Текст книги "Принцесса на горошине (СИ)"

Автор книги: Екатерина Риз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Я вышла из кабинета Дмитрия Алексеевича, и Марат прикрыл за нами дверь. Основательно так прикрыл. А я окинула его быстрым взглядом.

– Ты не слышал, что в офис надо одеваться более официально? – не удержалась я от замечания, глядя на его темные джинсы и банальный свитер. Хотя, свитер, может, и не был таким банальным, судя по всему, стоил приличных денег, но куда делась любовь Давыдова к дорогим костюмам и отглаженным рубашкам?

– Нет времени на магазины, – бросил он на ходу. И тут повернул голову, и мы столкнулись с ним взглядами. И Марат с искоркой веселья поинтересовался: – Тебе за меня стыдно?

Я на мгновение растерялась, поспешила отвернуться. Затем фыркнула.

– Вот еще. Это не моё дело.

Развивать эту тему никто из нас дальше не стал, чему я была только рада. Мы прошли по коридору до кабинета отца, я сама открыла дверь, не позволив Марату сунуться вперед меня, и вошла. В кабинете нас ожидал Лысовский, который поднялся мне навстречу, как только увидел, и адвокат. Адвоката я тоже хорошо знала, не скажу, что они с папой были близкими друзьями, но сотрудничали довольно много лет, и Кирилл Борисович был вхож в наш дом. Единственное, что мы, кажется, ни разу за все годы, не оставались с ним с глазу на глаз, повода не возникало.

– Марьяна, ты хорошо выглядишь. Я рад. – Дядя Гриша, не стесняясь, меня обнял, затем указал на кресло рядом с собой. Я для начала протянула руку Кириллу Борисовичу, не зная, как ещё с ним поздороваться, а затем присела. Давыдов всё это время маячил где-то за нашими спинами. Я же намеренно не следила за ним взглядом, чтобы не навлекать на себя ненужное любопытство и внимание. Например, того же всевидящего Лысовского.

– Марьяна Александровна, прежде всего хочу перед вами извиниться за задержку, – начал Кирилл Борисович. – Пришлось выждать достаточное количество дней перед официальным оглашением.

Я кивнула, вроде бы с пониманием, и тут же невинно поинтересовалась:

– И с чем же это было связано?

Адвокат, кажется, от моего вопроса растерялся. Посмотрел на Лысовского, затем на Марата, а я за его растерянностью наблюдала. Кстати, мне хотелось услышать ответ, хотя, я его прекрасно знала.

– С некоторыми пунктами завещания, – в конце концов проговорил адвокат. – Которые были прописаны вашим отцом весьма определенно. Они не касаются лично вас, скорее, компании.

– Понятно, – протянула я. – Тогда, может, поговорим о том, что касается лично меня?

– Конечно. – Кирилл Борисович принялся раскладывать на столе бумаги, а я, воспользовавшись моментом, посмотрела на Марата. Тот, наконец, перестал бегать по кабинету, остановился и присел на край отцовского дубового стола. Тоже ждал.

Мне захотелось вздохнуть. Даже оглашение завещания отца в самом что ни на есть узком кругу, напоминало фарс. Не думаю, что отец этого хотел. Наверняка, не так планировал и представлял.

– Скорее всего, я никого не удивлю тем, что все основное имущество, сбережения, недвижимость и активы Александр Григорьевич завещал единственной дочери. Тут воля покойного выражена весьма четко. «Всё моё имущество, движимое и недвижимое, завещаю любимой дочери, Марьяне Александровне Дегтяревой…», – зачем-то зачитал Кирилл Борисович вслух, наверное, для поддержания официальной атмосферы. Следом передал мне в руки бумаги. – Здесь перечень имущества, Марьяна, всё, что на момент смерти, принадлежало вашему отцу.

В моих руках оказалось три листа заполненные мелким печатным текстом. Я для вида пробежала их глазами, если честно, не сумев прочесть ни слова, впечатлившись только количеством. Захотелось нервно сглотнуть.

– Имущества у вас предостаточно, Марьяна, – подтвердил Кирилл Борисович. – Вы богатая невеста, но вы же знаете, что деньги для вашего отца значили далеко не всё. Он жил своей работой, своей идеей, тем, что мог, благодаря своим усилиям и способностям, дать людям. Поэтому основную ставку он делал на вашу долю активов в концерне «Астракт».

