Текст книги "Цветочек. Маска треснула. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Екатерина Гичко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Глава XVIII. Облава
Западными парковыми воротами называли полуторасаженную железную дверь, украшенную растительным узором. Большую часть времени она была заперта, но стража по просьбе могла открыть её и выпустить просителя в город. Только вот из города пришлось бы возвращаться через главные дворцовые ворота. Охотно стража только выпускала.
Сразу за воротами шла широкая мощёная улица, а через неё высилось красивое здание казначейства. Не очень высокое, но изящное сооружение из красного камня с двумя стрельчатыми башнями. Несмотря на утончённый внешний вид, шутили, что казначейство неприступно. И этой славой оно было обязано своему главе – графу Осцеску, известному своим умом, строгостью, крайней прижимистостью и любовью к частым проверкам.
Казначейство стояло в окружении деревьев, было хорошо освещено и весьма небрежно охранялось: казна всё равно хранилась в другом месте, а похищение ценной гербовой бумаги для подделывания приказов о распределении средств из-за частых проверок было бесполезно. Вот там, под сенью деревьев, и остановилась Марила. Переодетая в мужской костюм женщина сильно нервничала и боялась высовываться из-за широкой спины слуги.
Ещё прошлой ночью, обсуждая план с незнакомцем, она была куда увереннее.
Это всё из-за дуры Синки! Марила раздражённо фыркнула, припоминая слова служанки. И как только посмела? Ни своего ума, ни уверенности не имеет, а лезет с советами и увещеваниями.
– Госпожа, дурно закончится! – Синка прервала тишину истеричным шёпотом, когда они уже добрались до ворот дома и тихонечко скользнули в парк. – Не верю я ему, чую, плохое задумал, а отвечать потом вам. Всё на вас сбросит.
– Ты считаешь меня идиоткой?! – Марила изумлённо посмотрела на служанку.
На её памяти та впервые посмела так явно ей воспротивиться. Синка всегда была на её стороне. Дочь обнищавшего аристократа, Марила выросла рядом с дочерью своей нянечки. Они с самого детства были вместе, и Синка всегда поддерживала её в стремлении вырваться из нищеты и занять достойное благородной девушки место. Ни разу она прямо не осудила Марилу, а тут…
Марила сразу подумала о подлом влиянии свёкра. Тот невзлюбил её с первого дня знакомства и не простил, что она расстроила брак с более «достойной» девушкой. Много достоинства в показательной покорности и смирении! Вот такие «достойные» терпят, когда другие обходят их, молчат, когда их обкрадывают, а их потомкам потом в наследство остаётся нищета.
Свёкор не скрывал своей неприязни к ней. Но к Синке, несмотря на её низкое происхождение, он относился довольно ласково. Конечно же, Марила понимала, что он хотел лишить её доверенного лица. Но Синка никогда не выказывала хоть какой-то симпатии к свёкру госпожи.
– Госпожа, что вы? Вы очень умны, – Синка умоляюще сложила ладошки у груди. – Но есть подлые люди. Они врут так, что никаким умом это не учуешь. А сердцем чувствую: врёт! Не репутацию он испортить госпоже Дейне хочет. Какая там репутация? Вы слышали, что о ней при дворе говорят? Только что рога у неё, как у Тёмного духа, не растут. Слухи ходят, что на неё покушались. А если это убийца с нами говорил? Мы выманим госпожу Дейну из дворца, он её убьёт, а нас выставит виноватыми.
– Никто не сможет доказать, что мы там вообще были! – яростно зашипела Марила.
– Госпожа! – в ужасе выдохнула Синка. – Но если её убьют… это же смерть… Боги, вы же… мы же… никогда такими не были!
Марила на миг замерла, осознав, что именно сказала, а затем разозлилась ещё сильнее. Слова служанки задели её, она вдруг почувствовала, что кто-то в ней разочарован. Обида, гнев на несправедливое обвинение – она же имела в виду совсем не это – и тревога смешались, и она отвесила служанке пощёчину.
– Следи за словами! Я знаю, что делаю.
Несмотря на наказание, Синка не угомонилась.
