Текст книги "Остановите музыку (СИ)"

Автор книги: Екатерина Риз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Во двор дома её пропустили без вопросов, что, признаться, удивило. Нина вышла из такси, только мысленно подготовила для охраны доходчивое объяснение своего визита, а перед ней уже открыли калитку. Во взглядах молодых людей в униформе военного образца никакой вежливости или тени уважения, но признали, и Нина, направляясь к подъезду, чувствовала, что её разглядывают. Закрывая за собой дверь лифта, злилась, представляя, что о ней сейчас говорят, на всякий случай достала зеркальце и посмотрела на себя, облизала губы, выравнивая цвет помады, и поправила прическу, словно беспардонные мужские взгляды могли её испортить. А потом посмеялась над собой. Она так кипит от злости в эту минуту, и желание одно – увидеть Костю и нажаловаться ему на всех вокруг.

Об охранниках позабыла в тот же момент, когда дверь квартиры Шохина ей открыла женщина. В годах, с замысловатой причёской и больших очках на позолоченной цепочке. Женщина окинула Нину изучающим взглядом, машинальным жестом поправила накрахмаленный отложной воротник на блузке, и уже после этого, гордо вскинув подбородок, поинтересовалась:

– Я могу вам чем-то помочь?

Нина пыталась собраться с мыслями. На уме было совсем другое, и поприветствовать хозяина квартиры она собиралась иначе, хорошо хоть не успела ничего произнести, прежде чем дверь открылась. Было бы очень неловко.

– Да… Здравствуйте. – Прежде всего «здравствуйте» и улыбнуться. – А Костя… Константин Михайлович дома?

Её окинули ещё одним взглядом, куда более пристальным, а следом лицо женщины неожиданно просветлело.

– Вы Нина?

Странное утро.

Улыбнулась старательнее и кивнула.

– Да, я Нина. А вы…

– А я Лидия Аркадьевна. Я работаю у Кости. Вы проходите, проходите.

Нина переступила порог квартиры, испытывая облегчение. Торчать на пороге было неприятно. Но и вспыхнувшее радушие домработницы показалось несколько странным. Да и вообще тот факт, что она знает её имя. И решила ещё раз прояснить:

– Костя дома?

– Дома, спит ещё. Приехал под утро, мне ребята на въезде сказали. Они ведь всё знают.

Нина кивнула, не желая вспоминать об этих самых ребятах, туфли сняла, кинула осторожный взгляд на домработницу. Теперь уже она её разглядывала, пытаясь понять, к чему готовиться. Женщина казалась интеллигенткой до мозга костей, ухоженная, лет шестидесяти, одета скромно, но очень опрятно. Напоминала педагога старой школы, даже представить трудно, что она занимается уборкой и стиркой в доме одинокого мужчины. Как на грех припомнилось, чем они тут с Шохиным занимались и какие улики после себя оставляли. Большое сомнение, что Косте приходило в голову хоть что-то самому прибрать. Вот как тут не покраснеть? А Лидия Аркадьевна ещё так смотрит на неё сейчас, совсем не удивлённая её визитом и вопросами.

Из кухни послышался резкий вскрик попугая, а потом собачий лай, который странно отозвался эхом, и Нина не сразу поняла, что это Гриша подражает. Из коридора выскочила маленькая лохматая собачонка непонятного ржавого окраса, кинулась Нине в ноги и принялась обнюхивать, крутя коротким хвостом.

– Туся, прекрати немедленно, – шикнула на собачонку Лидия Аркадьевна, а Нина вежливо улыбнулась, и даже погладить болонку решилась. Если это, конечно, была чистопородная болонка, без примеси дворовой крови. Так сразу было и не понять. – Вы проходите, Нина, проходите. Костя ещё спит.

То есть её без разговоров допускают в святая святых…

– А откуда вы знаете моё имя? – Нина даже на саму себя разозлилась, когда этот вопрос с языка слетел. Уйти бы молча, так нет же, любопытство!..

Лидия Аркадьевна удивилась, даже руками развела.

– Как же… Меня Костя предупредил. Он меня всегда предупреждает… о возможных гостях.

– Понятно. – Улыбнулась из вежливости, и направилась к двери хозяйской спальни. Признаться, так и не поняла, стоило ей приходить, и ждал ли её вообще Шохин. Хотя, домработницу предупредил, очень мило с его стороны.