– Я знаю, – проговорила я, – это ещё один его ребенок.

– Да. И оставить этого ребенка на произвол судьбы ему было куда тяжелее и страшнее. Саша, кстати, оставил для вас письмо. – Мне протянули запечатанный конверт. А у меня неожиданно затряслись руки от мысли о том, что внутри обращение ко мне отца. Его слова, которых я ещё не слышала, а ведь его уже рядом.

– Ты потом прочитаешь, когда останешься одна. – Лысовский похлопал меня по плечу.

– К тому же, – продолжил адвокат, – ваш отец прекрасно понимал, что переложить эту ношу на ваши плечи и невозможно, и неправильно. Она вам попросту не по силам. – Он снова с Лысовским переглянулся.– А на Совет директоров он не слишком большие надежды возлагал.

– Понятно было, что сразу начнется грызня, – поддакнул Григорий Филиппович. – Саша очень этого не хотел.

Я держала в руке конверт с письмом отца, смотрела на него, чуть помахивала им. Слушала нравоучительные речи, откинулась на спинку стула, едва заметно усмехнулась, прекрасно понимая, к чему эти двое ведут, и какую пилюлю пытаются подсунуть мне под малиновым сиропом.

– И папа придумал выход, – подсказала я им, не сдержав насмешки.

За моей спиной характерно вздохнули, но промолчали. А я посмотрела сначала на Лысовского, потом на Кирилла Борисовича, и в лоб поинтересовалась:

– Моё мнение по этому вопросу учитывается?

– Нет, – колко ответили мне из-за спины. – Не учитывается.

Лысовский с адвокатом понимающе переглянулись, а я всё равно решила уточнить:

– А почему? – Посмотрела на всех троих по очереди. – Если основные активы отца перейдут ко мне, как наследная доля, разве я не могу выражать своё мнение?

– Ты можешь его выражать. – Ответил мне опять Давыдов, мне пришлось к нему поворачиваться, и мы столкнулись взглядами. – Но там нигде не написано, что ты главная.

– Почему? – настойчиво упрямилась я.

– Потому что ты ни хрена не смыслишь в управлении компанией! – рыкнул Давыдов. – Потому что нужно было заканчивать экономический или хотя бы управленческий, а не изучать историю искусств по одному семестру в каждом университете Европы, где ты ещё не бывала!

Он всё это выпалил мне в лицо, причем, с такой страстью, что складывалось ощущение, что давным-давно мечтал озвучить это вслух, глядя мне в лицо. И поэтому я отвернулась от него. Повернулась к Лысовскому и спросила того:

– Дядя Гриша, почему он? Я не буду спорить, что я не смогу руководить компанией, что я в этом что-то, вообще, смыслю, но неужели мы не можем нанять управляющего, поверенного, доверенное лицо? Кого угодно, за какие угодно деньги. – Я требовательно глянула на Кирилла Борисовича. – У нас нет денег?

– Есть, – осторожно проговорил тот. – С финансовой стороной всё более чем благополучно, Марьяна Александровна.

– Вот и замечательно, – обрадовалась я.

– Дело не в деньгах, Марьяна, – перебил меня Лысовский. – Это решение твоего отца. Он официально, за месяц до своей кончины, передал права управления Марату.

Я помолчала, обдумывала. Потом переспросила:

– За месяц?

Мой мозг принялся подкидывать мне картины происходящего за месяц до смерти отца. Да, он неважно себя чувствовал, но он работал, он строил планы, и никогда, никогда не жаловался. А теперь выясняется, что за месяц до смерти он встречался с Маратом, мало того, передал ему свою должность?

– Маш, ты же знаешь, что он болел, – сказал Марат. Выждал несколько секунд, в кабинете повисла тишина, я раздумывала, а все остальные молча на меня смотрели. Потом Давыдов заговорил. – Это не был случайный приступ, не был первый инфаркт. Александр Григорьевич знал, что… ему недолго осталось.

– Почему я об этом не знала? Я жила с ним в одном доме, я каждый день мерила ему давление, следила за тем, как он принимает лекарства, но со мной отец о смерти никогда не заговаривал.

