Текст книги "Сногсшибательный мачо, или Правило первого свидания"

Автор книги: Екатерина Гринева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Не впечатляет.

– Ну уж извините.

– Не извиняю. Впрочем, это моя вина, и я должен был все предусмотреть. Плащик оставишь в машине, пойдешь налегке.

– А если я замерзну?

– Не замерзнешь. – Это было сказано таким уверенным тоном, что я невольно улыбнулась.

– Я могу дать свой пиджак.

– Не надо.

– Пойми меня, – сказал он уже более мягко. – Сегодня в «Орбите-Палас» намечается сногсшибательная вечеринка, и я хочу, чтобы моя девушка выглядела соответствующим образом.

– Понимаю, – кивнула я. – Я соответствую вашему образу?

– Вполне.

На языке у меня вертелся вопрос: «А другие… соответствовали? Или быстро переставали отвечать твоим запросам?» Я по-прежнему ничуть не обольщалась на свой счет и была твердо уверена, что Волховскому я – игрушка на час. Почему-то он выгреб весь женский ресурс нашего города и остановил свой взгляд на мне. В жизни случаются всякие странности.

«Орбита-Палас» переливалась разноцветными огнями. Они отражались в реке, и поэтому складывалось впечатление, что мы въезжаем в яркое облако, которое сверкало синими, зелеными, золотистыми и красными всполохами.

Волховский припарковал машину на стоянке и вышел из нее, cмотря вперед.

Он даже не подумал быть галантным кавалером и распахнуть мне дверцу машины. Вместо этого мне пришлось сделать эти телодвижения самой. Не сказать, что меня это очень расстроило. Скорее я испытала мимолетный укол досады. Ну, что делать, если все мужчины опускают мою женскую самооценку ниже плинтуса. Сначала Вадим, теперь – Волховский…

От реки дул сильный ветер. Я вспомнила о том, что плащик нужно оставить в машине, и поспешно стянула его с себя, положив на заднее сиденье.

– Ну все? – спросил Волховский, даже не посмотрев в мою сторону.

– Все.

– Тогда пошли.

Машин на стоянке было много. Я подумала, что мы приехали в разгар вечеринки. Волховский шел впереди быстрым размашистым шагом, и я на пятнадцатисантиметровых шпильках с трудом поспевала за ним.

– Виктор Николаевич! Не могли бы вы идти помедленней? Я не могу так быстро.

– Что? – Он резко остановился, и я чуть не налетела на него.

– Я не поспеваю за вами.

Он посмотрел на меня таким взглядом, словно увидел впервые, и я поняла, что его мысли витают где-то далеко от меня.

В этот раз мы пошли не в гостиничный комплекс, а свернули направо – к двухэтажному зданию с большим выгнутым козырьком, отчего издали казалось, что сверху прилеплена створка раковины.

– Это банкетный зал.

– И часто вы здесь бываете?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – почему-то разозлился он. – Помолчи, пожалуйста.

– Молчу…

Минуту спустя он бросил на меня взгляд искоса.

– Извини, просто я нервничаю…

Перед самым входом в дом-раковину Волховский неожиданно сказал мне:

– Возьми меня под руку.

– Зачем?

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Мы же пара.

– Ах да!

Швейцар в бордовой форме с большими золотыми пуговицами предусмотрительно распахнул перед нами дверь.

– Добро пожаловать! – механически-заученно сказал он.

Волховский скользнул по нему взглядом, ничего не сказав, а я широко улыбнулась, стараясь быть вежливой за двоих.

Волховский уверенно ориентировался внутри. Мы оказались в просторном помещении, по которому лениво фланировал разряженный народ. При этом все выглядели так, как и полагается выглядеть на презентабельной вечеринке: дамы – в длинных вечерних платьях, мужчины – в костюмах. По залу молниеносно, как стрижи, скользили официанты с подносами в руках, предлагая вино и шампанское. Один из них остановился около нас. Я протянула руку за шампанским.

– Поставь, – сквозь зубы сказал Волховский. – Еще успеешь.

Обиженная, я одернула руку.

Мой собеседник сжал мой локоть.

– Не глупи. Потерпи еще немного.

Я хотела спросить зачем, но вспомнила, что задаю слишком много вопросов, и промолчала.

