Текст книги "Ритуал"

Автор книги: Екатерина Нечаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8
НАШИ МАЛЕНЬКИЕ ЗВЕРЬКИ

В полдень я свернула на улицу Незабудок и остановилась перед знакомым трехэтажным домом. Он давно уже пользовался дурной славой, но вид снаружи имел довольно приличный. Риалис передавала мне через Маару, чтобы я пришла. Со времени вызова демона я только и делаю, что шатаюсь по притонам, с печалью подумала я. Ильдар с Феолески скинулись и сняли делхассе комнату в одном из небольших трехэтажных особнячков, раскиданных по всему городу, чьи хозяева вдруг решили, что им одним незачем столько места. В старом доме оставлять демона не рискнули – вдруг и вправду проверка, здесь же район был более приличный. Ни у меня, ни у эльфа денег не было, поэтому и покупку продовольствия некромант с Риалис взяли на себя.

Демон ел не как птичка, а заглатывал пищу огромными кусками. Жуткое зрелище. В ауре ничего не проступало, ни один защитный амулет на него не реагировал, и мы решили, что можно оставить его здесь, перед этим приказав без сопровождения не выходить и с другими людьми не говорить. Не в Академии же его держать. Демон – это, оказывается, дорогое удовольствие. Гораздо лучше кролики. И жрут мало, и места не занимают. И не хамят. Разве только размножаются.

Хозяйка этого дома, вдова, почти не показывалась, и большая часть комнат сдавалась разным странным типам, в основном приезжим или тем, у кого не хватало денег на более приличное жилье. Разведенные или выгнанные женами мужья в доме не переводились. Настоящий рассадник неудачных браков. Я была здесь всего пару раз, но успела уже насмотреться на семейные трагедии, скандалы и поняла, что вера в романтику и прекрасные любящие отношения после свадьбы сдохла окончательно. Жены все время приходили сюда и пытались вернуть кого-нибудь в лоно семьи. Но те не возвращались, ибо познали здесь настоящую свободу. Хотя если подумать, браком хорошее дело не назовут.

Феолески всех переполошила своими снами и решила, что лучше будет собраться и всем вместе обсудить это с демоном. И постараться это прекратить. Прошло два дня, и шхэн знает, что ей снилось еще. Может, какие-нибудь оргии. Спрашивается, и почему мне ничего не снится? Хотя вряд ли демон выбирает, кому запихнуть в башку свои воспоминания. Скорее, я ничего не вижу из-за запечатления с Ротаром. Драконологи всегда были иммунны к телепатии, драконы просто не позволяют другим залезть в мысли всадников.

Я поднялась по скрипучей лестнице, зашла в комнату и замерла, просто не могла пошевелиться. Демон сидел на продавленном диване, а на его коленях, пачкая темные штаны клочьями серой шерсти, сидела облезлая уличная кошка. Я смотрела и не могла оторвать взгляд, как его некрасивые длинные пальцы опускаются на ее маленькую голову, чешут за ушами. Тощая кошка мурлыкала, терлась худыми ребрами о его руку, а мне хотелось закрыть глаза и выйти. Я бы все отдала, чтобы не видеть, как он ее убьет. Но я не могла шевельнуться. Демон гладил ее пока еще вполне бережно, но я помнила его чудовищную силу.

– Любуешься? – пророкотал он. Голос у него временами менялся от глухого шелеста до негромкого баса, кажется, это было как-то связано с его настроением.

– Г-где Риалис? – тускло поинтересовалась я. Хотелось спросить, приказать, чтобы он отпустил кошку, но тогда он точно ее убьет, просто назло. А сейчас, может, наиграется и отпустит. Давай же, отвернись, не привлекай его внимание. Но взгляд, как приклеенный, возвращался. Худые пальцы впивались в серую шерсть.

– Моя нынешняя повелительница изволила выйти. – Почтительности в его голосе не было и на медную монетку, сплошной ядовитый сарказм. – Сказала, передать тебе, прошлая повелительница, что вернется через полчаса.

– И давно ушла?

– Два эхиала назад.

– Ч-что?

Он усмехнулся широко:

– Я не разбираюсь во временных определениях вашего мира. По-нашему, она ушла два эхиала назад.