– Ну, что он мог тебе сказать? И как? – Все опять помолчали, затем Давыдов сказал: – Он приехал ко мне полгода назад. У нас был долгий разговор, тогда он впервые предложил мне занять его должность. Сказал, что больше никому не доверяет. Из-за тебя не доверяет. Боялся, что ты останешься один на один с пафосными офисными стервятниками. Я тогда отказался, конечно. Но… – Марат стоял напротив меня, и я видела, насколько тяжело ему даётся каждое слово, каждое предложение. Было похоже, что он сам до конца не понимает, как ввязался во всё это, почему согласился.

– Где он тебя нашел? – зачем-то спросила я.

Давыдов на меня посмотрел, растеряно моргнул. И сказал:

– Он меня не искал.

– Как это?

Всем в кабинете было неловко, а я чувствовала себя дура дурой.

– Маш, я всё это время был в Калининграде. Занимался приисками.

– Какими приисками?

– По янтарной разработке. Ты, правда, не знала?

– О чем? Что у нас есть янтарные прииски или о том, что ты все эти годы работал в отцовской компании?

– Ну, судя по всему, и о том, и о том.

– Нет, не знала, – огрызнулась я. И отвернулась от него, посмотрела на Кирилла Борисовича. – Что ещё мне нужно знать?

– Я выдам вам копию завещания, Марьяна Александровна, – поспешил заговорить тот, – вы сами внимательно ознакомитесь. С теми моментами, которые касаются лично вас. Мы их сегодня обсуждать не будем, но вы всегда можете мне позвонить, в любое время, что-то уточнить. Но впереди у нас Совет директоров, где будет официально озвучена воля Александра Григорьевича в отношении будущего его компании. Будет оглашено имя его преемника. Вы, наверное, не в курсе, но по регламенту компании, выбор и решение Александра Григорьевича является основополагающим. Он вправе назначить законного представителя, как своей воли, так и вашей, как его наследницы. И в этом случае голосования Совета директоров по кандидатуре не потребуется.

– Они могут сослаться на кончину руководителя, – заметил Лысовский.

Но адвокат качнул головой.

– Нет, не смогут. Так как свои полномочия Александр Григорьевич документально передал ещё в прошлом месяце. А ровно за десять дней до его смерти Марат Назимович подписал документы, и они вступили в силу. Поэтому кончина Александра Григорьевича юридический аспект никак не меняет. Марат Назимович – его законный представитель. Его и Марьяны Александровны, так как она, на данный момент, главный держатель акций концерна. У неё сорок девять процентов акций.

– А что ты получишь за свои жертвы? – спросила я у Давыдова.

Он мне улыбнулся.

– Не будем сгущать краски, не такая уж и жертва. А если отвечать на твой вопрос, то я получаю хорошую работу, баснословную зарплату. Карьеру, о которой даже не мечтал. Быть управляющим концерна «Астракт», знаешь ли, это сродни руководству довольно немаленькой страной.

Я его выслушала, после чего кивнула, соглашаясь.

И сказала:

– Что ж, поздравляю тебя. Ты выиграл президентскую гонку, даже не участвуя в ней. Отличный ход.

ГЛАВА 9

Дальше был Совет директоров, который я отсидела практически в полном молчании. Наблюдала, слушала. От кого-то глаза прятала, например, от Абакумова, на кого-то, наоборот, смотрела. На Давыдова смотрела. Тот тоже больше молчал, по крайней мере, до поры до времени, пока ему слово не передали, и я поймала себя на том, что очень внимательно вслушиваюсь в его интонации, наблюдаю за каждым его движением и жестом. Я будто намерено пыталась увидеть в нём довольство происходящим, заметить искорку победы во взгляде, некую вальяжность и размеренность, присущую победителям в момент их славы. Но, признаться, ничего компрометирующего я не увидела и не услышала. Марат был спокоен, как обычно, немного резок и хладнокровен. Всё в его характере. Он как будто готовился, репетировал, и речь и манеру держаться, преподносил свершившийся факт своего назначения и дальнейший план совместной работы с такой уверенностью, словно до этого успел поруководить, как минимум, финансовым комитетом страны. Оставалось только позавидовать его уверенности в себе.

