Текст книги "Гений страсти, или Сезон брачной охоты"
Автор книги: Екатерина Гринева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Все было не так, как обычно… Нужно вызвать Гришу, поговорить с ним. Разъяснить ему про ситуацию с Шаповаловым, в конце концов, – надавить на него, если у меня не получится по-хорошему…
– Ирочка! Ирочка! – позвала я. Нет ответа. Может быть, она отлучилась в туалет? Я подошла к окну… Ульяна садилась в машину – белый «феррари». Может быть, поговорить с ней? Она же предлагала свою помощь…
Я набрала ее номер и услышала бодрую мелодию Шумана. Ульяна откликнулась не сразу.
– Да, Влада Георгиевна!
– Ты уезжаешь? – вопрос был бессмысленным, учитывая, что я видела, как она села в машину.
– Да. Рабочий день уже закончился. Я вам нужна?
– Нет. Вообще-то…
Тяжесть, давившую на мои плечи, мне хотелось с кем-то разделить, иначе я просто загнусь под этой глыбой! Может быть, Ульяна даст мне какой-то совет? Как она хотела мне помочь? Что собирались предложить мне? Ульяна не станет трепать языком. Я обрисую ей положение вкратце и спрошу, что делать…
– Подожди, я сейчас спущусь. Минут через пять. Ладно?
– Хорошо, я подожду вас в машине…
Где-то в коридоре хлопнула дверь.
– Ира!
Я вышла в приемную. Куда, черт возьми, запропастилась моя секретарша? Куда она делась? Уволю, и все! Что она себе позволяет…
Туалет расположился в конце коридора. Длинный коридор, стильный серо-серебристый ковролин, заглушавший шаги, который я купила в первую очередь, когда мы сюда переехали, и я радовалась ему как ребенок. Это помещение с пятью комнатами, включавшими и роскошную комнату для переговоров, оказалось самым лучшим подарком за всю мою жизнь. И я с гордостью вышагивала по коридору, где на стенах висели абстрактные картины, купленные мной в одной из модных московских галерей. В конце его был туалет, отделанный мрамором. Ремонт, сделанный четыре года тому назад, влетел мне в копеечку, но я об этом не жалела. Замызганные писсуары и разбитые раковины всегда наводили на меня тоску… В туалете свет не горел. Я толкнула дверь и – слишком поздно! – уловила чье-то дыхание над своим ухом. Я не успела ничего сделать: мощный удар, от которого у меня посыпались искры из глаз, уложил меня на пол…
Очнулась я оттого, что кто-то звал меня по имени… Откуда-то издалека. Я лежала на мокром кафеле. Попыталась подняться, но у меня ничего не получилось… Из моего горла вылетел натужный хрип, и я вдруг подумала, что мне повредили связки… и я теперь не могу говорить. От отчаяния и бессилия слезы хлынули из моих глаз… Я ударила рукой по полу и услышала лишь слабый звук, как будто плеснули водой на пол. Господи, меня же не услышат!
– Влада Георгиевна! Где вы? – хлопали двери. Меня искали! Ульяна не найдет меня и уедет… а я останусь здесь одна… И меня скоро добьют. Приподнявшись на локтях, я попыталась подползти к двери и в итоге продвинулась сантиметров на тридцать вперед. Все тело болело. Я застонала и стиснула зубы…
– Влада Георгиевна! – голос за дверью шелестел, журчал, приближался и удалялся, словно там попеременно прибавляли и убавляли звук в динамиках.
Ковролин заглушал шаги, только чей-то голос звучал в коридоре. Слабо-слабо…
Дверь была примерно в метре от меня, мне нужно было сделать еще несколько рывков и выползти в коридор. К Ульяне. Она сейчас уйдет. И – все…
Но оставаться тут – еще страшнее! Я поползла вперед, думая только о двери, маячившей где-то впереди. Шаги… их едва-едва слышно. Голос уже не зовет меня по имени?..
Все стихло. От отчаяния я сделала последний рывок и толкнула дверь головой. Она приоткрылась, я увидела часть коридора – но никаких следов присутствия Ульяны. Я замычала… Потом из моего горла вырвался хрип, и я сипло прокаркала:
– Ульяна!