Козел, подумала я. Клыков в этом состоянии у него не было, но впечатление это не испортило. Оскал вышел такой, словно вся пасть у него усеяна острыми зубищами.

Делхассе на удивление быстро прижился в нашем мире. Из массивного двухметрового демона с гривой нечесаных волос, напоминающих собачью шерсть, вышел тип на полголовы ниже и гораздо изящнее. Со стороны он напоминал иноземца, приезжего из Фархада или другой приморской провинции, только в портовом городе можно встретить такое причудливое сочетание черт. Почти эльфийское изящество и орочья резкость. Волосы у него были каштановыми, но такого неравномерного оттенка, что при теперешнем освещении казалось, что у него появилась ранняя седина. Узкие губы, грубо скошенная челюсть, широкие заросшие темные брови, смуглая кожа и холодные, тусклые, как смерзшийся весенний лед, глаза. Нос был изящным, но слегка крючковатым, как у коршуна. Невыразительное лицо. Скорее из-за постоянного постного выражения, которое оно сохраняет, чем из-за черт лица.

Демон, похоже, вообще не знал, как пользоваться лицевыми мышцами. Только самые примитивные эмоции. Он плохо выражал свои чувства, но если утруждал себя на них сосредоточиться, они выходили четкими и яркими, словно написанные на разрисованной маске театрального лицедея. Особенно ненависть. У него это было прям произведение искусства. Мерзость характера скользила в каждой черточке, что сто раз подтверждает – внешность иногда совсем не обманчива.

– Кошку покормить надо, – буркнула я.

– Это кошка? – Он с интересом посмотрел на помоечное создание. – И что эти зверьки едят?

– М-молоко. Рыбу. Дай ее сюда, я покормлю. В х-холодном ящике е-есть.

Я боялась, он сейчас сожмет пальцы на ее хребте и к щхэну переломит, но демон продолжил гладить несчастного зверька.

– Подойди ближе. И возьми.

Делхассе очень нравился наш маленький спектакль, у него это было на морде написано. Забавно, что, находясь вблизи, я не могла его ненавидеть. Слишком боялась. Сжав зубы, я подошла ближе и выдернула зверька из его лап. Наверно, сделала это слишком резко. Кошка зашипела, стала подло драть меня когтями, расцарапала все руки, вырвалась и спрыгнула на пол. Чуть отойдя, распушила хвост, выгнула дугой спину и с фыркающим шипением стала ходить вокруг меня кругами. От добра добра не ищут. Ни одно добро не бывает безнаказанным. Это такая же верная правда жизни, как и то, что солнце появляется на востоке. Демон следил за ней с любопытством.

– Хороший зверек. Мне он нравится.

Еще бы, подумала я.

– Кис-кис-кис… – Но мелкая тварь юркнула за диван, где сидел делхассе, и позволять себя спасать не хотела. К шхэну. Пусть он ее хоть сожрет. Наверняка почувствовал родственную душу и выбрал самую злющую кошку в этом квартале.

Комнатка, которую мы снимали, была небольшой, пятеро чел… существ, когда собирались вместе, здесь едва дышали. Возможно, когда-то, судя по расположению в доме, это была гостиная, но теперь хозяйка сдавала ее как спальню. В комнате помещался старый узкий диван (сразу видно, одни холостяки здесь селятся), стол, на котором готовили еду, жаровня, холодный ящик и тумбочка, где стояла кухонная утварь. Еще были потертые застиранные занавески неопределенного бурого цвета и старый ковер.

Не очень-то шикарно, но, по-моему, демону повезло, что его не заставили жить в подвале.

Я прошла к холодному ящику и, морщась от взгляда в спину, порылась там, ища молоко или мясо. Еда у демона не задерживалась, поэтому, обнаружив старый кусок ветчины, я удивилась. И позавидовала. Этот шхэнов монстр жрал то, на что мне обычно не хватало денег.

– Кис-кис-кис!

Я вытащила одну из тарелок, покрошила ветчину и поставила на пол. Потом отошла. Кошка подбиралась к тарелке воровато, потом оттаскивала ветчину в дальний угол, за диваном, и там уже ела, громко урча и давясь.