Я слушала Марата, наблюдала за ним, и головой, трезво оценивая ситуацию, понимала, что для меня это, наверное, самый лучший исход. Как бы мы с Давыдовым друг к другу не относились, я знаю, что Марат меня в обиду не даст, при любом раскладе. Не тот он человек, чтобы мелко мстить или отыгрываться за прошлые обиды. И он, на самом деле, отлично подходит в качестве преемника отца. Такой же трудоголик, радетель за справедливость, целеустремлённый, как бронепоезд, ничего не боящийся. Мне кажется, в своё время, я потому в Марата Давыдова и влюбилась, что он напоминал мне моего отца. Но всё равно, всё равно… сидя в зале заседаний, глядя на него, слушая его, наблюдая за людьми в зале, многие из которых казались ошарашенными переменами, меня точил червячок обиды и неприятия. Почему отец не доверился мне вовремя? Почему всё скрыл?

И почему подумал именно о Марате? Уверена, он вполне мог доверить будущее компании, да и моё, кому-то ещё. Например, Лысовскому. Но выбрал всё же Марата.

Ездил к нему сам, разговаривал, наверное, просил… И не раз просил…

Плохо представляю их встречу и разговор.

– Марьяна Александровна, – обратились ко мне. Я не в первую секунду среагировала, моргнула, возвращаясь от своих мыслей к реальности, повернула голову к обратившемуся. А у меня спросили: – У вас нет возражений?

Вопрос чисто риторический, я знала. Потому что мне уже доходчиво объяснили, что мои согласия и несогласия ничего, собственно, не значат. Поэтому всё, что мне оставалось, формально улыбнуться и качнуть головой.

– Нет, возражений у меня нет. – Мы с Давыдовым встретились взглядами, и я произнесла хорошо поставленным голосом: – Добро пожаловать, Марат Назимович. Поздравляю вас с новой должностью.

Давыдов мне в ответ деловито кивнул.

– Спасибо. – И улыбнулся, с душой так улыбнулся.

После таких новостей, обсуждать какие-то мелкие рабочие вопросы, настроения ни у кого не было, поэтому люди начали потихоньку расходиться. Я тоже воспользовалась первой же возможностью, чтобы откланяться. С Маратом я решила не прощаться, его окружили сотрудники, но я заметила, что он проводил меня взглядом. Я из зала вышла, направилась к лифту. Ко мне будто сам собой пристроился Дмитрий Алексеевич. Шёл со мной шаг в шаг, поначалу молчал, потом я услышала его характерное хмыканье.

– Вот так номер, – проговорил он негромко.

Я якобы равнодушно пожала плечами. И сказала, чтобы он оставил меня в покое со своими бессмысленными размышлениями на тему загадочной личности Давыдова:

– Папа так решил. Значит, так правильно.

Я остановилась у дверей лифта в ожидании, откуда-то взялся Пал Палыч, и теперь стоял в пяти шагах от нас с Абакумовым, отчаянно делая вид, что ничего из нашего разговора не слышит.

Димка же смотрел только на меня. Прямо в глаза, очень сосредоточенно и настойчиво, словно пытался что-то высмотреть, мои сокровенные мысли подсмотреть.

– Просто странно… Из ниоткуда берется непонятный тип, которого никто не знает, и садится в кресло твоего отца. Тебя это не настораживает?

Я аккуратно качнула головой.

– Нет. Это для тебя он тип непонятный и незнакомый. Так далеко не для всех.

Двери лифта за моей спиной открылись, и Дмитрий Алексеевич обернулся к Рыкову, попросил:

– Пал Палыч, спустись по лестнице.

Пал Палыч вначале удивленно вздернул брови, после чего посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула. Понятно, что от Димкиных расспросов никуда не деться. Уж лучше сразу отмучиться, так сказать, и забыть об этом.

Мы вошли с Димкой в лифт, он нажал кнопку, двери закрылись, и мы остались одни.

– Так кто он такой? – спросил Дмитрий Алексеевич.

Я привалилась спиной к прохладной стенке лифта, крепко держала в руках свою сумочку, первые пять секунд пыталась от Димки глаза свои спрятать, но куда спрячешься, если вы в лифте, а справа еще и зеркало во всю стену? Ощущение, что я в аппарате мрт-диагностики.