В ответ – тишина. С досады мне хотелось завыть. Она уже ушла, и я осталась одна! Ну почему Ульяна не догадалась заглянуть в туалет! И вдруг дверь в кабинет Тамары Петровны медленно отворилась, и оттуда показалось бледное лицо Ульяны.
– Влада Георгиевна! – зазвенел ее голос. – Что с вами? – Она бросилась ко мне. – Вы упали?
– Почти, – я пыталась улыбнуться.
– Вы можете встать?
– Не знаю. Все болит… На меня напали… в туалете. Ты Ирочку видела?
– Иру? Нет. Она должна быть здесь?
– Должна…
С помощью Влады я дошла до кабинета главбуха и, рухнув на стул, дотронулась до своей головы. Она как-то тупо заныла.
– Что здесь происходит, Влада Георгиевна?!
В глазах Ульяны плескался ужас. Ее бледное лицо оказалось совсем близко от моего, от страха ее голос понизился до шепота. Там, в Чечне, она не боялась, неожиданно подумала я. Там она была стойкой, храброй девочкой, не капризничала и не требовала к себе повышенного внимания. А здесь, в помещении фирмы, она боится… Это вполне объяснимо. Там были почти сплошь враги, и мы знали, что в любой момент может возникнуть опасность, а здесь – все свои, родной офис, и опасности никакой не может быть – по определению… Вот поэтому-то так страшно – не знаешь, от кого и откуда можно ожидать нападения и предательства…
– И куда же делась Ирочка?
– Позвонить ей? – Ульяна достала из сумки сотовый и посмотрела на меня.
Я кивнула. Ирочка не отзывалась – ее мобильный был «временно недоступен».
– Слушай, Ульян! Я попытаюсь встать. Помоги мне… я поеду домой.
– Вы не можете никуда ехать в таком состоянии, я отвезу вас к себе, – решительно сказала Ульяна.
– Я тебя не стесню?
– Глупости, – вспыхнула она. – Конечно, нет! Я живу одна, так что все в порядке.
– И принеси, пожалуйста, мою сумку из кабинета. Если она там. Может, ее забрали.
Сумка, как ни странно, оказалась в кабинете, я проверила ее – все на месте. Вероятно, у нападавшего на меня человека просто не было времени на обыск: Ульяна спугнула его, и ему пришлось срочно покинуть наш офис.
С трудом я поднялась на ноги, и мы пошли по коридору. Я всем телом привалившись к ее плечу. Боль понемногу отступала. Наверное, я просто получила сильный стресс, и мое тело таким образом отреагировало на него – на время я словно бы впала во временный паралич… Но думать об этом мне не хотелось – все мысли были об Ирочке и о том неизвестном, напавшем на меня. Когда мы оказались в конце коридора, я спросила:
– Ты никого не видела в нашем офисе?
– А я должна была кого-то видеть? – Она остановилась и уставилась на меня. – Кого? – уточнила она шепотом.
– Я просто спросила.
Наши голоса были почти неслышны в пустом коридоре. Нам было страшно, но мы старались не показывать друг другу свой страх, держались изо всех сил.
– Надо охранника спросить: видел ли он Ирочку?
– Спросим, – эхом откликнулась Ульяна.
– Вам не тяжело?
– Вы совсем не тяжелая. Я, наоборот, всегда завидовала вашей фигуре. Думала про себя: какая у Влады Георгиевны фигура замечательная, и есть она может все что хочет, и не поправляется ничуточки! Я бы с такой фигурой в манекенщицы подалась, честное слово – вышагивала бы по подиуму и ни о чем не думала. Все манекенщицы сидят на жутких диетах и пьют одну только воду и таблетки, которые аппетит отбивают. А таким, как вы, ничего и принимать не надо… Фигура – отличная! – скороговоркой забормотала Ульяна. Она заполняла своим голосом пустоту коридора, она отвлекала меня от мрачных мыслей, словно бы «шаманила», заговаривала меня, и я была благодарна Ульяне за то, что она пыталась отвлечь меня от мрачных мыслей и недавно пережитого мною ужаса.
Мы вышли в холл на этаже, дверь общего балкона-лоджии была открыта. И это было странно. С балкона задувал мартовский ветер пополам с дождем. Не сговариваясь, мы с девушкой посмотрели друг на друга.
