту не задумавшись и окатив его облаком брызг.
– Выйдите вон, мистер Малфой! Вы не имеете никакого права находиться в ванной, пока я не одета!
Взгляд Люциуса огладил её гибкое стройное тело и вдруг остановился внизу живота.
– Что это такое? Это ведь буква с нашего герба.
– Это твоя идиотка-невестка хотела сделать себе татуировку! – в отчаянии выкрикнула Гермиона, закрывшись руками. – А в итоге она на мне!
По щекам потекли слёзы обиды: на всех, на себя, на отражение, на него.
Люциус вдруг шагнул ближе и в одно мгновение прижал её к себе. Его рубашка разом промокла, а он не замечал этого: широкая ладонь гладила Гермиону по спине, опускаясь всё ниже и ниже.
– Я ведь просил тебя смыть это… смыть… – с мукой в голосе прошептал он, расстёгивая брюки. – Это просто… невыносимо!
Он вытащил её из ванной и развернул лицом к стене.
– Возьми меня… – хрипло взмолилась Гермиона. – Пожалуйста… Я больше не могу…
Пряный запах шоколада впивался в ноздри, вызывая во всём теле дрожь, заслоняя все разумные мысли и стройную логику. Для Люциуса перестало существовать всё вокруг, когда он со стоном вошёл в неё. Были только её соблазнительные бёдра, стройные ноги, которые она пыталась расставить пошире, и мягкая упругая грудь под пальцами его левой руки. А ещё нежная шея, к которой он припадал, чтобы прихватить губами влажную кожу, невероятно мягкую, с привкусом какао.
Потрясающее, ни с чем не сравнимое удовольствие – когда Гермиона сжимала его лоном, охватило его с головой. И Люциус двигался, двигался, двигался, чувствуя её всю, растворяясь в ярком обжигающем пламени, которое дарили благодарные стоны и сама Гермиона – подаваясь ему навстречу, отдаваясь так, как никому и никогда не отдавалась до этого.
Когда они пришли в себя и действие мусса ослабло, Люциус сбросил одежду и сменил остывшую воду в ванной на тёплую. Он держал лейку душа, и мягкие струи окатывали плечи Гермионы и скулы, когда она запрокинула голову, и закрытые глаза.
– Развернись.
Люциус любовался ей неприкрыто. Его руки растирали мыльной губкой груди, бока, изгиб тонкой талии. А когда спустились к животу, Гермиона вдруг отняла у него губку.
– Моя очередь.
Это был будто замысловатый медленный танец. Под музыку струй, упруго бьющих в борта ванной.
Гермиона обводила пенной губкой тело Люциуса. Крутые плечи… Ключицы… Такой крепкий. Тёплый. Сильный…
Рёбра. Мазнуть по пояснице с ямочками. Твёрдым ягодицам… Животу с узкой дорожкой тёмно-золотистых волос, по которым стекают струйки воды…
Встав на колени, Гермиона обрисовала губкой красиво очерченные бёдра и слегка коснулась пальцами члена. Она бросила мимолётный взгляд на Люциуса, но тот ничего не сказал, только облизнул верхнюю губу, посматривая на неё с затаённым любопытством: решится или всё же нет?
Гермиона прикрыла глаза и провела языком вдоль члена.
Тёплый. Нежный.
Она охватила губами нетвёрдый кончик и принялась посасывать. Никогда ещё она не делала ничего подобного, но теперь хотелось сделать это – и именно с ним, с Люциусом. И теперь стало совершенно плевать на воспоминания с отражением, которое творило то же самое, но при этом униженно ползло на коленях к своему господину.
Когда член налился кровью, Гермиона обхватила его пальцами и принялась вбирать чаще и чуть глубже, насколько могла себе это позволить. Она с удовлетворением слышала, как постанывает и шипит сквозь зубы Люциус, чувствовала, как инстинктивно он подаётся ей навстречу, поглаживая по голове.
Люциуса лихорадило. Он жалел, что они сейчас не в кровати и нельзя не то, что сесть, не за что схватиться: кругом одни дурацкие полочки с шампунями и мылом. Каждый раз, как только его взгляд падал вниз на Гермиону, делающую минет неумело, но так самозабвенно, в нём мешались сразу два Люциуса: у одного что-то ёкало в груди от непривычной нежности, а другой страстно желал положить ладонь ей на затылок и поглубже погрузиться в этот ласковый ротик. И когда Гермиона вдруг будто уловив, что он уже на грани, начала двигаться интенсивно, Люциус шумно выдохнул и смёл-таки рукой какую-то полку. В ванну с грохотом посыпались бутылки и тюбики. Но он этого не слышал, оглушённый подступившим оргазмом, от которого, казалось, на мгновение онемело всё тело.
Опустившись на колени, Люциус прижал её к себе, жарко поцеловал и проговорил:
– Что ты со мной делаешь… Мерлиновы грехи, что же ты со мной творишь, ведьма?..
Потом они устроились в тёплой ванне, полной пены, и молчали, опустошённые и обессиленные. Гермиона лежала спиной на груди Люциуса, одна его рука легонько поглаживала её плечо, другая покоилась на бортике. По запотевшим кафельным плиткам с изображением моря, застывшего в штиле, стекали капли. Одуряюще пахло тёмным шоколадом, пачули и орхидеями.