Костя на самом деле спал, не смотря на то, что часы показывали одиннадцать утра. Шторы в комнате были задёрнуты, и как только Нина осторожно прикрыла за собой дверь, стало очень тихо. Она даже не сразу осмелилась сделать шаг, казалось, что пол скрипнет, и Костя сразу проснётся. Взгляд скользнул по обстановке, будто она не бывала здесь до этого, а потом всё-таки приблизилась к кровати и присела на край. Шохин спал на животе, отвернувшись к окну, и Нина проложила пальцами дорожку к нему по одеялу, потом придвинулась и коснулась губами его спины. Потом ещё и ещё, добралась до плеча и так замерла. Костя зашевелился, потом вздохнул и закрылся рукой. Нина разглядывала его, чувствуя, как в душе стремительно теплеет. Об этом стоило задуматься, но не хотелось. Вместо этого коснулась пальцем его подбородка, подумав о том, что ещё ни разу до этого не видела его небритым. Просыпаться он не хотел, даже ресницы не дрогнули, и тогда она обняла его и прижалась щекой к его плечу. С кухни долетали какие-то звуки, в основном Гришины крики, но они казались такими далекими, и совсем не беспокоящими.

– Красавица моя пришла, – пробормотал Шохин спустя пару минут. Потянулся, и даже за руку Нину взял. Сначала просто сжал её пальцы, а потом ладонь поднялась вверх по её руке. – Который час?

– Одиннадцать. Под утро лёг, да?

– Угу.

– Приехал среди ночи, – продолжала она в шутку ворчать. – Я уже не ждала.

Костя сонно улыбнулся.

– Совсем не ждала?

– Скажем так: я жила надеждой.

Он перевернулся на спину, и Нине пришлось отодвинуться. Зато смогла пристроить ладонь у него на груди, а затем игриво спустила её ниже, пощекотала ему живот. Шохин сонно прищурился, потом усмехнулся.

– Ты на что-то намекаешь?

– Нет. Просто соскучилась.

Костя внимательно смотрел на неё, и в его взгляде не было и тени игривости, Нина даже руку из-под одеяла убрала, оставив его в покое. Он будто пытался решить – верить ей или повременить. Это длилось недолго, какое-то мгновение, затем взгляд прояснился, и это произошло так стремительно, что Нина даже засомневалась, правда ли это было, или она себе всё придумала. Но осадок всё равно остался, и его пришлось оставить при себе, заставила себя улыбнуться, а когда Шохин потянулся к ней, с готовностью ответила на поцелуй. Костя был взъерошенным, ещё до конца не проснувшимся, горячим и возбудился слёту. Нина даже о неприятном инциденте позабыла, когда он её на постель повалил. Навалился сверху, что-то прошептал ей на ухо, а она засмеялась, пытаясь из-под него выбраться.

– Костя, ты мне платье помнёшь!

Он голову поднял, взглянул с недоумением.

– С каких пор это важно?

– Это неважно, когда мне есть во что переодеться. Слезь. – Обняла его за шею и проговорила ему на ухо: – К тому же, мы не одни.

– В смысле?

– Лидия Аркадьевна на кухне.

– Уже познакомились?

– Она со мной познакомилась. – Шохин откатился чуть в сторону, и Нина поспешила подняться с кровати, одёрнула платье, разгладила его на бёдрах. – Если честно, я пришла с тобой поздороваться, у меня всего пара часов.

– Хотел бы я знать, чем ты всё время так занята. – Он спустил ноги с кровати, с хрустом потянулся и зевнул. Взъерошил волосы на макушке. Нина же лишь скромно пожала плечами, расстроившись из-за того, что не придумала заранее достойный предлог. Но Зинаида Тимофеевна вряд ли будет гулять с Аришей дольше двух часов, и нужно успеть вернуться домой. – Ты сегодня работаешь?

– Да. А ты?

– А куда я денусь? – Он встал и подтянул пижамные штаны. Вдруг пожаловался: – Вадик достал, прицепился, как клещ.

– Чего он хочет?

Шохин развёл руками в бессилии.

– «Галерею». – Он обхватил пальцами своё горло. – Вот он у меня где. Грозился папашу подключить.