– Может быть, Ирочка вышла покурить? – прошептала я.
– Она вообще-то не курит.
– А вдруг?..
Ульяна вышла на балкон, оставив меня одну – подпирать стенку. Пустынный коридор показался мне враждебным и каким-то чужим, мне ужасно захотелось спуститься, выйти на темную улицу, где пахло дождем и было холодно, только бы оказаться подальше от запаха хлорки, мокрого кафеля, воды… и от замкнутого пространства туалета, где меня чуть не убили…
– Ульяна! – негромко позвала я.
– Я тут! – она вернулась бледная, выпрямив спину. – Никого там нет. Я все-все осмотрела, – жалобно, по-детски прибавила она.
И мы поползли вниз…
На вахте я приостановилась:
– Ирина Сергиенко не проходила мимо вас?
– Не проходила.
– А кто из моих сотрудников недавно покинул офис?
Охранник удивленно посмотрел на меня:
– Все ваши ушли примерно полчаса назад.
Парень, которого звали Вася, отрицательно качнул головой, но мой взгляд скользнул мимо него – в комнату для охраны, где в приоткрытой щелке двери голубел экран телевизора и слышалась чья-то бодрая речь. Он мог отлучиться минут на пять, этого было бы достаточно, чтобы Ирочка проскользнула мимо него, а он ничего бы и не заметил. Но охранник ни за что в этом не признается – это и ежу понятно.
Мы двинулись к стеклянным дверям, я покачнулась, и Ульяна ухватила меня за локоть:
– Вам плохо?
– Нет. Все нормально. Давай посидим пару минут.
Мы сели в кресла, отсюда хорошо просматривались огромный холл и оба лифта, и я закрыла глаза. Возникло ощущение нереальности всего происходящего, появилось сильнейшее желание вернуться на машине времени немного назад – к тому моменту, когда я обнаружила отсутствие Ирочки, а еще лучше – на неделю раньше, когда еще не пропал наш ролик, все мы были вместе и не было между нами этой трещины, углублявшейся с каждым днем и часом…
Но это было невозможно.
– Он мог не заметить Ирочку? – сказала я, не поворачивая головы…
– Мог, вполне. Идемте?
– Да. Сейчас… – Мне почему-то казалось, что спектакль еще не закончился и я сейчас увижу следующий акт драмы. И я не ошиблась. Непонятное предчувствие, интуиция, которая всегда вела меня по жизни, сработала и на этот раз.
В холл ворвался обезумевший Гриша. Он бежал, нелепо взмахивая руками, в расстегнутом пальто, шарф его сполз чуть ли не до пола.
– Это Григорий… – вскинулась было девушка.
Я схватила Ульяну за руку:
– Не надо! Останемся здесь и посмотрим, что будет дальше.
Ульяна застыла в кресле, сцепив руки на коленях и уставившись куда-то прямо перед собой. Я не могла понять, как она реагирует на все происходящее – она всем своим видом старалась демонстрировать свою полную отстраненность от всего этого. Я же, напротив, почувствовала прилив сил.
Гриша вновь появился в холле минут через десять. Увидев нас, он резко затормозил, повернулся и направился неуверенными медленными шагами в нашу сторону. Он резко выдохнул:
– Ну? Где Ирочка?
– Я хотела спросить об этом у тебя.
Я посмотрела ему прямо в глаза, но он отвел взгляд и уставился на свои ботинки, словно на них был написан ответ на этот вопрос.
– Я не знаю, – он пожал плечами и со страдальческим видом посмотрел-таки на меня.
– Я тоже. На меня напали.
– Напали?.. – Гриша потянул носом и вздернул голову. – Как это напали?
– Очень просто. В туалете, в полной темноте. Ударили по голове, и все. Если бы не Ульяна, которая, очевидно, и спугнула убийцу…
Медленно, очень медленно он перевел взгляд на Ульяну и какое-то время изучающее смотрел на нее. А она отвела глаза в сторону.
– С тобой все в порядке?
– Относительно! – сердито сказала я. – В башке гудит, тело болит… Голос как из трубы, сам слышишь. А что ты тут забыл?
– Я ждал Ирочку…
– Вы с ней договорились встретиться?