Мы так и шли рядом: Волховский держал меня за локоть, я старалась, чтобы моя походка со стороны выглядела грациозной, ведь у меня не было опыта ходьбы на пятнадцатисантиметровых шпильках.

Мы вошли в зал, заставленный столами, и взгляды многих присутствующих остановились на нас, как на свежачках, прибывших в разгар праздника.

– Улыбайся! – шепнул мне Волховский. Я выдавила из себя самую лучезарную улыбку, на которую только была способна. Со стороны мы, наверное, если не тянули на «Оскара», то на «Золотой глобус» точно. Волховский – зрелый солидный мужчина, и я рядом с ним, симпатичная куколка. Папик и его Барби.

Судя по выражениям лиц присутствующих, именно такие мысли витали в их головах. Впрочем, на что-то другое трудно было рассчитывать. Я улыбнулась еще раз, понахальней, как и подобает девице, отхватившей себе богатого спонсора.

– Скулы не сведет? – заметил Волховский, все еще держа меня за локоть.

– А я натренированная.

Мне показалось, что сейчас он фыркнет, но внезапно Волховский как-то подобрался, и вскоре я поняла почему. К нам подошел мужчина лет пятидесяти, такой толстячок-бодрячок, со спутницей, моложе его лет на десять, высокой брюнеткой в темно-синем платье. Он пожал руку Волховскому и скользнул по мне взглядом.

– Моя девушка, – представил меня Волховский, – с романтичным именем Джульетта.

Толстячок улыбнулся, а его дама снисходительно кивнула.

– Березин Олег Владимирович, бизнесмен. Его жена Маргарита Павловна, – продолжал Волховский.

– Очень приятно.

– С новой девушкой? – И толстячок подмигнул Волховскому, почему-то потирая руки.

Волховский рассеянно пожал плечами, словно появляться в общественных местах с новыми девушками для него было самым плевым делом. Мужчины отошли в сторону и о чем-то разговаривали, понизив голос. Мы с Маргаритой Павловной остались вдвоем.

– Чем занимаетесь? – Голос у Маргариты Павловны был высоким и пронзительным.

– Ничем.

Она кивнула и отошла в сторону. Скучала в одиночестве я недолго, потому что ко мне подошел Волховский и пробормотал:

– А ты произвела фурор.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Я уже выслушал несколько комплиментов по поводу тебя.

– Очень приятно.

Он мельком посмотрел на меня, но ничего не сказал.

К нам подходили разные люди, Волховский представлял меня им. Иногда он отходил с ними в сторону и беседовал о делах. Иногда мужчины обменивались репликами, смысл которых был мне непонятен. Но я догадывалась, что речь шла о бизнесе, сделках, общих знакомых.

Некоторые спутницы деловых мужчин были воспитаны и вежливы, другие – настоящие стервозы, которые окидывали меня высокомерными взглядами и пытались всячески продемонстрировать, что я для них – пустое место. По большому счету, все эти потуги были мне смешны, я ощущала себя Золушкой, случайно попавшей на бал, у меня было четкое понимание, что я играю не свою роль, и сокрушаться по поводу того, что мне указывают на это, по меньшей мере было бы глупо. Наоборот, я относилась к сегодняшнему вечеру как к легкому приключению в своей жизни, которая была не очень-то богата событиями, и вот теперь мне предоставлялась возможность заполнить этот пробел; и чего я буду портить себе нервы, обращая внимание на зажравшихся дамочек.

Я стояла около Волховского, который беседовал с очередным коллегой, и обменивалась улыбками с очередной дамой из разряда «воспитанных», как вдруг почувствовала, что воздух около меня наэлектризовался и Волховский странным образом ожил. А до этого он был спокоен и флегматичен и даже на расстоянии чувствовалось, что ему все по барабану: и эта вечеринка, и люди, подходившие к нему. Невольно я взглянула на Волховского и удивилась произошедшей в нем перемене: он подтянулся, в глазах появился лихорадочный блеск, cпина выпрямилась, а руки сжались в кулаки. Он неотрывно смотрел на кого-то в толпе, и я проследила за его взглядом. Он смотрел на невысокого крепкого мужчину в хорошем костюме, который, однако, смотрелся на нем, как на лошади фрак, этот мужчина чем-то притягивал, гипнотизировал его. Мужчина был лыс, cкуласт, тонкие губы напоминали щель, вырезанную на деревянной скульптуре, на подбородке была ямочка, раскосые глаза ни на чем не останавливались. Он был со спутницей. И здесь я чуть не вскрикнула, потому что его спутница была той самой женщиной, которую я видела с Пашей в «Золотом павлине» в тот самый вечер, когда познакомилась с ним и когда его убили. Она была в серебристом платье до колен, оставляющем открытыми красивые плечи.

