Текст книги "Хроники Дебила. Свиток 2. Непобедимый"

Автор книги: Егор Чекрыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 9

– Не так все просто, Лга’нхи, – начал я, готовясь озвучить нелегкий диагноз. И, видно, услышав что-то этакое в моем голосе, мой приятель словно бы окаменел лицом. – Помнишь, я говорил тебе про ржавчину? Вот Митк’окок и заразил его этой дрянью. Нет, думаю, не со зла, – сразу успокоил я друга, увидев некоторые изменения в его лице, которые не сулили Митк’ококу приятного и благополучного будущего. – Просто не для него это – такой магической вещью владеть. Слаб он. Вот и не справился.

– Так что теперь? – Голос моего друга звучал будто бы спокойно, но при этом не выражал никаких эмоций. Молодца, учится сдерживать себя. Растет парень.

– Буду пробовать все исправить, – коротко, но очень тяжко вздохнув, ответил я. – Но займет это не один день. Много придется потрудиться. И, наверное, понадобятся мастерские, ну вроде тех, что были у Мордуя. И если повезет, попробуем сделать даже лучше, чем был. В смысле, для тебя лучше. Как думаешь, если он на ладонь-две длиннее станет, тебе нормально с ним будет обращаться? И тяжелее хочешь? Вот этого не обещаю, хотя попробовать можно. А вообще, давай-ка проведем предварительные пробы.

Вот ведь заразы. Ни хрена за цацкой не следили. Вот ржавчина и полезла.

Хотя, к моему собственному удивлению, шестопер был довольно устойчив к коррозии. Видно, в метеоритном составе были какие-то добавки, что позволяло металлу долго сопротивляться воздействию влаги. А может, все дрянное железо выгорело за время пролета через атмосферу и осталось только самое прочное.

Но это если следить за оружием. Лга’нхи-то я в свое время инструкции дал. И каждый день нашего путешествия по морям, по волнам, он старательно обтирал его сухой тряпочкой и смазывал жиром, считая это неким ритуалом-подкормкой Волшебного Меча. А вот Митк’окок небось засунул шестопер в какой-то тайный подвал и держал там, толком не ухаживая. Вот вечно влажная атмосфера прибрежного поселка и добралась до бесценной цацки. Особенно в скрытые от людских глаз места. Так что, видно, придется снимать набалдашник с древка, убирать ржавчину и собирать все заново. Только бы при этом не испортить вещь окончательно!

Шестопер Лга’нхи отдал мне. Для камлания на предмет очистки от злых духов на следующий день после получения.

Как оказалось, очень разумный ход с его стороны. Помимо вовремя замеченной ржавчины, кто знает, каких еще микробов и демонов поналезло на волшебное оружие за время пребывания во дворце Митк’окока? Только эпидемий сволочизма и хитрожопости среди ирокезов мне не хватало.

Шутки-шутками, а дело-то сурьезное! Тут к своему оружию, побывавшему в чужих руках, старались даже не прикасаться. Оружие вообще штука непростая и абсолютно мистическая. Ведь оно не просто все время соприкасается с кровью и отнимает чьи-то жизни. Оно – часть самого воина, продолжение его тела на земле и в мире духов. Ибо одновременно существует и там, и там.

Если правильный воин выйдет в грозу со своим оружием в поле и начнет танцевать воинский танец, он может поучаствовать в битве, которую ведут его предки в потустороннем мире. Я слышал немало по-настоящему правдивых историй про подобные битвы. И даже видел однажды соплеменника, павшего в неравном бою с демонами. (Под дождем, да на равнине, со здоровым копьем в руке, как их на фиг всех молниями не поубивало?) Или можно напугать смерч, выйдя ему навстречу и потрясая оружием. Если, конечно, оружие будет правильным, а воин достойным, это заставит демона обогнуть стойбище или уйти с пути стада.

К чужому оружию тоже испытывали определенное почтение, или, скорее, опаску. Почти у всех местных племен этикет запрещал прикасаться к чужому оружию (в смысле, действительно чужому, из чужого племени). Подобным касанием ты можешь и сам навести порчу на чужие копье или дубинку, что неизбежно приведет к конфликту. Или сам получишь колдовской удар от правильно заклятого и правильно используемого оружия. Так что иные, не слишком уверенные в своем «магическом потенциале» и «способности к порче» воины, потеряв оружие в бою, предпочтут драться голыми руками, чем подобрать чужое.