Утром она опять завела прежнюю песню, умоляя отказаться от затеи. Не спавшая всю ночь Марила уже сама терзалась сомнениями, но признаться в этом было унизительно. Она всегда гордилась своей решимостью. Только благодаря ей она смогла выбраться из нищеты.
Но в этот раз решимости набралась и Синка. Она не отступала. Даже когда госпожа нахлестала её по щекам, она всё равно просила отказаться от затеи. Марила была в таком бешенстве, что едва соображала. Но отнести письмо Дейне она всё же служанку заставила.
И теперь понимала, что здорово просчиталась.
Если с этой выскочкой из богатого семейства что-то случится, то охранники наверняка вспомнят, что письмо, которое Марила писала так, что нельзя было понять, кто его написал, принесла её служанка. Всё из-за дуры Синки! Если бы не выводила её весь день, то Марила подумала бы об этом. Хорошо, что ещё с собой эту идиотку не взяла!
Ворота провернулись на петлях, и наружу вышел высокий господин с длинными белыми волосами, облачённый в светло-серые одежды. Он держал под руку даму в чёрном платье. Госпожа в росте лишь немного уступала ему, голову её полностью скрывала плотная чёрная вуаль. Марила сперва подумала, что это Дейна, и даже испугалась, что та с сопровождающим. Но потом сообразила, что хранительница ниже ростом. Пара неспешно прошествовала по улице в сторону города.
Следующий раз ворота распахнулись незадолго до полуночи, и наружу вышел высокий плечистый мужчина с чёрными волосами, уложенными в косу. Мариле он показался смутно знакомым, но прежде, чем она вспомнила, он посторонился и пропустил Дейну. Они перекинулись парой слов, и мужчина вновь скрылся за воротами в дворцовом парке, а хранительница осмотрелась и, раздосадованная, замерла посреди улицы. Марила поспешно пихнула слугу в спину, и тот тихо позвал:
– Госпожа.
Женщина тут же направилась к ним.
– Здесь нас могут побеспокоить, пройдём чуть дальше, – нервно предложила Марила и первой направилась вдоль казначейства подальше от дворцового парка.
Хранительница в молчании последовала за ней, слуга же предусмотрительно держался между ней и своей госпожой. Чем дальше они заходили под деревья, тем темнее становилось. Наконец Марила остановилась и резко обернулась к хранительнице. И отшатнулась, ощутив необъяснимую волну ужаса. Дейна стояла в сажени от неё, молчаливая, с тёмными, почти пустыми глазами. И Марила вдруг подумала, что в опасности не хранительница, а она сама. Дейна смотрела с безразличием убийцы. Вспомнились причитания Синки, когда та перечисляла слухи, бродившие о хранительнице во дворце.
Шептались, что она убила какого-то бандита не так давно.
Марила нервно сглотнула и сделала шаг назад. Дейна шагнула к ней.
– Мы… мы поговорить хотели, – женщина спряталась за спину слуги.
Дейна не ответила. Занервничал даже мужчина, широкая ладонь легла на рукоятку ножа.
Боже, да где же, где этот незнакомец?
Только Марила подумала о нём, как за спиной хрустнули кусты, и она радостно обернулась.
Слева от казначейства стояло здание министерства торговли. Назвать его утончённым и изящным язык не поворачивался, зато присутствовала ограда и можно было сказать, что высилось здание посреди небольшого садика. Вот там-то, прислонившись к стене, в глубокой тени затаились двое мужчин, тщательно закутанных в плащи.
– Нашёл с кем связаться, – презрительно процедил тот, что был пошире и немного пониже, глядя, как Дейну наружу выпускает черноволосый мужик.
– Ну я считал, что она умнее, – с досадой ответил тот, что был потоньше и повыше. – Я не думал, что она возьмёт и вот так прямо вызовет сестрицу из дворца. Сам же ей сказал, что нужно придумать что-то такое, чтобы Дейна выскользнула наружу втайне от стражи. Не пойдём?
– Чтобы попасть в лапы страже? Лучше уберёмся отсюда побыстрее.
– А девка?
