Текст книги "Невеста для Мрака (СИ)"

Автор книги: Екатерина Оленева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Мой спутник неожиданно остановился и обнял меня, властно и при этом, к моему удивлению, нежно. Притянул к себе, поцеловал.

Целовался он хорошо. Никогда бы не подумала, что такие аскетичные, на вид, губы могут быть столь чуткими. Дыхание Дик*Кар*Стала теплом разливалось по венам, но чувства, которые я испытывала в объятиях этого мужчины были совсем не такие, к каким привыкла с Эллоиссентом. Я не сражалась и не горела.

Моё сердце ещё хранило в себе Эла. Хранило память о жарких порочных ночах, распятых между болью и страстью. Раны ещё даже не затянулись, не успели стать шрамами на сердце, по-прежнему кровоточили. Воспоминания о прошлом заставляли сердце дрожать от горечи, перекрывающей всё, даже гнев.

В арке беседки, стоявшей напротив, я видела целующуюся парочку. На ветках приглушенно ворковали голуби. Всё вокруг было напоено любовью и чувственным томлением.

***

Дик*Кар*Стал пришёл ко мне ночью. Лунный свет, лившийся потоком в раскрытое окно, топил комнату в зеленоватом тумане.

Он подошёл, сел рядом, запустил руки в мои волосы, ласково перебирая длинные пряди. Хотелось одновременно и оттолкнуть его и откинуться на спину, расслабиться, довериться, дать возможность вести, словно в танце.

С неутомимым терпением он снова и снова ласкал моё тело.

Касание его губ к моему лбу было не более весомом, чем касание крыла бабочки.

***

Когда я проснулась на рассвете, Дик*Кар*Стал ещё спал. В смутном полумраке проступали очертания комнаты. В открытое окно свободно проникал прохладный предрассветный воздух.

Когда человек спит, он выглядит беззащитнее, чем есть на самом деле. Во сне уязвимы даже самые злобные, страшные злодеи. В этой уязвимости есть что-то почти трогательное.

Заострившиеся черты, тени под глазами, сухие губы…

Я осторожно, опасаясь разбудить, натянула одеяло на его худые, мерно поднимающие во сне плечи.

Потом солнце встало, заголосили в городе петухи.

Я заметила, что Дик*Кар*Стал проснулся и смотрит на меня.

– Я помешала вам, ваше величество?

– Хотя бы в спальне давай обойдёмся без титулов? – поморщился он.

В ответ я пожала плечами.

– А мне вот, например, нравится, когда ты называешь меня королевой.

– Полагаю, тебе это льстит.

– Ваше Величество…

Он поднял на меня глаза.

– Нам нужно поговорить.

– Что ты хочешь?

Было такое впечатление, что он едва удерживается, чтобы не поморщиться.

– Не то, чтобы хочу… по большому счёту – выбора нет. Чеаррэ предупреждали вас о моих, хм-м… особенностях?

Дик*Кар*Стал не сводил с меня вопросительного взгляда.

Вздохнув, я продолжила:

– У магии, как вам наверняка хорошо известно, есть оборотные стороны, из-за которой простые смертные так нас, колдунов, собственно, и не любят. Некроманты, я читала, вынуждены терять свою кровь, я обречена регулярно её поглощать. С определённой переодичностью.

В серых серьёзных глазах промелькнуло понимание.

– После последнего приёма прошла почти неделя, – тонко намекнула я на необходимость конкретных действий в данном направлении.

– Тебе нужна жертва?

Дик*Кар*Стал подошел к одному из выдвижных ящичков и вытащил из его недр тонкий стилет. Решительно и деловито закатав рукав, обнажил руку. Я могла видеть на ней множество тонких, блестящих, словно рыбная чешуя, шрамов. Они покрывали кожу, как линии карту, почти беспрерывно.

– Ваше величество, не делайте этого, – покачала я головой.

– Ты же сказала, что тебе нужна кровь? – раздраженно отбросил он прядь волос со лба.

Признаюсь, я надеялась, что он окажется более сведущем и мне не придётся подробно объяснять всё с самого начала.