– Он может на тебя подействовать?

Костя прошёл в ванную, и Нина услышала, как в душе включилась вода.

– Он может попробовать посулить мне что-нибудь.

Нина улыбнулась.

– А что тебе нужно? – Услышала, что Костя хмыкнул.

– А ты сразу решила, что мне что-то нужно!

– Я ошибаюсь?

Вместо ответа он сообщил, с неким намёком:

– Я привёз тебе подарок.

– Правда? – Нина решила, что продемонстрировать восторг будет не лишним. – Где он?

Из ванной послышался ещё один смешок.

– У шкафа, в пакете.

– Ого, целый пакет, – пробормотала она себе под нос. Пакет оказался фирменным, а коробка внутри с незнакомым логотипом, но что-то подсказывало, что подарок не из дешёвых. Но как только увидела содержимое, вся корысть, на которую себя настраивала и о которой ей без конца Грета твердила, испарилась. – Костя! Ты купил подарок мне или себе? – поинтересовалась она со смехом. Подошла к зеркалу и приложила к себе кружевную комбинацию цвета слоновой кости.

– Нравится? – Его голос слышался будто издалека, Нина заглянула в ванную комнату, и поняла, что Шохин уже в кабине. Остановилась в дверях, наблюдая за ним.

– Нравится, – искренне сказала она. – И с размером угадал.

– Я рассказал о тебе продавщице. В деталях.

– Ты чудовище, – рассмеялась она. Из ванной вышла, повесила комбинацию на спинку стула, а потом, поддавшись порыву, вернулась, расстегнула молнию на платье, а когда оно легко соскользнуло по её телу на пол, оставалось только трусики следом отправить. Открыла дверь душевой кабины и шагнула внутрь. Костя удивлённо обернулся, увидел её рядом и улыбнулся. Нина шагнула под струи горячей воды, руки заскользили по мокрому мужскому телу, а в губы ему выдохнула:

– Привет, – будто и не было последних двадцати минут.

Он пригладил её мокрые волосы.

– Привет, красавица.

Вечером в «Тюльпане» Костя не появился. Нина знала, что он занят, но без него было как-то беспокойно. Два выхода на сцену, отработала, как надо, судя по довольному взгляду Вити, но без настроения. Правда, её настроение никого не волновало, а оттого осталось незамеченным. Научилась скрывать недовольство, а это признак профессионализма. Или равнодушия к происходящему. Хотелось поскорее уйти домой, но чтобы не сердить начальство, вышла в зал и выпила коктейль, делая вид, что никуда не торопится. Костя не звонил, он был занят, а она тосковала. Даже не по нему, а из-за происходящего вокруг. Люди веселились, пили, мужчины приценивались, а женщины торговались. По крайней мере, такое ощущение складывалось.

– Кажется, ты выдохлась, – сказала ей Грета, присаживаясь рядом. – Может, возьмёшь несколько выходных?

Нина допила коктейль и невесело улыбнулась.

– Это твои слова или Витины?

– Я с ним поговорю. Если хочешь. Проблемы с Костей?

Нина покачала головой.

– Нет. С ним всё хорошо. – Даже улыбнулась. – Он мне подарок привёз из Москвы. Бельё, которое стоит, наверное, как моя месячная квартплата.

– Радуйся.

– Да я радуюсь. Но врать, реально, надоело.

– О, это серьёзно. При этом, заметь, не врать нельзя.

– Точнее, не получается.

– И это тоже. – Грета посмотрела на неё пьяными глазами, потом дружески похлопала по щеке и просюсюкала: – Я тебя люблю, тебе этого мало?

Нина глаза закатила.

– Грета, это тебе нужен выходной. И сон, прямо сейчас.

– Думаешь, я напилась?

– Ты напилась, – заверила её Нина и поднялась. Поцеловала подругу в щёку, хотя попросту подлизывалась. – Я ухожу, до завтра.

Грета лишь рукой ей вслед махнула и отвернулась, ей было не до чужих проблем.