Я задержала вздох. Любопытство было сильней меня, и я не могла ничего с этим поделать. Я придвинулась ближе к Волховскому. Вскоре он закончил разговаривать со своим собеседником и повернулся ко мне.

– Ну как ты?

– Нормально.

– Мы еще толком не насладились фуршетом. Сплошные разговоры. Тебя все это не очень утомило? – спросил Волховский с улыбкой.

– Ничуть. Мы можем подойти к столу, – предложила я, ни на секунду не выпуская из виду мужчину и его спутницу. Они как раз придвигались к столу, обмениваясь репликами с людьми, которые попадались им навстречу.

Я потянула Волховского в сторону этой парочки, но он быстро пресек мой маневр.

– Нам туда, – сказал он, взяв меня за локоть.

– Мне кажется, там лучше – больше воздуха. Открыто окно, – бормотала я.

– Нет. – И это «нет» было сказано таким железным тоном, что я поняла: дальнейшие возражения бесcмыcленны.

Мы пристроились на другом конце стола, но я ни на секунду не выпускала из вида эту парочку. Как, впрочем, и Волховский. Наконец я решилась.

– Красивая женщина.

– А? – Волховский с недоумением посмотрел на меня.

– Красивая женщина, – кивком указала я на противоположный край стола. – Вон там. Рядом с мужчиной в черном костюме.

– Не знаю, кто они, – небрежно бросил Волховский, глядя в сторону.

Я не на секунду не сомневалась, что он врет, но по каким-то своим причинам не хочет говорить об этом.

Кавалером Волховский был никаким. Я сама накладывала себе в тарелку еду и налегала на шампанское. Мне хотелось опьянеть и на время забыть о всех своих проблемах, которые в последнее время множились в геометрической прогрессии, что стало меня порядком утомлять.

Несколько раз Волховский отлучался со своими знакомыми, правда, ненадолго – минут на десять-пятнадцать. Как я поняла, это были разговоры не для моих ушей.

Окна были раскрыты, и с улицы доносились смех и плеск воды. Наверное, кто-то катался на яхтах и развлекался там на полную катушку. Ненавязчиво играла музыка, быстрые мелодии сменялись медленными.

Но Волховский ни на что не реагировал. Он стал страшно рассеянным, и все его внимание зациклилось на той паре, которая меня тоже интересовала. Так что мы были невольными сообщниками, хотя мой спутник и не догадывался об этом. Пару раз я заметила, как тот мужчина посмотрел на Волховского, и их глаза скрестились, как рапиры. С минуту-другую они сверлили друг друга взглядами, потом, как по команде, отвели глаза в сторону, и безмолвный поединок закончился со счетом ноль-ноль. Они слишком хорошо знали друг друга – незнакомые люди не обмениваются такими взглядами. В этом вопросе меня было трудно обмануть. Женщина, напротив, на Волховского не смотрела, словно он ее совершенно не интересовал.

В соседнем зале танцевали, и я тронула Волховского за руку.

– Может, потанцуем?

Он посмотрела на меня так, словно я предложила ему прогулку в лес, кишащий змеями.

– Я не танцую.

– Жаль!

– Ты хочешь танцевать?

– Ага! Давно этого не делала.

– Найди себе кавалера и танцуй на здоровье. Я мешать не стану.

Я здесь никого не знала, а подходить к незнакомым мужчинам и приглашать их на танец было глупо. А ко мне никто не подходил… Так я и стояла c тарелкой еды, чувствуя, что мой желудок уже переполнился; я слишком увлеклась халявой, к тому же обалденно вкусной.

– Пошли! – внезапно скомандовал Волховский.

Я вскинула на него глаза, оторвавшись от созерцания тоста с креветками и красной икрой.

– Я говорю: пошли!