– За кого вы меня принимаете? Я не мифический вампир, не оживший мертвец-кадавр. Кровь из вашей руки не может меня напитать. Я поглощаю жизненную силу, вытекающую из человека вместе с жизнью, пополняя магическую энергию болью и страхом.

– Как всё сложно, – покачал он головой, в задумчивости повертев зажатый в пальцах кинжал. – Как же ты выживала всё это время?

– Источником были Чеаррэ. Любая рана на них закрывается в течении нескольких часов. При желании из них можно достать кишки, прополоскать их в ближайшем ручейке и вернуть обратно, ничего с них с этого не станется, так, поблюют кровью, покорчатся, прочухаются и побегут дальше. Если же проделать нечто подобное с вами… коротко и по сути: вы, ваше величество, для меня не вариант.

– И как часто тебе требуются жертвы?

– Зависит от того, как много магической силы я трачу. Встреча с адскими монстрами в вашем дворце мне не грозит, так что не думаю, что часто. Одна жертва в месяц – необходимый минимум.

– Раз в месяц в городе обязательно найдётся человек, заслуживающий смерти. Если подумать, – улыбку Дик*Кар*Стала в этот момент я бы не назвала приятной, – твоё проклятие может стать даже удобным.

– Я стану кем-то вроде палача, приводящим смертную казнь в исполнение?

В общем, это была не такая уж плохая идея. На мгновение перед глазами мелькнул образ маркиза Виттэра, – вот кем бы я охотно пообедала. Но, как говорит Теи, терпение есть добродетель.

***

– Отец, – обратился к королю принц Фабриан за утренней трапезой, – вы обещали провести турнир в честь своей королевы. Разве ваша юная, прелестная жена не достойна того, чтобы за неё обнажили копья? Чтобы не только пирами, но и сражениями почтить вашу избранницу?

– Будет тебе турнир, – вздохнул Дик*Кар*Стал. – Хотя никак не возьму в толк, чем они тебя так занимают, сын? На эти турниры съезжаются со всех сторон рыцари, вольные поселенцы, ремесленники, купцы, воины. Людские сонмы провоцируют беспорядки. Например, вчера, дорогой мой, в реке отыскали утопленников, а в тавернах, за одну только ночь приключилось более двух десяток пьяных драк. В активе поножовщина, изнасилование и, под занавес, три пожара. Я уже не говорю о такой мелочи, как бесконечные кражи.

– Если каждый раз, как мне захочется поразвлечься я вынужден буду думать о пороках простонародья, я разучусь радоваться жизни, – презрительно скривился принц. – Зачем мы вообще говорим об этом, отец? Вы же сказали, что турнир – дело решенное?

Эх! Привалило же счастье…

Верхом королевским особам передвигаться не положено, поэтому я вынуждена была трястись по улицам в карете. Окна закрывали не привычные в Эдонии стекла, а занавески из тончайшего шелка ярко-желтого цвета.

Солнце золотило городские шпили и купола башен, широкую ленту реки. В воде отражались дома и бесконечно тянущаяся вереница королевского кортежа, проезжающего по мосту. Улицы украшали многочисленные флаги, ковры, яркие полотнища. Весело звонили колокола. Вспугнутые шумом голуби взвились в воздух и кружились в поднебесье.

Привычно кипела городская жизнь: расхваливали свой товар лавочники, на перекрестках давали представления фигляры.

Люди толпилась, глазея.

Должна признаться, от всего этого захватывало дух, как бывает, когда стоишь на возвышении в яркий солнечный день и ветер обвивает тело сухим горячим языком. Крики толпы, сонмы людей, трепещущие знамёна – всё это в мою честь. И подумать только, кому столько почестей? Забитой девчонке, которую даже в Переулке Отбросов презирали, потому что она была не такой, как все.

На мгновение я отчётливо увидела перед собой жуткую старуху, брызжущую слюной сквозь посиневшие потрескавшиеся губы, через свой беззубый рот, похожий на выгребную яму.

«Ведьма! Она – ведьма!», – казалось, крючковатый палец с желтым ногтем указывал на меня сквозь годы. – «Ведьме – пламя. Гори огнём!!!».

Труп моей матери…

Её сочащиеся сукровицей пустые глазницы…

Обугленный череп, черный, как закопченная головёшка…

Тоскливый скрип цепей…

Гори в аду, старая сука. Сегодня не время возвращаться к старым кошмарам. Сегодня день моего триумфа.