– Умнее станет. Да и, дай боги, на Дейну обозлится сильнее прежнего. Глядишь, и сподобится сотворить что-то серьёзное. Тогда двух зайцев одним разом… Вот если бы ты Малую Корону не проворонил, нам бы не пришлось сейчас хороводиться, выманивать, потом заводить и стравливать с вольными… Трагическая смерть, тьфу! Сами бы спокойно подошли и всё сделали. А так…
Договорить мужчина не успел. Ветви шевельнулись, и вниз кто-то спрыгнул и приземлился прямо перед ними на корточки.
В этот же миг от казначейства донёсся истерический женский визг. В темноте красным вспыхнули глаза, и мужчина, тот, что постарше, опомнился.
– Чтоб у тебя корни сгнили и ты рухнул! – гаркнул он и дёрнул тощего на себя.
– Корни? – жутковато улыбнулся поднимающийся на ноги Ссадаши.
За его спиной вдруг раздался жуткий хруст, и не ожидавший этого наг резко обернулся. И едва успел отскочить в сторону, уклоняясь от падающего дерева. Но кроной его всё же накрыло, и Ссадаши запутался в ветвях.
– Чтоб ты рухнул! Чтоб стена у тебя треснула! Чтоб ограду ветром подняло и хряпнуло о землю! – мужчины бежали прочь, и старший разбрасывал проклятья во все стороны.
– Да чтоб ты ногу…
– Сдурел?! – старший рявкнул на молодого. – Это наг! Тебе жизни не хватит его проклясть. Кляни всё, что на глаза попадается.
Его слова заглушил нарастающий треск. Про́клятые деревья с натужными стонами падали, хрустнула и просела стена министерства, сверху посыпалась черепица. Откуда ни возьмись прилетел ветер, да такой, что сами проклятийники попадали на землю. Ограда загудела, посыпались сломанные ветки. Ветер стал так силён, что чернота вокруг смазалась и потекла. Со скрежетом переломились железные прутья, и над головами просвистел саженный кусок ограды. Он столкнулся с одним из падающих деревьев, и они вместе накрыли пытающегося выбраться нага.
Ветер тут же стих. Ссадаши с руганью пытался выбраться из завала. С такой атакой от проклятийника он за всю свою жизнь ни разу не сталкивался. Ошеломлённый и разозлённый наг наконец выломался и всмотрелся в тьму.
Послышался частый-частый хруст.
– Лови их! – рявкнул Ссадаши, привлекая внимание бродящего где-то рядом Арреша.
С ловкостью кошки наг проскакал по поваленным стволам и выскочил на улицу, которая проходила позади министерства. Слух уловил торопливый топот. Ссадаши сорвался с места и бросился в правый проулок. Успел заметить в его конце две тёмные фигуры и метнулся наперерез через дворы.
Он выскочил прямо перед беглецами и налетел на одного из них, поваливая на мостовую. Только после этого Ссадаши всмотрелся в беглеца и с досадой выругался.
Под ним в шикарном чёрном платье – женском – лежал пасс Идан.
– Пасс Идан, я в восторге от встречи с вами, особенно в таком виде, но как же вы невовремя!
Ошеломлённый оборотень хлопнул глазами.
– Вы сами бежали за нами, – ближе подошёл господин Сепуш, досадующий не меньше Ссадаши.
– Да если бы за вами! – разъярённо фыркнул наг и, поднявшись, галантно помог подняться пассу Идану. – В другое время я бы с радостью проследил за вашими амурными делами, но сегодня вы мне сорвали важную охоту. И мне теперь очень интересно, что же в такое позднее время и в таком фривольном виде, – Ссадаши окинул взглядом оборотня, – здесь делают представители не ладящих между собой народов? Особенно меня интересует ответ пасса Идана. Пасс Идан?
Оборотень дёрнул вуаль за край, натягивая её на лицо, и только после этого тихо застонал.
– Поговорим в другом месте, – предложил господин Сепуш.
Марила была готова разрыдаться.
Обернувшись, она увидела высокого широкоплечего нага с длинной чёрной косой и огромным букетом роз. Цветы были сломаны, а не срезаны с куста, сильно помяты и оттого пахли одуряюще сильно травой. Букет тут же с широкой улыбкой был всучен в руки оторопевшей Мариле, а сам наг с томной улыбкой склонился над ней.