А помню, как старик Ундай возражал против нанесения на оружие моих тотемных животных! Опасался, что через это враги, попади мой протазан в их руки, смогут навести порчу не только на меня, но и на все племя. Потому как уж больно сильный магический предмет получается, и оружие, и знаки.

Единственный, наиболее правильный путь перехода оружия из рук в руки – это убийство его прежнего хозяина. Тогда духи оружия признают поражение и покоряются победителю.

В смысле, правильный, если этот хозяин был чужак. У своих можно брать, дарить и выменивать. Свои блохи не кусаются. А вот чужие… Помню, как Лга’нхи нос воротил при виде подаренного кинжала. И отчасти оказался прав. Из-за него-то мы и влипли во все эти неприятности.

Так что, если бы «меч» не был «волшебным», думаю, Лга’нхи к нему бы не прикоснулся. Но шестопер у него вызывал почти благоговейные чувства и эмоции, потому он схватился за него и сутки из рук не выпускал, нянча, будто своего первенца.

И не только у него он вызывал подобные приступы благоговейного почтения и поводы для самодовольства. Все наши, вновь увидев своего командира с сим грозным девайсом в руке, разразились восторженными воплями, и на их лицах появилась этакая высокомерная гримаска победителей и баловней судьбы. Еще бы, над нашим племенем вновь развеваются невидимые покровы защиты этого чудесного, магического оружия. И коли мы даже без него свершаем такие подвиги, то теперь нам не страшны ни демоны, ни верблюжатники, что уж там говорить о прочей шушере?

Думаю, многие из наших баб только в этот миг и узнали, что вся эта операция по частичному уничтожению и полному умиротворению их племен была предпринята исключительно с целью возвращения этой вот штуки. Не знаю, какие эмоции это вызвало у них, но их новые мужья ликовали.

А мне, блин, из-за этого ликования придется сидеть тут и возиться с цацкой, вместо того чтобы искать того гада, который так меня подставил.

Так что утром следующего дня первым делом напросился на аудиенцию к Митк’ококу, с глазу на глаз поговорить. И, оставшись с ним наедине, конкретно на него наехал. Претензия была, естественно, одна. Он нам на данное ему на время волшебное оружие порчу навел. Вон, глянь-ка сам, кровь проступает!

Затем я заявил, что подобная порча есть прямое оскорбление Улоту, который мы в данный момент представляем. А информация о подобном злодеянии и колдунизме, которым Митк’окок занимается с пребывающими под его покровительством вещами, будет доведена до каждого купца в гавани. Им, бедолагам, и так в дальнем пути нелегко, а тут еще и порча, наведенная на все их лодки и вещи. Ай-яй-яй, как нехорошо!

Митк’окок, ясное дело, ушел в несознанку, мол, знать ничего не знаю, ведать не ведаю и его даже рядом не стояло, когда кто-то застрелил Кеннеди.

– Шалишь, брат! Ежели Кеннеди ты не убивал, откуда кровь на шестопере? – Я говорил веско и со знанием дела. А проглядывающая кое-где кровь-ржавчина говорила сама за себя. – Просто так на оружии кровь сама собой не проступает! Или ты без нас тут им кого-то убивал? Нет? Значит, колдунизм чистой воды!

А за оградой дворца паслось две оикия ирокезов, причем я отобрал самых рослых и смотрящихся наиболее воинственно. (Поначалу я их вообще хотел во дворец провести. Но потом подумал, что, услышав про сознательно наведенную порчу, они могут не сдержаться и грохнуть обидчика, и мне не с кого будет требовать компенсацию морального и материального ущерба. Так что пусть остаются за оградой.)

Но и так вид с веранды, где мы вели беседу, на этих ребят как-то резко успокаивал читающееся на лице Митк’окока желание приказать своим стражникам вышвырнуть меня за ограду, а еще лучше – утопить в гавани, как дрисливого котенка.

Затем, во избежание недоразумений и непоняток, я предложил собрать консилиум из его лучших шаманов, которые осмелятся опровергнуть мои слова. Под присмотром уважаемых купцов, старейшин караванов и Вождей племен мы устроим магический поединок, и пусть его результат покажет, на чьей стороне правда.