С крыш домов, как снег, как причудливые легкокрылые бабочки, летели белоснежные, ароматные цветочные лепестки. Гремела весёлая музыка.

Где-то в тени мелькнула на миг гибкая тень черного кота….

Гори в Бездне и ты, Миарон. Твоим когтям до меня не дотянуться. Твой удел, Хозяин Летящих Теней, прятаться в подворотне, а я?..

Я теперь вся на виду и на свету. Больше никаких теней. Отныне я – королева.

Даже любовь Эллоиссента не кажется мне теперь такой занятной, как раньше. Да и что такое любовь? Капризная, неверная, безмозглая, жестокая богиня. Власть гораздо честнее. Овладеешь ли ты ею, или она тобой, превратив в безумца, зависит лишь от тебя. А вот полюбит ли тебя другой человек или нет от тебя не зависит. Можно сколько угодно быть умницей и красавицей, доброй или злой, порочной или невинной, можно посвятить мужчине всю жизнь – он променяет тебя на первую встречную красотку, это так же верно, как-то, что за днём всегда приходит ночь.

Власть – это сила и мощь. Любовь – это слабость и зависимость. Рано или поздно тот, кого ты любишь, обязательно тебя предаст, ударив ножом в спину. Лучше попытаться править переменчивыми думами миллионов, чем стараться завладеть неверным сердцем одного.

Наконец мы доехали до расцвеченного вымпелами ристалища. Меня торжественно проводили к возвышению напротив центра арены, где под пышным балдахином стояло три кресла – для короля, королевы и кронпринца.

– Да здравствует принц! – ревела толпа. – Да здравствует королева!

Женщины махали платками, мужчины подбрасывали в воздух шляпы.

Высокие зрительские помосты располагались со всех сторон, простонародье облепило арену, вокруг бурлила ярмарка. Над толпой витал возбужденный гул. Музыка гремела всё назойливее и громче.

Для въезда на арену были устроены широкие ворота, построенные с таким расчётом, чтобы два всадника могли свободно разъехаться. У ворот замерли герольды и трубачи.

Вскоре, окруженный своими приближенными, появился принц Фабриан. Он въехал на арену верхом, в великолепном пурпурном наряде. Золотистые локоны принца эффектно спадали на плечи. Он громко смеялся и дерзко рассматривал красавиц на галереях.

– Замечательный турнир, дорогая матушка! – обратился он ко мне, легко поднимаясь на помост и занимая место рядом. – Боюсь только, что отца мы здесь не увидим. К нему прибыл срочный гонец из Черногории. Дела неотложной важности, – важно надув щеки, продекламировал он. – Какие-то проблемы с местными разбойниками и нечистью. Как по мне, так он просто воспользовался случаем. Отец не жалует легкомысленных развлечений. Из-за того, что отец не любит турниры, они теперь не имеют такого распространения, как раньше, при дедушке.

Герольды зачитали правила ристалищных поединков.

«Любовь к дамам! Смерть противникам! Честь великодушному!», – скандировала толпа со всех сторон.

Стоило заиграть трубам и рожкам, противники помчались друг на друга, горяча коней. При первой же стычке несколько закованных в тяжелые латы всадников вылетели из седла и беспомощно распластались по земле. Больше всего они напоминали перевернутую вверх лапами черепаху. Те, что остались в седлах, сцепились между собой, звеня сталью, тесня и давя друг друга.

Над ристалищем стоял грохот. Ржали кони. Шуму было очень много, страху – тоже немало, а вот риски минимальные: мечи и копья у героев были затуплены. По-настоящему храбрыми следовало объявить оруженосцев, которые во всей этой пыли и мельтешении клинков, с риском для жизни, выволакивали своих доблестных хозяев с ристалища.

По сути, перед нами был всё тот же театр. Как иначе назвать драку с бутафорским оружием? Обычные прекрасные дамы, может, и млели, наблюдая подобное зрелище, но я могла бы девять из десяти здешних рыцарей разделать под орех за куда меньший промежуток времени, чем они мутузили друг друга в этой пылище.