– Нет. Что ты! – он взмахнул руками, будто я сморозила явную чушь. – Конечно, нет, просто после нашего совместного похода в кино я подумал, что… Я решил… – он беспомощно умолк, снял очки и протер их концом шарфа. – Просто я хотел подождать ее. Я знал, что она там. В приемной. Но она все не шла и не шла. Я позвонил в приемную – гудков не было вообще. И тогда я пошел туда… А там – никаких следов.
– Ты видел распахнутую балконную дверь в общем коридоре? – перебила я его.
Гриша уставился на меня:
– Ну, не думаешь же ты, что?..
– Не знаю! Она могла уйти через запасной выход.
– Зачем?!
– Тоже не знаю. Ты задаешь вопросы, на которые у меня пока что нет ответов. Нет, Гриша, и все тут, – кратко бросила я. – При всем моем желании – нет их у меня.
– А где же Ирочка?
– Испарилась…
Гриша обхватил голову руками:
– Черт!
– Ладно, я поехала… Подождем, может быть, она еще объявится…
– Я тебя отвезу, – встрепенулся Гриша.
– Меня отвезет Ульяна.
– Ну, раз так…
Я с трудом поднялась из кресла.
– До завтра. Хотя, может быть, завтра я не приду. Возьму день отгула, по состоянию здоровья. В любом случае, я тебе позвоню… будем на связи.
Мы ушли, оставив Гришу одного. Ульяна помогла мне сесть в машину. Я пристегнула ремень и откинула голову на автомобильное кресло.
– Только не гони! – попросила я ее.
Ульяна оказалась хорошим водителем и ехала ровно, не разгоняясь, но и не замедляя скорость. В дороге мы молчали, я дремала. Ульяна сосредоточенно смотрела на дорогу, изредка спрашивая меня, как я себя чувствую, отчего я ощущала себя старой развалиной.
– Все нормально, Ульян! – отвечала я и вновь погружалась в дремоту. – Не беспокойся.
Мы остановились у ворот, где стоял охранник. Ульяна на минуту вышла из машины и направилась к будке. Ворота открылись, машина обогнула дом и въехала в подземный паркинг. У меня опять сильно закружилась голова, и я оперлась на Ульяну.
Она жила в квартале, состоявшем из элитных домов, огороженных заборами. В коридоре Ульяна включила лампы, и холл озарился мягким голубоватым светом.
– Сюда, Влада Георгиевна! В кухню пройдете или в комнату?
– Лучше я прилягу.
В небольшой комнате стояла двуспальная кровать, и я села на нее.
– Вам чай или кофе? Или вы хотите поужинать?
– Чай, – поморщилась я, откидываясь на спинку кровати. Положила под спину две подушки и села поудобнее. Ирочка пропала! На меня напали в туалете и чуть не убили! Ульяна вернулась в офис и спугнула убийцу…
Ульяна принесла потрясающий чай на маленьком подносе, украшенном причудливыми вензелями. Я взяла в руки хрупкую белую чашку и отпила глоток.
– Это лечебный чай, согревающий, – пояснила Ульяна. Она уже переоделась в светло-кофейный халат и собрала волосы в хвостик. Села на стул с высокой спинкой и сложила руки на коленях. У нее были тонкие изящные руки с красивым ненавязчивым маникюром.
– Как вы думаете, Ирочка уже нашлась?
– Принеси, пожалуйста, мою сумку, она в коридоре. Надо взглянуть на мой мобильник…
Никакие новые звонки мне не поступали.
– Гриша бы обязательно позвонил. Вот только… – я замолчала, не зная, стоит ли посвящать Ульяну во все подробности.
Она крепче стиснула руки. Ульяна была рядом, но я о ней ничего не знала. Так же, как и о других. Получается, ты можешь работать бок о бок с человеком, спорить с ним до хрипоты, отстаивать свою точку зрения и не знать о нем ни-че-го…
Все перевернулось вверх дном за последние дни: черное стало белым, белое – черным. А главное – я больше не была ни в ком уверена… Ни в ком.
– Что только? – Ульяна посмотрела в окно, где горели слабым желтым светом красивые фонари с чугунными завитками на тонких ножках – солидные, основательные.