– Откуда она здесь? – нехотя спросила я. Неужели Феолески притащила, чтобы демоненку было с чем поиграть? Да нет, вряд ли.

– Поймал около дома. Забавный зверек.

Он наклонился, с легкостью схватил мерзкую кошатину и усадил себе на колени. Та вела себя смирно, видно уже успев понять, что вырываться бесполезно. Я снова отвела взгляд. Только бы не видеть, как он наиграется и оторвет ей голову. Я устроилась на подоконнике, больше в комнате сидеть было негде, не считая места рядом с демоном. Но место на кладбище и то более привлекательно. Может, стоит свалить и подождать на улице? Но делхассе вел себя пока тихо.

Напротив нашего был приземистый двухэтажный дом, окна забыли занавесить, и можно было разглядеть, что находится внутри: фортепиано, раскиданные на столе ноты, кресло с забытой на нем книгой. Кусок чужой жизни. Внизу куда-то торопились люди, богато одетые горожане, торговцы с передвижными лотками, мальчишки-газетчики. Демон, наверно, когда выполняет все приказы Феолески и остается в одиночестве здесь, тоже пялится на них. Повезло, что с улицы он притащил кошку, а не прохожего.

Наверно, странно смотреть на голубое небо, когда он привык к лиловому. На карнизах домов ворковали голуби, на подоконниках стояли кадки с цветами, и город казался сонным, мирным, как островок полного, невероятного покоя. Миролюбивые жители, которые и мухи не обидят. Мы все ему наверняка кажемся легкой добычей, как стадо откормленных, сытых овец. Я обернулась, искоса взглянула на демона и почувствовала, как шевелятся волосы на затылке. Он смотрел на меня, уставился напрямик, и в его глазах не было ничего человеческого. Помню, когда я была маленькой, в наш город приехала ярмарка, и родители повели меня смотреть представления. Повсюду были клоуны, играла музыка, я обожралась сахарной ваты и мороженого до колик в животе, а потом мы купили билет в зверинец. У тигра, который смотрел на меня через прутья клетки, был такой же напряженный, нечеловеческий взгляд знающего свою силу хищника.

В груди стало холодно-холодно и как-то совсем пусто. Делхассе, наверно, ближе к зверям, чем к людям, хоть и умеют говорить. Подвид разумных животных. Догнать, вонзить когти, уничтожить. Нет, он не хотел убивать бедную кошечку, с ней он, наоборот, чувствовал звериное родство. Милый демоненок хотел убить меня. Жаждал.

Я медленно поднялась и осторожно направилась к двери, очень аккуратно, словно несла себя, как треснувший кувшин.

– Уже уходишь? Я тебя так пугаю, козявка?

Я злобно обернулась. Делхассе крался за мной медленно, наслаждаясь каждым своим движением. Я было дернулась убежать, а потом заставила себя остаться. Он не может мне сделать ничего. Его держит клятва. Он просто не может. Со стороны если посмотреть – самый обычный человек, непримечательный, в коричневом сюртуке и с темно-каштановыми волосами, слегка расслабленный, мрачноватый, но явно предвкушающий веселье. Шаг за шагом он подходил ближе ко мне. Думаешь, я боюсь тебя, придурок?

– Ты мне ничего не сделаешь, – пробормотала я. – Не имеешь права. Можешь хоть два своих эхиала кругами ходить и пальцем прикоснуться не сможешь. Ходи, ходи, пожалуйста. Ну я вот прям очень испуга-а…

Он кинулся вперед, сжал мое лицо в тисках длинных, нечеловечески сильных пальцев.

