Текст книги "Два шага до рассвета"
Автор книги: Екатерина Неволина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глаза Артура смотрели прямо мне в душу. Они согревали меня, и я вдруг поняла, как замерзла за все эти дни. Я словно очнулась от наваждения. Хрустальный шар реальности разбился. Его вторая оболочка тоже оказалась обманкой. Волшебный мир вампиров, показавшийся мне идеалом красоты и гармонии, был всего лишь ловушкой. Как я могла поверить старейшине? Как могла считать, что мне уготовано высокое предназначение в Доме? Ну, конечно, они хотели использовать меня, а я грезила, упоенная сказками о будущем могуществе, словно под властью какого‑то морока. Теперь он сгинул без следа, оставив только страх и недоумение.
– Я поняла, – прошептала я и прильнула к его плечу, – я согласна бежать.
– Решено, – сказал Артур. – Я уже все продумал. Сегодня мы…
И вдруг он замолчал и, оттолкнув меня в сторону, метнулся к двери. Я оглянулась. В дверном проеме высилась тонкая фигура в алом платье.
Жюли! Должно быть, она слышала наш разговор. По крайне мере достаточно, чтобы понять наши планы. И выдать нас…
Артур приглушенно зарычал и двинулся к ней, словно готовый к прыжку леопард.
Жюли казалась спокойной.
Она лишь предостерегающе выставила вперед руку.
– Я не выдам вас. – Нет, она все‑таки волновалась, потому что акцент в ее голосе стал слышнее. – Более того, я помогу вам.
– Я тебе не верю, – Артур продолжал медленно подходить к ней, не сводя с вампирши напряженного взгляда.
– Я не выдам вас. На это у меня есть… свои причины. – Жюли даже на сантиметр не сдвинулась с места, и я поняла, что, если Артур нападет на нее, она не даст ему отпора.
– Артур! – крикнула я. – Ей можно верить! Я знаю!
Он нерешительно остановился, но все еще был настороже, готовый в случае необходимости прыгнуть и вцепиться в ее горло.
– Я помогу вам, – повторила Жюли. – Артур, ты знаешь, что выбраться из этого дома совсем непросто. Вам наверняка потребуется помощь.
– Хорошо.
Я с облегчением почувствовала, что Артур расслабился: беда миновала.
Глава 8
Самый легкий способ сбежать из дома – просто из него выйти. К этому немудреному выводу Артур с Жюли пришли после долгих и горячих дебатов. Они собирались спасать меня, в общем, не принимая мое мнение в расчет. Конечно, ведь оба были опытными и мудрыми, а я – девчонка, что с меня взять. Объект для забот, дитя, только вылезшее из песочницы, и к тому же умудряющееся на каждом шагу вляпываться в неприятности.
Наконец они обо всем договорились. Оказывается, я и Жюли просто поменяемся местами. Я выйду из дома, переодевшись в ее платье, и пройду на стоянку, где меня будет ждать Артур, пока она будет создавать видимость моего присутствия.
– И что же будет потом, когда обман раскроется? – спросила я этих великих стратегов.
Жюли беспечно пожала безупречными плечами:
– А ничего.
Артур взглянул на меня, а потом на нее.
– Полина права. Нужно найти другой способ. Они накажут тебя.
– Это отличный способ, – Жюли горячилась и говорила очень быстро, то и дело переходя на французский. – Это самый легкий способ, чтобы Полина смогла выбраться отсюда. А обо мне не беспокойтесь. Что они могут сделать? Только вот это, – она пренебрежительно кивнула в сторону страшного постамента, – но разве я не искала все это время смерти. Между прочим, прекрасный способ избавиться от проклятия.
– Мы не можем принять такую жертву, – твердо произнес Артур. – Если кто‑то и должен остаться здесь, то скорее я.
– Я без тебя никуда не пойду, и не надейся, – предупредила я. – А давайте убежим все втроем?