– Я не могу никому верить. Понимаешь, никому! А Гриша – мой старый друг, – я поморщилась. – Даже не друг, а больше, чем друг… Это вообще трудно объяснить. Здесь все так переплелось… Мы с ним начинали вместе – он, собственно говоря, и подал мне идею создания этого агентства. Гриша в то время был жутко креативным товарищем, его идеи были безумными, захватывающими, увлекательными. Он всегда был прекрасным рассказчиком, и его могли слушать хоть до утра. – Я слабо улыбнулась одними только губами. – Он увлек меня, и я пошла за ним. Но есть и еще некое обстоятельство… Гриша вложил в агентство свои деньги. Я предлагала ему вернуть их. Но он отказался наотрез… Сказал, что мы партнеры и все такое… В чем-то я понимала его – Гриша одинок, наша компания – это вся его жизнь.
Но несколько лет тому назад в жизни Гриши возник его брат. То есть он был всегда, однако жил отдельно. Но года четыре тому назад у его брата обострилось психическое заболевание, и лечение стало обходиться в весьма круглую сумму. Гриша даже возил его за границу, но все было бесполезно. Брат находится в санатории под Москвой почти круглогодично, а это, естественно, требует немалых денег. Практически вся Гришина зарплата идет на это. Год назад он попросил у меня в долг крупную суму денег, 15 тысяч евро. Тогда он и отвез брата в Швейцарию, в хорошую клинику… Какой-то период времени брат лежал там. Но ничего не помогло… Теперь он по-прежнему лежит в больнице в Подмосковье, и Грише все время нужны деньги. И еще – Ирочка! – я умолкла…
– А что Ирочка?
– Ирочка – молодая веселая девушка, проживающая со старой теткой, которая смотрит круглосуточно сериалы и новости, поедом ест Ирочку и терроризирует ее даже в мелочах. Типичный старческий эгоизм! Ирочке хочется вырваться из дома – любой ценой. Хотя она даже самой себе в этом никогда не признается. Но подсознательно Ирочка ищет богатого кавалера, способного вырвать ее из этой удручающей обстановки. Но с ней случается облом за обломом. Она миленькая, приятная девушка, с ней приятно провести время, но – не более того. У Гриши возникают серьезные денежные проблемы в связи с сумасшедшим братцем, и все это – плюс к Ирочке. Она недавно вновь стала свободной, и Гриша принялся ее пылко обхаживать. И получается, что Грише деньги нужны просто позарез. Но подозревать Гришу я никак не могу…
– Вы думаете?.. – начала Ульяна.
Я подняла на нее глаза.
– Я уже давно, Ульяна, ничего не придумываю наперед. Я сначала все анализирую, сопоставляю факты. А потом уже начинаю думать…На пустом месте думать бесполезно – так можно только напортачить, выстроив неправильные версии. Кстати, меня этому Гриша учил, когда мы с ним только-только начинали… я просто пытаюсь понять: что мне делать, как выбраться из этой ситуации… но самое неприятное – ошибиться в людях, с которыми ты съел не один пуд соли и которым веришь, как себе… В данной истории это и есть самый противный момент. Конечно, если не считать такой «мелочи», как «пролетевший» мимо нас Каннский фестиваль…
– Я вас понимаю… – Ульяна по-прежнему сидела, сцепив руки, и смотрела в пол. – Когда мы с папой жили в Екатеринбурге… Все нам безумно завидовали, а мою мать называли ведьмой. И никто не знал или не хотел знать, как сильно они с папой любят друг друга… Как они вместе ходят на лыжах, азартно режутся в нарды, а летом любят поплавать на байдарке. Правда, сейчас на это остается все меньше и меньше времени, отец страшно занят, но я же помню все это! Строго говоря, он мне не родной отец. Родной-то умер – по пьяной лавочке, давным-давно. И вообще, он нас бросил, когда мне было три года. Моя мать никогда не унывала, работала на трех работах, крутилась, как белка в колесе. А когда я пошла в школу, она встретила Радова. Он был женат, но карьера его не складывалась. Но после знакомства с моей матерью у него словно бы открылось второе дыхание. Он пошел в гору, начал занимать руководящие посты и… подал на развод. Его жена встала на дыбы и наотрез отказала ему в разводе. От моей