Единственное светлое пятно за вечер – это поджидавший у входа автомобиль Шохина. То, что проявил заботу, порадовало. Да и просто сесть в машину, ни о чём не беспокоясь, не ожидая такси на ночной улице перед входом в «Тюльпан», не задумываясь о незнакомом мужике за рулём, было приятно. Но сам Шохин мог бы и позвонить, хотя бы для того, чтобы пожелать спокойно ночи. Или сказать что-то, отчего бы сладко замерло сердце и потеплело в животе. Но он не позвонил, и Нина то ли поэтому, то ли из-за общего расстройства, долго не могла уснуть. Таращилась в темноту, а думала о том, о чём думать бы совсем не следовало.

На следующий день на самом деле взяла выходной. Настроение, не смотря на солнечное утро, так и не вернулось, и, вообще, кажется, собиралось долго отсутствовать. Всё валилось из рук, даже мелочи раздражали, а убежавшее молоко показалось настоящей трагедией. Окончательно вывел из себя разговор с матерью. Нина уже не в первый раз намекала ей на то, что спрашивать её о Пашке, смысла нет. Если честно, надеялась, что мама сама догадается о том, что всё у них далеко не в порядке, и если не проявит сочувствие, то хотя бы осознает, что нервировать её зря ни к чему. Но мама вместо этого раз за разом заводила разговор о том, что она должна быть более терпеливой и гибкой. Она ведь зависит от мужа во всём, находясь так далеко от родного дома. Родители повторяли это раз за разом, видимо, до сих пор не могли простить её бегства из-под их крыла, не понимали, что за жажда приключений потянула её в большой город и что хорошего она, в итоге, обрела. И Нина чувствовала себя виноватой только от того, что хорошего в её жизни ничего и нет, а значит, все родные и друзья, оставшиеся в родном городке, были правы – от судьбы не убежишь.

А сегодня мама, как назло, начала пересказывать ей разговор с Пашкиной матерью, с которой встретилась вчера в магазине. И озвученное беспокойство об их предполагаемых трудностях теперь было двойное, а вынести это было практически невозможно. В итоге убежало молоко, ребёнок остался без каши, а она разозлённая донельзя. А когда мама передала Нине просьбу уже бывшей свекрови ей перезвонить, швырнула ложку в раковину.

– Мама, я не буду ей звонить!

– Почему?

– Потому что. У неё есть сын, вот пусть он ей и звонит!

– А ты что, чужая, что ли? Пашка бесстыдник, пропал, и ты молчишь. Ничего странного, что Люся обеспокоена.

– Передай ей, что у нас всё в порядке. Кстати, она и сама могла бы позвонить, поинтересоваться, как единственная внучка поживает. А не только о сыночке беспокоиться, – добавила она раздражённее и тише.

– Ну, ты же знаешь Люсю, она человек сдержанный…

– Конечно! Я знаю тётю Люсю. И Пашку знаю, и тебя, и, вообще, всех вокруг! Только почему-то на меня всем наплевать. Главное, чтобы я всех вокруг знала! А меня кто-нибудь хоть раз спросил о моих проблемах? Вот та же Люся? Никому не интересно, что я, как рыба об лёд бьюсь, не знаю, что ещё сделать, чтобы Арину приняли на подготовительные курсы в художественную гимназию. Никто не спросил, чем мне помочь и сколько это, вообще, стоить будет. Хочешь, скажу тебе, что тётя Люся подарила внучке на день рождения? Две пары колготок.

– Нина, успокойся.

Она выдохнула и закрыла глаза.

– Прости, мам.

– Всё плохо?

– Да нет. Просто у меня плохое настроение.

– Когда Паша вернётся?

– Понятия не имею.

– Это как-то странно. Если он не приезжает, вы должны перебраться к нему.

Нина помедлила с ответом, после чего осторожно проговорила:

– А если я не хочу?

– Что значит, не хочу? Это вы должны были обсудить прежде, чем он согласился на работу.

– У всех свои проблемы, мама, – проговорила Нина устало, и принялась прощаться. Телефон в карман сунула и прошла в комнату, присела на корточки перед низким детским столом, за которым дочка рисовала. – Малыш, я испортила кашу. Может, позавтракаем в кафе? А потом в парке погуляем. Я закажу тебе блины со сгущенкой, идёт?