– Такие маленькие, такие слабые… – Он заглядывал в мои глаза с яростью и недоумением, запрокинув мою голову, приблизив свое лицо к моему. – Такие хрупкие… и не верите в это, думаете, это шутка, игра. Вся ваша жизнь игра, порхаете, как эти пестрые волшебные лоскутки, дотронешься – сломаетесь. И все равно продолжаете нарываться. Вся ваша мощь, вся ваша сила по сравнению с нашей – ничто. Вы глупые зверьки, ослепленные, ничтожные…

Я боялась пошевелиться. Я стояла уже на цыпочках, а делхассе все тянул меня вверх. Он водил пальцем по лицу, медленно, будто изучал, повторял линию бровей и скул. Я как та кошка, мелькнуло в голове, забавный зверек для него. Чуть крепче сожмет пальцы, и я уже буду мертвым забавным зверьком. Его пальцы были сухими и жесткими, словно раскаленными от внутреннего пламени и, казалось, прожигали кожу, вплавлялись в нее, как пыточные клещи. Мы застыли друг напротив друга, и мое дыхание казалось мне оглушающим. Я пыталась дышать потише, словно, если я не буду издавать звуков, делхассе забудет обо мне совсем. Я слышала, как по улице бредут, переговариваясь, прохожие, звенит колокольчик тележки, которую толкает торговец. Я раньше не замечала всех этих звуков. От тишины в комнате веяло смертью.

– Отпусти! Я приказываю тебе, отпусти!

Делхассе усмехнулся, разжал руки, хотя я была свято уверена, что он свернет мне шею. Я медленно отступила, прислонилась к стене, еще чувствуя на лице касание его рук, как нестираемую метку.

– И не приближайся ко мне! Понял?

– Пока ты можешь приказывать, козявка. Пока.

Нужно было стоять и делать вид, что мне не страшно, а у меня тряслись колени, и я держалась за стену так, словно она была моим единственным другом. Нет, это даже не страх, это что-то большее. Безмерный ужас. Демон вернулся обратно на диван, погладил кошку, вызывая у меня неприятные ассоциации.

– О, летунчик, и ты пришла! – Риалис наконец завалилась внутрь. За ней вошли Ильдар и эльф. – А я за ребятами сходила, задержалась немного.

Наверно, что-то такое она прочла у меня на лице, что ей захотелось оправдаться. Не удивлюсь, если за последние полчаса я успела поседеть. Я смотрела, как они расходятся по комнате, кто куда, и ни один рядом с демоном не сел, даже Риалис. Мне было смертельно холодно, и жидкий лед тек в моей крови. Жутко холодно.

– Нам снятся сны, демоненок, – нервно хохотнула Феолески. Эльф положил руку ей на плечо. На одну бешеную секунду на ее лице мелькнуло выражение вселенского счастья и так же быстро скрылось. Словно на нее упал солнечный луч. Алдан то ли не замечал, то ли предпочитал не замечать. Окружающая жизнь казалась мне все более запутанной.

– Нам снятся отрывки из твоей памяти, делхассе, – сказал эльф. Ильдар кивнул. Похоже, на этой неделе все видели интересные сны, кроме меня.

– И что вас не устраивает? – Через пару секунд, обдумав заявление, демон изобразил искреннее недоумение. – Вы должны гордиться, что оказались посвящены в то, что знаю я. Вам, жалким козявкам, подобного никогда не пережить. Почему я не вижу радости? – Он оглушительно захохотал. Это чудовище вообще любило раскатисто посмеяться, даже не испытывая веселья. Просто так, чтобы услышать собственный голос. Я пристально смотрела на него и все ждала, когда он и на других уставится этим взглядом хищника, но демону то ли надоело, то ли теплые чувства вызывала у него только я.

– Ты дал клятву не вредить нам, и я приказываю тебе прекратить вмешиваться в наше сознание во имя богов Равновесия.

– А я и не вмешиваюсь, ушастый мальчик. Но если хочешь, поясню. Вы настолько примитивны, что просто не можете сопротивляться моему сознанию. У делхассе существует наследственная память, и возможно, связавшись со мной клятвой крови, вы получили какие-то наши способности в дар. Чем вы недовольны? Это великая честь для таких недоразвитых малявок, как вы. Где радость? Только не говорите, что хотите меня оскорбить.

– Я хочу спросить, делхассе. Когда клятва будет разорвана, сны прекратятся? Отвечай честно, это приказ.

Он молчал почти полминуты, наслаждаясь напряженной тишиной. На самом деле существовали заглушки, амулеты против телепатии. Ничего, и без него разберемся. Так что зря этот дебил корчил из себя всесильное, повелевающее судьбами существо.

