Текст книги "Хроники Дебила. Свиток 1. Волшебный Меч"

Автор книги: Егор Чекрыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

По всему выходило, что дорога-то пользуется немалой популярностью. И тут меня наконец-то озарила запоздалая догадка, и я в очередной раз мысленно хлопнул себя по лбу, обозвав дебилом. До меня только что доперло то, что даже Осакат, кажется, поняла давным-давно. Почему вражья армия торчала тут уже больше месяца, практически не двигаясь с места!

Стратег, блин, плюшевый! Воздействие пайцзы на сознание туземцев он тут, видишь ли, изучал, особенности структуры и сословные ограничения исследовал. Уперся взглядом в стоящее войско, и все мысли сосредоточились на том, как пройти через него… А задуматься, с какой стати целая армия мирно пасется в пустой степи, вместо того чтобы идти воевать или рвануть домой, как-то в голову не пришло.

А ведь и правда – ну с какой стати армии в несколько тысяч человек болтаться фактически на одном и том же месте, выедая траву и засирая пространство? Что их тут так привлекает? Да то же самое, что и меня, – дорога в горы! Новая цивилизация, обладающая бронзовыми технологиями, запасами руды и хрен его знает еще какими богатствами. То-то у Осакат последнее время рожа такая была злобная и недовольная, она-то небось сразу сообразила, что верблюжатники сюда не сусликов исследовать приперлись, а по их, повозочников, душу.

И получается, что мы приперлись в самое пекло! Вот ведь жопа!

Благодушное настроение сразу куда-то исчезло. Я-то был уверен, что все мои горести и тревоги фактически позади и теперь меня ждет заслуженный отдых и благоденствие. А получается, все, что было раньше, только разминка, а настоящие проблемы начинаются сейчас. Потому как одно дело прятаться от врагов в бесконечной степи, в которой я уже фактически был как дома (ну, по крайней мере, Лга’нхи был там как дома), и совсем другое – в малопонятных и мне, и моему приятелю горах, по которым шастает вражеская армия.

И что самое обидное – обратно-то уже не повернешь! Потому как, во-первых, соплеменникам подобного изменения в планах не объяснишь, потому как раньше я врал, что духи зовут нас на восток, а духи свое мнение так быстро не меняют. А самое главное, и Лга’нхи, и Осакат, да и я, – все хотим на восток, в горы. Можно отговорить человека от того, к чему он и сам не больно стремится. Но отговорить его от того, к чему рвется душа… А во-вторых, учитывая, что с весной в нашу северную прохладу перекочуют с юга спасающиеся от жары и засух племена со стадами и сопровождающими их тиграми, то боюсь, что тут станет довольно тесно. Рано или поздно нас схарчат либо степняки, либо верблюжатники… Так что остается только продолжать двигаться вперед… В пекло!

Ну мы и двинулись. Аккурат, как солнышко подвалило к горизонту. Я-то хотел дождаться темноты, но у Лга’нхи были свои резоны. И даже мой с ним разговор про то, что с достижением гор наши проблемы не кончатся, этих резонов не изменил. Очередное известие о предстоящих проблемах он воспринял абсолютно спокойно – вот что значит жить, не возлагая больших надежд на будущее. Так что мы пошли и… встали.

Лга’нхи опять оказался абсолютно прав. Пойди мы в темноте, не в жизнь бы заранее не увидали вражеский лагерь, что стоял как раз там, где дорога начинала огибать первую гору, втягиваясь в довольно просторное ущелье. Увы, обойти этот лагерь стороной никак не получалось, слишком узкое ущелье. Только через него либо никак… А через него тоже никак – с ходу рассекретят и прибьют… Надо что-то делать… А может, это знак, что надо сматываться или хотя бы поискать другую дорогу… или…

Пока я психовал, Лга’нхи огляделся, ткнул меня пальцем и показал куда-то назад. Что конкретно он там увидел, мне в сумерках было не разглядеть. Но блеянье овцекоз и характерный запашок, которые я вскоре услышал и учуял, быстро дали подсказку.