Наконец пронзительно взревели фанфары, возвещая передышку.

Оставшиеся в седле рыцари, как марионетки, которых потянули за верёвочки, развернулись в сторону королевской ложи и отвесили нам поклон. Их первоначальный вид несколько поблёк: доспехи помялись, попоны на лошадях превратились в лохмотья.

Арену полили водой, убрали обломки копий и клочки попон. Герольды вновь протрубили, требуя тишины. Когда она воцарилась, провозгласили, что сейчас пред светлыми очами королевы состоится схватка двух рыцарей, по предварительному сговору которых один обязательно должен лишить другого жизни.

– Не поняла. О чём он? – уточнила я у пасынка.

– Рыцари вызвали друг друга на смертельный поединок, – потирая руки, сообщил пацанёнок, от предвкушения сверкая глазами.

Маленькая кровожадная пиявка. Ладно. Не мне его судить. Тем более, что на смертельный поединок смотреть и вправду гораздо интереснее, чем на бой с затупленным наконечником на копье.

Под громовые аплодисменты рыцари выступили вперёд. Проехали перед королевской ложей, отсалютовав нам копьями.

– Вы должны бросить платок, ваше величество, – сверкнул белоснежными зубами Фабриан.

Рыцари, тем временем, разъехались в разные концы арены. Забрала их шлемов были опущены и лиц мы не видели.

Прозвучал сигнал к бою. Над полем повисла напряженная тишина. Слышно было, как скрипит песок под лошадиными копытами, как всхрапывают кони. Кто-то обрисовал руками священный знак жизни – круг.

Противники пустили коней вперёд. Арена оказалась достаточно просторной, чтобы всадники успели набрать нужную скорость. Когда рыцари сшиблись, копьё одного из них преломилось о щит другого.

Седельная подпруга изящного рыцаря в серебряных доспехах лопнула. Он слетел с седла, рухнув на землю.

Дружный рев слетел с трибун.

– Неудачно, – усмехнулась я.

Трибуны продолжали гомонить, пока Серебряный рыцарь, пошатываясь, поднимался.

Тот, что был в черных доспехах, уже стремительно несся на него снова, но его противник успел поднять щит, прикрываясь от страшного удара. Его снова сильно отшвырнуло.

Возможно, из-за того, что Черный был в седле, он казался значительно больше Серебряного.

– Вот бедняга! – ударил по бедру ладонью принц, от азарта даже приподнимаясь с трона.

Щит Серебряного раскололся, из его кирасы торчал обломок копья, пробившего доспехи, но видимо, упершегося острием в нижнюю кольчугу. Поединок казался предрешённым.

Чёрный снова развернул лошадь и перешёл в наступление. Серебряный еле держался на ногах.

Трибуны выли.

– Нужно было ставить на Черного рыцаря, – с досадой поморщился принц, откидываясь на спинку трона.

– Вы поставили на Серебряного?

– Я сглупил. Ни на кого не сделал ставку.

Бедный сыночек. Остался без денюжки. Как печально в твоем-то положении…

У Серебряного больше не было щита. Он был ранен и, очевидно, обречён. Но спокойствие и мужество, с которым он принимал своё положение, не могло не внушать к нему уважения. Он стоял и смотрел, как Черный стремглав мчится на него, размахивая боевой цепью.

Когда противник замахнулся, Серебряный исхитрился увернуться, ухватиться двумя руками за цепь и рывком вырвать Черного из седла.

Теперь оба противника лишились коней. В руке Черного была цепь, Серебряный выхватил меч. Цепь с гирями обвилась вокруг клинка и спустя мгновение Серебряный был обезоружен.

Против воли я почему-то болела за него, хотя имена обоих рыцарей были мне неизвестны.

Черный вновь обрушил удар цепи на противника. Гири обвились вокруг шеи Серебряного, и Чёрный рванул цепь на себя, заставив соперника рухнуть на колени. На мгновение я посчитала поединок законченным, подумав, что сочувствовать слабому это тоже своего рода определённая слабость. Впрочем, свойственная всем женщинам. Но я-то в гордыне своей считала себя большим, чем просто женщина. Не гоже мне жалеть побитого кавалера.