– Думаю, прекратятся. Но вы первые наглые людишки, которые додумались вызвать меня. Поэтому, чем это грозит и чем закончится, я не знаю. А пока наслаждайтесь снами. – Он снова хохотнул. Эльф морщился так, будто у него болели зубы. Я подумала о том, что, возможно, они пошли сюда все вместе потому, что видели во снах что-то настолько ужасное, что просто не могли выдержать общество делхассе наедине.

– Пошли, ребята. Сами разберемся, – недовольно фыркнула Феолески. Я трусливой серой крыской юркнула за дверь первой. – Эй, Ильдар, – сказала Риалис, – я завтра закончу, и тогда будет твоя очередь загадывать желание. Чем скорее разберемся с этим, тем лучше.

– Могла бы сделать это и раньше, – недовольно отозвался некромант уже на лестнице.

– А ты мог бы вторым в ритуале участвовать. Сам же мне очередь уступил.

– А что с твоим отцом? – спросила я. Мы вышли из провонявшего табаком и старьем дома, и я все еще боялась обернуться, словно демон может смотреть нам вслед.

– Чернуха. – Ильдар сказал это коротко и почти обыденно.

– Твой отец тоже некромант?

– Да, – буркнул он, засунул руки в карманы и, слегка сутулясь, ушел вперед. Ильдара трудно было назвать общительным человеком, и похоже, он не любил, когда ему сочувствуют. Я плохо знала его. Настоящим в нем были его молчаливость, его трагичная история, его тщательно отглаженная рубашка со строгим воротником, впивающимся в шею, и холодные черные-черные, как остывший кофе, глаза, словно знающие все горе этого мира. Я не любила чужое горе. Я его боялась и старалась избегать.

Чернухой болели только маги, часто сталкивающиеся с некромантическим воздействием, отчасти из-за этого болезнь так и называлась. По большей же части из-за симптомов. То ли выведена в искусственных условиях каким-то ненавистником темных, то ли развивается сама у тех, кто много колдует. Неизлечима. Ее еще называли болезнью волшебников. Плата за чрезмерный дар. Равновесие природы, чтоб его. Зачем-то я взглянула на свои разодранные кошкой руки и не обнаружила ни единой царапины. Быстро зажило. Не к добру.

Ужас и ненависть. Каи-ши упивался ими, сколько себя помнил. Но такой приятный страх, щекочущий ноздри, испытывал мало кто. И уж тем более никто не осмеливался демонстрировать к нему ненависть так в открытую. Каи-ши любил, когда ему бросали вызов.

Из нее бы вышла хорошая рабыня. Такой непомерный ужас льстит. Она бы приносила шиагу на тонком подносе, покрытом расшитой тканью, и сидела бы у его ног. Маленькое, напуганное существо, которое никогда не причинит никакого вреда. Даже если дать оружие и открыть все секреты. Даже если раскинуть в стороны руки и спокойно ждать удара.

Эти зверьки так бесконечно беспомощны, как они вообще выживают? Это удивляло и злило его с первого же мгновения, когда он увидел их. Это несправедливо. Такое слабое должно быть убито. С другой стороны, из них бы вышли забавные игрушки. Абсолютно бесполезное, слабое существо, но как красиво бы смотрелось в безликих залах Гнадура. Как бы она ненавидела его. Как бы боялась. Она бы пускала цветные лоскутки света, чтобы развлечь его. Он уже чувствовал ее почти своей собственностью. Хотя клятва все еще держит и не приблизишься; сколько ни бей стекло, что разделяет, не разобьешь его. Это даже… интриговало. Плоха та добыча, которая досталась слишком легко.