– Не обсуждается, – отрезала Жюли. – И вообще мы здесь уже слишком долго, как бы вас не потеряли. – Артур, – она обращалась уже только к нему, снова игнорируя меня, – пойми, это самый лучший способ спасти Полину. Речь идет не только о ней и о вашей любви, но и о большой войне, которую развяжут, если только их план с Полиной удастся. Не позволяй использовать свою любимую, словно какое‑то оружие! Пусть хотя бы вы будете счастливы.
Артур молчал, опустив голову.
– Полина, – обратилась Жюли ко мне, – я хочу, чтобы ты выбралась отсюда. Пожалуйста, будьте счастливы. За себя и… за меня с Сергеем. Поставьте за нас свечку в церкви. Знаешь, девочкой я любила приходить в церковь. У меня было белое кружевное платье, все в оборочках и бантах. Такое милое. Я ходила в нем на службы. А теперь я проклята, я уже хотела войти в храм и позволить божественному огню сжечь меня, но не могу: вдруг там будут дети, и это их испугает.
Пока она говорила, у меня на глаза наворачивались слезы.
– Ты же помолишься за нас? – Жюли требовательно заглянула мне в лицо.
– Да, – я кивнула, и она обрадовалась так сильно, что у меня в глазах снова предательски защипало.
– Пойдем, решим все завтра, – сказал Артур, взглянув на часы.
– Пойдем, – согласилась Жюли, – я достану парик для себя и для Полины. Она хорошо говорит по‑французски и вполне сможет выдать себя за меня.
Они отправили меня в мою комнату и велели лечь спать, чтобы набраться сил перед завтрашним испытанием.
Я лежала на кровати без сна, думая о том, что же будет завтра. Похоже, проклята вовсе не Жюли. Проклята я. Из‑за меня погибли Джим и Натали, а Виола стала вампиром. Друзья и близкие люди уходили из моей жизни. Сначала настоящие родители, я даже не помнила их, лишь видела во сне… Затем – Джим, верный друг, отдавший за меня свою жизнь. Потом те, кто вырастили и воспитали меня, затем Вика и Димка… Неужели я приношу несчастья? Неужели моя судьба – одиночество? И именно сейчас, когда я встретила самого лучшего в мире парня и только начала мечтать о счастье!
Я прижала к себе смешного плюшевого зайца и вдохнула шедший от него запах пыли и каких‑то легких сладковато‑горьких духов. Неужели я брошу здесь и этого друга, как в том стихотворении про войну, когда спасающие свои жизни немцы оставили в штабной машине куклу.
Неужели я такая же, как они, и тоже легко могу бросить и предать своих друзей? А затем – спокойно жить, зная, что обрекла их на смерть?…
Надо обязательно что‑то придумать. Я придумаю что‑нибудь…
Было тихо. Такая тишина всегда царила в этом доме. Густая, липкая, ощущаемая почти физически. Мне казалось, что, если бы даже в комнате было окно, я все равно не смогла бы увидеть ни звезд, ни солнца…
* * *
Я шла по коридору, прижимая к себе Морковкина. Коридор был узким и бесконечно длинным. Наверное, мы продвигались по нему уже не менее часа. Темно‑серые стены, голый бетонный пол, высокий потолок, смутно белеющий высоко над головой… Кто‑то говорил, что идти легко – надо просто попеременно переставлять ноги: правая‑левая, правая‑левая. Но мне казалось, что я пробираюсь сквозь густой тягучий туман, каждый шаг давался с трудом, будто на ноги навесили пудовые гири.
Звук моих шагов эхом отдавался от стен, и иногда мне вдруг казалось, что за нами кто‑то идет. И тогда сердце панически колотилось в груди, я оглядывалась – никого – и с облегчением переводила дыхание.
– Не бойся, Морковкин, все будет хорошо, – успокаивала я плюшевого зайца, глядящего на меня добрыми доверчивыми глазами.
Мы шли и шли, и, наконец, вдали показался светлый прямоугольник. Выход!