Тут как раз и оказалось, что вот прямо сейчас во дворце пасется какой-то местный специалист в области волшебства с металлами, которого Митк’окок готов пригласить в качестве эксперта, дабы не тревожить уважаемых купцов и Вождей без особой необходимости.

– Медь зеленеет, бронза темнеет, – ответил нам приглашенный эксперт, право допрашивать которого я вытребовал для себя. По причине чего он так и не узнал о предъявляемых обвинениях, а лишь думал, что тут все просто-таки мечтают заслушать его веское мнение о непонятных пятнах на оружии. – Но вот чтобы кровь проступала из металла – такого я не видел. Шибко большое шаманство, однако!

– Порча. Порча однозначно! – завелся я в стиле Жириновского, едва Митк’окок одной лишь своей недовольной рожей и легким жестом выпроводил обиженного таким непочтением мастера восвояси. (Он ведь не хрен собачий, а Великий Шаман по бронзе, а его будто какого-то там землепашца прогоняют.) – Пока мы, героическими усилиями, – продолжал блажить я, – всего-то полсотней бойцов, громим многие тысячи врагов по поручению самого Митк’окока, он гадит за нашими спинами. Как это низко, нехорошо и не по-пацански! Об этом должен узнать весь мир и лично товарищ Леокай! Никакая вира-компенсация не сотрет подобной обиды.

Ну, услышав слово «компенсация», Митк’окок наконец-то ожил, почувствовав пусть и зыбкую, но все-таки почву под ногами. И, наверное, уже в стотысячный раз прокляв тот день, когда связался с нами и нашими волшебными побрякушками, начал торговаться.

– А чего там торговаться? – удивленно спросил я. – Ты ведь хотел забрать все наши лодки и сестру, прежде чем согласиться на Волшебный Меч? Вот и мы за порчу заберем у тебя двенадцать лодок, набитых товарами, и дочь! Нету дочери? Сына заберем. Первенца. Самого любимого. А еще Лга’нхи за обиду надо, ага, еще двенадцать лодок товаров. И еще двадцать четыре Царю Царей Улота, потому как Царь Царей Улота будет малость побольше Вождя Вождей Лга’нхи. Потому и нанесенная ему обида больше, в смысле, оценивается дороже, и какими-то паршивыми двенадцатью лодками от него не отделаешься.

Ага, и того сорок восемь лодок товаров и любимый сын в качестве гребца на них всех. И это я еще по доброте душевной свои обидки не посчитал. Впрочем, чегой-то я такой стеснительный сегодня? И мне, пожалуй, лодок шесть-семь. За обиду и труды по исправлению принесенного ущерба!

Нет? Так нет! Ай, смотрите, люди добрые, чего делается-я-я-я!!!!! Средь бела дня-я-я да порчу наводя-я-ят на безвинные шестоперы-ы-ы!!! Ау!!! Все слышали? Или мне еще раз сто прокричать?!

Митк’окок включился в торг, призвав меня к тишине и благоразумию, побив на жалость тягостным рассказом о суровых временах, подлых нравах, упущенной выгоде и роящихся вокруг него, как мухи над куском говна, полчищ жадных дебилов. А что ты там говорил насчет исправления ущерба? Может, как-то того, в разумных пределах и к всеобщему удовольствию решим этот вопрос?

Ах ты, мой дорогой взяткодатель! Ну, уважил! Прям слезы из глаз! Скока лет в Москве жил, хоть бы одна сволочь взятку предложила! Что с экранов, что по радио, все только и говорили про то, как люди взятки дают-берут. А мне ни одна сволочь и завалящей копейки в качестве взятки не сунула! А тут целых двадцать лодок с товарами предлагают!!! Как это не двадцать??? Как это четыре? Четыре – это как-то не серьезно. Это не взятка, а подачка какая-то. Ну вот, сам рассуди, мне ведь придется мастерские строить. Важных шаманов, тайнами превращения бронзы владеющих, приглашать, да с ними совет держать. А они, сам знаешь, жрут, что твои лошади, быки, я имею в виду. И просят – просят – просят…