Оказавшись на людях, неожиданно стало легче. Нина отстранённо наблюдала за людьми, пила свежесваренный кофе и улыбалась дочке, радуясь, что та ест с аппетитом. Ариша тоже была молчалива и как бы недосягаема этим утром, скорее всего, слышала, что она говорила на повышенных тонах по телефону, и расстроилась. Неконтролируемые эмоции заставляли её нервничать и замыкаться в себе, Нина после каждого подобного инцидента клялась себе, что будет сдерживаться, но получалось не всегда, и тогда она чувствовала себя виноватой перед дочкой. Психотерапевт просил не корить себя, ведь невозможно всегда пребывать в хорошем настроении, себя контролировать, а уж тем более не удастся оградить Арину от внешнего мира и чужих эмоций, её нужно научить с этим жить, а иногда просто смиряться, и с последствиями в том числе.

Из кафе отправились в центральный парк. Детская площадка располагалась прямо у выхода, и, устроившись на лавочке, Нина часто кидала взгляд на дорогу, заскучав уже на второй странице журнала. Арина не была подвижным ребёнком, не лазила по детскому городку, не каталась с горки и даже к качелям подходить опасалась. Обошла площадку по кругу, с настороженностью приглядываясь к другим детям, которые носились вокруг и оглашали округу радостными криками, а когда выбрала себе местечко поспокойнее, села и открыла блокнот. Нина засмотрелась на неё, ощутив в душе невероятную теплоту. Видела, как Ариша смахивает со лба тёмную чёлку, опускает ниже голову, когда мимо неё с визгом пронеслись двое мальчишек, а её рука в это время делает быстрые и четкие движения, водя карандашом по листу бумаги. Ветер трепал её волосы, загнул край листа, и она придержала его рукой, а потом потёрла нос ладошкой. Нина улыбнулась. Пусть кто-нибудь попробует сказать, что у неё не самый замечательный ребёнок на свете!

На проспекте засигналили, Нина кинула в ту сторону взгляд, не из любопытства, просто машинально, и застыла, увидев Шохина. Тот направлялся к ней, перешёл через дорогу, и взгляд его был удивлённым. Ему безумно шёл костюм, один из его дорогущих костюмов-троек, и люди, простые прохожие, оборачивались ему вслед, не все, а самые беспардонные, а он небрежно махнул рукой Ване, чтобы тот остался у машины. И он ей улыбался! Нина затравленно огляделась, посмотрела на дочку, а сама никак не могла придумать, какую линию поведения ей выбрать. Сидит на лавочке в парке, у детской площадки, с журналом в руках, похожая на десяток других мамочек по соседству, просто одетая и даже некрашеная в честь плохого утреннего настроения. Она совершенно не готова к встрече с Костей. Тем более сейчас, тем более здесь… Тем более, когда на них обращают внимание. Точнее, на него. Шохин кинул взгляд на детскую площадку, на беснующихся детей, на лице мелькнуло неподдельное недоумение, но Нине продолжал улыбаться.

– Ты что здесь делаешь?

Она беспомощно развела руками, при этом от волнения едва не выронив журнал. Подхватила его и прижала к груди. Поднялась, хотя была не в силах смотреть Косте в лицо.

– Да так, гуляю. А ты?

Он кивнул на здание через дорогу, на первом этаже которого находился крутой ресторан.

– У меня встреча была. Вышел, огляделся, и вдруг ты. – Он руку протянул, обнял её за талию и ненавязчиво притянул к себе. Спорить Нина не стала, попросту поостереглась, и кинула беспокойный взгляд через плечо, на Арину. Дочка сидела на прежнем месте, но не рисовала, а оглядывалась, чем-то заинтересовавшись. – Тебе здесь не шумно?

– Немного. – Машинально прикоснулась к его галстуку, зачем-то рукой по нему провела. – Ты не звонил, и я… Решила, что ты занят.

– Занят. Но время для тебя найду. Выпьем кофе? – Мимо них пронёсся подросток на скейте, они посторонились, и Нина заметила, что Костя неодобрительно глянул ему вслед. – Пойдём, я найду для нас место потише.

Нина смотрела на него в панике, Костя её за собой тянул, а она не двигалась, пытаясь понять, что же делать. Шохин обернулся на неё, посмотрел непонимающе.

– Что?

Она глаза опустила.

– Костя… – нервно улыбнулась. – Не ожидала тебя здесь встретить, если честно.