– В-вы кто? – женщина опомнилась, захотела вновь спрятаться на спину такого же обалдевшего слуги, но побоялась Дейны.
– Ваш тайный возлюбленный, – Оршош не глядя пощекотал хвостом колено женщины, но немножко промазал: взвизгнул слуга.
– Я вас не знаю!
– А госпожа Дейна подтвердит, что знаете, – наг нагло оскалился. – Но может и не подтвердить. Если вы скажете всю правду о вашей сегодняшней встрече.
– Это наше с госпожой Дейной дело! – возмутилась Марила.
– А госпожа Дейна так не считает. Да, госпожа?
Хранительница продолжала мрачно смотреть на Марилу.
– Я была о вас лучшего мнения! – Марила возмущённо пихнула букет в грудь Оршоша и презрительно посмотрела на Дейну.
– Мы тоже, – не остался в долгу наг.
– Я ухожу! – решительно заявила женщина и уже шагнула, но слова мужчины её остановили.
– Лучше не сейчас. Наагалей прочёсывает округу, выискивая… кое-кого. Вы можете случайно пострадать.
Все предупреждения Синки пронеслись перед глазами Марилы, и в горле пересохло от страха. Женщина представила, что наагалей поймал того незнакомца и почти воочию увидела, как её обвиняют в пособничестве убийству, и похолодела.
– Меня заставили! – выпалила она. – У меня не было другого выхода. Моя жизнь и жизнь моей служанки были в опасности. Я очень испугалась и не смогла противиться.
– Кто это был? – Оршош перестал улыбаться и опять впихнул цветы женщине.
– Я не видела его лица. Он подкрался к нам прошлой ночью как бандит, – голос Марилы задрожал. – Мы просто прогуливались в парке нашего городского дома. Почему-то он решил, что у меня есть какая-то связь с госпожой Дейной. Я очень перепугалась. Если он смог проникнуть в дом один раз, что ему стоит проникнуть ещё раз? А моего мужа и свёкра как раз нет. Он обещал, что ему нужно только поговорить с госпожой Дейной. Просил… велел выманить её из дворца. Я…
Вдруг позади что-то хлопнуло, и перепуганная Марила завизжала.
– Эх, – с досадой вздохнул Оршош, – свернулась. Хотя чего ждать? Мы её второпях настраивали…
Дрожащая женщина обернулась и удивлённо замерла, обнаружив, что Дейны нет. Оршош ополз её и подобрал с земли что-то невидимое в темноте.
Вдруг со стороны министерства торговли раздался дикий хруст. Он тут же сменился новым хрустом, треском, потом будто завыл ветер, что-то жутко заскрежетало, донёсся грохот и так же неожиданно наступила тишина.
– Лови их!
Марила судорожно стиснула букет.
– Оршош! – из темноты совершенно беззвучно вынырнул ещё один наг. – Бери её и во дворец! Это проклятийники. Двое!
– Живо! – Оршош мигом подпихнул Марилу со слугой в спины в сторону дворцового парка. – Двигайте ногами. Нам-то ничего не будет, а вас насмерть проклянут. Ну же!
– Я… я… никуда не пойду.
– Госпожа, – подал голос слуга, – во дворце будет безопаснее.
– Я не пойду! – Марила бросила розы в лицо нагу и метнулась прочь, подальше от дворцового парка.
Далеко убежать она не успела, Арреш её перехватил и взвалил на плечо. Но женщина сопротивлялась до конца. Она пинала нага, била его кулаками, кусала, царапала, орала во всё горло и извивалась так, что один раз умудрилась опрокинуть мужчину. Когда они всё же добрались до западных ворот, стража их уже ждала.
– И кто это у нас здесь так голосит?
Марила подняла голову и увидела двуногого наагалея, шагающего в компании ранее виденных ею беловолосого мужчины и его спутницы в чёрном платье. Лукавая улыбка нага словно силы из неё высосала, и женщина безвольно повисла на плече Арреша.
– Дядя, всё хорошо? – Арреш обеспокоенно посмотрел на исцарапанное лицо наагалея.