Да, уважаемый Царь Царей Митк’окок, я все понимаю. Времена действительно суровые. И твою сиротскую долю уважить готов. Потому как сам практически такой же, вона мне сколько ртов кормить. Псины две, намедни тапок сгрызли. Жена вон, опять же, молодая. Ты ее видел? Не видел? Твое щастье. Увидал бы, какая она у меня тощенькая, ты бы мне и сам по доброте душевной к тем пятнадцати еще бы лишних пять-семь лодок, набитых гуманитарной помощью, всучил бы. Скока не кормлю былиночку свою, не в коня корм! Худющая, хоть анатомию изучай. Да не шепчи ты отговоры, «анатомия» – это не проклятье такое. А совсем даже наоборот.

Нет, менять жену не буду. Да мне по фигу, что у тебя толстые есть. У меня тоже одна толстая жена есть, в Олидики меня дожидается, с голоду небось пухнет. Двух толстых мне уже точно не прокормить. Даже если ты мне на бедность мою десять лодок зерном набьешь! Ты про Олидику слышал? А про тамошние мастерские? Вот там я свое крылатое копье изготовил. Мастера там знатные. Только тоже жрут много, и жены у них толстые.

Совесть? Совесть у меня есть. На чужие сокровища порчу не навожу. А мог бы, между прочим. Про Иратуг слышал? Вот там меня как-то обидели, и теперь в том Иратуге все очень печально! Говорят, народ собственного Царя Царей, благодетеля своего и защитника, под нож пустил и на тонкие ломтики, как финский сервелат, покромсал. Да не дергайся ты, «финский сервелат» это тоже не страшно. Это очень вкусный зверек такой, его, чтобы на всех хватило, приходится резать очень тонкими пластиночками. Да. Точно, очень редкий. Не все про него слышали. А ты говоришь, пять лодок в самый раз будет.

Шесть лодок и твои мастерские с шаманами к моим услугам? Одну только лодку с зерном? Ну да, понимаю – весна. Тканей? Ну ладно, тканей возьму, нет, бронзы, пожалуй, не надо. Кто ж бронзу в горы везет? А вот винца да пива – это, пожалуй, можно. А еще я тут видел у вас кожи тонко обрабатывать умеют. Ага, наверное, ягнят. Чтобы с обеих сторон без шерсти было. Пряностей – тоже можно. Керамики. Я, конечно, керамику люблю, но возить ее… Что? Такая прочная, что не бьется? Откуда, говоришь, керамика? Из Итаииоуи? Какое интересное название, просто петь можно. И где ж такое? Говоришь, вдоль берега надо плыть все время на восток, потом вдоль островов на юг, а потом земля опять на восток повернет? И много у вас туда народу ходит? Мало да редко, потому что далеко? Очень интересное название. А керамику посмотрю. Если хорошая, пожалуй что, и возьму, Леокаю обидку залакировать.

Вышел из дворца и присел на завалинке, типа думать. Ноги не держали, руки тряслись. Даже, кажется, кожаная безрукавка умудрилась насквозь потом пропитаться. Сам не понимаю, что там на меня нашло? Такой наглости даже от себя не ожидал. Думал, максимум в мастерские напроситься. Однако разводка, что ни говори, классная получилась.

А вот с чего бы это? Почему Царь Царей Вал’аклавы такую слабину сразу дал? Чего этот Митк’окок за собой такое нехорошее знает, что даже боится мне противоречить, и меня явно побаивается? Неужто с ножом все-таки его подстава была? С самого начала вознамерился нас на смерть послать и думал, все шито-крыто будет, а мы вон как, вернулись, потеряв из прежнего состава всего четверых, зато приобретя гораздо больше. Тут, конечно, и правда заволнуешься.

Хотя нет. Слишком уж натянуто и бездоказательно. Скорее, уж он огласки своего «наведения порчи» испугался. Улота он вряд ли сильно боится. Царство, конечно, великое, но от него далекое. А вот коли такие нехорошие слухи о нем пойдут – быть беде. И так времена неласковые, за каждого клиента биться приходится. А тут еще такой урон репутации.

А просто приказать нас грохнуть тоже не выйдет. Мы тут все-таки официальные гости – это во-первых. А законы гостеприимства святы. А во-вторых, поди подними своих солдат на грозных героев, полусотней человек (Бокти и морячки как бы не в счет, я везде упирал, что нас полсотни человек было) разгромили целый пиратский клан, который ни его вояки остановить не смогли, ни лесные племена перебить.

