Текст книги "Версаль"

Автор книги: Екатерина Конькова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Однако снижение по рангу достаточно обманчиво и не могло в полной мере отражать истинного положения вещей. Ни положения по рангу, ни правил этикета было недостаточно, чтобы оправдать ряд придворных привилегий; к примеру, место каждого на такой невероятно престижной церемонии, как утренний выход короля. Здесь не последнюю роль играли благосклонность и доверие. Во всяком случае, они исправляли ранговые различия.

Некоторые важные придворные обязанности создавали предпосылки для параллельной иерархии. То есть, например, министру больше завидовали, чем обычному герцогу, а великий прево[93]93
  Прево (фр.) – судья.


[Закрыть] королевского двора мог пользоваться влиянием, равнозначным влиянию принца. Подобным же образом историограф, чтец или комнатный дворянин имели прямой доступ к королю.

Современники правильно понимали эту реальность, тогда как Сен-Симон старался всеми силами скрыть правду: ему так хотелось внушить представление, что этикет в то время играл основополагающую роль. Во всяком случае, все, кто любил сравнение двора Людовика XIV с подобием механизма, определенно знали, что никакие часы короля и никакие астрономические устройства не могли иметь более сложного механизма, чем дворцовое устройство Версаля.

Устраивая свою резиденцию в Версале, Людовик XIV начал с того, что в 1682 году просто вселился в первые готовые для проживания помещения. В это время только подошло к концу строительство южного крыла дворца, предпоследней часовни, конюшен, произведены последние работы в Марли и начато строительство служебных помещений.

Что касается придворного устройства, то и оно не обошлось без новшеств. Монарх захотел расширить двор и сделать его более блестящим. Король вынашивал эту идею более тридцати лет и хотел создать условия, препятствующие возникновению новой Фронды.

Со временем король сумел убедить аристократию, что ее призванием является не иллюзорная независимость, а военная служба на благо государства и военная слава. А раз уж служение связано с понятием военной службы и военной чести, то придворный считается солдатом уже с рождения. Если же этот дворянин, кроме всего прочего, ведает королевским гардеробом или является комнатным дворянином, то он просто-напросто делает это по совмещению, то есть стремится удвоить свое желание служить.

Первых кампаний во время правления Людовика XIV, и особенно его войны с Голландией, хватило, чтобы кровью скрепить негласный договор между монархом и дворянами. Войны последнего периода его правления велись в то время, когда Версаль уже стал королевской резиденцией. Это обстоятельство лишь усиливало у придворных стремление служить государству.

В это время, как никогда ранее, платили налог кровью. Военной службе отдавался явный приоритет, а Версаль предоставлял королю реальную возможность контролировать качество службы. Таким образом, можно получить представление о реальном значении королевского двора. Конечно, в зимний период двор мог быть слишком озабочен выигрышами в карты маркиза де Данжо, последней любовной интрижкой или какой-нибудь дуэлью, но с приходом весны вновь возвращались военные опасности. Все подвиги, ранения и смерти получали отсрочку до лета.

Принцесса Пфальцская так описывала версальский двор после битвы при Мальплаке[94]94
  Битва при Мальплаке является самой крупной битвой XVIII века. В ней участвовало 207 000 солдат при 180 орудиях и пало 44 000 человек. В борьбе за испанское наследство противостояли французская армия К.Л. Виллара и союзная армия под водительством Евгения Савойского и герцога Мальборо. Поражение Франции оказалось катастрофическим.


[Закрыть]: «В Версале теперь видны только коляски, повязки и костыли». Высокородное дворянство, таким образом, в полной мере оправдывает значительную часть своих привилегий. Оно идет служить, много лет проводит на войне, постоянно рискует и без колебаний платит налог своей кровью (не так оно поступает в отношении десятины). Часто бывает так, что двор превращается в прихожую перед смертью. Правда, не все видят эту реальность. Такие, как Сен-Симон и де Монтерлан, видят в версальских постройках один лишь декор.