– А что случилось?

Он с раздражением посмотрел на меня.

– Ничего. Ставь тарелку.

Я выполнила его указание и бросила взгляд на то место, где стояла загадочная парочка – там их уже не было.

Я семенила рядом с Волховским, не задавая вопросов, которые так и вертелись у меня на языке.

Мы вышли на улицу, и я ощутила, как холодный ветер загулял по моим обнаженным рукам и груди. Волховский шел быстрым шагом, чуть ли не бежал, и мне приходилось делать странные шаги-прыжки, чтобы не отставать от него.

В машине мы молчали. Настроение у Волховского заметно испортилось, и я была склонна винить в этом таинственную парочку, поглотившую на вечеринке все его внимание без остатка. Мой спутник гнал машину на бешеной скорости, и я боялась, что мы врежемся в какой-нибудь встречный автомобиль, но наш ангел-хранитель не дремал, и мы благополучно добрались до моего дома.

– Я позвоню, – бросил Волховский. Я взяла плащик с заднего сиденья и выдавила:

– Спасибо.

Не глядя на меня, он кивнул в знак прощания, и я вышла из машины, поспешно натягивая на себя плащ.

Волховский умчался, растворился в ночи, а я робкими шагами двинулась к своему дому. У меня страшно гудели ноги; все-таки отсутствие практики ходьбы на пятнадцатисантиметровых ходулях – слишком серьезная вещь, чтобы ею можно было пренебрегать. Я ковыляла, все время глядя себе под ноги, и поэтому не сразу почувствовала, что кто-то стоит на моем пути. Я резко вскинула голову, но было уже поздно. Напротив меня стоял парень и ухмылялся. Ни его вид, ни ухмылка мне не понравились, и я сжалась, приготовившись к самому худшему.

– Можно пройти? – пробормотала я.

– Нельзя. – И он широко улыбнулся.

– Вам денег? – устало спросила я. – Могу предложить пятьсот рублей. Больше ничего нет.

Парень вырвал из моих рук сумочку и швырнул ее в сторону. Потом он шагнул ко мне и ловким движением заломил мне руку за спину. Я не успела заорать от боли, как он зажал мне рот рукой.

– Может, освежишь память насчет двадцать восьмого апреля? Тебе пленочку одну не передавали?

От удивления я впала в ступор. Получается, не один «Бандерас» охотится за этой чертовой пленкой. Полку охотников прибыло!

– Кто? – промычала я.

В ответ меня пихнули в бок, да с такой силой, что мои глаза чуть не выкатились из орбит.

– Не ерепенься, – почти ласково сказал он. – В твоих интересах все вспомнить.

– Мне… никто… ничего… не передавал, – слова выкатывались из меня толчками.

В ответ он ударил меня по шее, и я, охнув, упала на колени.

– Молчит, – сказал он, обращаясь к кому-то рядом. Я поняла, что их двое. И это сильно усложняет мою задачу: с одним я, может быть, бы и справилась (во всяком случае, мне хотелось так думать), но с двумя – определенно нет. Получается, что они меня поджидали. И требуют то, чего у меня нет. Все эти мысли вихрем кружатся в моей голове. Но я не успеваю ни до чего додуматься, когда тот, первый, парень приподнимает мне голову и рассчитанным движением бьет меня по щеке. Во рту образуется кровь, я наклоняю голову и сплевываю ее.

– Еще? – спрашивает он меня, пытаясь поймать мой взгляд. Я наклоняюсь еще ниже; он вполголоса переговаривается со своим напарником, я не разбираю слов и незаметно снимаю туфлю с ноги, зажав ее в руке. Когда парень снова приподнимает мою голову рукой, я изо всех сил бью его туфлей в пах, и он от неожиданности вскрикивает, отступая от меня на шаг. Я вскакиваю на ноги. Второй бандит выходит из-за дерева, он стоял совсем рядом, и я выставляю ногу вперед, готовая к обороне, высоко подняв туфлю с убийственной шпилькой. Я понимаю всю нелепость своих маневров, вот сейчас меня ударят так, что я отлечу в кусты, и там уж меня отметелят по полной…

Но здесь я внезапно слышу незнакомый голос:

– Отойди от девчонки.