Я бросилась вперед, а за спиной – или это только мне показалось? – хрипло засмеялись.
Коридор закончился неожиданно. Так, как порой заканчиваются кошмары. Буквально шаг – и я очутилась в комнате, освещенной неярким, будто пыльным светом. Посреди комнаты находился постамент, задрапированный черным бархатом – совсем как тот, который я видела в комнате казней.
На противоположном конце помещения виднелась дверь, и я почему‑то была абсолютно уверена, что она ведет наружу, на свободу.
Стараясь не приближаться к постаменту, я обошла его по большой дуге. Вот и дверь. Только бы выбраться! Только бы спастись!
– Не бойся, Морковкин, – прошептала я, потому что сама ужасно боялась.
Массивная бронзовая ручка в виде головы оскалившегося льва неприятно холодила пальцы. Я повернула ее, толкнула дверь – и ничего…
Единственная дверь, ведущая наружу, мой последний шанс на спасение, была заперта.
Я крутила ручку, колотила в дверь кулаками – ничего не помогало. Теперь я ясно слышала, как из темного коридора кто‑то мерзко хихикал.
Страх колотился в висках, заполнял мое тело без остатка.
В поисках выхода я огляделась и вдруг заметила, что покров на пьедестале отдернут. Под ним находилась огромная черная плита, к которой была привязана хрупкая бледная женщина. Жюли.
– Полина! – позвала она, и я приблизилась к камню, не в силах отвести от нее взгляд. – Убей меня, Полина, и ты получишь свободу. А еще – силу. Твоя сила ждет тебя – нужно только перерезать мне горло.
Она жутко улыбнулась.
– Нет! – крикнула я, отступая на шаг. – Я не могу! Я не хочу! Мне не нужно!
– Вспомни, Полина, как это приятно, когда сила вливается в тебя. Просто впусти ее! Позволь ей вырваться наружу!
Я почувствовала покалывание в кончиках пальцев. Почему бы и вправду не впустить в себя силу? Тогда мне уже не придется бояться – пусть это они, те, кто преследуют меня в темноте, боятся меня.
Я шагнула к Жюли.
– Вот видишь, как это просто, – похвалила она, – ну теперь убей же меня, как ты убила Морковкина.
Я взглянула на свои руки. В правой руке у меня был нож – черный и гладкий, будто целиком вырезанный из какого‑то камня, а в левой – смешной плюшевый заяц, из распоротого брюха которого на пол вывалились комья грязно‑серой ваты.
– Не‑е‑е‑ет! – изо всех сил закричала я.
И проснулась.
Плечо ужасно горело в том самом месте, где некто или скорее нечто оставило свой след после прошлого ночного кошмара. Я спустила лямку ночнушки: ничего, наверное, мне просто показалось. Сны опять принялись преследовать меня.
Спокойнее. Не нужно беспокоить Артура. У него и так достаточно проблем из‑за меня. Я осторожно перевела взгляд на Морковкина. На секунду мне показалось, что его брюхо вспорото и оттуда торчит кусок ваты. Но нет, это, к счастью, всего лишь блик от включенной лампы. Все в порядке. Как сейчас мне нужен тот, кто объяснил бы, что со мной происходит, кто помог бы разобраться в мире и в себе.
– Мама, ну почему ты оставила меня? – прошептала я, и вдруг мне почудилось, будто кто‑то ласково коснулся волос, едва ощутимо провел по щеке, а в воздухе пронесся сладко‑горький аромат духов. – Все будет хорошо, – прошептала я и, как ни странно, мгновенно уснула.
Остаток ночи я проспала без сновидений и проснулась довольно бодрой, даже выспавшейся.
Но главное: в голове, словно сам собой, возник новый план. Осталась сущая ерунда – уговорить на него Артура и Жюли.
Сигналом к действию должна послужить сирена пожарной сигнализации.
Часть II БЕГУЩИЕ В НОЧИ
Глава 1
Вой сирены пожарной сигнализации оповестил меня, что все уже готово.