матери почти все отвернулись, с работы ее тоже уволили, но мой… отец проявил характер. Он же упрямый – жуть, настоящий сибиряк… Настоял на своем. Мать уехала в соседний город, и каждые выходные отец мотался к нам. Три года длилась эта волынка. А потом… – Ульяна еще крепче сцепила пальцы, – наш загородный дом подожгли. Он загорелся ночью. Там были мы обе, а мать была беременна. Мы выскочили в чем были, едва успели – еще минута, и мы сгорели бы заживо. Спасибо, нас выручил Батон! Овчарка наша, он уже старым был, почти оглох и двигался с трудом, но что-то почуял и залился диким лаем. Мать вскочила, у нее же чутье, как у кошки, схватила меня в охапку – и на улицу. Только мы выскочили – и дом вспыхнул, как спичка… Горючей смесью его подожгли… У матери был выкидыш, потом начался тик, левая половина лица осталась парализованной… отчасти. Внешне это не очень заметно, но ей же вообще нервничать нельзя… А мой брат, Димка, уже позже родился. Через пять лет, после двух ее неудачных беременностей… И таким он слабеньким получился, никто и не думал, что он выживет. Мама не очень часто об этом вспоминает, только при случае, и повторяет, что мы должны быть стойкими и никогда не опускать руки. И не зацикливаться на злобе и зависти к кому-то, просто проходить мимо таких людей – как будто их и нет… Жить своей жизнью… А когда папа стал большим человеком, мне тоже пришлось пройти через многое. Как и моей маме. Вчерашние недруги вдруг стали набиваться мне в друзья, а подруги стали врагами. Нет, не вдруг, не сразу, – Ульяна провела рукой по лицу, как бы прогоняя неприятное воспоминание, – но они стали какими-то слишком услужливыми,и было сразу ясно, что им чего-то нужно от меня. Так и оказалось… Все это свалилось на меня как-то очень быстро, и жизнь сразу показалась мне серо-черной, грязной и какой-то липкой. Я вздрагивала от каждого телефонного звонка, поднимая трубку, думала, что услышу чей-то дежурный вопрос – как дела, а потом – просьбу. И каждый раз она очень срочная, важная, неотложная, и человек смертельно обидится, если я откажу ему в помощи. Дело доходило до того, что я раз в неделю меняла свои сим-карты! Меня доставали по домашнему телефону, подкарауливали возле моего дома. Больше половины этих людей – а я их даже и не знала всех! – вдруг оказывались друзьями моих знакомых, их родственниками и одноклассниками. Я словно попала в паутину и не знала, что мне делать, кто остался моим другом, а кто окончательно перешел в стан врагов. И только когда я перевелась учиться за границу, а потом переехала в Москву, я вздохнула свободно… Хотя и не обзавелась здесь большим кругом друзей. Но мне это и не нужно… Я уже боюсь сходиться с людьми…
Голос Ульяны задрожал. Она замолчала. Я отпила последний глоток чая.
– Я сейчас попала в схожую ситуацию. Только перевестись или переехать я никуда не могу. Даже если и очень захочу этого. Мне некуда бежать. При всем желании. И я тоже никому не верю…
Окно было большим, отмытым до полной прозрачности, темнота заглядывала в комнату, свет фонаря прочертил тонкую, узкую, как лезвие бритвы, дорожку на полу и на стене…
– И что вы собираетесь делать? – спросила Ульяна.
– Без понятия. Сейчас я хочу спать. Но… вряд ли я усну. У меня все болит… Как будто меня, словно мешок, по полу таскали…
– Может быть, вызвать врача? Я попрошу папу…
– Не надо. Пока не надо. Я не хочу никому доставлять лишних хлопот.
Внезапно мой мобильный разразился в руке трелью. Это был Шаповалов! Я вздрогнула. Но после секундного замешательства все же ответила.
– Да, – я старалась, я очень старалась, чтобы мой голос звучал сухо и официально.
– Это Олег. Как ты?
– Предварительный план работ еще не готов. Честно говоря, к вашему проекту мы даже не приступали. И не знаю, когда приступим. Если у вас есть такая возможность, я советую вам поискать другое рекламное агентство… Боюсь, мы не сможем выполнить ваши требования.
– Где вы? – его вкрадчивый голос зазвучал в самом ухе.
– В Караганде! – сердито ответила я.
– Это не ответ.