– Как тут может быть что-то хорошо? – ядовито отозвался Ссадаши, утираясь и стряхивая кровь с пальцев. – Утешить меня сейчас может только живая беседа. Госпожа Марила, вы же составите мне компанию?
Ссадаши вновь улыбнулся и стряхнул с щеки кровь. Капли, вспыхнув голубым, плюхнулись на мостовую. Голубая искра сверкнула ещё раз и погасла, словно впитавшись в камень.
Дейна вздрогнула и пошевелилась. Ещё мгновение назад она спала так крепко, что ленилась даже ворочаться. А сейчас её как будто потревожил резкий звук. Несколько секунд она просто лежала и, казалось, опять уснула. Но в следующий миг она резко распахнула светящиеся глаза и села.
Глава XIX. Боль пасса Идана. О кошках и котятах
Госпожа Марила оказалась женщиной очень темпераментной. Рыдания у неё перемежались гневными криками и требованиями немедленно её отпустить, заявлениями, что у них нет никакого права её удерживать, они подлецы… И всё это странным образом уживалось с мольбами войти в её положение, с живописаниями горестей, испытанных ею из-за встречи то ли с Дейной, то ли с угрожавшим ей разбойником. Правда мешалась с ложью, и допрашивать госпожу было крайне утомительно. Уже через полчаса у всех присутствующих ныли уши, а головы простреливала тупая боль. Ссадаши уже хотел отправить её отдыхать в спальни, располагавшиеся недалеко от императорской темницы и предназначавшиеся для влиятельных господ. Но прибежала служанка Марилы, девица Синка.
Сперва она попыталась прорваться к госпоже с боем, а потом горестно разрыдалась на широкой груди Оршоша. К явному удовольствию последнего. И поведала честную версию событий. Рассказала о первой встрече Марилы и Дейны, о ночном столкновении с наагалеем и его невестой и о беседе с неизвестным, который предложил немного проучить Дейну, чтобы та держала язык за зубами. Синка клялась и божилась, что госпожа её – девушка хорошая и добрая. Она бы ни за что не пошла на убийство. Не иначе как злой дух вселился в неё и мысли попутал.
Было решено отправить женщин в покои придворных дам и держать их, пока не приедут муж и свёкор госпожи Марилы. Той не понравилось такое решение, и мужчины ещё долго слышали её гневные крики, которыми она хотела призвать спящий дворец на помощь «оболганной и опороченной женщине». Однако превзойти концерт, устроенный прошлой ночью Ссадаши и Дейной, ей не удалось, и послушать её никто не вышел.
Допрос проводился в одной из многочисленных дворцовых гостиных. Пока Ссадаши беседовал с Марилой, подчинённые тщательно прочесали комнату и простучали все стены. Соглядатаев не обнаружили, так что перемещаться в другое место мужчины не стали. Сепуш Хауриц и его «дама» сидели за столиком у камина и неспешно потягивали травяной отвар, старательно не обращая внимания на «допрос». Впереди их тоже ожидала беседа по душам.
Как только женщин вывели, пасс Идан отбросил назад поднадоевшую вуаль и тяжело, с вызовом уставился на наагалея. Темноту в гостиной развеивала только пара светляков и трехрожковый канделябр, и огонёк свечи опасно замигал в жёлтых глазах.
– Премилый наряд, – сделал комплимент подсевший к ним Ссадаши.
Пасс Идан забросил ногу на ногу и нарочно подёрнул кружевной подол вверх, показывая, что своего внешнего вида он ничуть не стесняется. В отличие от отца, он не цеплялся за рамки приличного и допустимого. На самом деле от своего отца пасс Идан отличался так сильно, что Ссадаши порой задумывался о верности жены паттера Иоргона.
Пасс Идан не походил на отца ни внешне, ни по характеру. Довольно высокий, крепко сложенный, с густыми чёрными волосами, которые стриг весьма коротко, смуглый, как и большинство жителей пустыни, и желтоглазый. Выглядел оборотень привлекательно, хотя красавцем назвать его было нельзя. В речах был не в пример мудрее нынешнего паттера и осторожнее. В то же время к нему относились с большим уважением и действительно опасались: пасс Идан не будет ссориться, но его враг одним утром может просто не проснуться. Как религиозного главу песчаных волков Ссадаши его плохо представлял, возможно, оттого что в качестве главного жреца наг за всю свою жизнь не видел никого, кроме паттера Иоргона. Но правитель из пасса Идана выйдет неплохой.