Я покрепче прижала к себе Морковкина. Его пушистое ухо щекотало мою щеку, а черные блестящие глаза смотрели преданно и доверчиво. Он доверял мне и верил в успешность моего плана даже больше, чем я сама.
– Уже скоро. Все будет хорошо, – пообещала я, с наслаждением вдыхая запах пыли, смешанный со слабым, едва различимым ароматом сладковато‑горьких духов.
Мы с Морковкиным сидели и ждали. Артур должен создать угрозу пожара (и судя по трубному звуку сирены, он успешно с этим справился) не только для того, чтобы ввести отвлекающий фактор, но и для того, чтобы обезвредить записывающие камеры. Нам вовсе не повредит, если никто не засечет, как именно мы бежали. А если очень повезет, наш побег вообще могут заметить не сразу. Я гордилась Артуром, без колебаний взявшим на себя самую трудную роль. Только бы он не попался. Только бы его не схватили!
– Полина, идем.
Жюли появилась совершенно бесшумно. Она была совсем такая же, как всегда: алый корсет с пышной складчатой юбкой, очерченные ярко‑алой помадой тонкие губы. При взгляде на нее у меня сжималось сердце: ее душа заблудилась в прошлом – среди выцветших афиш и пыльных воспоминаний. Что же станется с ней за пределами иллюзорного мира, построенного вампирами? Приживется ли она там? За Артура я была спокойна, он сильный, но Жюли сейчас очень напоминала мне надломленный бурей цветок.
– Да, идем, – я встала и, по‑прежнему прижимая к груди Морковкина, последовала за ней.
Она осторожно вела меня по коридору и несколько раз останавливалась, предостерегающе поднося палец ко рту.
И тогда я тоже замирала, стараясь не дышать, пока Жюли вновь не кивала в знак того, что мы можем продолжать путь. Пару раз я и сама слышала топот и чьи‑то голоса. Пожар принес в дом много хлопот. Я старалась не думать о том, что может случиться, если мы просчитались и огненная стихия вырвется из‑под контроля. Я не хотела никого убивать. Честное слово, не хотела!
– Пришли. Будем ждать его здесь, – прошептала Жюли, отодвигая ковер и нажимая под ним неприметный рычаг.
Часть стены – совсем так, как я видела это в фильмах, отъехала, открывая вход в узкий темный коридор, откуда на меня тут же пахнуло сыростью.
– Входи, нам остается только ждать, – Жюли первой шагнула в полумрак потайного хода, и я последовала за ней.
Дверь закрылась, и нас поглотила тьма. Густая, чернильная тьма. Дотронувшись до ледяного камня, облицовывающего стены, я мгновенно отдернула руку и едва сдержала крик. Страх волной плеснулся в моем сердце. А еще меня кольнуло странное чувство, что это уже было со мной когда‑то… Причем совсем, совсем недавно.
Жюли молчала, и я, чтобы отогнать вертящийся вокруг меня шакалом страх, начала про себя считать.
«Один, два, три… Ну где же Артур?… Десять, одиннадцать… Должно быть, они поймали его! Лучше выйти и сдаться им прямо сейчас!.. Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Нет, с ним все в порядке. Он уже идет сюда и появится с секунды на секунду… Пятьдесят три, пятьдесят четыре… Почему же его все еще нет?…»
Артур появился на числе сто шестьдесят семь. Сто шестьдесят семь раз я приходила в отчаяние, умирая от страха за него. Сто шестьдесят семь раз я возрождалась, доверившись зову надежды.
К обычному, чуть пряному запаху его туалетной воды, добавился запах дыма, но я прижалась к его груди, жадно вдыхая эту смесь.
– Все хорошо. Все в полном порядке, – прошептал он, гладя меня по волосам.
– Идемте, нельзя терять ни минуты, – напомнила нам Жюли.