Голос раздается совсем рядом, но я боюсь повернуть голову, боюсь, что меня застанут врасплох и нападут опять.

– А ты кто такой? – Бандит говорил спокойно, не чувствуя для себя никакой угрозы.

– Я говорю – отойди.

Я все-таки повернула голову. Незнакомый парень стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на стоящего перед ним бандюхая без всякого напряжения, почти расслабленно.

– Ты что, не понял? – повторил незнакомец.

– Не-а. – Бандит вскинул вперед руку, но тот ударил его тыльной стороной ладони в бок, и тут же последовала серия кратких, молниеносных ударов в шею, живот, лицо…

– Эй, – крикнула я. – Там… сзади… еще один.

Второй, очухавшийся от моей шпильки, собирался вступить в бой, сжав руки в кулаки. Развернувшись, мой защитник нанес ему ногой удар в лицо, и тот согнулся пополам, издав глухой стон.

Я не могла оставаться безучастной к такому повороту дела и, подскочив к своему мучителю, заехала ему туфлей в лоб.

Я собиралась повторить свой звездный выпад, но мой спаситель перехватил мою руку.

– Пошли.

– Куда?

– Ну не в гостиницу же, – усмехнулся он. – К тебе домой. Это, как я понимаю, твой дом?

Два бандита корчились на земле. Я сделал шаг вперед, и мои ноги подкосились.

– Я… не могу идти.

– Какая проблема.

Он подхватил меня на руки и донес до двери подъезда.

И здесь я вспомнила:

– Моя сумка…

– Потеряла?

– Нет, валяется где-то на земле. Бандит с плеча сорвал. А там ключи от квартиры.

Ни слова не говоря, он посадил меня на скамейку у дома и быстрыми шагами пошел обратно. Через минуту он вернулся.

– Твоя? – протянул он мне сумку.

– Моя.

Я открыла ключом от домофона дверь, и мы зашли в подъезд. Тут мой спаситель снова подхватил меня на руки.

– Я сама дойду.

– Ты слишком много говоришь.

В квартире я шикнула на Роньку.

– Ронька, свои!

– Занятный пес. – Парень присел на корточки и погладил его. – Почему имя такое?

– Что?

– Имя такое смешное – Ронька?

– Это сокращенно от Роналдо.

– А… тогда уважаю.

– Ронька никому не дает себя гладить, – сказала я, удивленно смотря на притихшего Роньку.

– Я – первый. Просто надо знать подход.

Не успела я пройти на кухню, как парень взял меня за руку.

– Тебя надо осмотреть.

– Еще чего, – запротестовала я. – На человека с медицинским дипломом ты не очень-то похож.

– Ну, во-первых, ты обо мне ничего не знаешь, а во-вторых, в медицине я кое-что смыслю. Приходилось людей выручать. Так что в этом деле я не последний лох.

– У меня все нормально.

– А это, – он дотронулся до щеки. – Кровь…

– Я умоюсь.

Он отвел меня на кухню и усадил на стул.

– Сиди. Я сам.

– Да кто ты такой? – разозлилась я. – Приходишь тут, распоряжаешься.

– Твой ангел-хранитель, – на полном серьезе сказал парень. – Проходил мимо, вижу, на девчонку напали. Непорядок.

Он ушел в ванную и вернулся с тряпочкой, смоченной холодной водой, и, присев на корточки, стал мне обтирать лицо.

– Не больно?

– Нет. Где ты так хорошо научился ухаживать за побитыми девушками?

– Будешь много знать – скоро состаришься. Что еще болит?

– Ничего.

– Не скрывай. Ты не партизан, а я – не допрашивающий тебя гестаповец.

– Бок, – призналась я. – Он бил в бок.

– Встань.

– Зачем?

Вместо ответа он поднял меня с табуретки и расстегнул «молнию» на платье сзади.

– Ну ты и… – попробовала возмутиться я.

– Молчи! – шепнул он.

Он снял платье, и я осталась в одних трусах и лифчике; инстинктивно я прикрыла грудь рукой.

– Поздно. Я тебя уже вижу всю целиком.

– Извращенец.

– Еще какой.

Он развернул меня и дотронулся до бока. Я взывала.

– Б-больно.

– Вот видишь, а не хотела показывать. Вдруг у тебя перелом?

– Ты так думаешь?