Битва при Мальплаке. Старинная гравюра

Балы и маскарады, устраивавшиеся для двора, уже не такие многочисленные и не настолько веселые, как до 1682 года, игра в карты и любовные развлечения, игра в шары, охота и конные состязания – все это предназначалось для отдыха и вознаграждения воина. Если даже в Версале начинало казаться, что слово «воин» плохо сочетается с лентами, украшавшими одеяния маркизов, оно в полной мере обретало свое реальное значение в армии.

Армиями командовали высокородные лица: принцы крови, как Конде, потомки узаконенных детей монархов, как Вандом, иностранные принцы, как Тюренн[95]95
  Анри де Ла Тур д’Овернь, виконт де Тюренн (1611–1675) – знаменитый французский полководец, с 1660 года главный маршал Франции.


[Закрыть]. Когда же генералами-победителями становились подданные, менее значительные по происхождению, например если их имена Буффлеры[96]96
  Герцог Луи-Франсуа Буффлер (1644–1711) – маршал Франции, прославился обороной Намюра и Лиля.


[Закрыть] или Виллары[97]97
  Герцог Клод-Людвик Виллар (1653–1734) – маршал Франции.


[Закрыть], то король жаловал им титулы герцогов или пэров. Нет причины переживать из-за того, что Конде, Конти или Вандомы не были представлены в советах монарха и что начиная с 1661 года дворяне мантии стояли во главе правительства.

Дух Версаля царствовал как при дворе, так и в государстве. Монарх возвел каждую группу в ранг, достойный ее компетенции. Высокородному дворянству – война, но не политика. Министры из судейской среды делали свое дело и по заслугам занимали при дворе первое место.

В таких условиях не стоило обращать внимания даже на то, что в 1709 году были раскрыты сразу три заговора. Все это было лишь небольшое недоразумение, если принять во внимание Фронду.

Версаль – это символ окончательной победы Людовика XIV над Фрондой. Причем этот реванш он взял не из простого самолюбия, а по причине политической и государственной необходимости. От этого реванша выигрыш прежде всего получило государство.

Разумеется, при дворе находились не только дворяне, главным предназначением которых была служба в армии. Там присутствовали и старики, известное количество детей и множество дам. Никто не мог даже предположить, включая короля и других заинтересованных в этом лиц, где начиналось придворное дворянство и где кончался список просто «дворян при дворе» и, наконец, сколько же дворян в каждой из этих категорий. Эту великую тайну не смог разгадать также ни один историк, вплоть до нашего времени.

Придворное дворянство испытывало невыразимые муки по вине Людовика XIV от того, что вынуждено было строго соблюдать нюансы дворцового этикета.

В 1690 году свет увидел словарь Фюретьера, но там нет ни единого слова об этикете. Если же вспомнить придворный церемониал, то его позаимствовали у Генриха III; он оставался абсолютно неизменным и очень строгим. Когда переезд в Версаль окончательно состоялся, то этот церемониал только слегка подкорректировали в соответствии с изменившимися с тех пор нуждами французского королевского двора. Сам монарх был его горячим приверженцем. Этот старинный церемониал полностью соответствовал его стремлению к дисциплине и порядку. Однако он в то же время не был далек от эстетических и политических требований да к тому же служил неплохим занятием для придворных. И оказывается, было весьма кстати, что Месье – признанный жрец этикета. Ведь для всех гораздо удобнее, когда Месье улаживал споры о рангах, а не плел интриги за спиной короля. То же самое можно сказать о герцогах и различных сотрапезниках высшего, среднего и низшего рангов; они также целиком отдавались спорам о рангах, а не плели интриги. Если обратиться к «Дневнику» Данжо и «Мемуарам» Сурша[98]98
  Маркиз Луи-Франсуа де Сурш, маркиз де Буше (1645–1716) – известный мемуарист времени Людовика XIV.