И мы пошли. Впереди – она, затем – я, замыкал шествие Артур. Он сжимал мои пальцы, так что я почти не боялась, чувствуя особенное тепло его руки, а еще ту нежность и заботу, что лилась из его души в мою. Всякий раз, когда Артур был рядом, страхи отступали, словно дикие звери от яркого огня – огня его любви, что согревал меня даже самой темной ночью.
Мы шли и шли. Коридор казался бесконечным. Тускло‑серые, едва различимые в темноте стены и высокий потолок, смутно белеющий над головами.
Вдруг Жюли резко остановилась.
– Постойте. Здесь была дверь, я припоминаю. А вот и она. Сейчас попробую открыть.
Она принялась возиться с основательно проржавевшими засовами.
Предусмотрительность вампиров оказалась вовсе не на высшем уровне. Похоже, сотни мирных лет сделали их беспечными – ну как же можно содержать свои секретные ходы в таком ужасающем состоянии.
Мы ждали: коридор был слишком узок, чтобы мы могли прийти ей на помощь.
Но вот дверь наконец поддалась и стала открываться с воистину душераздирающим скрипом.
Я смотрела на небольшую странную комнатку, залитую серым, словно пыльным, светом и думала, что снова попала в один из своих кошмаров.
Я хотела закричать Жюли, чтобы она не входила туда, но голос не повиновался, а горло словно набили сухой колючей ватой. Даже Морковкин испуганно жался ко мне, предчувствуя беду.
– Полина, ну что же ты стоишь, пойдем, – Артур легонько подтолкнул меня в спину, и я, как и раньше Жюли, шагнула в эту комнатку.
Пьедестала, затянутого черным бархатом, здесь не было. Были только мраморные плиты и колонны, прислонившись к одной из которых стояла стройная фигура. Черные «лодочки» на высоченных шпильках, облегающие кожаные штаны, коротенькая куртка, открывающая пупок, небрежно откинутые за спину светлые волосы и холодные, ужасные глаза.
– Всем привет, – сказала Лиз, демонстрируя в улыбке слепяще‑белоснежные зубы, – а я уже заждалась. Знаете, когда‑то, в восемнадцатом году, я лично расстреливала предателей и трусов. Тех, кто в сто раз хуже последней белогвардейской сволочи. Давненько мне уже не приходилось заниматься этим.
Она смотрела только на Артура – лишь на него одного. Кем он был для нее – учеником, предавшим своего учителя? Или кем‑то более важным?…
– Извини, Лиз, но получилось, что мы теперь по разные стороны баррикады. Как я понимаю, ты пришла одна? – Артур тоже смотрел ей в глаза и потихоньку оттеснял меня себе за спину.
– Я видела тебя там, на пожаре, проследила, куда ты идешь, и решила преподнести на выходе небольшой сюрприз.
Артур понимающе кивнул. Мы с Жюли стояли неподвижно, ожидая исхода переговоров. Хорошо бы Артур внушил Лиз, чтобы она просто отпустила нас.
– Скажи напоследок, что такого в этой девчонке, что ради нее ты пошел против своего Дома и стал виновником гибели братьев?
Артур вздрогнул, и Лиз торжествующе усмехнулась:
– Да. Кое‑кто погиб в устроенном тобой пожаре. Прекрасная идея: уходя, подожгите дом. Можно поинтересоваться, кто автор?
Я низко опустила голову.
– Это неправда, Лиз, ты знаешь, что никто не мог погибнуть. Погорела электропроводка, и вообще там больше дыма, чем огня, – возразил Артур, закрывая меня от ее взгляда. Напрасно. Я ее даже не интересовала.
– Не мог или не погиб? Ты ушел слишком рано и не знаешь, как все пошло дальше. Огонь подчиняется лишь себе и ветру. А сегодня на улице ветрено. Знаешь ли, хорошая тяга. Сможешь ли ты жить дальше, зная, что на тебе смерть твоих братьев? – Лиз разглядывала его с нескрываемым любопытством.