Тем временем побитый кавалер, рыча, поднялся с колен, ухватился руками за цепь, стараясь не дать себя удушить. Черный, потеряв равновесие, упал на землю и этого мгновения оказалось достаточным, чтобы Серебряный успел освободиться.

Напряжение, в котором держал зрителя поединок, начал утомлять. Быстрее бы они уже прибили друг друга.

Черный снова размахивал цепью, Серебряный снова увёртывался. Он подхватил валяющиеся седло и теперь загораживаться им, как щитом. После очередного удара цепь обвилась вокруг импровизированного щита и Серебряный рывком вырвал оружие из рук противника.

Секунда.

Другая.

Подняв с земли меч, к которому Серебряный все это время приближался, он нанес Черному сокрушительный удар.

Трибуны рокотали, словно бурное море, ликуя. Дамы бросали цветочки-платочки.

Я тоже невольно вскочила, рукоплеща.

Если бы победил Черный рыцарь, мы, наверное, вели бы себя точно так же?

По залитому кровью, усеянному обломками оружия полю маршалы подвели победителя к подножию трона.

– Храбрый рыцарь, – с приветливой улыбкой начал Фабриан, – вы достойно сражались и честно одержали победу. Объявляю, что вы имеете право получить из рук королевы венец победителя, который заслужили доблестью и честью.

Победителя поставили на колени на нижней ступени трона. Маршалы разрезали веревки, удерживающие шлем, расстегнули латный нашейник, обнажив его голову.

Не скрою, мне было интересно, чье лицо скрывается за пластиной металла. Но когда я увидела кто передо мной, я чуть венец от себя не отшвырнула.

– Лэш Виттэр?..

Порочные глаза, утратившие ясность от боли, усталости, слабости и кровопотери, взглянули на меня из-под взмокших рыжих кудрей.

– Моя королева, – склонил он голову.

Я принудила себя выдержать роль до конца, возложив на его голову венец, свидетельствующий о благородстве.

Маркиз Виттэр потянулся было к моей руке, чтобы запечатлеть традиционный церемониальный поцелуй, но я демонстративно её отдернула, развернувшись к нему спиной.

Покачнувшись, Серебряный рыцарь рухнул к моим ногам, потеряв сознание. Подумать только, как драматично.

Я подобрала юбки, и пошла прочь, не видя смысла разыгрывать беспокойство, ни тени которого не испытывала.

Сдохни три раза, красавчик. Вот это был бы подарок, достойный твоей королевы.

Глава 14

Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. Я не без удивления взирала на закутанную с ног до головы фигуру, выросшую на моём пороге.

– Мы едем в город, – оповестил меня Дик*Кар*Стал. – Сегодня ночью нашими стражниками будут лишь мертвецы, – предупредил он.

Никто не любит мертвецов. Я не исключение.

Мы успели миновать большинство дворцовых переходов перед тем, как к нам присоединилась мёртвая стража. Мгла скрывала их лица, хвала Благим Богам. Зомби двигались медленно. Живой человек никогда так не ходит. Он то и дело убыстряет или замедляет шаг, размахивает руками, а эти шагали однообразно, как заведённые куклы-автоматы.

Но труднее всего было выносить их запах – сладкий, въедливый запах падали.

Потайная дверь, через которую король вывел меня из дворца, упиралась прямо в ров с водой. По склизким от водорослей и ила ступенькам наша почти похоронная процессия спустилась к лодке. Здесь зловонные мертвецы выступили в роли перевозчиков, принявшись бесшумно орудовать вёслами. Их пустые, сочащиеся чем-то похожим на сукровицу, глазницы, не мигая, смотрели с пустоту.

Лодка медленно скользила по воде. Дул слабый ветерок, разнося запахи земли, тины и гниющей человеческой плоти.

Вскоре я поняла, что мы направляемся в сторону Тафальгамской тюрьмы. С каждым взмахом вёсел она приближалась, вздымая к небесам свой темный силуэт.

Тюрьма представляла собой восемь башен со сторожевыми вышками, слепыми толстыми стенами, решетчатыми воротами и подъемными мостами. То был настоящий остров страданий, суровый страж закона и власти. Ни один звук не проникал извне в темень тюремных камер, где без надежды долгие годы томились узники.