А Лга’нхи уже вовсю распоряжался, как заправский вождь. Осакат он отправил куда-то назад, мне указал точку за кочкой на противоположной стороне дороги, а сам залег на месте… С его точки зрения, план был предельно ясен и даже не нуждался в объяснениях – мочим всех, воруем стадо, прогоняем его мимо врагов. Нагло, дерзко и с присущим ему пофигизмом смертника. Что нам терять? Не сможем возродить племя с помощью волшебства, так хоть присоединимся к нему поскорее. И будем пасти овцебыков в загробном мире, где хорошо, всегда зеленая трава, отличная охота и большой почет достойным воинам.

Однако я туда не торопился. А мысли об очередной драке как-то не внушали оптимизма. Один-единственный пинок по яйцам быстро прочистил мне мозги, которые после победы над Пивасиком заполнились разным пафосным хламом и ощущением собственной крутизны. С Пивасиком мне дико повезло. Во второй раз меня спас Лга’нхи, что тоже можно списать на мою везучесть. Но в третий раз?.. Боюсь, мои лимиты везучести уже исчерпаны и халява больше не пройдет. Проблема лишь в том, что нашему воинственному вождю на это плевать, он уже указал мне место в строю, и, если я сейчас начну дискуссию о мире и гуманизме, будет только хуже…

Черт с ним… Залег за кочку… В одной руке дротик с бронзовым наконечником, теперь он хоть на оружие похож и летает куда уверенней… В другой руке зажат клевец-ледоруб, который, как показала практика, из моих рук тоже вылетает весьма уверенно, только не туда, куда надо. Ну почему я вечно попадаю в разное дерьмо?!?!

А стадо тем временем уже проходило мимо меня. Сопровождало его человек пять. Все пешком. Один шел впереди, по одному – по бокам. И двое подгоняли сзади… Палки у них в руках были, кажется, не столько оружием, сколько погонялками для скота. Да и сами они грозными воинами не выглядели, мы с Лга’нхи легко их сделаем… – мысленно уговаривал я сам себя, прижимаясь потеснее к земле, чтобы заглушить барабанный грохот сердца, пытающегося проломить ребра, вырваться из грудной клетки и убежать, забиться в кроличью нору. Почему-то ни с Пивасиком, ни с теми верблюжатниками на пляже такого страха у меня не было. Наверное, тогда я еще толком не понимал, что мне предстоит. Считал это больше игрой или приключением. А сейчас, пролив чужую кровь и едва не лишившись жизни, осознаю, насколько все может плохо кончиться, если я или Лга’нхи оплошаем. Слышал, что при прыжках с парашютом третий прыжок самый страшный, потому как…

Терять такой момент было нельзя. Шедший сбоку погонщик оказался буквально в шаге от меня. Я вскочил и с размаху воткнул ему клевец прямо в грудь, с омерзительным хрустом круша грудную клетку… Лучше, наверное, было бы в спину, дождавшись, когда он пройдет… но сейчас действовал уже не я, а какая-то запуганная до состояния безумной храбрости крыса, внезапно ухватившая рычаги управления моим телом. Попытался выдернуть клевец. Фигушки, он надежно застрял, расклинив ребра. Так что пришлось его бросить и помчаться на врагов лишь с дротиком в руках… Мчаться было недалеко – метров пятнадцать. Ну уже с десяти дротик сам вылетел из руки и воткнулся в брюхо второму погонщику, идущему сзади. Третий был дальше всех от меня. И я полетел прямо на него сквозь шарахнувшихся в стороны овцекоз. Какой у меня был план? Вообще никакого. Я уже окончательно потерял человеческий облик, превратившись в нечто животное, повинующееся не разуму, а инстинктам. Потому и бежал, распихивая ногами шарахнувшихся в стороны овец и выставив вперед руки со скрюченными пальцами. Наверное, вид мой был реально жуток. Потому как погонщик даже не попытался воспользоваться своим копьем, а просто замер, с ужасом глядя на меня… Так что я добежал, сшиб врага с ног и начал душить. Душил, душил, а он не душился. Пальцы свело судорогой от напряжения, и даже попытайся я прекратить это зверство, не смог бы разжать захват… А мой противник все хрипел и дергался…