Однако надо Лга’нхи порекомендовать охрану получше по ночам выставлять. Так, на всякий случай. Чтобы не порезали сонными. И пусть наши в кабаки малыми группами не ходят. Хотят выпить – пусть берут сразу несколько кувшинов и гуляют у нас в лагере. Девок, конечно, туда не пригласишь, потому как свои бабы под боком. Ну да на то и бабы под боком, чтобы на девок не тратиться! И вообще, не хрен пьянки устраивать, пока, как в прошлый раз, до беды не дошло. Надо к отплытию готовиться. А то Кор’тек уже недовольное выражение с физиономии сутки напролет не снимает. Смотрит на меня, будто я ему в штаны насрал!

А мне вот в кабак наведаться бы не мешало. В кой-какой конкретный кабак. Хочется опять того гнуса-трактирщика допросить. Сравнить его прошлые показания с нынешними. Жаль только, что я их тогда сразу не записал. А то память на мелкие детали у меня хреновая.

Завалились скоромной компанией в двадцать пять рыл. По случаю утра посетителей и так было немного. А те, что были, увидав наши агрессивные рожи и причесоны, предпочли по-быстрому слинять. Так что бедолага-трактирщик, думаю, чувствовал себя крайне неуютно в окружении таких милых и приветливых людей, как мы. Стеснялся, видно, простоватости своего заведения.

Что ж, не будет добавлять ему комфорта. Махнул ручкой и радостно оскалился. Как бенгальская тигра на козленка. Иди-ка сюда, мил человек, чего я тебе скажу.

– Помнишь меня, уважаемый? Да-да. Тот самый. Прическа другая, а я все тот же. И спрашивать буду про то же самое. Ну-ка принеси ребяткам винца по полкувшинчика на рыло, ну и пожрать. А то они, бедные, у Митк’окока в гостях были, да несолоно хлебавши оттель слиняли. Даже рюмочку не поднес правитель ваш таким хорошим ребятам. Вот пусть и пожрут у тебя вволюшку. Как, ты там говорил, тебя зовут? – Крок’тос. Вот и отлично, Крок’тос, тобой-то мы, в смысле у тебя-то, мы и пообедаем.

Да нет. Ты не беги, сиди, где сказали. Служанки вон у тебя какие шустрые. А сам давай поближе пододвигайся. Дело шить будем.

Вечер тот помнишь? Вот смотри, твой кабак. Да вот же, на шкуре видишь чего нарисовано? Чего непонятно? Вот стены, вот вход, вот столы. Вон оттуда ты вино выносишь. Где, говоришь, кладовка? А где у тебя кладовка? Сейчас и ее нарисуем. Там как, выход на улицу есть? Нет? Есть выход на склад, а уж оттуда можно на улицу? Ишь ты, понастроили!

Ну а теперь вспоминай точно, где кто в тот день сидел. Тут мы. А тут – купцы. А вот тут кто был? Что значит, не помнишь? Вспоминай давай. А то помочь ведь можно. И не фиг тут амулетами бренчать, не поможет. Это не против тебя колдовство, и узоры не демонов призывают, а исключительно добрых духов. Пока я так хочу. Но могу и передумать. Так что вспоминай, друг Крок’тос. Вспоминай!

Замер в раздумьях. Долго раздумывал, Витек уже вон даже дергаться от скуки начал. Я тоже дергаюсь, просто внешне стараюсь это не показывать. Как эту хрень вообще разбирать? Несмотря на все глумления, вроде разламывания стены, которые творил над шестопером Лга’нхи, тот все еще довольно плотно держится на рукояти. Если и шатается, то самый чуть-чуть, буквально на миллиметр-другой. Рукоятка оружия была сделана из того самого «железного дерева», что и копья степняков, а ее верхняя часть еще и оббита бронзой. Впрочем, оббита не столько для прочности, сколько для понту – «железное дерево» и так обеспечивает надежность оружия. Тут почти все «длинное» оружие, каркасы кожаных лодок и крыш домов делают из этой древесины. Невероятная прочность в сочетании с гибкостью и упругостью – идеальный вариант для всего, чему предстоит сталкиваться, ударяться, втыкаться и изгибаться под давлением.