Об этом месте ходило множество легенд. Что ж? Вскоре присоединится ещё одна: кровавая легенда о жестокой королеве.

Лодка пристала к откосу, покрытому толстым слоем липкой тины, принесённой сюда паводком. Именно с этого откоса начинала возвышаться главная тюремная башня.

Дик*Кар*Стал постучал в маленькую дверь, скрытую в толще стен и она тот час же услужливо распахнулась.

– Доброй ночи, Фэй, – снисходительно кивнул король сутулому человеку.

Старый вояка заложил дверной засов и повёл нас за собой по винтовой лестнице, уходящей вниз. Воздух здесь был сырым и спёртым.

Остановившись у очередной двери проводник зазвенел ключами.

Один из мертвецов Дик*Кар*Стала сделал шаг вперёд и взял в углу запасной факел. Небольшое усилие с моей стороны – и вот уже пропитанная маслом пакля ярко вспыхнула. Едкий чад мешался с запахом гнили.

При неровном свете пламени удалось разглядеть человека, забившегося в угол, опустившегося на корточки и закрывавшего лицо руками. Грива спутанных волос падала ему на лицо, глаза горели в глубоко запавших глазницах.

– Кто это? – спросила я, поднимая факел выше, чтобы лучше рассмотреть узника.

– Серийный убийца, миледи. Ловил женщин и детей, отводил их в лес, там убивал.

Арестант резко вскинул голову, вонзая в меня горящий злобным весельем взгляд – взгляд безумный и в то же время полный лютой хитрости.

– Ты делал то, в чем тебя обвиняют?

Узник обнажил в ухмылке жёлтые, местами сгнившие почти до корней, зубы:

– Сначала я вспарывал им животы, а потом насиловал. Видели бы вы, как ползли из них кишки! Жалко, что такая лакомая зайка как ты, мне тогда не попалась…

– Всему своё время. Хорошо, что мы в итоге всё-таки встретились.

– Зато мне попадались другие зайки, – он словно не слышал меня. – У одной, последней, (или предпоследней? Не помню точно) был такой хорошенький ротик. Она им плохо сосала Я ей харю-то раскроил. Отрезал от хорошенького личика кусочек за кусочком, потом снял с неё кожу, слой за слоем, точно стружку. Слышала бы ты, как она орала! Они все орали. Этот крик для меня слаще музыки...

– На всякий случай я оставлю с тобой стражу, – бросил через плечо Дик*Кар*Стал перед тем, как покинуть камеру вслед за тюремщиком.

Узник продолжал скалиться.

– Зачем ты убивал свои жертвы? – поинтересовалась я.

– Для удовольствия, – хихикал он в ответ. – Они были такие невинные, такие светленькие… я убивал их для удовольствия. Сначала насиловал, ломал косточки. Потом вспарывал животы, потом…

– Твои жертвы умирали в жестоких мучениях?

– О, да!

От него пахло несвежим бельём и скисшей капустой.

–Ты веришь в Благих Богов, человечек?

– Не-а.

– А в демонов?

– Не-а.

– И тебе не страшно было убивать людей, веря, что за Священным Кругом Жизни, на Том Берегу, их ничего не ждёт? Что они не получат ни утешения, ни утоления за свои муки?

– Не-а, – снова прозвучал впечатляющий содержательностью ответ.

– А умирать самому тебе не страшно?

Очередного «не-а» отчего-то не последовало.

– Я умру не скоро, – дрогнувшим голосом выдохнул он после затянувшейся паузы. – Мне ещё не время умирать.

– Время определяешь не ты.

Я медленно подошла к нему, схватила за волосы и, заставив запрокинуть голову, заглянула в глаза. Не знаю, что он там прочитал в моем взгляде, но видимо то, что прочитал, его напугало. Мужик перестал хихикать и испуганно замер.

– Когда я гляжу на такой кусок дерьма в человеческом обличье, как ты, – я почти шептала это, едва выдыхая слова, – я тоже начинаю сомневаться в том, что Благие Боги существуют. Может быть, как это не страшно, их действительно нет? Или может быть то, что их нет, совсем не так уж и страшно? Ты верно служил злу, человечек, вот оно и пришло тебя вознаградить. Пришло в моём обличье. Теперь никто и ничто тебе уже не поможет. Погляди на меня, – потребовала я. – Загляни в мои глаза: там твоя погибель. Я уничтожу тебя. Я тебя съем.