В чувство меня привел Лга’нхи, милосердно пнув по ребрам и скинув с противника. Еще пару секунд я продолжал хрипеть, дергаться и душить кого-то невидимого. Потом боль в ребрах прочистила мозги, и я встал… Трясущимися руками зачем-то попытался привести одежду в порядок и наткнулся на пояс с висящими на нем аж тремя кинжалами… Почему-то жутко воняло дерьмом… Проверил. Слава богу, это не я. Должно быть, обделался мой противник, пока я его душил… Стало как-то особенно мерзко. После дикого нервного взрыва пошел отходняк и навалилась апатия. Эйфории от победы никакой, только желание убраться отсюда как можно дальше, лечь и полежать пару дней… Но в нашей компании разве полежишь, приводя психику в порядок? Лга’нхи всем своим видом показывает, что я должен что-то сделать… А!!! Ну, конечно. У него на поясе пара новых скальпов. Загубить человека понапрасну, не взяв себе его силу, – это противоречило законам местного гуманизма. Тут уж коли замочил зверушку – используй ее полностью, от костей до шкуры. А коли человека грохнул, пополни свою ману, сняв скальп, и обдери труп, как липку, чтобы имущество зря не пропало. Пришлось возвращаться к удушенному и сдирать скальп… Проверять пояс или брать одежду было противно… Поднял копье. Убогая палка с обожженным наконечником. Это точно не воин. Пошел к тому, что лежал рядом, с дротиком в брюхе… Он валялся на боку, а кровь из раны образовала лужу, в которой лежало древко дротика… Вырывать его из брюха и очищать от крови и содержимого кишок – это как раз то, что необходимо каждому для восстановления мира и спокойствия в душе. Вспомнил, что с этого хоть скальп можно не сдирать… Я же его «нечестно» убил. Проверил оружие – палка с роговым наконечником и источенная полоска бронзы в качестве ножа. Третий труп… Вырывать клевец из груди было тяжело физически, но психика уже сказала: «Мне по фигу», и отправилась отсыпаться. Так что одежку я с него снял в полном спокойствии. Благо клевец заткнул рану, и она почти не измазалась в крови. Потом мы обдирали другие трупы и утаскивали их в сторону от дороги. На все про все ушло полчаса. К счастью, в это время по дороге никто не прошел, а тень от гор прикрыла наше злодеяние от глаз возможных свидетелей.

Потом мы гнали овец… Гнали мимо лагеря, по хорошо протоптанной дорожке. И на нас никто даже не обратил внимания. Судя по следам, тут такие стада гнали каждый день и не по одному разу.

Я, в принципе, уже успокоился. Руки больше не тряслись, приступы тошноты прекратились, и на место паники, пришла пофигистическая меланхолия и равнодушие ко всему, кроме направления нашего пути. Я почему-то зациклился на идее, что мы заплутаем и выйдем куда-нибудь не туда, и доставал Лга’нхи вопросами типа: «…Лга’нхи, ты уверен, что мы правильно идем?» Пока это ему не надоело, и он не предложил мне спросить у духов, коли уж я не доверяю ему. Что в переводе со степняцкого на человеческий означало: «Пошел к черту!» Вот ведь хренов отморозок! Ему что суслика, что человека угробить – одно и то же. Человека небось даже приятней – мана увеличивается… Герой, блин!

Да. Удивительное дело, но вот в книжках, которые я обычно любил читать, герои никогда не терзались подобными проблемами. Простой студент, офисно-планктонный менеджер или инженер, попадая в иной мир, с ходу начинали крошить врагов направо и налево десятками, ничуточки не переживая по этому поводу.