– Знаю… – в носу предательски защипало, и я почувствовала, что сейчас заплачу. Ульяна деликатно отвернулась.
– Я у коллеги, – быстро ответила я, – и у меня серьезные неприятности… На меня напали, чуть не убили. Но это – мои трудности, и я с ними справлюсь. Жалеть меня ни в коем случае не надо… Я просто не смогу заняться вашим заказом. Извините… Я не хотела…
– Я сейчас приеду.
– Не надо! – выкрикнула я.
– Надо, надо, – передразнил меня Шаповалов. – Дай трубку коллеге.
Машинально, словно действуя под гипнозом, я протянула трубку Ульяне.
Она взяла ее и отошла к окну. До меня долетали только обрывки ее фраз, они словно камешки падали в эту тревожную темноту, и вновь все поплыло перед моими глазами, а губы неожиданно пересохли.
Ульяна закончила разговор и повернулась ко мне:
– Он приедет. Примерно через полчаса. Если будет гнать по дороге, то и еще быстрее.
– Гнать не надо…
– Я его предупредила, но он, по-моему, не слушал меня. Кто он?
– Наш новый заказчик, – буркнула я.
Шаповалов приехал через полчаса. В коридоре хлопнула дверь, он ворвался в комнату и бухнулся на кровать. Его резкий «скачок» отдался болью во всем моем теле. Я поморщилась.
– Влада? Что с тобой?! – он стиснул мою руку.
– Напали. Душили. Пытали, – я попыталась принять шутливый тон и все перевести в игру.
– Серьезно? – он вскочил и зашагал по комнате широкими размашистыми шагами.
– Как видишь! Не напала же я сама на себя?
– Расскажи… – он сел рядом со мной и вновь взял мою руку в свою. Моя ладонь совсем утонула в его ручище… и то напряжение, та боль, сомнения и терзания, которые мучили меня с утра и вообще все эти дни, куда-то отступили и растаяли. Как хорошо было бы припасть к его груди и разрыдаться, и пусть кто-то другой разруливает все мои проблемы, а не я сама! Искушение было слишком велико, но я подавила в себе это неуместное желание. Шаповалов – фактически чужой для меня человек, и я не имею никакого права взваливать на него свои проблемы.
Во время моего рассказа, то сбивчивого, то, наоборот, четкого и логичного, Шаповалов не спускал с меня взгляда – обжигающего, горячего. Его карие глаза напоминали гальку, раскаленную солнцем. В конце концов я сбилась и замолчала. И невольно закрыла глаза…
– Боже! Какой ужас! И что нам теперь делать?
Это «нам» резануло меня так, что я невольно схватилась за сердце. Никто и никогда не говорил мне «нам»! Я всегда была одна. Практически с самого рождения – моя мать не любила меня, а когда родилась Машка, она полностью переключилась на нее. Никогда не звучало это «мы». А теперь… это слово так легко сорвалось с его губ…
Я осторожно высвободила руку из его лапищи.
– Не знаю, – просто сказала я. – Может быть, ты мне что-нибудь посоветуешь? Я не знаю, кто украл рекламный ролик и зачем. Я не знаю, кто из моих сотрудников причастен к этому. Может быть, он… или она, – поправилась я, – действуют самостоятельно, а может быть, с кем-то в «связке». Я не знаю, почему на меня напали и чуть не убили. Я не знаю, кто были те ребята из джипов, которые тоже заинтересовались нашими делами и каннским роликом. Я не знаю ответов на эти вопросы и, наверное… не хочу знать. Правда была бы слишком ужасна.
– Допустим, ты права. – Шаповалов сделал вид, что не заметил моих маневров, и снова взял меня за руку. Мои губы задрожали. – Но разбираться все равно придется. Даже если тебе этого не хочется. Даже если есть сильное искушение – закрыть глаза и предоставить событиям возможность идти своим чередом. А самое большое твое желание – просто махнуть на все рукой и сказать про себя: «Пропади все пропадом!»
– И у тебя… бывало такое? – улыбнулась я краешками губ.
– И не однажды. Но каждый раз я говорил себе: если ты расписался заранее в собственном бессилии – значит, сыграл на руку своим врагам. Ты хочешь доставить им такое удовольствие? И на этот вопрос никто, кроме тебя, не ответит.