[Закрыть], то можно встретить только слухи о некоторых из подобных ссор; они не идут ни в какое сравнение с теми, что впоследствии произойдут при Людовике XV и которые Люин[99]99
  Герцог Луи-Жозеф д’Альберт де Люин, принц Гримбеж (1672–1758) – видный дипломат, мемуарист.


[Закрыть] уже записывал самым тщательным образом.

Однако следует признать, что Версальский церемониал уступает в пышности церемониалам многих иностранных дворов. Так, например, в Австрии, Испании и Англии перед королем принято вставать на колени, либо, приблизившись к королю, почтительно склониться перед ним, отступив назад. Что же касается Людовика XIV, то перед ним чаще всего опускаются в реверансах, но не встают на колени.

Такой термин, как «одомашнивание», появился не при Людовике XIV, а в более поздние времена. Это слово стало излюбленным при Луи Филиппе[100]100
  Луи Филипп Орлеанский (1773–1850) – король Франции в 1830–1848 годах.


[Закрыть], причем произносить слово было модно с уничижительным оттенком. Надо сказать, что и сам великий король, и его домашний круг, и его постоянные сотрапезники были бы несказанно удивлены, если бы узнали об этом. В то время на необычайно высоком уровне находилась идея служения и честь служения. Эта идея не только не унижала достоинство людей великого века, а, наоборот, воодушевляла. Они считали за высшее счастье принадлежать к дому короля. В это время статус домочадца великого короля не унижал достоинство дворянина. Если же на службу поступал разночинец, то двор предоставлял ему множество привилегий. Таким образом создавался как бы промежуточный статус между дворянами и простолюдинами. Кроме того, обязанность присутствия за трапезой короля была отнюдь не единственной, поскольку к ней присоединялись и другие виды службы. Можно было в одно и то же время быть маршалом Франции, губернатором провинции и капитаном гвардии телохранителей короля либо генерал-лейтенантом, послом и первым комнатным дворянином. Конечно, эта система не была лишена недостатков, но главным из них было отнюдь не безделье, как утверждал герцог де Сен-Симон (между прочим, первый бездельник при дворе), а скорее совместительство сотрапезничества с остальными обязанностями.

Зачастую случалось, что кто-то так приживался при дворе, что сам, по собственной инициативе, спешил разорвать семейные узы. Граф де Тесе[101]101
  Рене де Фро, граф де Тесе (1651–1725) – маршал Франции с 1705 года.


[Закрыть] в 1710 году навестил свои земли, после чего писал к герцогине Бургундской: «Прошло, мадам, уже тридцать два года с тех пор, как я не был в замке, здесь ничего не осталось, ни окон, ни стекол, ни дверей, кроме одной башенки, в которой есть спальня, где температура не поднимается выше пяти градусов».

Для Людовика XIV «прикрепить к двору высокородное дворянство» значило «искоренить его естественную наклонность к бунту».

В данном случае имеется в виду не все дворянство. Оно в XVII столетии насчитывало 12 тыс. фамилий, в которые входили около 200 тыс. человек. Речь идет только о высокородных дворянах королевства. Известно, что в конце правления великого короля Версаль, включая разнообразные подсобные помещения, в числе которых были и обычные строения – конюшня, здание сюринтендантства и другие, – мог принимать одновременно 10 тыс. человек, половину которых составляли разночинцы. Отсюда вывод – при дворе находилось не более 5 тыс. дворян.

Существовала система «проживания в течение трех месяцев». Она означала, что данное лицо живет при дворе два раза в год по три месяца. В это время, естественно, 5 тыс. придворных дворян увлекали за собой во дворец как минимум еще столько же человек. Это составляет примерно 10 тыс. человек из второго сословия, то есть от общего числа 200 тыс. дворян 10 тыс. придворных составляли такую пропорцию: один придворный на 20 дворян. Поэтому если принять за основу тот факт, что король удерживал при дворе 10 тыс. дворян, хотя такие данные, без сомнения, завышены, то это значит, что монарх «вырывал с корнем», если согласиться с мнением Сен-Симона, что «вырывание с корнем» – зло, лишь пять процентов всех французских дворян.