А отрывки про душевные волнения героев после убийства я и сам считал фальшивой заумью и убогим морализаторством, норовя перелистать их быстрее, торопясь к новой сцене экшена. Мол, хочет автор показать, что и его Вася-рембо тоже человек с чуткой душой и нежным сердцем. Замочил полсотни человек, пролил пару слезинок, типа как отметился в списке гуманистов и хороших людей, значит, можно замочить еще сотню.

И как все просто получалось – врубается сэр Гуманист или витязь Добролюб в ряды врагов, катятся головы, отлетают обрубки рук и ног, а все остается чистенько и пристойненько. Максимум, после драки оботрет герой меч от крови, и все дела. А то, что враг перед смертью истекает кровью, обделывается, визжит от боли и ужаса, глядя на бьющий фонтаном крови обрубок или вывалившиеся из брюха кишки… Такого в книжках про героев не пишут. Не пишут про вонь от вывалившихся внутренностей и луж крови. Не пишут, как погано и тоскливо бывает на душе после совершенного убийства… А ведь то, что я сегодня сделал, было банальным убийством. Не битвой, не сражением, ведь никто из убитых даже не попытался защищаться. Да, наверное, они и не умели. Простые работяги, взятые, возможно, насильно, чтобы выполнять грязную работу, которой «благородные воины» брезгуют. Наверное, испытывай я к ним хотя бы какую-то ненависть или злобу, было бы легче. Но даже к верблюжьим всадникам я ничего такого не испытывал. Просто люди, стоящие у меня на дороге… Просто смахнул их с пути… Просто понадобилось то, что было у них… Все просто. Но тогда почему же на душе так погано?

Может, Лга’нхи прав? Забирая себе силу убитого врага, он совершает некое священнодействие. Подтверждает, что убил не зря и противник не сгинул бесследно, а оставил частицу себя в победителе? Не из прихоти и ради куража было совершено убийство, а ради эволюции человеческого рода. Ради права сильного жить и продолжить род, а слабого…

Да что за бред!!! Убивает он просто, и все. Потому что во всем мире для него «люди» – только мы трое, а весь остальной мир – охотничьи угодья и толпы конкурентов в них…

Утро застало нас в ущелье. Осакат знала эти места и уверенно шла по дороге. Мы за ней, все еще гоня перед собой стадо… Но вот она свернула на какую-то тропинку, отходящую под углом от главной тропы, и, пройдя по ней еще с километр, мы завернули за какую-то гору и наконец остановились возле ручейка. Это остановка стоила одной из овцекоз жизни, а нам позволила плотно позавтракать и поспать часика четыре.

Потом доели то, что осталось от завтрака, и двинулись дальше. Осакат уверяла, что до ее поселка отсюда день пути. Только вот радость от возвращения в родные пенаты на ее лице отсутствовала. И неудивительно, даже я увидал верблюжьи следы на тропе, ведущей к поселку. И предчувствия, как поется в одной арии, ее не обманули… Когда к следующему полудню мы перебрались через небольшой перевал и заглянули в долину, пред нами предстало зрелище разоренного и сожженного поселка…

Сначала я пытался удерживать девчонку и не позволить ей броситься к родной деревеньке. Думаю, вряд ли вид разоренного родового гнезда способствовал бы умиротворению и крепости духа… А мне меньше всего хотелось, ко всем моим бедам, еще и с зареванной соплячкой возиться… Но разве ее удержишь… в смысле, не применяя радикальных мер воздействия, вроде дубиной по голове и связывания? Так что пришлось бежать за ней. Не зря, можно сказать, сходил. После того что я увидел в поселке повозочников, в который наведался отряд верблюжатников, я как-то значительно меньше стал переживать из-за недавнего участия в убийстве троих из них… Внутренне, конечно, понимал, что все это лишь отговорки и попытки умаслить свою совесть… Что массовое убийство мужиков, баб и детей для этого мира норма. И тот же мой приятель Лга’нхи, напав на вражеское стойбище, там отнюдь не гуманитарную помощь раздавал. Но одно дело – отстраненная теория, и совсем другое – твои собственные глаза и чувства, и неловкие попытки утешить девчонку лет четырнадцати-пятнадцати, ревущую над уже начавшимися разлагаться трупами своей родни, валяющимися посреди пепелища. Когда такое видишь своими глазами да еще принимаешь сторону одной из жертв, – сердце как-то так само собой наполняется гневом, кулаки сжимаются и чужие разборки с верблюжатниками становятся для тебя личным делом. Наверное, так проще, чем придерживаться какой-то абстрактной справедливости. Проще встать на сторону одной из конфликтующих сторон, чем пытаться быть посредником или арбитром… На сердце сразу становится легко и просто. Мы хорошие, они плохие. Мы друзья. Они враги… Врага надо убить, и это хорошо. Хорошо, легко и просто.