– Нет. Но ушиб сильный наверняка. Это я говорю, чтобы ты не расслаблялась. Лучше предполагать худшее, чем пребывать в уверенности, что у тебя все в порядке. Такая философия здорово помогает в жизни. У тебя есть какая-нибудь мазь от ушибов?

– Нет.

– Я бы сделал холодный компресс.

Он обмотал меня смоченным в ледяной воде полотенцем и бросил:

– Где у тебя халат?

– В ванной.

Я сделала попытку привстать с табуретки.

– Сиди. Я сам. И чего ты такая неугомонная?

– Такой родилась.

Он принес мне желтый халат, и я одела его.

– Теперь все в норме. Чай организовать? Или ужин сделать?

– Я только что с банкета.

Его брови взлетели вверх.

– Ого! Впрочем, я должен был догадаться по твоему платью, что ты ездила на вечеринку.

– Попал в точку. Шикарную вечеринку в «Орбите-Палас», где был весь цвет местного бизнеса. Сливки нашего общества.

– И что ты там делала?

– Слишком много вопросов. Сделай мне чай. Заварка в шкафу. На второй полке слева.

Он достал чай.

– Кстати, а как тебя зовут?

Парень посмотрел на меня и расхохотался.

– Так мы еще до конца незнакомы?

– Получается, что нет.

– Меня зовут Антон.

– Джульетта.

– Красивое имя.

– Так все говорят.

Теперь я могла разглядеть его как следует: невысокого роста, черты лица словно высечены скульптором, не убавить и не прибавить. Такие лица могли быть у индейцев, гонявших за бледнолицыми по выжженным прериям Техаса. И при этом, когда он улыбался, в его лице появлялось что-то мальчишеское. Но очень ненадолго. Глаза были карими, а ресницы – выцветшими, cловно он долго загорал на ярком солнце. Темные волосы слегка кудрявились на висках. Рот был широковат, и я внезапно подумала: интересно, как он целуется, и тут же прогнала от себя эти мысли. Он производил впечатление воспитанного молодого человека. И вместе с тем в его лице было нечто жесткое, хищное. Такого человека опасно иметь своим противником, мелькнуло в моей голове.

Антон заварил чай и водрузил передо мной чашку. Потом поставил вторую, для себя.

– Пей. Где сахар?

– Там же, на полке.

Он выставил на стол сахарницу.

– Бок болит?

– Немного.

– К утру заживет.

– А до свадьбы и подавно.

Мы оба рассмеялись.

– Чем ты занимаешься? – спросила я Антона.

– Я уже говорил: много будешь знать – скоро состаришься.

– Я этого не боюсь.

– Так все говорят. А на самом деле… Люди боятся всего: безденежья, смерти, cтарости, болезней. К чему бравировать, если это не так.

– Похоже, ты – философ. Но о старости и смерти я даже не думаю. Пока. Может, завтра стукнет в голову, я пойду к Гроту Поэта, сяду на берег реки и задумаюсь о смысле жизни. И никто не сможет потревожить мой покой. Я буду сидеть и думать. Невозмутимая, как буддистский монах-отшельник.

Антон улыбнулся.

– А ты смешная.

– Очень. Смеюсь и веселюсь с утра до вечера, а в промежутках бью парней шпильками.

– Это я уже видел.

Антон допил чай и решительно поднялся с табуретки.

– Я пошел.

Я почему-то думала, что он останется на ночь, и уже собиралась доставать раскладушку с антресолей.

И здесь он сделал то, что я от него никак не ожидала. Он наклонился и поцеловал меня в щеку. И меня словно ударило током. Краткий обжигающий поцелуй. Невольно я отпрянула. Чисто инстинктивно, машинально.

– Не бойся, – усмехнулся Антон. – Я не кусаюсь.

– Я вижу… – пробормотала я, дотрагиваясь до щеки.

Я встала и проводила его до коридора. Ронька глухо заворчал, а потом – стих.

Он ушел, не оборачиваясь, а я, закрыв за ним дверь, сползла по стенке на пол.

Он – приезжий. Он не поправил меня, когда я сказала Грот Поэта. А каждый в нашем городе знает, что нет никакого Грота Поэта, есть Ротонда Поэта – место, где, по преданию, отдыхал Великий Русский поэт, когда заезжал в наш город. И каждый житель знает это. Я передернула плечами. Меня била странная непонятная дрожь.