Круг обязанностей дворянина в Версале перемежался различного рода увеселениями. Если обязанности службы не удерживали дворянина вдали от двора, то король желал, чтобы тот оставался подле его величества неотлучно. Поскольку человек находился при короле днем и ночью, то у него было больше шансов получить хорошую должность, или благодарность, или приглашение в Трианон и Марли, или, наконец, добиться просто любезного слова, которое, вне всякого сомнения, способно было выделить счастливчика из общей массы и дать ему надежду добиться чего-то большего. В последнем случае король мог назвать дворянина по имени: «Добрый день, месье такой-то…» Это означало, что король узнает его и отличает от других. Если уж такое событие произошло, то никто не мог пожаловаться на то, что ему пришлось чересчур долго ждать. Если же, не дай бог, на вопрос о ком-то король произносил: «Я его не вижу», – то это могло не только всерьез повредить амбициям бедняги, но и загубить всю карьеру.

Имелось множество предлогов предстать перед взором короля. Можно было использовать то время, когда Людовик отправлялся на мессу или возвращался оттуда, трапезу короля в присутствии приглашенных придворных, вход в апартаменты монарха. Однако наиболее надежный способ – быть у короля с самого утра. Чтобы присутствовать на церемонии утреннего туалета Людовика XIV, необходимо было пройти через разнообразные стадии.

В первые минуты утреннего церемониала одевания короля имели право присутствовать лишь те, кого специально приглашали, те, кто имеет право входить в любое время, те, кто являлись людьми, вхожими в спальню короля, а также некоторые избранные. Такой милости удостаивались лишь те, кто выполнял определенные обязанности, например сановные вельможи, главный камергер, главный хранитель гардероба, или те, кому это положено было по праву рождения. В последнем случае имеются в виду законнорожденные дети. К концу церемониала утреннего туалета короля к нему могли войти те, кому позволено было присутствовать на утреннем приеме: принц Конде, герцог де Вильруа[102]102
  Герцог Франсуа де Вильруа (1644–1730) – маршал Франции, ловкий царедворец и бездарный полководец.


[Закрыть], первый шталмейстер, чтецы короля и воспитатели наследника.

Таким образом, можно заметить, что в этой церемонии соединялись высокородные лица, заслуженные люди или избранные королем. За ними следовали принцы и вельможи, капитан гвардии и первый мажордом. Вход следующих посетителей назывался «свободным входом». Туда допускались придворные, которых даже вызывали, часто отдавая им предпочтение перед другими, в зависимости от того, как их ценили при дворе, и впускали их прежде, нежели других присутствующих. Если подсчитать, то получается, что только в церемонии утреннего туалета пользовались монаршей милостью целых пять категорий придворных. Хотя точнее будет сказать, что таких категорий имелось не пять, а шесть, потому что члены королевской семьи, в том числе дети и внуки короля, могли входить к нему в спальню со стороны внутренних покоев и таким образом были избавлены от фильтрования в прихожей. Эта категория могла по своему желанию заходить к Людовику до начала церемониала большого утреннего приема.

Большинство помещений, где вынуждены были жить придворные, – маленькие и неудобные. Мало кто из них мог похвастаться, что сумел организовать себе просторную кухню и уж тем более возможностью устраивать приемы. Но, само собой разумеется, король и без того уже оказывал большую честь тем, что принимал человека под крышей своего дома, а потому выказывать недовольство было просто неприлично.