Глава 9

– Я знаю! – рявкнула Осакат. – Нам надо идти в крепость… (Она, правда, сказала какой-то другое слово, что-то вроде «защищенное место», которое ни Лга’нхи, ни я не знали. Но по смыслу больше всего подходило «крепость».)

Мы тогда как раз сели обсудить свои дальнейшие планы, и я как единственный тут представитель русской интеллигенции не мог не задать сакраментального вопроса – «Что делать?».

– И где эта твоя крепость? – скептически спросил я ее. – И такая ли она «защищенная», чтобы сдержать Этих?

– Наша крепость неприступна, – опять рявкнула Осакат, глядя с ненавистью… на кого бы вы думаете? Ну, конечно же, на меня! Который последние сутки только и делал, что утирал ей слезки, уговаривал успокоиться и заверял, что все будет хорошо… – Там живет Царь Царей. Там много воинов и высокие стены. Враг никогда не сможет сокрушить ее!

Во. У них еще и Царь Царей, оказывается, есть… Там, правда, опять другие слова были, но смысл перевода, думаю, верный. Да и, в любом случае, крепость – это хорошо. Я, конечно, не ждал, что там будет нечто, соответствующее хотя бы московскому Кремлю (который, откровенно говоря, на фоне окружающих его больших зданий, тоже никогда не казался мне серьезным оборонительным сооружением…). Но ведь это же горы. Тут достаточно оборудовать площадку на вершине крутой горы, натаскать туда запас харчей и побольше каменюг для бросания сверху вниз, и хрен уже кто сможет захватить ее, не положив под стенами войско, раза в три-четыре превышающее численность обороняющегося гарнизона.

Тут, правда, все приходится делить на пять, а то и на десять… В смысле, по сравнению с моими представлениями о том, как должно быть. Например, сожженная деревенька Осакат, которая, по ее словам, была «большим и богатым селищем», состояла всего из полутора десятков жилых домов и такого же количества амбаров и всяких прочих подсобных помещений. И жило тут, наверное, полсотни-сотня человек. И это она называла большим селищем. Так что заранее стоит подготовиться к тому, что «крепость» окажется всего лишь поселком чуть большего размера, обнесенного плетнем или невысокой каменной стеночкой… Но идти-то все равно куда-то надо… Почему бы и не в крепость, благо Осакат утверждала, что знает, как пройти туда напрямик, минуя «главную дорогу».

Ох уж мне эти короткие пути! Особенно через горы. Кажется, даже Лга’нхи к окончанию третьего дня пути казался вымотанным до предела. Вверх-вниз, вверх-вниз… тропиночка идущая по гребню гряды, когда и справа и слева от тебя пропасть. Карабканье по каким-то стенкам и кручам, километр за километром перепрыгивания с валуна на валун по дну «ровной долины». Где ты, моя родная плоская степь?.. Где ты мой родной московский асфальт? Прости, что когда-то, поддавшись злобе и пустым наговорам злопыхателей, я хаял и ругал твои трещинки, выбоины и неровности…

Ноги дрожали от усталости, все тело ныло, руки были ободраны до крови от цепляния за скалы и использования их в качестве амортизаторов при падениях… Да еще и обувка мгновенно изорвалась. Мои бото-портянки, неплохо бегавшие по мягонькой травке степи, к горным условиям оказались неприспособленными и отказались мне служить, демонстративно превратившись в лохмотья.