Может, инженер объяснил бы лучше, но я не инженер. Я наивный недоучившийся глиномес, который размышляет: выиграет ли оружие, если заменить деревянную рукоять на бронзовую? Помню, у нас в племени один из мечей чуть ли не после каждой битвы приходилось выправлять ударами камня, потому как после столкновения с вражескими черепами и оружием он представлял из себя некую абстрактную композицию «кривая судьба». А вот другие два держали удар очень даже неплохо. Так что, может?

Что я вообще про эту бронзу знаю? В Той жизни я с ней как-то особо не сталкивался. Ну да, помню, что из нее статуи лить хорошо. А что еще из нее у Нас там делали? О, кажись, пушки бронзовые были! Если уж металл выдерживает многочисленные взрывы у себя в брюхе, то и дурь моего приятеля выдержит. Колокола еще. Вот не помню, колокола из меди делали или из бронзы? Нет, кажется, из бронзы тоже, – тот же «малиновый звон» вроде обеспечивался особым сплавом колоколов производства не то бельгийского, не то голландского города Малина [7]7
  Бельгийского. Но у меня-то доступ к Вике есть, а у Дебила только к Тишке.


[Закрыть], а не присутствием ягод в процессе производства. А раз сплав, значит, уже, наверное, бронза. Потому как слышал, что есть не только оловянные, но и еще какие-то другие бронзы. Знать бы еще, какие. Короче, думай голова, картуз куплю. А еще лучше, пусть чужая голова думает. Как, бишь, того шамана по бронзе-то звали?

– Здравствуй, уважаемый Шаман Дик’лоп. Во многих местах бывал я, и по морю плыл не один месяц, и по горам через целых три царства прошел, и по степи отмахал столько, что и подумать страшно, и нигде о тебе плохого слова не слышал!

Все только и говорят, что уж лучше Дик’лопа мастера по бронзе не найти. Ибо глубоко проник он в мир Духов и знает большие и важные тайны, недоступные простым серым людишкам!

Так. Встретивший меня поначалу с хмурой рожей дедок, тот самый, которого выперли из покоев Митк’окока, за время моей приветственной речи явно оттаял лицом. Надо бы добавить еще немножко, и он мой лучший друг. Нужно что-то убойненькое, как контрольный в голову, в упор. Ага! Как кетчуп подходит к любому блюду, от хлеба до манной каши, тема «тупое начальство» подходит к любому разговору среди работяг.

– Да. Как повезло Царю Царей Митк’ококу и Вал’аклаве вообще, что у них есть такой замечательный мастер, как ты, Шаман Дик’лоп. Надеюсь, он ценит тебя по достоинству и всегда предлагает лучшее место за своим столом!

Опа! Началось! Как факел на склад фейерверков забросил. Дедок для начала заискрил-затрещал тонкими намеками, перемежающимися с тяжким вздохами, а как только я своими вежливыми кивками и сочувственными охами-ахами усыпил его патриотическую солидарность (все-таки Митк’окок Царь Царей его народа, и перед чужими порочить его негоже), взорвался вспышками жалоб и давно назревших обид. Видать, и впрямь Митк’окок не ценит настоящих мастеров. Торгаш сраный! Продает-перепродает товары, снабжает корабли жратвой, а экипажи – бабами и вином. С того и навар имеет. А честное мастерство у него в загоне. К шаманам, владеющим тайнами работы с металлом, будто к каким-то рыбакам или крестьянам относится. На всех пирах на лучшие места таких же торгашей сажает да псевдошаманов, которые только и умеют, что пальцы на барахло загибать, да где, сколько, чего высчитывать, а ему, Дик’лопу, настоящему Шаману, одни объедки остаются.

Эх, кабы ему, Дик’лопу, волю дали да соответствующее финансирование, уж он бы развернулся! Он бы таких дел сотворил, таких бы вещиц понаделал. А из чего их прикажешь делать? Всю бронзу и другие металлы, что с Гор привозят, эта сволочь Митк’окок либо дикарям в лес перепродает, либо дальше на восток сплавляет. Да он лучше у себя во дворце ей стены обложит, чтобы пыль в глаза пускать, чем на хорошее дело в мастерские лишний прутик отдаст. А мастерские только тем и занимаются, что старое барахло чинят да всякую неинтересную мелочовку клепают.