***

Празднества по поводу королевского бракосочетания продолжались. Эдонийцы и фиарцы совместно обедали и дебоширили, катались на лодках по местным каналам. Все флиртовали друг с другом двадцать четыре часа в сутки.

Не прошло недели со дня ужасающе-блистательного турнира, как, по настоянию принца, был объявлен большой выезд на Королевскую Охоту.

Дик*Кар*Стал и на этот раз от увеселения счастливо увильнул, сославшись на дела государственные.

У меня дел, естественно, не нашлось. Какие дела у новобрачной?

С раннего утра, когда солнце ещё не успело вскарабкаться на небо, весь придворный балаган собрался во всем своём блеске и великолепии, готовый выдвигаться к месту назначения.

– Слепой Ткач! – горячился Фабриан, торопясь к коню. – Уже семь часов! До места ехать как минимум час, пока набросим гончих… да мы только в девять начнём охоту!

Появление юного принца встретили громкими криками. Доезжачие затрубили в фанфары, лошади заржали, собаки залаяли. Веселье пошло полным ходом. Под истошный гром фанфар охотничий картеж выдвинулся из Тафля.

Мы монотонно передвигались по улицам, пока не выехали в предместье. Все только и говорили, что о погоде, возрасте обложенного кабана-секача да о месте его лежки.

Рядом с его величеством я заметила невысокого молодого человека лет двадцати пяти-двадцати шести. Серо-зелёные глаза его, обращаясь на меня, как-то странно блестели, а улыбка граничила с наглостью.

– Лорд Льюэс Кастал, – прокомментировала Астарэль, заметив мой интерес. – Отец этого юноши приходится дядюшкой твоему супругу, Одиффэ и младшем братом покойного короля. Очередной родственничек и побочный претендент на корону.

В десять протрубили сигнал и спустили собак. Ищейки молниеносно взяли след, быстро подняв кабана-секача из колючих зарослей. Зверь припустил напрямик, преследуемый не менее чем двумя десятками гончих.

Около часа мы все носились по лесу.

Кабан выскочил на нас, как это бывает по законам жанра, совершенно неожиданно. Он мчался вперёд, как таран на ножках, выставив вперёд морду, украшенную внушительного вида клыками. За ним – гончие. За собаками летел на своём скакуне наследный принц. За ним, по пятам, двое доезжачих, лорд Льюэс Кастал и маркиз Виттэр.

Какие тёмные силы этого-то подняли с одра так скоро? Ну что ж, пусть поохотиться. Может быть сам себя в могилку и загонит на моё счастье.

Поняв, что оторваться не получится, дикая свирепая свинья решила перейти в наступление. Свернув с тропинки, она прислонилась задом к большому камню, развернув клыкастую морду в сторону своих преследователей и мучителей.

Разгоряченные псы, распаленные людскими криками и погоней, с остервенением набросились на кабана.

Принц Фабриан выдвинулся вперёд, держа наготове услужливо поданную слугами рогатину. Справа от него с ножом в руках держался Виттэр, слева – доезжачий. Коротышка лорд Кастал предпочёл отодвинуться в сторонку, не приближаясь к линии огня слишком близко.

Штук сорок гончих с визгом набросились на секача, норовя впиться в морщинистую шкуру, покрытую вставшей дыбом щетиной. Кабан каждым ударом клыка отбрасывал какую-нибудь собаку, распарывая животы и полосуя шкуры. Земля покрывалась зверинами внутренностями и кровавыми лужами.

Фабриан, видимо, рассчитывал, что лающая свора удержит зверя, но просчитался. При виде рогатины животное уклонилось, и та попала ему не в грудь, как задумывалось, а скользнула по лопатке. Ударившись в камень, рогатина затупилась.

Всё происходило очень быстро. Гораздо быстрее, чем успеваешь рассказать.

Кабан с налившимися кровью глазами, ощетинившийся и страшный (вот уж никогда бы не подумала, что клыкастой свинье удастся так меня напугать) кинулся вперёд, опустив голову.