У Лга’нхи дела, похоже, обстояли не лучше. По крайней мере, с обувью точно. А как с остальным? Выносливости-то у него, конечно, побольше моего будет. Только он ведь все время пытается вырываться вперед и «пасти» нас, будто мы все еще по степи ходим. Так что за день он набегает раза в два побольше моего. А ноги у него к местным условиям тоже не больно приспособлены. Марафонский бег и альпинизм – это две абсолютно разные спортивные дисциплины.

Зато кому тут по кайфу, так это нашим овцекозам. Я так до сих пор и не разобрался, кто они больше – овцы или козы… да хоть ламы с рогами, какая разница? Зато эти твари, которых, как я думал, придется бросить на первом же крутом перевале, совершенно спокойно перли вперед по любой круче, даже по стенкам как-то лазать умудрялись… Ну и, конечно, Осакат, от овцекоз тоже не отставала. Уж не знаю, всегда ли она так ходит, или это у нее нервное, но перла девица, словно вездеход какой-то. Что вверх, что вниз, не сбавляя темпа. Мгновенно залезала на любую стенку, а уж как по камушкам прыгала…

Но через три дня мы вроде дошли. Я не понял куда, но Осакат сказала, что «…уже… почти!». И на следующий день, пройдя еще с десяток километров и перевалив через очередной перевал, мы и правда пришли… Понять, что пришли, было несложно. Старая добрая картинка очередного лагеря верблюжатников; знакомые крики и вонь не давали в этом усомниться. Сложнее было понять, куда мы пришли.

Перед нами была приличных размеров долина, весьма обжитая на первый взгляд. То и дело глаз цеплялся за какие-то постройки, огороженные участки, и даже отсюда можно было заметить обработанную землю в разных частях долины. Что это было – огородики, пашни или еще чего-то… (вроде еще какие-то бахчи существуют?), отсюда сказать было сложно. А подойти поближе затруднительно – посреди всего этого стоял лагерь верблюжатников.

На противоположной стороне долины поднималось… то ли гора с плоской вершиной, то ли какое-то плато… я, честно говоря, в географии не слишком силен, и отличие одного от другого понимаю плохо. Вот на этой вот горе-плато, по словам Осакат, и располагалась эта самая крепость, добраться до которой можно было только по узкому, многократно петляющему вдоль склона подъему. Что и говорить, в условиях, когда местные не используют стрел, не говоря уж о разных там камнеметах и прочих баллистах, десяток воинов посреди этого прохода может сдерживать многотысячное войско, пока они не умрут от старости… если, конечно, им будет чем питаться. А еще, по словам той же Осакат, эта крепость перекрывала проход куда-то еще, где вроде как добывают что-то очень редкое и ценное. Я так понял, что руду какую-то, хотя не исключу, что драгоценные камни или нефть пополам с кока-колой… Тут, к сожалению, расхождение в словарном запасе у степного и горного уходило настолько далеко, что о смысле речей нашей спутницы можно было только догадываться. И если на общебытовые темы мы уже могли с ней болтать без видимых затруднений, в подобных узкоспецифических областях разговор опять начинал барахтаться и тонуть в море непонимания.

Но все это лирика. Вопрос-то был в том, как нам в очередной раз пробраться через вражеское войско и залезть по крутому склону к крепости. Прежняя тактика незаметного просачивания тут, боюсь, уже вряд ли бы сработала. Через лагерь-то мы, допустим, при большой удаче и невероятной наглости пройдем. Но вот пока полезем по склону… На нем мы будем заметны, как мухи на стекле. И так же беспомощны. Нас прикончат либо осаждающие, либо защитники. Спросил у Осакат про «обходной путь». Естественно, такой нашелся, и мое сердце сжалось от горьких и тоскливых предчувствий.