Я закрыла лицо руками и через минуту влажный собачий язык начал облизывать мне руки и лицо.

– Подожди, Ронька, – шептала я. – Подожди. Дай мне прийти в себя. Ну, пожалуйста.

На другой день я проспала почти до половины первого: сказывались вчерашние события. Я отрубилась полностью, провалилась в тяжелое забытье и, наверное, спала бы еще, если бы не проснулась от какого-то внутреннего толчка.

Я открыла глаза и все вспомнила. Застонав, я перевернулась на другой бок, и боль мгновенно отдалась в ребрах.

– Блин! – Я приподнялась на кровати и дотронулась до бока. Он болел.

Ронька сидел в коридоре возле лужи.

– Бедненький, – дотронулась я до его головы. – Прости меня. Но не каждый день я попадаю в такой переплет.

Бульдог понимающе смотрел на меня.

Есть не хотелось. Я уставилась в окно. Во дворе стояло несколько машин.

– Что ж! – вздохнула я, обращаясь к Роньке. – Завтракать все равно надо. Хотя бы выпить кофе для взбадривания мозгов.

Я позвонила Лариске и рассказала о вчерашнем нападении. Она сказала, что я должна быть осторожней и возвращаться домой засветло. А Волховского просить, чтобы он доводил меня до двери квартиры.

Не успела я позавтракать, как позвонила мать. Строгим тоном она спросила, чем я занимаюсь и почему до сих пор не выбрала время для того, чтобы навестить родных. В ответ я что-то промямлила про дела и про то, что еще успею. В ответ она насела с твердой просьбой-приказом прийти в субботу на обед. Подобные обеды были дикой скукотищей. Мой отчим Николай Петрович не славился красноречием и поэтому в основном диалог разворачивался между мной и матерью. При этом она задавала разные неудобные вопросы, я – уходила от ответов как могла. В результате материнского допроса с пристрастием я остро ощущала свою никчемность и несостоятельность. Получалось, что я бездумное существо, живущее одним днем, как бог на душу положит. Ни целей, ни перспектив. Так жизнь – серединка наполовинку. Мать настаивала на том, что я должна продолжить свое образование и устроиться на работу получше. Я так не считала. Сама мысль об учебе приводила меня в ужас. Мы расставались взаимно недовольные друг другом. Надо ли говорить, что я старалась как можно меньше бывать на семейных обедах и посиделках.

– Ладно, приду, – пробормотала я.

На последнем глотке кофе позвонил Кастелаки и напомнил, что сегодня я могу прийти на курсы к семи. Лекцию будет читать не он, а Дмитрий Севастьянов. Я поблагодарила за напоминание и сказала, что обязательно приду.

Новый преподаватель Дмитрий Севастьянов чем-то отдаленно напоминал Пашу. Высокий, светловолосый. На мой взгляд, у него не хватало Пашиного обаяния, и щеки были немного пухловаты. Он поздоровался со мной и проводил меня взглядом, когда я уселась на свое место – в углу. Тема сегодняшнего занятия была: как научиться с девушкой говорить красиво. Про себя я иронично хмыкнула и включила диктофон. Но хмыкнула я зря, потому что на этом поганом пикапе учили, как аккуратно запудривать женщинам мозги и говорить не то, что думается, а то, что они хотят услышать.

Дмитрий встал на середину комнаты и обвел всех глазами.

– Поднимите руки, кто считает, что разговоры с женщиной также важны, как и действия.

Я подсчитала. Руки подняли немногие.

– И зря! – подытожил Дмитрий. Он был одет в темные джинсы и светлый джемпер. – Разговоры очень важны. Иногда от них зависит все. Вы должны уметь говорить женщине то, что она хочет услышать. Приставания и съем обязательно нужно разбавлять красивыми сказками. Только тогда у вас появляется гарантия, что вы действительно получите то, что хотите. Одних приставаний и телесных контактов, как правило, недостаточно. Вы все поняли?

Женщине обязательно нужно чтобы вы говорили о чувствах, даже если она догадывается, что вы ее не любите. Понимаете: обя-за-тель-но.