Нет, конечно. Он, Дик’лоп, знает, что на востоке с бронзой работать умеют, как нигде. Знаменитые Фетс-кийские кинжалы на весь свет славны. Да-да, вот такие, как у тебя. (Это что? Тот самый, которым ты брата Митк’окока зарезал? Ну туда ему и дорога, пьянице.) Да только, ежели ему, Дик’лопу, возможности да материалы дать, он бы такого…

Я все почему-то ждал, что Дик’лоп сейчас начнет на жидов жаловаться, которые лично против него заговор затеяли и суют палки в колеса, не давая толком развернуться! Это была любимая тема друга родителей, дяди Вани, того самого эксперта по цифрам и вычислениям убийцы Кеннеди методом подсчета-пересчета дат рождения всех участников. Он и внешне с этим Дик’лопом отчасти похож был какой-то бытовой неухоженностью и привычкой низко наклоняться к лицу собеседника, что-то доказывая ему и брызгая слюной.

Да и талантом находить солидного врага в объяснении своих жизненных неудач. Дядю Ваню, сколько себя помню, вечно кто-то преследовал и угнетал. То наше собственное правительство, прослушивающее его телефон и не пускавшее за границу, то тайное мировое, сующее палки в колеса его научным порывам, за то, что он патриот и не желает делиться своими знаниями с заграницей. А то и вовсе угроза этому невысокому, вечно небритому человечку исходила прям-таки из космоса, из самого центра Вселенной.

К тому времени, когда я отбыл сюда, дядя Ваня доживал уже шестой десяток лет, и все в должности младшего научного сотрудника какого-то почти развалившегося НИИ.

Я еще, помню, мальцом совсем был и никак не мог понять, почему такой большой дядя, а все еще младший? Со временем понял – это у него по жизни. Правда, я долгое время держал его чуть ли не за своего героя и образец для подражания – такое сильное впечатление произвели на мое детское воображение его многочисленные враги и образ борца. И, став чуть более взрослым, я продолжил считать его очень принципиальным, коли он даже во время, когда все рушится и ломается, продолжает сидеть на прежней работе (и на шее у жены), но не уходит из науки. А потом вдруг как-то понял – дядя Ваня просто лентяй и пустомеля! И сейчас я сильно испугался, что Дик’лоп окажется «мастером» точно такой же «категории».

Но нет, до жалобы на жидов и инопланетян Дик’лоп не дошел, а вместо этого потащил в заветный сарай, хвастать своими успехами и достижениями, попутно разбалтывая все свои секреты.

Вот тут сразу видно творческого человека. Его хоть пытай, хоть расстреливай, а тайн своих не скажет. А стоит почесать за ухом и сказать пару добрых слов, изображая интерес к его работе, – прощайте, все секреты тайных сплавов и чертежи вундервафлей с грифом «Вообще никому!».

Ладно, мне не жалко, осмотрел сарай достижений народного хозяйства. И впрямь, куда беднее, чем в Олидике.

Сам похвастался протазаном и боевыми перчатками, а главное, секретным знанием составления узоров, и с ходу накидал несколько вариантов украшения какой-то непонятной доски, над которой в данный момент неспешно трудился коллега.

Короче, контакт наладили. Дик’лоп даже обедать нас с Витьком к себе домой потащил, не прекращая выбалтывать совершенно секретную информацию! Как жаль, что тут нет промышленности и сопутствующего ей промышленного шпионажа. А то при такой детской наивности населения я бы обогатился!

После обеда, надо сказать, такого же неряшливого и какого-то неуютного, как и сам хозяин, мы доплыли до дворца Митк’окока (само то, что мастерские располагались не на «царском» острове, уже о многом говорило) и прошерстили запасы Царя Царей в поисках подходящих кусков бронзы. Дик’лоп буквально пробовал ее на вкус, разглядывал на свет, слушал, скреб и вообще вел себя очень таинственно и внушающе. Витек, на которого и легли труды по перетаскиванию образцов из темных закромов на свет и обратно, явно успел умаяться. Но рожу тем не менее имел довольную – удалось примазаться к тайным знаниям Великих Шаманов!