– Дим, – я подняла голову, посмотрела ему в глаза, – я скажу тебе, как есть, потому что ты и сам очень быстро всё узнаешь. Поэтому скажу, как есть.

– Будь любезна, – согласился он, и ткнул пальцем кнопку остановки лифта. Вот этого маневра я терпеть не могла, и всегда его боялась, но сейчас не время было возмущаться из-за подобных мелочей. Да и где ещё мы останемся с ним с глазу на глаз? Всё огромное офисное здание, все этажи гудят, как улей.

– Несколько лет назад мы с Маратом… – Я вздохнула. – Собирались пожениться. Всерьёз собирались.

– А почему не собрались?

– Это уже не важно, – тут же обрезала я его. – Я говорю это к тому, что папа отлично его знал, знал возможности Марата, его способности. Он его выбрал. Поэтому я не вижу повода спорить с его решением, тем более, прижизненным, – намеренно подчеркнула я.

– Ты знала?

– О том, что Марат возглавит компанию? – Абакумов кивнул. А я покачала головой. – Нет. Для меня это такой же сюрприз. Я совсем не ожидала его увидеть. Ещё когда-нибудь.

– Так зачем твой отец это сделал?

Я начала злиться, попыталась убрать его руку от кнопки, чтобы лифт снова продолжил движение вниз.

– Я не знаю! – шикнула на него я. – Наверное, потому, что думал не только обо мне, но и о компании. А Марат, – у меня снова вырвался вздох, – отличное решение для бизнеса. Спорить я не буду. Да и не могу, – тут же напомнила я. – Если помнишь, следующие пять лет, Марат Давыдов управляет моими финансовыми активами.

– Это просто какая-то ерунда, – зашипел на меня Абакумов. Лифт уже остановился на первом этаже, двери начали открываться, а Димка злился и не знал, куда эту злость излить. Да ещё сделать это так, чтобы никто ничего не заметил. Ведь в холле полно людей. – Марьяна, надо обратиться к адвокату, надо оспорить через суд.

– Что оспорить? – заинтересовалась я.

– Его влияние на твои финансовые дела. Тебе же не семнадцать лет.

– К сожалению, уже даже не двадцать пять, – согласилась я.

– Вот именно! А если ты замуж выйдешь?

Я кинула на Абакумова быстрый, неожиданно веселый взгляд.

– Если замуж выйду, муж пять лет меня содержать будет. А что? Хорошее испытание на прочность. С моими-то запросами.

Димка понял, что я пытаюсь отшутиться, посмотрел на меня с укором.

– Марьяна, что ты такое говоришь?

– Правду.

Пал Палыч поджидал нас у лифта, судя по его взгляду, у него на уме было много всего, что он бы хотел сказать Абакумову за намеренную остановку на высоте пятого этажа. Но Дмитрий Алексеевич видимое возмущение начальника охраны откровенно проигнорировал, ещё и плечом меня от него закрыл, снова заглянул мне в глаза. Очень знакомо и проникновенно. И, я бы сказала, неуместно, помня о нашем недавнем расставании.

– Что ты будешь делать? – спросил он негромко.

– С чем? – не поняла я.

– Со всем этим.

Я усмехнулась.

– Не помню, чтобы кто-то спрашивал моего мнения. – Я подняла руку, погладила Димку по лацкану пиджака, очень легким, ничем не обязывающим движением. – Ты бы возвращался в офис, Дима. Думаю, у вас всех сейчас работы прибавится. С новым-то начальством.

Абакумов успел поймать меня за руку, прежде чем я успела отойти от него.

– Давай я приеду вечером? Мы с тобой сядем, поговорим, в тишине. Как раньше, помнишь?

Мы встретились с ним взглядами, я коротко и с сожалением улыбнулась.

– Не думаю, что это хорошая идея. У меня сейчас есть, о чем подумать. Мне надо побыть одной. Извини.

– Марьяна, нам надо поговорить. Один на один.

– Поговорим, – с легкостью пообещала я. – Попозже.