Вот только нынешний паттер не спешил уходить на покой, а пасс Идан с уважением относился к отцу. Хотя до Ссадаши доходили и другие слухи. Если сам паттер усматривал во внешности своего сына благословение богов за верное служение, то у окружения бродили те же мысли, что и у Ссадаши. А в столь консервативном обществе наследование по крови было очень важно.
В последние сто лет влияние пасса Идана усилилось, а вот паттер Иоргон фанатичными выходками подорвал доверие окружения. Пассу бы этим воспользоваться, но он предпочитал дождаться смерти отца.
Но пять лет назад кое-что изменилось. Пасс Идан имел несчастье влюбиться. Причём очень неудачно.
С приходом к власти паттера Иоргона усилилось влияние религии на общество и без того довольно консервативные песчаные волки стали ещё более консервативными. Малочисленные народности, проживающие рядом с ними, стали притесняться. Межрасовые браки, и ранее не поощрявшиеся, подверглись резкому осуждению. Дети от таких браков не признавались законными. Многие жители покинули родные места и расселились по соседям. Но кое-кто остался, и они пытались сопротивляться власти. Сопротивление было малочисленным и оттого вялым, но всё же приносило ощутимые беспокойство и тревогу. Повстанцы использовали проблемы в отсталых регионах, чтобы настроить население против власти, убеждали малограмотный народ, что верховный жрец неправильно толкует слова богов, намеренно вводя их в заблуждение. Они устраивали покушения на высокопоставленных лиц и однажды убили посла из Закарии, с чего и начался затяжной конфликт оборотней с этой страной.
Всё осложнялось тем, что большинство лидеров повстанцев были если и не образованны, то хотя бы очень хорошо соображали. Чего нельзя было сказать о чиновниках, религиозно закостеневших в большинстве своём. Повстанцы были убедительнее и красноречивее и говорили о самых болезненных проблемах населения, в то время как представители власти вещали в рамках дозволенного, опасаясь отступить в сторону, и всегда умалчивали о проблемах, чтобы не распалять народный гнев. Но именно это умалчивание и растравливало народ ещё сильнее.
Давриданскому императору не раз поступали жалобы на паттера Иоргона от его же народа, но согласно договору, на основании которого песчаные волки вступили в состав империи, никто не имел права вмешиваться в их внутренние дела. В противном случае оборотни могли заявить о своём решении стать самостоятельными, а это было чревато тем, что и другие регионы могли возжелать того же. Паттер много раз обвинял своих соседей – нагов и лекарелов, – что те снабжают повстанцев оружием и дают им убежище. Император всегда затевал проверки столь преступных деяний, но ни разу обвинения паттера не были подтверждены. Один раз даже проверка выявила, что это Харшнее втайне поставляет оружие, надеясь рассорить оборотней с империей, чтобы потом захапать её после отсоединения. Но паттер почему-то этому не поверил, чем возбудил подозрения уже против себя: не имеет ли он в обход императора секретные связи с Харшнее?
И вот пять лет назад пасс Идан лично направился в западные регионы, где возникли довольно серьёзные волнения. Он разбил отряд повстанцев и захватил их лидера. Женщину! Говорят, она не была даже красавицей, но четырёхсотлетний пасс Идан потерял от неё голову. Настолько потерял, что организовал для неё «побег», но втайне продолжал удерживать рядом с собой. Об этом прознали. Если бы она была просто любовницей, возможно, ему простили бы увлечение. Все грешны. Но пасс Идан не был женат и, несмотря на давление отца, об этом не помышлял. Возникли серьёзные опасения, что он сделает полукровку, имевшую наглость идти против власти, своей женой. Паттер был в ярости, когда узнал, но сын не уступил.