– Я не живу уже шестнадцать лет, если ты не помнишь, – отрезал Артур.
– Правильно, – улыбнулась Лиз, и я поняла, почему у зверей улыбка является демонстрацией угрозы. – Кстати, а знает ли девчонка, почему тебя инициировали? Неужели даже не догадывается, что специально ради нее? Для того, чтобы подготовить для нее нужную приманку? Только сопоставьте даты. Славная парочка! Она родилась – ты умер!
Я закрыла уши руками. Только не слушать ее! Только не позволить ее словам снести мне голову. Лиз сейчас била изо всех сил, не жалея – и по мне, и по Артуру.
– Замолчи! – крикнул ей Артур.
Я чувствовала, что его зверь пробудился и ярость наполняет его. Мне не нужно было глядеть в темно‑вишневые глаза, чтобы знать, что они сверкают лютой злостью.
Лиз торжествовала.
– И что ты теперь сделаешь? Убьешь меня? Убить своего учителя – долг чести для каждого ученика? А теперь представь себе, что Полина, – она впервые назвала меня по имени, – однажды решит так же! Это же гораздо слаще, если учитель, которого ты убиваешь, вместе с тем является и твоим возлюбленным!
– Зачем ты пришла?! – выкрикнул Артур, шагнув к ней. Его руки были сжаты в кулаки.
– Чтобы убить тебя, – сказала Лиз, улыбнувшись.
Ее глаза сверкали холодным огнем, и я вдруг поймала себя на мысли, что она удивительно красива и смертоносно опасна.
– Ты хочешь драться со мной, – Артур кивнул, – ну что же, это справедливо. – Он неторопливо расстегнул ворот рубашки, снял и положил у подножья колонны куртку.
Я чувствовала себя так, словно на меня вылили ведро холодной воды, а после того выставили на мороз. Они решили устроить поединок. Здесь и сейчас. Весьма забавно. Учитывая то, что Лиз – один из лучших воинов дома, а Артур по вампирским меркам еще очень молод и, следовательно, недостаточно силен. Очень честный поединок, а мне, видимо, отводится роль зрителя, и первый ряд партера – к моим услугам. Сиди себе и смотри, как чекнутая вампирша убивает твоего любимого!
Злость закипала в моей груди, мне даже стало трудно дышать.
Артур и Лиз встали друг напротив друга.
– Вот и пришло время распутать наши запутанные отношения, – Лиз облизнула язычком ярко накрашенные губы и иронично посмотрела на Артура.
– Пусть все решит поединок, – кивнул он, и они слегка поклонились друг другу.
Очевидно, я имела честь лицезреть дуэльный кодекс вампиров в действии. Господи, ну что за цирк! Разве Артур не понимает преимущества Лиз? Я мысленно потянулась к нему. Странно, его ярость улеглась. Сейчас он был спокоен и собран, как настоящий боец, готовый вступить в опасную, но не безнадежную схватку.
Еще секунда – и будет поздно. Так или иначе, быть зрителем я не собиралась. Сосредоточившись, как учил меня Артур, я изо всех сил обрушила на Лиз ментальный удар. Вампирша покачнулась. Громкий хлопок – и на груди ее заалела кровь.
Не веря своим глазам, я оглянулась и увидела Жюли, о которой мы все уже успели позабыть. Жюли сжимала в руке крошечный пистолет – очень изящный, инкрустированный перламутром. Вокруг дула расползался едва заметный дымок.
– Серебряная, – тихо сказала она, и я поняла, что это о пуле.
Лиз зарычала – назвать изданный ею звук иначе я просто не могла – и вдруг ринулась на меня. Последнее, что я видела – это ее рука, стремительно приближающаяся ко мне…
Резкая вспышка и боль. Я отлетела к одной из плит и, врезавшись в нее спиной, осталась сидеть на полу, не понимая, что происходит. А происходило нечто совершенно ужасное. Удар Лиз пришелся по оттолкнувшей меня Жюли, и он был так силен, что тело француженки взлетело в воздух и упало на орошенные темной вампирской кровью плиты. Лиз, вложившая в бросок последние силы, упала рядом.