– Как настроение? – поинтересовался Пал Палыч, как только мы направились прочь от Дмитрия Алексеевича, который смотрел нам вслед с недовольным видом. Точнее, смотрел он мне вслед. На что ему сдался Рыков? Я оборачиваться не стала, хотя его взгляд жёг мне затылок.

– Неопределенное, – проговорила я медленно, словно пробуя это слово на вкус.

Пал Палыч понимающе покивал и подсказал:

– Значит, надо определяться.

Вот так вот. Мои проблемы, судя по всему, взяли и закончились. Ненадолго их хватило. Жизнь снова входит в приятное, плавное, непритязательное русло. Я могу плыть по течению, наслаждаться солнцем, воздухом, бабочками и птичками… Чем там ещё наслаждаются? Забот в моей жизни снова не предвидится. И всё благодаря тому, что папа обо мне подумал. Заменил себя Маратом Давыдовым.

Обалдеть. Где же я так успела накосячить?

– Может, поужинаем где-нибудь?

Чего я совсем не ожидала, так это вот такого простецкого, ни к чему не обязывающего приглашения на ужин от Марата Давыдова. Он позвонил мне через пару часов с идеей провести вместе вечер. А я насторожилась и решила уточнить:

– Зачем?

Его мой вопрос нисколько не обескуражил.

– Ну, во-первых, я думаю, нам стоит поговорить, всё-таки нам предстоит часто встречаться. Обсудить границы дозволенных тем и вопросов. А, во-вторых, неплохо бы людям показать, что мы с тобой на одной волне, на одной стороне. Чтобы пресечь всяческие манипуляции и слухи.

Ах, вот в чём дело! Чтобы людям показать. Реалити-шоу продолжается.

– Что ж, – протянула я, – надо так надо. Я согласна, давай поужинаем. Где?

Марат посмеялся в трубку, а у меня от его смеха вдруг мурашки по коже побежали. Я вспомнила, как волновалась от звуков его смеха, его низкого голоса. Ностальгия накрыла, пришлось даже нервно кашлянуть.

– Маш, я столько лет не жил столичной жизнью. Я понятия не имею, где сейчас принято ужинать. Займешься сама?

Я уже готова была согласиться. С моего языка почти слетело легкое:

– Конечно. Не переживай.

Как раньше. В самую последнюю секунду я себя остановила. А Давыдову напомнила:

– У тебя есть секретарша. Пусть изучает твои вкусы. – И телефон выключила.

Наверное, не стоило соглашаться на столь сомнительное приглашение. Какой-то ужин, собственное волнение, нервозность. Я знала, что весь вечер буду присматриваться и прислушиваться к каждому его слову, к каждому жесту, искать скрытый смысл в его словах. Можно было бы махнуть рукой, сойтись на том, что работал бы Давыдов и работал, а я не хочу иметь к этому никакого отношения. По крайней мере, близкого. Но я знала, что Марат прав, просто так нас людская молва в покое не оставит. Многие ещё помнят наши с ним близкие отношения, нас ведь обсуждали, про нас сплетничали, и ждали интересной развязки. То ли мы, на самом деле, поженимся, то ли разойдёмся, и я буду очень громко плакать. Почему-то изначально все друзья и знакомые считали, что пострадавшей стороной буду именно я.

Что, в принципе, и не удивительно. Я была молода, я была неопытна. С моим папой, с его гиперопекой, приобрести этот самый опыт к двадцати годам, было просто негде. Нет, поклонники у меня, конечно, были, я встречалась с молодыми людьми, в основном, когда жила отдельно отца, уезжала учиться, но все мои влюбленности контролировались извне. Я буквально физически ощущала присмотр извне. Наверное, поэтому ничего и не получилось серьёзного из моих встреч и влюбленностей. А потом в моей жизни появился Марат Давыдов. Уже достаточно взрослый, опытный, уверенный в себе. У Марата за плечами имелось высшее образование, хороший ВУЗ, стабильная работа и перед ним маячил увлекательный карьерный путь. Он жил интересной столичной жизнью, встречался с женщинами и имел соответствующую репутацию. Помню, папа, когда только узнал о наших зарождающихся с Маратом отношениях, назвал его «московским щёголем», с этаким оттенком пренебрежения. И чего совсем не ожидал, что этот молодой щёголь сумеет дать ему отпор. Хотя бы в том плане, что не испугается и не спасует перед Александром Дегтяревым и его возможностями.