– И я не ожидал.

Нина снова оглянулась на дочку, а когда повернулась к Шохину, поняла, что тот пытался проследить за её взглядом. Руки опустились.

– Я здесь с дочкой гуляю.

Он вскинул на неё пронзительный взгляд. Смотрел и молчал. А Нина указала на Аришу.

– Вон она, с альбомом.

Костя молчал, как показалось Нине, целую вечность. И смотрел не на неё, а на Арину. А потом строгим голосом спросил:

– Почему ты мне не сказала?

На этот вопрос ответить было трудно. Сделала шаг к нему, рисковала, но не могла избавиться от ощущения, что их подслушивают.

– Не знаю, – честно призналась она. – Я хотела… и не хотела. В общем, я не могла решить. Я не знала, хочешь ли ты это знать… Должна ли я, вообще, говорить с тобой о таких вещах.

Судя по его лицу, ему было, что ей сказать. Сверлил её своим фирменным арктическим взглядом, и Нине хотелось сквозь землю провалиться. А он ещё так серьёзно кивнул.

– Должна.

Если до этого хотелось исчезнуть, то после его тона застрелиться.

– Буду знать.

– Но теперь я, по крайней мере, понимаю, куда ты вечно убегала. – Костя казался деловитым и отстранённым, и улыбаться перестал. Нина не знала, что и думать. А он посмотрел на часы, отведя пальцем белоснежный накрахмаленный манжет рубашки, и она уже решила, что он сейчас простится, развернётся и уйдёт, не желая с ней объясняться. Но вместо этого он взглянул с намёком. – Через час мне нужно быть в офисе. Если кофе пить ты не желаешь, я отвезу вас домой. Или вы ещё гуляете? – Он говорил странно, отстранёно, ещё не свыкнувшись с мыслью, что она теперь не одна. И Нина от осознания того, что Костя не собирается бежать от неё, как от чумы, растерялась, засуетилась, даже на месте покрутилась, не зная, что делать. Потом догадалась ответить:

– Нет, мы уже… достаточно. Я приведу Аришу.

– Ариша, – повторил он.

Нервно кашлянула.

– Да, её зовут Арина.

– Мило.

Это «мило» было произнесено особенным тоном, так говорят, когда узнают, что у партнёра по бизнесу родился седьмой по счёту ребёнок. Мило!

Костя остался на месте, наблюдая за тем, как Нина торопливо пересекает детскую площадку, виртуозно огибая мечущихся детей, а мысленно уже продумывал, что этим вечером скажет Жабе, который вроде бы и рассказал ему в своё время всё о своей новой «девочке», но кое о чём важном умолчал. Или он тоже не в курсе? И что со всем этим делать теперь – не понятно.

У его красавицы ребёнок. Не было печали, по-другому и не скажешь.

Нина подошла к девочке и присела перед той на корточки, заговорила с ней. Говорила долго, не меньше минуты, потом забрала у неё рюкзачок в виде какой-то мягкой игрушки и сама принялась убирать туда альбом и карандаши. А девочка будто и не слушала её, стояла, закинув голову, и смотрела на небо, а когда мать выпрямилась, взяла её за руку и пошла за ней, глядя себе под ноги. Шохин внимательно наблюдал за их приближением. Девочка была темноволосой, как и Нина, одета в джинсовый сарафан и выглядела грустной. Костя сунул руку в карман брюк, жалея, что всё происходит в непривычной для него обстановке, посреди суеты и детских криков, это всё мешало принять верное решение.

– Мы готовы ехать домой. – Нина с тревогой присматривалась к Косте, тот правильно расценил её взгляд и заставил себя расслабиться. Снова посмотрел на девочку, которая не проявила к нему никакого интереса, и попробовал ей улыбнуться.

– Привет.

Она даже глаз на него не подняла. Смотрела в сторону, и будто не слышала. А Нина нервно облизала губы. Тоже на дочку посмотрела, держала её за руку и понимала, что для апогея сегодняшнего жуткого дня вот только этой встречи и предстоящих объяснений ей не хватало. Но всё-таки снова присела перед дочкой на корточки, взяла её за подбородок, пытаясь встретиться с ней взглядом.

– Ариша, посмотри на меня. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это дядя Костя. Поздоровайся, пожалуйста.