Бац… Бли-и-ин!!! Ну сколько можно? Столько шишек я, кажется, не набивал за всю свою жизнь в племени степняков, хотя пинали меня там регулярно. Я вообще это ненавижу… В Москве, если мне ночью приспичивало сходить отлить, я зажигал по пути все лампочки, потому что ненавижу ходить в темноте, долбясь об каждый угол. Ну не приспособлен я для хождения в темноте по замкнутому пространству…

Простившись со ставшим уже почти родным стадом овцекоз, до нужного места мы добрались уже к вечеру следующего дня. Пришлось обходить всю долину по краешку, и заняло это отнюдь не пару часов… Затем Осакат зачем-то заставила нас подняться на одну из небольших вершин рядом с крепостью. Я долго не мог понять, зачем это нам, а у нее не было нужных слов, чтобы объяснить… А всего-то и надо было сказать «подать сигнал». Но об этом я узнал только под вечер следующего дня, а до этого мы снова карабкались в гору, собирая по пути какие-то дровишки. Зажгли костер, накидав поверху сырой травы, и Осакат, то накрывая его трофейным халатом, то выпуская дым вверх, «отбила» какую-то «морзянку» своим. Что она означала, я не понял, да особо и не интересовался, лазанье по горам меня уже изрядно достало, и эта девчонка могла там хоть «Войну и мир» дымом по небу печатать, мне все было по фигу, я хотел только лечь и не вставать следующие лет пять, пока не утихнет боль в ногах да не заживут раны и синяки, полученные при ударах о камни… Но мои желания, как обычно, никто не брал в расчет. Поколдовав над костром четверть часа, эта Великая Хранительница Шила в Заднице потребовала срочно спускаться вниз.

Ага! Щас!! Бегом!!! По почти отвесному склону и без всяких веревок и страховок. Даже мой стальной приятель выглядел выжатым как лимон, когда ко времени наступления сумерек мы оказались внизу. А ведь мне, наверное, было даже легче, чем ему. Я-то хоть в детстве по деревьям лазил. По канату в школе, по шведским стенкам, а Лга’нхи в жизни ни на что не взбирался. Для него тут вообще абсолютно инородная среда. И, судя по малость затравленному взгляду, все эти возвышающиеся вокруг нас горы изрядно давят ему на психику. Но он, подлюка такой, держится с независимым видом, словно это все для него дело привычно и ничуточки не пугающе… Ладно. Я тоже расклеиваться не буду… Не сейчас, по крайней мере. Если верить Осакат, то утро следующего дня мы будем встречать уже в крепости. Только я сильно сомневаюсь, что сумею залезть на вершину горы, ночью в темноте по практически отвесному склону… Но сил спорить с закусившей удила Осакат у меня уже не было. И я покорно последовал за ней.

Следовал, следовал, ползя по склону горы вверх, ориентируясь лишь по звездам да мелькающей впереди заднице нашей проводницы… Но вдруг и она пропала. В смысле, задница. Осакат отодвинула какой-то куст и исчезла… Пошел искать – какая-то щель между камней, а в ней сидит эта метрополитеновка и зазывно машет ручкой… Протиснулся между камней, ободрав плечо. Прополз чуток вперед, стало чуть посвободнее. В спину мне дышит Лга’нхи, а спереди Осакат начинает инструкцию.

Суть инструкции сводилась к тому, что надо идти все время точно за ней, а иначе «потеряешься и умрешь». Спасибо, родная, утешила! Какого черта эта безмозглая дура не взяла с собой факелы? Вот тайна, достойная подробнейших исследований ученых будущих веков! Но попробовали бы вы идти по абсолютно темной пещере босиком, попеременно ударяясь то о низкий потолок, то о валяющиеся на полу камни, то о выступающие из стен обломки скал. Да еще и копье Лга’нхи, вечно путающееся у меня под ногами… Как он умудрился протащить по этой узенькой пещере свой трехметровый дрын, для меня до сих пор осталось загадкой. То ли пещера была не такой узкой, как мне показалось с перепугу, то ли это было неким чудом, порожденным жадностью и привычкой… А надо еще учитывать, что шедший позади меня Лга’нхи так вцепился в мое плечо, что я думал: он мне все кости переломает.