Он посмотрел из окна на проходящих внизу, ничего не подозревающих зверьков. От его взгляда они вздрагивали и начинали вертеть головой по сторонам, еще не понимая ничего. Но уже начиная испытывать безотчетный ужас. Ему нравилось развлекаться так. Эти маленькие существа забавны. Как хрупкие статуэтки калами, которые вырезают рабы во время своих утренних песнопений, они крошатся в ладонях, стоит лишь неловко взять их. А потом остается лишь белая сахарная крошка с приторным привкусом веана да ощущение потери. Правы были те неудачники, кто возвращался ни с чем, в своих ничтожных речах призывая найти путь в этот мир. Но делхассе заняты своими делами, слишком заняты, чтобы слушать глупые речи. Каи-ши разорвал бы границы, если бы смог, это стоило всех усилий, и привел бы сюда армию. Он стал бы Повелителем здесь. Хороший мир. Свободный. И падут хрупкие стены жалких игрушечных городов, склонят головы эти «великие» колдуны и воители. Много хороших рабов получат те, кто признает его. Ради такой платы за ним бы пошли, даже если будет вякать этот Веск-вахк-хуццаге. О да, они бы пошли за ним, за Каи-ши. Этот мир – ошибка, такие слабые существа просто не могут существовать, но крепка его грань. Слишком крепка. Стоит подумать над этим. Пока он здесь, зацепка уже нашлась, осталось лишь ее правильно использовать.

Глава 9
ЦЕНА СПАСЕНИЯ

Иногда мне кажется, вся моя жизнь состоит из ожидания. В такие моменты она как бы складывается в мертвые кольца. Часы на столбе с треснувшим циферблатом показывали одно и то же время, сколько на них ни смотри. Секундная стрелка с тихими щелчками медленно двигалась по кругу. Издевательски медленно. Я удрученно огляделась по сторонам. Было еще слишком раннее утро, чтобы много народу шаталось по улицам. Дорожная станция так вообще была безлюдна. Крохотный, огороженный пятачок земли на окраине города с расписанием следования экипажей и старомодным билетным ларьком. Демон стоял чуть поодаль от нас, с интересом разглядывая афиши. Ильдар уезжал к отцу и забирал чудовище с собой, и я уже готовилась почувствовать себя счастливой и беззаботной, словно с моих плеч сняли тяжелую скалу.

Щелк. Щелк. Секундная стрелка пластами отрезала время до моей свободы. Нас будут разделять почти сотня миль, впрочем, в случае с демоном и тысячи было бы маловато. Я до сих пор чувствовала прикосновение жестких горячих пальцев, выжигающих линии на моем лице, хотя долго терла кожу с мылом. Я отошла так, чтобы меня загораживала от демона Риалис. Было погано даже просто чувствовать на себе его взгляд. Вдали никакого экипажа не было видно, и трудно поверить, что он успеет приехать вовремя. А значит, придется ждать еще. Ожидание больше всего походит на мучительную тянущую боль, которую прекратить невозможно, разве только повеситься.

Некромант флегматично копался в дорожном мешке; эльф вглядывался в горизонт; Феолески зевала, ее тянуло заснуть стоя, то ли из-за раннего времени, то ли опять ночью донимали кошмары. Я тоже смотрела на бесконечную пыльную дорогу, выходящую из приоткрытых ворот города. Когда я была маленькая, я верила, что звезды падают на участке ничейной земли за нашими домами, по тому как больше некуда, если бы на крышу свалились, все б их увидели. Потом кто-то мне сказал, что звезда, срываясь с неба, обязательно ровнехонько врезается прямо в далекую линию горизонта, и звезд там теперь валяется не перечесть. Именно поэтому на восходе и на закате горизонт занимается первым и темнеет последним, это сияют отраженные блики звезд.

Многоместный экипаж скользящей темной змеей вынырнул из тех мест, где звезд валяется бесчисленное количество, и направился к воротам Умирена. Даже отсюда было слышно, как он шумит, и видны клубы дыма, вырывающиеся из трубы. Когда нужно было добраться куда-то быстро, лучше самоходного экипажа ничего не придумаешь. Но когда есть хоть немного времени, почти все люди предпочитают лошадей. Или путешествие пешком. Как угодно, только не на этой жуткой машине. В каком-то городе священнослужители даже объявили ее проклятой. Не так уж они далеки от истины, судя по отзывам пассажиров.

– Скажите, что будете по мне скучать, и я вернусь, – осклабился демон. Я отступила от него на шаг. – Я же вижу, вам не хочется со мной расставаться.

Экипаж остановился перед нами, разрушая сонную тишину утра скрежещущим грохотом. Один из будущих попутчиков немедленно высунулся в окно подышать, пока многоместная повозка не двинулась, и внутрь снова не начала залетать пыль.