Принц, в расчете уйти от удара, поднял коня на дыбы, но слишком сильно натянул поводья. Жеребец, не удержавшись на ногах, запрокинулся и упав, ко всеобщему ужасу, придавил принцу ногу.

– Отдайте повод, ваше величество! – крикнул Виттэр, вылетая вперёд.

Он стремился собственным телом закрыть сына любовника.

Ещё секунда, и моему новоиспеченному супругу придётся оплакиваться либо сына, либо любовника, а может быть и того, и другого вместе, а мне, соответственно, смотреть на его скорбную мину и носить траур.

– Атьенара! – вскинула я перед собой раскрытую ладонь, посылая вперёд энергетический импульс.

Поляна осветилась яркой вспышкой, похожей на молнию. Тонкая, словно росчерк лезвия, светящаяся линия прорезала пространство, сражая кабана. Его затрясло, подбрасывая на месте. С губ полетела пена. Потом глаза зверя закатились, и земля содрогнулась под рухнувшей тушей.

Смолкли не только придворные, но даже птицы и насекомые.

Пахло озоном и палёной шерстью.

Один из доезжачих помогал принцу подняться на ноги.

– Все хорошо, ваше величество, все хорошо, – повторял он, сам при этом трясясь, как насмерть перепуганный заяц. – Вы не ранены. Вы в порядке.

Обратно в Тафль мы возвращались с не меньшей помпой, чем выдвигались: кавалькада придворных, великое множество пажей, рота гвардейцев – всё это предшествовало карете, в которую пришлось забраться по настоянию моего дорого пасынка.

Карета принца сильно отличаясь от тех, к которым я привыкла в Эдонии. Эта, сугубо фиарское средство передвижения, было сделано с фиарской же основательностью и представляло собой прямоугольный кузов на четырёх колесах, изнутри выложенный подушками, а снаружи задрапированный парчовыми занавесками.

Юный Дик*Кар*Стал унаследовал страсть своей несчастной матери к золоту. Все, что могло сверкать вокруг него, сверкало. Под потолком кареты висела клетка на золотой проволоке, в клетке сидела странная птица, с виду похожая на курицу, только размерами покрупней. И оперенье у неё, опять же таки, было золотистым.

Как только слуги закрыли за нами дверь, пространство заполнилось запахом духов, цветочно-слащавых. Принадлежали эти духи, естественно, не мне. Я сладкие запахи на дух не переношу.

– Рад оказаться с вами наедине и без лишних глаз, сударыня. Особенно после того, что вы для меня сделали, – в голосе принца было куда больше живого чувства, чем можно было ожидать. – Сегодня я не стану называть вас матушкой. Признаться, куда удобнее величать вас сестрой, ведь по годам вы ближе ко мне, чем к отцу. Я обязан вам жизнью, – повторил принц Фабрина.

– Принимаю вашу благодарность. Но, не сочтите за дерзость, ваше спасение обошлось мне совсем недорого, я ничем не рисковала, так что поставим на этом точку.

Улыбка сошла с лица принца.

– Вы хотите сказать что-то ещё? – догадалась я.

Фабриан нервно, по-змеиному, облизал губы:

– Ваш брак с моим отцом, я знаю, был заключён против вашей воли. Отец намного старше вас, и он чудовище. Он изменял моей матери и наверняка станет изменять вам. И изменял ей даже не с женщиной… Он – это скверна. Ни одна женщина не будет с ним счастлива.

– Хотите выразить мне соболезнования?

– Вы так красивы. Вы заслуживаете, чтобы вас любили, вам поклонялись, прославляли вашу красоту и вашу молодость. А мой отец?.. – щеки принца залились краской негодования и стыда. – Может быть вы думаете, что молва преувеличивает его недостатки? Но нет, всё это, к сожалению, чистая правда. Тёмный Король убил мою мать, которая была не менее прелестной, чем вы, чтобы блудить в своё удовольствие с такими, как его подзаборный рыжий маркиз. Моя мать была одной из самых нежных, прекраснейших женщин в королевстве, а он оскорбил её всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Вы… вы достойны лучшей участи, чем быть отданной на растерзание проклятому некроманту, – с ненавистью договорил принц.