А то как все часто происходит: вы лежите в постели, cтараетесь на все сто, думаете о том, как вызвать у нее оргазм. А у женщины в голове другие мысли: «А правильно ли я сделала, что прыгнула к нему в койку?» «А не бросит ли он меня после?» «А не залечу ли я, и вообще, когда у меня последний раз были месячные?» В результате девчонка скована, не получает полного удовлетворения и ваше секс-свидание может стать последним. Вам это надо? Если нет – говорите то, что ей хочется услышать, и тогда вы получите долгоиграющую партнершу со всеми вытекающими отсюда бонусами.

Я сдвинула брови. Получалось, что теперь нужно быть настороже и не подпускать к себе красивых врунов. Ясно, какие цели они преследуют, разливаясь соловьями. Заманить в постель и получить долгоиграющую партнершу.

От темы «красноречия» Дмитрий плавно перешел к тактике первого свидания. Я подобралась. Тема обещала быть интересной. Железные правила пикапа сводились к следующему: вести понравившуюся даму в приятное место – кафе или бар, по возможности оригинальное, чтобы она сразу поплыла. Затем рекомендовалось трепаться обо всем на свете, чтобы вызвать ее интерес.

– Женщины – большие любительницы почесать языками, вот и пользуйтесь этим, – посоветовал Дмитрий. – Возьмите их же тактику на вооружение. Вставляйте краткие комментарии, охайте и ахайте в положенных местах – и успех вам обеспечен. Если разговор провисает – восполняйте паузы, говорите сами. И помните: никаких комплексов. И наконец, cамое главное – подстраивайтесь под свою девушку. Копируйте ее мимику, жесты. У нас будут занятия, где мы подробно рассмотрим, как психологически влиять на своего собеседника. Это очень важно. Создайте для своей девчонки зону психологического комфорта. Сконцентрируйтесь на ее привлекательных чертах и внутренне тащитесь от этого. Она почувствует ваше желание и интерес. Люди так созданы, что им хорошо с теми, кому они нравятся. Вот и воспользуйтесь этим. Но не забывайте повышать и собственную оценку и значимость. Правда, cоблюдайте меру. Если вы – младший менеджер, не говорите, что президент банка. Все равно никто не поверит. – Раздались нестройные смешки. – Иногда девушки начинают плести о своих мужьях и бойфрендах. Не ведитесь на это. Улыбайтесь и оставайтесь внутренне спокойными. Вас это не должно ни в коем случае волновать. Раз она с вами – ей интересны в данный момент именно вы, а не кто-то другой. Вот и исходите их этого факта.

Когда разговор иссякнет, отвезите вашу даму домой. Не лезьте с поцелуями и приставаниями, если не уверены, что ей этого хочется. Так вы можете все испортить.

Если же вы очень хотите секса, да и девушка вроде не против, рекомендуется сорвать ей крышу необычным способом. Например, отвезти куда-нибудь на природу и быстро соблазнить, не давая ей опомниться. Для зимы этот вариант не подходит. Можно попробовать заброшенные дома, гаражи или лифты. Действуйте по ситуации. После – целомудренный поцелуй в щечку. Типа вы ее уважаете и благодарны ей за доставленное удовольствие. Никакой грубости или фамильярности. Не спугните ее, – улыбнулся Дмитрий. – Я обрисовал все в общих чертах, дал план поведения. А так смотрите сами.

Советы были не в бровь, а в глаз. Правда, в жизни мне крышу никто не срывал… И в гаражи не водил. А может, зря. Я загрустила. Так бы мне было о чем вспоминать: о необыкновенном фантастическом сексе, о котором я знала только понаслышке.

После занятия я подошла к Дмитрию, который стоял в окружении молодых людей, и сказала:

– Я хотела бы с вами поговорить.

– Да-да. Одну минуту, – откликнулся он. – Сейчас, закончу занятия.

Я стояла в сторонке и ждала, пока он ответит на многочисленные вопросы начинающих пикаперов.

Постепенно поток будущих казанов иссяк, и Дмитрий повернулся ко мне.

– Я вас слушаю. Может, поговорим в неформальной обстановке. – И он улыбнулся.

– Идет. – Я подумала, что это очень удобно, и в данном случае удача сама плывет мне в руки. Надо только воспользоваться моментом и не упустить его.