Костя всерьёз нахмурился, наблюдая. Девочка поначалу не реагировала, потом словно ожила, огляделась, нашла его взглядом, и тут же глаза опустила. А Нина беспомощно улыбнулась.

– Извини, она сегодня не в настроении.

Они прошли десяток метров по парковой дорожке, прежде чем Шохин смог собраться с мыслями и задать вопрос:

– Что с ней? – То, что с ребёнком не всё в порядке, становилось всё очевиднее.

Нина отпустила руку Арины, та тут же отошла в сторону и принялась разглядывать цветы на клумбе. Костя следил за ней взглядом. А Нина шла рядом с ним, от волнения сунула руки в задние карманы на джинсах и силилась выглядеть спокойной.

– Ничего, она не больна. Просто она такая. – Горько усмехнулась. – Она не любит людей. Хотя, я тоже порой их не люблю.

– Она не разговаривает?

– Разговаривает, но редко. Она нормальная, Кость. Она всё понимает, соображает отлично, читать любит, но от других детей она отличается. Она никогда не смеётся… В общем, у меня самый замечательный ребёнок на свете, – закончила она дрогнувшим голосом. Костя расслышал ее волнение и взглянул заинтересованно. После чего кивнул. Нина не поняла, с чем именно он согласился, но больше ни о чём не спрашивал.

К машине они подошли в молчании. Ваня взглянул на Арину удивленно, но тоже промолчал, вместо этого открыл перед Ниной заднюю дверь. Она сама подсадила дочку в высокую машину, Костя отметил, с какой лёгкостью она это сделала. Сам он сел впереди, но обернулся назад, в который раз взглянул на девочку, которая вцепилась в свой рюкзачок и насторожено осматривала салон автомобиля, а когда с ним взглядом встретилась, перепугалась и прижалась к матери. Нина же послала ему виноватую улыбку.

– Вань, отвезём их домой, а потом в офис.

Водитель кивнул и повернул ключ в замке зажигания. А Шохин снова назад обернулся, и, решив больше не смущать Арину своим вниманием, обратился к Нине.

– Ты бледная.

Она схватилась за щёки.

– Будешь тут бледной.

– Думаю, тебе следует отдохнуть.

– Я сегодня не работаю, но Грета мне предлагала взять ещё пару выходных.

– Вот и сделай это.

– А если Витя откажет?

– Скажи, что я просил, – безапелляционным тоном добавил Костя.

Нина же только усмехнулась. Как у некоторых всё просто!

Но с другой стороны, он за неё беспокоится, а это обнадёживает. Хотя, Нина уже сама не понимала, на что именно надеется. Хотелось вцепиться в Костю и вытрясти из него истинные мысли обо всём случившемся.

Подъехав к их дому, Шохин жестом остановил водителя, сам из машины вышел, и протянул Нине руку, успел прежде, чем она проявила самостоятельность. Хотела, очень хотела, но не успела, а противиться Косте не осмелилась. Подала ему руку, помогла Арише спрыгнуть на землю и замерла, держа дочку за руку. Костя вглядывался в её лицо, и от его взгляда никуда было не деться.

– Я освобожусь после пяти. Поговорим?

– А ты хочешь?

Он склонил голову на бок.

– Не дури, малыш.

У неё губы затряслись, и почувствовала себя глупой. Не понимала, от чего плакать хочется больше – от облегчения или от бессилия.

– Тебе есть на кого её оставить?

Кивнула.

– Да. Я соседке плачу…

– Приедешь?

– В шесть?

– Приезжай в шесть. Можем в ресторан сходить.

Нина поторопилась отказаться.

– Не то настроение.

– Хорошо. – Костя приподнял пальцем её подбородок и коснулся пальцем нижней губы. Повторил: – Ты очень бледная. – Отступил на шаг и деловым тоном оповестил: – Не бери такси, мне это не нравится. Я пришлю машину. – Опустил взгляд к ребёнку, всё ещё не мог привыкнуть… И напоследок вроде как похвалил: – Она похожа на тебя.

Нина слабо, но благодарно улыбнулась.