– Что ты сделала! Зачем ты вмешалась! – крикнул мне Артур, в мгновение ока оказавшийся возле Жюли и приподнявший ее неестественно запрокинутую голову.
Я с трудом встала. Пол под ногами так и ходил ходуном. Я оперлась о камень, служивший чьей‑то могилой. Почему‑то именно сейчас я вдруг поняла, что мы находимся на кладбище, в чьем‑то семейном склепе.
Темная, почти черная кровь медленно растекалась по полу, угрожающе подползая к моим ногам.
– Они убили друг друга. Жюли выпустила в сердце Лиз серебряную пулю, а Лиз свернула ей шею. Даже вампиры такое не могут пережить.
Покачиваясь, я приблизилась к Жюли и, присев перед ней на корточки, попыталась заглянуть в ее измазанное кровью лицо. Самое чудовищное, что она еще была жива, если так, конечно, можно было сказать о вампире. Ее глаза смотрели куда‑то в пространство, а на губах застыла легкая, почти блаженная, улыбка.
Я посмотрела на тело Лиз и ужаснулась: оно вдруг почернело и стало осыпаться седым прахом.
Легенды опять оказались правы. Медлить было нельзя.
– Нужно немедленно отнести Жюли в церковь! Здесь наверняка должна быть церковь! – я просительно заглянула в лицо Артуру.
Он кивнул.
– Полина, посмотри, нет ли там кого…
Я поднялась по невысокой лестнице и распахнула прикрытую дверь склепа. В лицо мне ударил свежий ветер, пахнущий прелой листвой и дымом. Было, наверное, не больше двух часов пополудни, но небо было хмурым, свинцово серым. Я стояла на пороге старинного мраморного склепа, а вокруг меня раскинулось старое кладбище, заросшее высокой, уже наполовину пожухшей травой. Мраморные ангелы с растрескавшимися лицами безмолвно проливали вековые слезы. Старые кресты устремлялись в небо, тщетно пытаясь пронзить нахмурившееся тучами небо. Склепы, могилы, и никого – насколько хватало глаз.
Неподалеку я разглядела небольшую покосившуюся церквушку. Ее стены посерели и заросли мхом, а на крыше укоренились небольшие деревца. Церковь выглядела заброшенной, и я не была уверена, подойдет ли она для нашей цели, но все же кивнула Артуру, и он вышел на улицу. Он шел – прямой и удивительно красивый. Его красота была словно порез, словно открытая рана – такая, что на него было больно смотреть. Жизнь и смерть – вот что удивительным образом сочеталось в нем. Вот что порождало эту нереальную красоту. Он, находящийся между жизнью и смертью и, словно неверный возлюбленный, не принадлежащий ни той, ни другой.
Я шла за ним, сдерживая дыхание и не сводя взгляда с его бледного благородного лица, но он даже не замечал этого.
Подойдя к церковному крыльцу, Артур остановился и положил Жюли на ступеньки.
Я закрыла глаза, а когда открыла, ее тело уже разлеталось сизым пеплом. На ступеньках лежал лишь медальон – тот самый, с портретом. Вот и случилось почти что так, как в моем кошмаре. Жюли принесла себя в жертву ради меня и, если есть на небе Бог, они уже воссоединились с Сергеем.
Пасмурное серое небо, маленькая замшелая церковка… Все случилось именно так, как хотела Жюли. Еще один маячок, еще одна веха на моем пути.
Вымазанные в чужой крови, уставшие так, как будто прошли насквозь весь земной шар, мы с Артуром опустились на землю. Я оперлась на его плечо, прижала к груди Морковкина и закрыла глаза. Где‑то хрипло кричали вороны, а дворник‑ветер сметал последние крупинки пепла со старого церковного крыльца.
Жизнь продолжалась.