Да, когда-то Марат боролся за нашу с ним любовь. Пока она была.

– Дмитрий Алексеевич звонил.

Я отвлеклась от своих мыслей, повернула голову и увидела Шуру в дверях моей комнаты. Видимо, она подошла минуту или две назад, и просто смотрела на меня всё это время. Не решалась прервать мою задумчивость. Я всё это время простояла у зеркала, глядя на себя. Уже успела собраться к ужину, уложила волосы, сделала макияж, надела новое платье… и долго себя разглядывала. Пыталась понять, с каким настроением я собираюсь на встречу с Давыдовым. Пыталась выловить в своей душе былое волнение, но кроме нервозности и настороженности, ничего не чувствовала.

Я на Шуру посмотрела, и та добавила:

– Говорит, ты телефон выключила.

– Что ты ему сказала?

– Что ты отдыхаешь.

Я слабо усмехнулась.

– Так себе отговорка.

Я снова на себя посмотрела, провела ладонями по кружевной ткани черного платья на своих бедрах.

– Ты очень красивая, – сказала мне Шура и ободряюще улыбнулась. – Марат будет в восторге.

Я немножко нервно облизала губы.

– Мне не нужно приводить его в восторг. Мне нужно понять, как общаться с ним дальше, чтобы моя жизнь не превратилась в кошмар.

– Марьяна, он так с тобой не поступит, – решила вступиться за Давыдова Шура. – Марат совсем не такой.

Я лишь молча покивала, спорить с ней не стала. Какой толк спорить? Кто, вообще, знает, каким Марат Давыдов стал спустя пять лет отсутствия? Я, например, не знаю, и совсем его не узнаю, когда оказываюсь рядом. Не вижу в нём знакомых привычек, пристрастий, не слышу знакомых фраз, рассуждений. Словно рядом со мной совсем чужой человек.

Пал Палыч уже поджидал меня в холле, весь собранный и готовый к выходу в свет. По всей видимости, он обладал куда большей информацией о предстоящем вечере, чем я. По крайней мере, точно знал, куда мы едем, ему Марат сообщил. То-то Рыков светится, как начищенный пятак, даже галстук к темному костюму поярче выбрал, хотя, Пал Палыч, вообще, не любитель галстуков. Из вредности я не задала ни одного вопроса. В конце концов, хозяин ситуации в данный момент Давыдов. Меня попросили присоединиться к нему за ужином, чтобы обсудить общие дела, – ради бога, я спорить не буду. Я молча села в автомобиль, и сама захлопнула за собой дверь.

Ресторан оказался из пятерки нынешних фаворитов столичной кулинарии. Что и не мудрено. Уверена, что секретарь, что также досталась Давыдову по наследству от моего отца, сейчас всеми силами старается заслужить благосклонность нового шефа. Чтобы он не вздумал заменить её какой-нибудь длинноногой феей со сверкающим маникюром. Когда я шла через ресторанный зал, в сопровождении метрдотеля, увидела нескольких знакомых. Пришлось улыбаться, приветливо кивать и даже махать рукой, изображая душевность и благосклонность. И я знала, что каждый, кому я улыбнулась и кого я поприветствовала, проводит меня взглядом, чтобы узнать, в чьей компании я собираюсь провести вечер. И, конечно, каждый увидит за столом, поджидающего меня Марата Давыдова.

Захотелось вздохнуть в тоске и печали. Марат выдумал все возможные слухи пресечь на корню, но, кажется, сделал только хуже.

Давыдов поднялся мне навстречу, окинул меня быстрым взглядом, затем сам отодвинул для меня стул.

– Замечательно выглядишь, – похвалил он меня, причем, тоном очень похожим на интонации Шуры. Отеческие такие.

Я села. Старалась не встречаться с ним взглядом. И чувствовала, чувствовала чужие взгляды мне в затылок. За нами, не скрываясь, наблюдали.

А Марату негромко сказала:

– Спасибо.

Он вернулся на своё место, я приняла от официанта папку с меню, что позволило снова отвести глаза от лица Давыдова. Зачем я, вообще, согласилась на этот ужин? Мука сплошная.