Возможно, их противостояние закончилось бы гражданской войной и переворотом, но всё сложилось иначе. Связь пасса Идана принесла плоды, и его женщина забеременела. И к моменту конфликта с паттером была уже на очень большом сроке. Слухи расходятся в том, что произошло потом, а сам пасс Идан редко откровенничал. В его окружении оказался предатель, который выкрал беременную женщину и увёз её. Пасс в это время был в отъезде и вернулся только через три дня после похищения: никто не соизволил сообщить ему раньше. Он бросился вдогонку, но, как говорит молва, нашёл только мёртвого младенца. Мол, возлюбленная не простила ему гибели товарищей и, убив дитя, скрылась.
Так ли это, Ссадаши точно не знал, но знал, что женщина действительно сразу после родов сбежала, оставив новорожденного убийцам. Но пасс Идан успел догнать их прежде, чем они избавились от его дочери. После этого он тайно приехал к границе с Шаашидашем и просил, чтобы к нему прибыл наагариш Гайраш. Пять дней ждал. А когда наагариш приехал, отдал ему дочь и попросил позаботиться о ней до тех пор, пока он не сможет называться её отцом.
Надо сказать, папаша из него вышел очень решительный. Теперь ему было всё равно, примут ли его в качестве паттера, он был настроен изменить общество песчаных волков так, чтобы его незаконнорожденную нечистокровную дочь почитали как поцелованную богами.
А ещё он был очень ревнивым папашей. У песчаных волков существовала традиция ранних браков, когда совсем маленьких девочек выдавали замуж. До совершеннолетия они росли в доме родителей, а после их сразу отдавали мужу. У нагов такой традиции не было, но пасс Идан часто имел дело с нагами из южных кланов Шаашидаша, а эти, если чуяли возможность обзавестись женой, могли пойти на что угодно. По крайней мере, так считал пасс Идан. Малышке было всего четыре года, а он уже переживал, что хвостатые прохиндеи её не отдадут.
Перед отцом пасс покаялся, и было решено, что его околдовали. Хотя отношение к единственному наследнику стало настороженным. А те, кто был насторожен более всего, начали умирать. Что тут можно сказать? Они все уже были довольно стары.
– Вас стоит зарисовать в таком виде, – Ссадаши восхищённо осмотрел оборотня. – Даже представить вас в таком не мог.
– Воспользовался вашим примером, – сухо отозвался пасс Идан. Смущённым он не выглядел.
– И всё же я даже подумать не мог, что ваше разочарование в женщинах столь велико, что вы… – наагалей игриво посмотрел на господина Сепуша.
Пасс помрачнел и плотно сжал губы.
– Не стоит это упоминать, – оборотень произнёс эти слова таким тоном, что даже Ссадаши осознал, что переполз черту.
– Неудачная шутка, прошу простить. Но я сильно сердит на вас, вы расстроили мне очень важную охоту. Я едва смог напасть на след дичи и теперь буду выслеживать заново боги знают сколько. Могу узнать, из-за чего мне причинили такое расстройство?
– Наагалей, вы и так всё знаете и понимаете, – недовольно отозвался пасс Идан. – Я не могу полагаться только на помощь наагашейда. Если вы дадите слишком много, то и затребуете в ответ многого. И вы не можете дать мне всё, в чём я нуждаюсь. Договорённости с наагашейдом будут выполнены полностью, в этом можете не сомневаться. Спорные территории отойдут вам. В ваших хвостах находится гарантия моих обещаний, – оборотень пронзительно посмотрел на Ссадаши, – я сам её вам отдал и согласовал оплату за заботу о ней.
– Будь вы нагом, у меня бы не возникло сомнений, – улыбнулся Ссадаши. – Но с другими расами приходится быть осторожными. Вы не так трепетны к детям. Даже к своим.
Жёлтые глаза буквально обожгли ненавистью. В них мелькнула дикая животная ярость, и перед внутренним взором тут же предстал лобастый светло-песчаный волк. Он быстро сменился щенком светло-коричневого окраса, неуклюжим, но очень энергичным.
– Я видел её два месяца назад.
Пасс вздрогнул, ненависть сменилась жадным интересом. Господин Сепуш приподнял брови. Судя по его виду, он прекрасно понимал, о ком идёт речь.