«Враги» – это прозвучало как-то слишком расплывчато и неконкретно. Всю жизнь у меня были конкуренты, завистники и недоброжелатели. Но враги… От этого слова, твердого и холодного, похожего на дуло пистолета, веяло первобытным холодом, так, что сводило зубы. И хотелось верить, что я не могла никому перейти дорогу до такой степени, чтобы меня собрались убить. Словно прочитав мои мысли, Шаповалов поморщился:
– Кому-нибудь ты дорогу за последнее время переходила? Конфликты, недоразумения, угрозы?
Я помотала головой:
– Нет. – И добавила для большей убедительности: – Не было, Олег, правда. Я бы тогда была начеку. Такие вещи сразу замечаешь.
– А вот и нет! Такое трудно просчитать… Это может быть какая-то мелочь, но на самом деле она имеет роковые последствия. Только сразу ее не видно. И то, что кажется тебе пустяком, на самом деле потом превращается в неразрешимую проблему.
– Тогда – не знаю. – Я закрыла глаза. – Очень болит голова…
– Я… могу облегчить… твою боль?
Эти слова были сказаны очень тихо – я едва расслышала их и открыла глаза, чтобы убедиться: мне не показалось. В его взгляде я прочитала ответ: все это – правда, и мне стало не по себе. Слишком долго я привыкала к своей одинокой жизни; она сроднилась со мной, срослась, стала моей второй кожей – до меня было не достучаться и не дозваться. Я сама сознательно выбрала такую жизнь, и теперь все трещало по швам, рушилось, и эти осколки и обломки могли похоронить меня под собою заживо. И мое дело – что будет самым верным и правильным – отойти в сторону и жить своей прежней жизнью. Я не могу никого впустить в нее – это слишком опасно и чревато непредсказуемыми последствиями.
– Голова сейчас пройдет, – быстро сказала я, и на его лице промелькнуло выражение неподдельного разочарования. Словно он ожидал услышать от меня нечто совсем другое. Его рука отпустила мою. И тут из глубин квартиры до нас донесся голос Ульяны:
– Что вы будете пить?
– Виски! – буркнул он.
– Одну минуту.
Ульяна принесла виски и поставила стакан на низкий столик у кровати.
Шаповалов выпил виски залпом.
– Еще?
– Не надо. Вот что… – он обернулся ко мне. – Твой ролик сделан по рисункам детей?
– Да.
– Можно попробовать сделать его заново? Ну, я понимаю, что это – работа не на день и не два. Но у тебя же талантливые ребята, если они немного поднапрягутся – выдюжат. А потом наверняка у них общий рисунок ролика в головах остался. Тем более работали они над ним совсем недавно… Восстановить «картинку» по свежим следам – особых затруднений, я думаю, это для них не составит. Возможно, я и ошибаюсь, но это – реальный выход из создавшейся ситуации.
Господи! Как же эта простая, очевидная мысль не пришла мне в голову раньше?! Я была слишком занята своими переживаниями: кто его взял и почему… а что можно найти выход – в это я не верила…
– В этом что-то есть…
– Конечно, я же слов на ветер не бросаю… У тебя еще есть время?
– Есть. Заявки подаются вплоть до 22 апреля. Фестиваль состоится с 19 по 25 июня.
– Тогда нет проблем! Слушай, поехали в офис, заберем рисунки детей. Они хранятся в офисе?
– Да.
– Тогда – едем! Не будем терять время.
– А почему не утром?
Я не могла бы сказать, что мой родной офис внезапно стал для меня чужим и мне не хочется туда ехать лишний раз. Он стал чем-то вроде пылесоса, заглатывавшего все подряд: мои эмоции, результаты наших общих трудов… Мой офис, для которого выбирала краску для стен и мебель в комнаты, внезапно превратился во враждебную территорию.
– Уже поздно.
– Не надо тянуть, – сказал он.
Я нахмурилась. Я не собиралась идти на поводу у Шаповалова и уже собралась ему заявить об этом, как вдруг услышала голос Ульяны:
– Олег Николаевич прав… Лучше поехать туда немедленно.
– Тебя-то какая муха укусила, – пробормотала я ворчливо. – Сейчас, сейчас… дело не может подождать до завтра?