Нина сидела на кухне Шохина, с бокалом вина в руках и наблюдала за тем, как он ест. У неё аппетита не было, даже к салату не притронулась. По-прежнему чувствовала себя виноватой, и всё пыталась найти слова для объяснения. Хотя, чувство противоречия нашёптывало, что, возможно, Косте и не нужны никакие объяснения, и все его вопросы только для проформы, чтобы в дальнейшем не сталкиваться с проблемами и не думать о том, куда она уходит от него ночами. Но объясниться всё же надо было, а честность, которой от неё Шохин требовал, заставляла нервничать.

– Значит, тот паренёк, с которым танцевала… – Костя выдержал многозначительную паузу и даже брови приподнял.

Нина взглянула на него с укором.

– Костя, он не паренёк. Возможно, когда-то он был пареньком, а сейчас ему двадцать восемь лет.

– Хорошо. И где он?

– В Москве.

– Зарабатывать поехал?

– Он поехал делать карьеру. То есть, его пригласили поработать на одном проекте, и он остался там. Говорит, что в Москве больше возможностей.

– Это конечно. – Его голос прозвучал чересчур язвительно, и Нина насторожилась.

– Ты на меня злишься? – рискнула поинтересоваться она.

Шохин с ответом помедлил, налил себе ещё вина и сделал пару глотков.

– Возможно.

– Возможно? – Нина нервно усмехнулась. – Ты сам ведёшь себя, как ребёнок!

– А как я должен реагировать?

– А как я должна реагировать? К твоему сведению, ты заставляешь меня оправдываться. А я не понимаю, почему я должна это делать. Это мой ребёнок, и перед тобой я точно ни в чём не виновата.

– А разве я это говорю? Я просто не понимаю, почему нужно было так долго молчать.

– Можно подумать, ты хотел это знать! На момент нашего знакомства, тебя интересовал только мой положительный ответ на твой короткий вопрос: буду ли я с тобой спать?

– Нина. – Он даже поморщился.

Она перевела дыхание, и решила попробовать подойти с другой стороны.

– Я боялась показаться тебе чересчур мелодраматичной, – сказала она, добавив в голос капельку иронии. Костя глянул с интересом, а она пояснила: – Ты расспрашивал меня о моей жизни. Я рассказала тебе о своей малой родине, о несбывшихся мечтах, о том, что осталась в чужом городе без денег и работы… Оставалось только сказать, что меня бросил муж и мне нечем кормить ребёнка. Ребёнка с отклонениями. Тебе нужны были такие проблемы?

Костя посмотрел на Гришу, который расхаживал по широкому подоконнику и деловито поглядывал за окно, время от времени склоняя на бок голову и что-то бормоча себе под нос, кажется, возмущённо. А Нина кивнула, подтверждая невысказанные Шохиным мысли.

– Вот именно. А мне нужен был ты. В своё оправдание могу сказать только одно: если бы не сегодняшняя встреча, ты, возможно, ничего бы не узнал, и жил себе спокойно. – Развела руками. – Но в этом я уже не виновата.

– Прекрати язвить, – попросил он в конце концов. Поднялся и отошёл к окну, протянул руку, и Гриша с готовностью забрался по рукаву его свитера ему на плечо, с интересом заглянул в бокал. – Жабе ты тоже ничего не сказала?

– Почему? – удивилась Нина.

– Потому что он мне про ребёнка ни словом не обмолвился.

На это Нина не знала, что ответить, поэтому лишь пожала плечами.

– Наверное, он счёл эту деталь малозначимой. Ты же знаешь Витю, дети – это последнее, что его интересует.

Она отвернулась от него, взяла вилку и разворошила горку салата. На душе было тяжело, а, если уж совсем честно, хотелось остаться одной и пореветь от души. Напряглась, когда Костя подошёл и наклонился к ней.

– Кажется, ты запуталась, красавица, – проговорил он шёпотом.

– Нет, мне не в чем путаться. Всё, что я делаю, я делаю для своего ребёнка. Ради неё я живу в этом городе, ради неё я работаю в «Тюльпане»…

– И спишь со мной.

Нина головой покачала.

– Нет.

– Нет?

Она вытерла слёзы.

– Нет.

Костя упёрся руками в стол, по обеим сторонам от Нины, потом прижался губами к её щеке.

– Ладно, не реви.

Она махнула на него рукой.

– Я второй день реву.

– Почему?