– Наагариш Гайраш и наагасахиа Сина приезжали в Шайлешдар и привозили её с собой. Бойкая малышка, всё ещё ждёт, когда у неё отрастёт змеиный хвост.
Губы оборотня дрогнули, и он отвёл взгляд.
– Госпожа Сина учит её вашему языку, но он ей не очень даётся. Зато по-наагатински она шелестит как трава во время урагана. Здоровая и крепкая. Хорошенькая, – пасс сглотнул. – Ждёт, когда вы приедете в гости.
Оборотень не выдержал и застонал. У Ссадаши не было цели его мучить. Пасс Идан желал слышать про дочь, но в то же время он мучился от того, что может только слушать про неё.
Когда он вновь открыл глаза, они были заполнены сосредоточенной яростью, направленной уже не на Ссадаши.
– Всё закончится здесь. Нет, – пасс Идан поправил сам себя, – всё начнётся здесь.
– Вот как? – заинтересованно подался вперёд Ссадаши.
– И раз вы так активно лезете, – оборотень пронзительно посмотрел на него, – значит, поможете мне. Господин Сепуш, внесём изменения в план. У нас появился помощник.
Вероятности того, что наагалей откажется, пасс даже не допустил.
То, что с Дейной что-то не так, приставленные охранники не понимали, пока женщина не добралась до покоев наагалея. Возможно, если бы она просто прошла внутрь, они бы ни о чём не догадались и господина ждал бы сюрприз. Но хранительница остановилась у двери и самым тщательным образом совсем по-звериному принялась её обнюхивать.
– Госпожа, вы чего…
Женщина резко вскинулась, уставилась на окликнувшего нага светящимися голубым глазами и тихо зарычала.
Напряглись все наги, стоявшие на страже в коридоре.
– Шема позовите, – не повышая голоса велел серохвостый наг, стоящий у покоев наагариша Делилониса.
Похоже, хранительница поняла, что господина здесь нет, и вознамерилась уйти. Наги не сговариваясь окружили её. Женщина опять зарычала, оскалилась и выпустила когти, довольно короткие, но всё же острые. И, не довольствуясь только ими, потянулась к кинжалу. Этот жест немного успокоил нагов, всё же зверь не потянется к оружию. Но перед ними был не зверь, а звериная душа, всю жизнь прожившая в двуногом теле, другого облика не знавшая и перенявшая его повадки.
Но не терпение.
Зарычав, женщина бросилась на прорыв.
– Держи её!
– Не повреди!
– Осторожнее… ай, она меня укусила!
– Мой хвост…
Озверевшая хранительница прорывалась из окружения с животной безжалостностью. Она царапалась, кусалась, пыталась ткнуть кинжалом в самые нежные места, пиналась, причём довольно сильно. Оружие из рук выбили довольно быстро, но скрутить женщину это не помогло. Сопротивлялась она остервенело и с силой, которой никто от неё не ожидал, расшвыривала мужчин, которые опасались ей навредить.
– Вяжите её! – заорал приползший в одной нижней юбке Шем.
– Чем?! Цепями?! Она мне хвост только что едва не разорвала!
– Тащите цепь и одеяло! Цепь поверх намотаем!
– Почему она такая?
– Кто её сегодня охранял? К ней кто-то заходил?
– Да только наагалей заползал и всё!
– Дейна, приди в себя!
Вначале яростно перешёптывающиеся наги перешли уже на крики, не заботясь о сне гостей. Захлопали двери, в коридор к нагам начали заглядывать представители других посольств.
– Ох ты ж рога мне по всем ногам! – выругался изумлённый князь Хенесий, обнаружив, что взбесившаяся хранительница наагалея с окровавленным лицом швыряет нагов в стены. – Ты куда вылез? – выругался он на высунувшегося сына.
Дверь покоев наагалея распахнулась, и в коридор с оглушительным рёвом выскочила Госпожа. На стороне Дейны появился ощутимый перевес, и они вместе с кошкой ощерились на окруживших их нагов. Те уже вообразили себя с прокушенными хвостами, но в этот момент отворилась дверь покоев наагариша Делилониса и в коридор выползла наагаришея Амарлиша.