– Я должна сказать тебе… Я узнала позавчера. Видела Рона и выяснила… Та Гермиона, моё отражение… Рон был с ней груб, и она ему отказала. Они повздорили, и он назвал её шлюхой… Думаю, она выбрала вас с Драко из-за мести.
– Я не знал, – после продолжительной паузы ответил Люциус. – Мы с ней… не общались.
– Я не из-за ревности, нет… Мне её очень жаль. Её пытала Лестрейндж, и что-то в ней сломалось. И она не смогла принять обиду родителей…
Рука Люциуса остановилась, а потом пальцы снова коснулись плеча Гермионы.
– Люди должны ошибаться. Никто не застрахован от этого. Говорю тебе это, как бывший Пожиратель Смерти. Каждый имеет право на ошибку. И ты тоже. Потому что мы сами строим свою судьбу.
Его слова действительно успокоили. Принесли умиротворение, которого так не хватало и там, в родном мире. Растаяли все чёрные дыры и неуверенность. Не хотелось больше думать ни о чём, кроме мужчины за спиной, дыхание которого шевелило на виске локон, закрутившийся от влажности. Гермиона поняла только, что ни с кем ещё не было так спокойно и безмятежно.
Она рассказала всё: о Хогвартсе и послевоенных годах, и о том, зачем пошла работать в Отдел Тайн.
– Кстати! – осенило её. – Сириус Блэк в твоей реальности жив?
– Сириус Блэк? – эхом отозвался Люциус. – Он сражался на стороне Волдеморта. Если не ошибаюсь, его убил Гидеон Пруэтт.
– Мерлин… – поражённо пробормотала Гермиона. – Уму непостижимо!
Она вдруг почувствовала, как рука Люциуса скользнула в воду, и пальцы принялись дразнить сосок.
– Это всё не по-настоящему! – в её голосе смешались мольба не останавливаться и горькая грусть. – Я исчезну через несколько часов!
– Тс-с-с! Тихо. Не надо об этом.
– Но зачем тогда…
– Именно за этим. Не хочу зря терять время.
Он развернул её, приподнял за талию и усадил чуть выше, себе на бёдра.
– Люциус… Не отпускай меня…
Она откинула голову, и его губы коснулись нежной кожи на груди. Гермиона шумно выдохнула, когда почувствовала, как Люциус проник в неё, сжимая бёдра. Она со стоном сжала его плечи, изгибаясь дугой. В груди рождалось жидкое пламя. Будто солнце разгоралось всё ярче и ярче, расправляя свои лучи один за другим. И они двигались навстречу ему и друг другу.
* * *
Драко так и не вернулся в мэнор, поэтому Люциус отправил Хэнка разыскать его. В скором времени домовик вернулся с вестями о том, что молодой мистер Малфой остался в загородном доме с дочерью начальника Отдела связи.
В ту ночь Люциус и Гермиона спали в одной постели в спальне Люциуса, обессиленные и спокойные. Сам мэнор, казалось, задышал расслабленно, полной грудью, будто кто-то неведомый снял громадный валун с его груди. Сквозняк, терзавший дом несколько месяцев кряду, куда-то подевался, и под потолком разливалась приятная невидимая магия – тёплая, домашняя, такая уютная, что Люциус, закрывая глаза, поймал себя на том, что улыбается, сжимая в объятьях спящую девушку.
Он не знал, сколько Гермиона ещё останется здесь, и, проснувшись утром, долго смотрел на неё, такую изящную и сонную, подсвеченную первым лучом ласкового солнца, который каким-то чудом проник сквозь щель между плотно задёрнутыми портьерами.
– Перестань так пялиться. Мне неловко, – вдруг пробормотала она, закрыв лицо ладошкой. – Я твой взгляд чувствую сквозь закрытые веки…
Люциус усмехнулся и провёл по её обнажённому плечу.
– Когда точно ты… исчезаешь?
– Скоро, – сухо ответила она, открыв глаза и сощурившись. – Надо взглянуть на медальон.
Рука Люциуса остановилась, и Гермиона разом перевернулась, глядя на него тёмным испытующим взглядом. Одеяло сползло до пояса, но ведьма больше и не думала о том, чтобы подтянуть его на себя. Они молчали, каждый зная о том, о чём сказать хочется, но не нужно. И без того всё ясно, и слова ни к чему.
– Но я думаю… – она сглотнула и облизнула сухие губы, не сводя с него воспалённого взгляда, – что мы можем успеть ещё многое… хотя бы до завтрака…
И через какое-то мгновение, когда Гермиона ощутила, как шелковистые волосы Люциуса щекочут бёдра, а его язык медленно обрисовывает «М» на её лобке, все сожаления о нанесении этой золотой буквы растаяли, как дым.
* * *
Гермиона стояла утром в своей спальне и сжимала в кулаке мятое письмо. От гнева стихийная магия так и распирала всё тело, и с кончиков волос слетали крохотные искорки. Хорошо ещё сыч, который принёс ответ, улетел быстро.