Вот кому-кому, а Лга’нхи наверняка было действительно жутко. Он ведь до этого даже под деревянной крышей не бывал. И тут сразу очутиться в пещере и ощущать над головой миллиарды тонн камня. От такого реально можно крышей сдвинуться. Иногда я слышал за спиной подозрительные скрипы. Возможно, конечно, это скрипело копье, протискивающееся сквозь узкие повороты пещеры, или камни под его пятками. Но я почему-то больше склоняюсь к версии скрежета зубовного… Но так или иначе, а этим путешествием сквозь гору мой дружбан Лга’нхи подсократил свою жизнь на десяток-другой лет… Мне-то было проще. Я так вымотался, что готов был проползти даже сквозь адское пекло, если в конце пути передо мной будет маячить кроватка со свежим бельем или хотя бы пучок сена, чтобы подложить под голову.

А потом нас встретили они…

Сегодня утром я опять встал неприлично поздно, чувствуя себя этаким сибаритом и прожигателем жизни. Вероятно, этому способствовало наличие потолка над головой. Настоящего качественного потолка из плотных связок соломы, ставшего непреодолимой преградой для солнечных лучей, обычно всегда будивших меня спозаранку, вне зависимости от моих собственных этико-философских воззрений на то, когда нужно вставать культурному человеку. А сегодня – потолок… какой-то тюфяк, накрытый парой шерстяных одеял… да еще и чувство плотно набитого желудка, последние несколько лет всегда вызывающее у меня ощущение праздника… – ну как тут не посибаритствовать и не поспать до полудня? Учитывая, в каком странном положении мы очутились теперь.

Ах да! Я же еще не сказал… Осакат-то наша оказалась чем-то вроде тутошней принцессы!

Встретили нас аккурат на выходе из пещеры. Наверное, хорошо, что Лга’нхи шел последним. Потому как сложно было бы предугадать его реакцию, когда на нас наставили десяток копий, едва мы вылезли на свежий воздух. Но Осакат успела первой, затараторив что-то на своем, вдруг снова ставшем малопонятным языке. После чего копья опустились, и нас с большим почетом отконвоировали к жилым строениям… Только напрасно вы думаете, что это было типа выхода из метро в спальном районе. Пещера, лаз, или что-то еще, оканчивались едва на трети горы. А дальше моему измученному организму пришлось карабкаться по почти отвесной круче… Ну, может, и не такой отвесной, но, думаю, не меньше половины дороги пришлось пройти, цепляясь за скалу всеми четырьмя конечностями. И хоть бы одна сволочь помогла! Нет. Я, конечно, понимаю, что мне таким образом свое уважение показывали. Мол, «как можно навязывать свою помощь мужчине, охотнику, воину, с ног до головы обвешанному оружием и воинскими знаками доблести на шее и поясе?». Вот если бы я, допустим, ногу сломал, валялся бы весь в крови или хотя бы лишился чувств в результате падения на голову скалы… тут да, можно еще поддержать или, вежливо положив на носилки, пронести часть пути… Но раз на ногах держится, значит, помощь предлагать не вежливо…

Так что неудивительно, что, когда мы дошли до поселка, я уже был в состоянии близком к обмороку и все происходящее воспринимал смутно. Помню встречающую делегацию. Помню, как какие-то важные с виду мужики и бабы со слезами на глазах обнимали нашу соплячку при мерцающем свете факелов. Тараторили нам что-то радостно-уважительное, вежливо похлопывая по плечам. Помню даже, как пытался говорить ответные речи – благодарил высокую комиссию за номинацию моей скромной персоны, «спасибкал» папе, маме и родной школе, воспитавшим меня истинным патриотом и спайдерменом, обещал поделиться Нобелевской премией с тем, кто покажет мне ближайшую кровать и споет колыбельную, даже начал напевать эту колыбельную сам, дабы дать примерное направление для развития творчества масс… Короче, я бредил от усталости и изнеможения. К счастью, как выяснилось позже, бредил в основном на русском. Так что местные не очень поняли, о чем это я. А Лга’нхи уже был привычный.