Королевская игра в бильярд в Версале в 1694 году

Монарх позаботился о том, чтобы его двор отличался строгостью, сдержанностью и набожностью. С прибытием юной герцогини Бургундской придворная жизнь значительно оживилась, и король, как будто вновь вспомнив молодые годы, стал посвящать развлечениям большую часть своего времени. На Крещение устраивался ужин и карнавал. Балы, концерты значительно разнообразили жизнь Версаля. В это время устраивались охота, игра в шары, прогулки по каналу – пешком или в санях. Внутри дворца, в самих апартаментах, беседовали по интересам, играли в бильярд, два или три раза в неделю дворян занимали танцами.

В период своего царствования Людовик XIV отдал в полное распоряжение двора версальский парк, его аллеи, рощи, канал, Оранжерею и Зверинец, а когда требовалось – охотничьи экипажи, кареты или сани. Он для всех открывал свои огромные апартаменты, никогда даже не думая, что только он имеет исключительное право на свою музыку.

Вид на королевскую часовню снаружи

В королевской часовне

Внутренняя церковь обходилась королю в год в 100 000 экю. В 1702 году, кроме инструменталистов там работали 94 певчих. В королевской часовне было множество певцов, симфонистов, танцоров, композиторов, либреттистов и прочих музыкальных дел мастеров. Даже при конюшне значились 43 инструменталиста – преимущественно трубачи и гобоисты. В военном доме в основном были трубачи, барабанщики, флейтисты и литаврщики – из гвардии телохранителей, из большой жандармерии, из мушкетеров и из сотни швейцарцев. Все эти службы в полном смысле слова можно назвать общественными.

Описывая версальские удовольствия, нельзя не упомянуть еще одно, которое принято считать порочным. Речь идет об игре. Некоторые утверждают, что Людовик XIV сознательно способствовал данному пороку, чтобы еще более усилить зависимость высокородных дворян от королевской милости. Как знать, может быть, в апартаментах короля шла большая игра только потому, что его величество делал из нее политику? Ведь монарх очень просто мог оказать помощь неудачливому разорившемуся игроку в виде денежного подарка. Но уж если рассуждать таким образом, то весь двор очень скоро мог бы предстать в виде большого игорного дома.

На самом деле все гораздо проще. Известно, что Король-Солнце специальным эдиктом запретил дуэли. Этот эдикт предусматривал за такое правонарушение очень суровое наказание. Людовик не поощрял и супружескую неверность. Он распорядился, чтобы количество даже самых мелких представлений было сведено к минимуму. Соответственно, оставалось не так уж много возможностей привлечь знать ко двору и при этом держать ее подальше от заговоров и интриг. Знати просто необходимо было позволить и даже самому предложить не очень аморальное развлечение, которое не только не надоедало, но даже захватывало.

Алтарь часовни

В 1675 году весь Версаль был повально увлечен карточной игрой, которую называли «ока». Во всяком случае за утро на игорном столе можно было распрощаться с 5000 пистолей.

1678 год отмечен тем, что в моде была другая игра – под названием «бассет». Здесь игроки могли проиграть за вечер 100 000 пистолей. Поразмыслив, король решил такое развлечение запретить.

С 1693 года в подражание Парижу двор всерьез увлекся игрой в «ландскнехт».

В этих играх есть нечто общее. Это – простота. Буквально все в них зависит от чистого везения. Но сорвать приличный выигрыш можно только в том случае, если ставки достаточно высоки. Эти игры захватили не только двор – играло все королевство. То Париж следовал за двором, то двор перенимал парижскую моду, а провинция такую моду усваивала и продолжала.

Стоимость бесценного творения великого короля

Когда речь заходит о денежных средствах, израсходованных на версальских стройках, принято верить расхожей формулировке школьных учебников: «Людовик XIV тратил, не считая, деньги своих подданных для удовлетворения своей гордости; его двор и дворцы, которые он построил, особенно Версальский дворец, стоили огромных сумм, к которым еще нужно присовокупить суммы, потраченные на войны».

Данная цитата представляется достаточно спорной. Принять можно только последнее, ибо это – правда. На самом деле война, а значит, армия, флот и стратегические укрепления защищают королевство, но значительно истощают государственный бюджет.