Из дворца мы удирали какими-то огородами, загрузив Витька бронзой чуть ли не по самую маковку. Ну, может, насчет маковки и соврал. Но стырил ее наш коллега из дворца своего патрона явно куда больше, чем могло понадобиться для производства одной рукояти. Кто я такой, чтобы его винить?

Но, блин, дедок оказался привязчивым, как банный лист. Явно наслаждаясь обществом людей, которым есть дело до него и до его работы, он и дальше не пожелал с нами расставаться, вновь позвав на ужин. Нет уж! Опять лопать пережженную кашу, поданную неопрятной старухой, и запивать это кислым пивом? Увольте! Лучше уж вы к нам. В смысле, с нами. А то у меня тут одно важное колдовство намечается. Ага, «следственный эксперимент» называется. А один из участников реконструируемых событий слинял в свой лес. Конечно, жиденький на вид Дик’лоп здоровяку Бокти замена плохая. Ну да уж ладно, сделаем два добрых дела сразу: и коллегу напоим вусмерть, и свою память разбередить попробуем.

Собственно говоря, допрос трактирщика, даже записанный и зарисованный на куске, прямо скажем, не самого дешевого пергамента, никаких существенных результатов не дал. Ничего нового он не вспомнил и, даже испугавшись тайных знаков, ни в чем новом не признался. Тупик! Чего дальше делать? Я подумал и решил восстановить Тот вечер, а главное, собственное состояние во время этого вечера. Короче, нажраться в той же компании и той же обстановке и надеяться, что из мутных глубин памяти всплывут какие-то подробности.

Когда пришел с этой идеей к Лга’нхи, он тяжко вздохнул и сказал, что, коли надо, так он готов, но предпочтет пить молоко, поскольку от вина у него потом в брюхе кисло. (Чего-то он в последнее время на брюхо жаловаться начал. Травками его, что ли, полечить какими-нибудь, знать бы еще какими.) «И вообще непонятно, Дебил, что ты с этим своим «следствием» возишься. Дело-то уже прошлое, Волшебный меч вернули, добычу большую взяли, запас маны пополнили выше крыши, а ты все не уймешься. Как деб, дитя, честное слово».

Зато остальные участники «следственного эксперимента», когда я объяснил, в чем будут заключаться их обязанности (нажраться, ужраться и девок полапать), отнеслись к данному мероприятию с куда большим энтузиазмом. Мол, «мы, конечно, ноне все люди сплошь женатые, но коли для дела надо, готовы на любые подвиги»!

Трактирщик Крок’тос был этому «следственному эксперименту» совсем не рад. Просто напрочь. Таможенник Тод’окос, также приглашенный для реставрации событий, рассказал, что Крок’тос даже во дворец к Митк’ококу жаловаться на нас ездил. Но вроде как попал к Митк’ококу в неудачный момент и даже огреб царственной ручкой по морде, получив наказ ни в чем дорогим гостям Вал’аклавы не противоречить. (Еще одна загадка: чего это местный пахан к нам так сильно расположен?)

Так что пришлось бедолаге аж с полудня стоять и отгонять от своего кабака всех посетителей. (А то знаю я этих местных морячков, делать им на берегу нечего, так что засядут в кабаке спозаранку, и до следующего утра не выгонишь. А то и следующим не выгонишь, коли они «продолжения банкета» возжелают.)

Ну а к вечеру уж заявились мы. Почти всей бандой. Только баб да одну оикия оставили лагерь и имущество охранять. Те, кто был тогда за нашим столом, уселись на свои старые места. А остальных, согласуясь с самолично нарисованным планом, дополненным воспоминаниями Крок’туса, я рассадил на местах других гостей и посетителей. Большинство не понимало, что вообще происходит и для чего это нужно. Кажется, в эту группу входил даже Лга’нхи. Я и сам чувствовал себя глуповато, поэтому поторопился подать трактирщику знак разливать по первой. Разлили. Пить в качестве следственного эксперимента и эксперимента вообще казалось как-то глупо, если не сказать, святотатственно. Не для того крестьянин растил лозу, собирал виноград, давил ягоду, разливал сок по кувшинам, чтобы мы его тут как некий препарат потребляли. Это хуже, чем клизмой вводить. Сплошное извращение.