– Давно ждешь? – поинтересовалась я.

– Да нет. – Я изучала меню, а он смотрел на меня. Потом сказал: – Я рад, что ты пришла.

Я указала пальцем на пару строчек в меню для официанта, вернула ему папку и, наконец, посмотрела на Марата. Этим вечером его внешний вид показался мне привычным и знакомым. Темно-синий костюм, расстегнутый ворот белоснежной рубашки, знакомые часы на запястье. Когда-то эти часы Марат сам себе купил, с премии за большой проект, над которым он долго и много работал. И купил часы, о которых мечтал, грохнув на них почти всю долгожданную премию.

Всё-таки приятно вспоминать те времена. Когда между нами была любовь, когда будущее казалось безоблачным и, без сомнения, совместным.

– Все на нас смотрят, – всё-таки пожаловалась я. – Надо было выбрать ресторан попроще.

– Ты же хотела лучший.

– Я хотела? – Я всерьез удивилась. – Это ты меня пригласил, – напомнила я. Не удержалась и добавила: – Чтобы пресечь слухи. Неудачная идея.

– Ерунда. Сегодня глаза об нас поломают, а завтра уже забудут, – сказал он и без перехода добавил: – Ты красивая.

Я пару секунд раздумывала, как реагировать на эти слова. Марат заметил моё замешательство и улыбнулся.

– Маш, я не пытаюсь тебя смутить или соблазнить. Просто говорю, как есть. В конце концов, мы давно не виделись. И мне нравится, что ты за эти годы стала только красивее.

– Хочешь услышать что-то в ответ?

– Если ты хочешь что-то сказать, – посмеялся он.

Я присмотрелась к нему, отчаянно-серьёзным взглядом.

– Ты стал другим, – сказала я, в конце концов.

Давыдов усмехнулся.

– Серьёзно?

Я кивнула.

– Да. Каким-то… диким.

– Диким? – переспросил Давыдов, судя по всему, всерьёз удивившись моему умозаключению. – Почему диким?

– Не знаю. – Я пожала плечами. Говорила я совершено серьёзно. – Я тебя таким не знала. Ты изменился, Марат. Как будто другой жизнью жил все эти годы.

Он помолчал, обдумывая, но я видела, что его губы скривились в усмешке.

– Наверное, так оно и есть. В чем-то ты права. Последние пять лет… были для меня достаточно удивительными.

Я смотрела на него. Смотрела, и самой себе было страшно признаться, что насмотреться не могу. Но это было неправильное чувство, и я попыталась его прогнать.

– Что за прииски, Марат? – вырвался у меня вопрос. – Что ты там делал?

Он развел руками.

– Работал.

Я взяла бокал с вином, поднесла к губам. Потом призналась:

– За последние недели я столько нового узнала об отце. О том, что он от меня скрывал много лет, что уже, наверное, ничему не удивлюсь.

– Ты о матери?

Я перевела на него взгляд.

– Ты знал?

– Нет, конечно. Он рассказал при нашей последней встрече.

Мне вдруг стало так тяжело. И на душе, и просто физически. Настолько, что стало невыносимо держать бокал в руке, и я поставила его обратно на стол. И задала риторический вопрос:

– Почему он мне ничего не рассказал?

А Марат взял и ответил, очень просто ответил на такой сложный вопрос:

– Он не знал как. – Он позволил мне помолчать, затем продолжил: – Он, правда, не знал, как рассказать тебе, Маш. Он считал, что ты его не поймешь, что ты его осудишь. А ему не хотелось видеть укор в твоих глазах в его последние дни. Он не знал, сколько ему осталось, но знал, что немного… поэтому побоялся сказать правду. Лично я его понимаю.

– Ты понимаешь, – проговорила я за ним словно эхо. – Занятно.

– Что?

– Раньше не понимал.

– Раньше я был моложе, раньше я был фантазером и максималистом. В последние годы этого заметно поубавилось. Наверное, ты права, я изменился.

– Что ты делал там столько лет? На этих приисках? И зачем такие жертвы?

Я видела, что Марат всерьёз раздумывает, что мне сказать в ответ. А, может, и в себе самом в этот же момент пытался эти самые ответы найти.