Так, в 1683 году военные траты составили почти 57 процентов от общего числа всех расходов. Однако кто настолько самонадеян, что сможет утверждать, будто эти расходы были не нужны и являлись политической ошибкой? Обратимся к другим расходам указанного года. В 1683 году скончался Кольбер. В это время на строительные работы, в которых король был заинтересован, а заодно на министерство культуры и изобразительных искусств приходилось всего-навсего около 7 процентов от всех государственных трат, иными словами 7 222 000 франков. Если же говорить о Версале, то он не получил даже половины этой суммы. Дворец, парк, а также служебные дворцовые пристройки стоили королю в 1683 году 1 855 000 ливров. Даже в том случае, если мы решим прибавить к этому еще 846 000 франков, что были истрачены на машинное оборудование в Марли, то в результате получим сумму в 2 701 000 франков. А ведь версальское строительство тогда находилось в самом разгаре. Оно составляло чуть более 2 процентов от совокупных национальных трат, то есть третью часть годового бюджета, который отпускался на строительство военных укреплений.

Версаль времен короля Людовика XIV

Версаль можно назвать, в полном значении этого слова, стройкой мирного времени. Ведь строительные работы начинали оживляться и наиболее крупные финансовые вложения происходили как раз в то время, когда заключался мир.

Вспомним, что в южной части Зеркальной галереи находится салон Мира. Он являет собой символ, которым никак нельзя пренебречь. Сравним некоторые цифры. Во время Деволюционной войны[103]103
  Деволюционная война была объявлена в 1667 году Людовиком XIV Испании из-за находившихся в Нидерландах испанских владений, которые по деволюционному праву (это преимущественное право детей от первого брака на наследство после отца) могли принадлежать супруге французского короля Марии-Терезии, дочери испанского короля Филиппа IV. По миру 1668 года в Ахене, Франция получила Лилль, Дуэ и другие города во Фландрии, но возвратила занятый было Франшконтэ.


[Закрыть] Версаль обошелся государству за два года в 536 000 франков. Едва наступил мир, как сразу же возросли и расходы на строительство. В 1671 году Версаль стоил 676 000 франков. За пять военных лет, с 1673 по 1677 год включительно, сумма, потраченная на версальские стройки, составила 4 066 000 ливров. Едва был заключен Нимвегенский мир[104]104
  Нимвегенский мир – ряд мирных договоров, заключенных в 1678–1679 годах в голландском городе Нимвегене для завершения Голландской войны 1672–1678 годов; это был крупнейший успех Франции в деле укрепления ее приоритета в Европе.


[Закрыть], как монарх уже не видел резона экономить. В 1679 году версальские траты поднимаются до 4 886 000 франков, а в 1680 году достигают 5 641 000 франков. С началом Пфальцской войны[105]105
  Пфальцская война за наследство жены Месье проходила в 1688–1697 годах между Францией, с одной стороны, и Англией, Испанией, Нидерландами, Австрией и Голландией и германскими протестантскими государствами – с другой. Закончилась она безрезультатно.


[Закрыть] остановились главные стройки. В документах строительного министерства можно увидеть отчет о суммах, потраченных на Версаль (без учета подвода воды): в 1685 году – 6 104 000, в 1686 году – 2 520 000, в 1687 году – 2 935 000. Подготовка к войне идет полным ходом, а потому затраты резко снижаются в 1688 году: 1 976 000 ливров. А далее, за целых девять лет, с 1689 по 1697 год включительно, Версаль стоил Франции только 2 145 000 ливров.