– Там живые еще есть? – мягко спросил делхассе.

Пассажир поднял на него мутные, ничего не понимающие и очень сонные глаза.

– Что?

– Билеты? – буркнул возница, привлекая к себе внимание. Не глядя, порвал их на мелкие кусочки и открыл дверь.

– Рад, говорю, что вместе едем, уважаемый, – приветливо улыбнулся демон и, дождавшись ответного вежливого кивка, полез внутрь.

– Ну, удачи тебе, Ильдар!

– По магической почте сообщи потом, как прошло.

Он бледно улыбнулся нам на прощанье и тоже полез в душное, пышущее жаром нутро. Я слышала вкрадчивый голос демона, рассуждающего о том, как он рад попасть в столь дружную и тесную компанию. Пассажиры еще не знали, с кем связались. Развлекаясь, демон за время пути их наизнанку вывернет. Дверь закрылась, и экипаж с шипящим грохотом тронулся.

Уехал!

– Вам что-то опять снилось? – спросила я, глядя вслед удаляющейся карете.

– Не просто страшные сны. Очень страшные, – прочувствованно отозвалась Феолески. – Этому типу палец в рот не клади. С потрохами сожрет. Ты бы видела, сколько эта тварь убивала, Тай! Ты бы только видела!

– Но скоро это закончится, верно?

Она посмотрела на меня с жалостью, как на ребенка, спрашивающего, когда прилетит фея.

Отец заболел, когда младшему отпрыску семьи Маранэ было пятнадцать. Конечно, вначале он не подавал виду, только перестал колдовать. На вопросы всегда отшучивался, что за всю жизнь наколдовался столько, что теперь сделать что-то своими руками, без помощи магии, для него праздник. Потом появились те отвратительные батистовые перчатки, темно-фиолетового оттенка, с которыми отец не расставался даже за обедом и которые теперь навечно ассоциировались у Ильдара со слабостью и болезнью. Отец всегда тяжело опирался о стол, вставая, и он люто ненавидел эту темную ткань, которая скрывала его кисти. Когда ему исполнилось семнадцать, отец больше не мог ничего утаивать.

Однажды вечером он отозвал сына в сторонку, устало присел на край резной скамьи, что стояла в мансарде, и, любуясь на скрытый сумерками сад, под неторопливый стрекот цикад, рассказал ему все. Ильдар плакал зло и молча, то и дело вытирая рукавом мокрые щеки, и не мог остановиться. Его отец умирал; горе было настолько велико, что ему просто не хватало внутри места, и оно медленно стекало по щекам. Он не хотел уезжать, он придумывал сотни причин, сбегал из дома, отсиживался у друзей, прятался в укромных уголках сада, грозился, что вообще навсегда откажется от магии и семейного дара. Но отец снова нашел его и, положив изуродованную болезнью ладонь ему на плечо, мягко попросил поехать в Академию и не дать пропасть своему дару.

– Магия – это твое призвание, сынок, и нет большего счастья для отца, чем сын, занимающийся любимым делом. – У него тяжело двигалось горло, когда он говорил, он рассказывал о своей молодости, о юношеских шалостях и ошибках, о счастье, которое ему довелось познать, и горечи, которой тоже было немало. – Я пожил достаточно, Ильдар, – сказал он, – и кому как не нам знать, что смерть совсем не так страшна, как другие описывают. Учись, сынок. Приезжать будешь домой на каникулы, и нечего тут торчать рядом, следить, когда старушка смерть до меня доберется. Это все не так быстро, Ильдар, годы, десятилетия, тебе просто не хватит терпения. Я ведь еще собираюсь побороться.

Ильдар Маранэ так ничего и не сказал во время того разговора, у него просто перехватило горло, он думал о том, что смерть все равно для всех смерть. Вечная разлука, цепкие пальцы, которые вырывают часть жизни и уносят с собой; и слабое утешение быть ближе к ней и понимать ее чуть лучше, чем другие. Отец был еще молод, ему рано было уходить. Еще пару лет назад он был полон сил, и Ильдар больше всего на свете боялся, что запомнит отца не таким, каким он был прежде, а измученным, постаревшим, в батистовых перчатках и свитере с высоким воротником, чтобы скрыть пораженное болезнью тело, – таким, каким он увидел его в прошлый приезд.