Исходя из этих неоспоримых исторических фактов, можно сделать беспристрастный вывод: эти суммы при всем желании никак нельзя назвать астрономическими. В период с 1661 по 1715 год Версаль вместе с парком и служебными помещениями стоил всего лишь 68 000 000 франков. Можно даже приплюсовать 4 612 000 франков – стоимость машинного оборудования в Марли – и пусть даже работы, что проводились на реке Эр, и акведук Ментенон, который так и остался недостроенным, теша глаз потомков живописными руинами в стиле Пиранези[106]106
  Джованни Батиста Пиранези (1720–1778) – итальянский археолог, архитектор и художник-график, мастер архитектурных пейзажей. Оказал сильное влияние на последующие поколения художников романтического стиля и, позже, на сюрреалистов.


[Закрыть] и до сей поры угнетая французов, вспоминающих, во сколько человеческих жизней вылилась такая стройка, то в результате получим 76 984 000 франков. Однако часто повторяющаяся сумма в 82 миллиона при всем желании никак не набирается. Конечно, сумма немалая, однако она чуть больше годового бюджетного дефицита 1715 года.

Но если еще раз как следует задуматься, то эти траты представятся просто ничтожными, когда видишь, какой степени политического и художественного расцвета достигла Франция во времена великого короля и далее, в течение всего века Просвещения[107]107
  Не будем забывать, что траты эти происходили на фоне нескончаемой нищеты и разорения подавляющего большинства населения Франции, периодически повторяющихся неурожаев и голода. Не стоит забывать и о том, что, посещая Версаль, вы всякий раз входите в «ворота в ад кровавых революций», ибо это логово французских королей стало вселенским символом окончательного разрыва духовной и нравственной связи народа с его властителями по вине властителей, что в конечном итоге и явилось основой революций XVIII–XX веков. Что же касается красот Версаля, то парадокс нашей жизни во многом проявляется в том, что великие материальные творения зачастую создаются во времена великих страданий простых людей и даже обеспечиваются этими страданиями.


[Закрыть].

Во время Пфальцской войны, чтобы побудить двор и Париж придерживаться официально проводимой политики экономии, 14 декабря 1689 года монарх издал специальный указ «О регламентации ювелирных работ и производства посуды из золота и серебра». Он распорядился, чтобы все серебро обеспеченных французов было отдано на Монетный двор.

Людовик сам подал пример своим подданным. 3 декабря все придворные узнали, что монарх «заставил переплавить все свое прекрасное столовое серебро, несмотря на дорогостоящую ювелирную работу, даже филигранные вещи».

Наверное, никогда не было в мире ничего более удивительного, чем серебряная версальская мебель. Ее безжалостно отправили на переплавку. Эти работы начались 12 декабря 1689 года и продолжались до 19 мая 1690 года. Пять месяцев монарх наблюдал, как постепенно таяли дивные произведения искусства, отлитые из драгоценных металлов, – секретеры, стулья, столы, круглые столики на одной ножке, кресла, сундуки, табуреты, длинные узкие скамьи со спинками, две альковные стойки с перилами, вес которых составлял 57 489 унций, каминные решетки, зеркальные оправы, торшеры, жирандоли, бра, подсвечники, нефы, тазы, вазы, урны, стройные кувшины-амфоры, кувшины из серебра или золота, флаконы, чаши весов, подносы, солонки, горшки для цветов, курильницы, ящики для апельсиновых деревьев, носилки, ведра, клетки, чернильницы, перчаточницы, колбы, плевательницы и, разумеется, барельефы и статуэтки, а также 668 комплектов серебряной филиграни, которую снимали с сундуков, ларей, коробок, ваз, подсвечников, стульев и секретеров…

А ведь всего семь лет прошло с тех пор, как король окончательно поселился в Версале. И вот уже из Зеркальной галереи и королевских апартаментов носильщики с ничего не выражающими лицами еженедельно выносили мебель, как будто из какого-нибудь последнего буржуазного дома, в котором за долги описали имущество.

И это не вызывало удивления, поскольку Пфальцская война самим фактом своим отменяла все привилегии. Таким образом, в 1690 году главной привилегией короля Франции было присутствие (всегда – даже в тылу, в Версале) на передовой линии фронта.