Некромант с усилием отвлекся от мыслей и потер виски, медленно, круговыми движениями прогоняя боль. В экипаже было душно и очень жарко, людские тела липли к нему, и не было возможности отодвинуться, но сейчас это не раздражало и не казалось навязчивым, потому что другого варианта все равно не было. И еще он устал, он зверски устал, наверное.

Ильдар не любил людей. Без презрения, без брезгливости, без нетерпимости к их порокам и слабостям. Без высокомерия, как некоторые темные маги, считающие себя лучше этих погрязших в двуличии двуногих животных, которые в один день возносят спасителя-некроманта до небес, а на следующий уже кидают в него камни. Без ненависти к их безрассудству, жестокости и непониманию. Он просто их не любил. Он любил тишину, любил свою семью, любил неторопливо разбирать чертежи ритуальной магии и больше всего хотел, чтобы его оставили в покое. Не доставали пустой болтовней. Пустую болтовню он тоже не любил. Так как большую часть времени он проводил в одиночестве, в толпе он просто терялся, чувствовал себя выбитым из привычной колеи. Некромант презирал себя за это, но ничего не мог поделать. С началом болезни отца что-то надломилось в этом мире, и он все никак не мог вписаться в него, а потом просто перестал стараться.

И если демон сумел вылечить дракона Тайнери, то значит, сумеет помочь и отцу. У его болезни в основе тоже была магическая составляющая. Демон справится, нужно только быть осторожней со словами и не повторять ее ошибку. Некроманту нравилась Тайнери. Без оттенка романтизма или влюбленности, просто нравилась. Он мог ее выносить. Она никогда не навязывалась и могла помолчать, если ему не хотелось говорить. Да и лучше других понимала, что такое неотвратимая, неизбежная смерть, которую все никак не можешь выкинуть из мыслей. Однажды он увидел ее, стоящей под дождем, на тренировочных пустошах. Она комкала молнии и отправляла их в мишень, и такая ненависть скользила в ее движениях, что некроманту впервые захотелось подойти ближе и спросить… просто спросить что-нибудь. Остановило его только то, что его самого добровольный жалельщик только бы разозлил. Тайнери была мокра с головы до ног, ливень окутывал ее сырой дымкой мелких разбивающихся капель, а она взрывала землю заклинаниями, словно хотела пробить невидимую стену в иной, лучший мир. Ильдар уважал ее. За упорство.

Риалис ему не нравилась, как не нравится что-то шумное и насквозь фальшивое. Если бы она действительно была невоспитанной или считала самым обычным делом задевать других, он бы даже не обратил на это внимания. Но в ней под фальшивой внешней маской постоянно проскальзывали светские манеры, которые ничем не вытравишь. Риалис была из хорошей семьи, но тщательно скрывала это, прикрываясь грубой маской деревенщины. Он много раз замечал, как она брата вилку и нож, брезгливо кривилась, если скатерть была недостаточно чиста, и сколь бы равнодушна ни была на вид к окружающей обстановке, она никогда ничего не ела в дешевых забегаловках, заказывала, но ни кусочка проглотить не могла. Ее кривило от отвращения. Возможно, хотела доказать, что добьется всего и без помощи семьи. Гордость – слабое место многих. Ильдар мог ее понять, мог временами уважать и оправдывать, но она ему не нравилась.

Аладани… Аладани был умен, безжалостен и стар, как и все эльфы. Он умело обходил все разговоры о своем прошлом, но в отличие от многих других перворожденных понимал и уважал людей. От него всегда исходило ровное доброжелательное спокойствие, и к своему изгнанию он относился философски. Удастся отомстить – хорошо, не удастся – отомщу потом. Он был расчетлив и терпелив и был способен выжидать хоть вечность, как затаившаяся под камнем гадюка. С ним было интересно общаться, эльф был великолепным магом-теоретиком и изучение боевой магии выбрал только потому, что работа наемника на ближайшие несколько лет будет его единственным доходом. Прислуживать, как хозяйственники, и зависеть от кого-то он не желал. Все-таки эльф.