Текст книги "Дерни за веревочку (СИ)"

Автор книги: Эгерт Аусиньш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Женька, ты настоящий друг. Спасибо тебе. – сказал Дейвин и сел на пол расшнуровывать берцы. Одежда Нового Мира ему не нравилась, но драть и пачкать в полях он предпочитал именно форменные комплекты.

Через двадцать минут, отдышавшись под горячим душем и облачившись в найденный в ванной второй халат поверх белья, выданного Женькой, он вышел на кухню, даже не пошатываясь. Уже проснувшийся друг и донор ждал его за столом, держа в руках кружку. Дейвину он кивнул на стакан в подстаканнике и тарелку под крышкой:

– Это чай. Это спагетти карбонара. Дэн, я видел статью на Фонтанке о тебе. С фотографиями. У меня к тебе большая просьба: больше не стой перед камерами анфас, как Ваня из Таракановки. Полгода назад тебе простили бы, сейчас уже нет.

– Это из-за Медуницы, да? – Дейвин был рад говорить о чем угодно, лишь бы не уснуть прямо над тарелкой.

– Да. Иди мимо фотографов, не останавливаясь. Улыбаться можешь, но не в камеру, не им. Запомни себе хорошо: эти хуже террористов, особенно для вас. Террорист приходит убивать, эти ищут возможности дать толпе поднять тебя насмех. И не отвечай ты на вопросы на ходу, ради бога. У вас для этого пресс-служба есть, пусть они и потеют.

– Хорошо, я запомню. Спасибо. – Сил хватало только на короткие рубленные фразы, и маг был благодарен другу за то, что тот говорил больше обычного.

– Да на здоровье. Три дня спецоперации на юге края – это вы? Ты что, только что оттуда?

Дейвин отодвинул пустую тарелку и понял, что может говорить.

– Да, Женька, они сейчас поехали в Приозерск, а я попросил сделать петлю до ближнего к тебе перекрестка. Спецоперация – это мы с моей гвардией фавнов ловили. Идиотская история, люди влезли в слизь и не пошли в фельдшерский пункт немедленно, решили подождать до утра. Утром им было уже все равно, и всем их домашним тоже. Заражено оказалось не меньше шести семей, и все они вышли на улицу на следующий день. Через сутки в поселке остались только двое не зараженных, они-то и позвонили в ветконтроль. Когда мы приехали, их уже не было не то что в живых, но и вообще как... физических объектов? Я правильно сказал?

Женька поднялся из-за стола, достал из шкафчика какую-то банку с красивым золотистым содержимым, потом включил тостер и положил туда несколько кусочков белого хлеба.

– Да, правильно. Жуть. Хорошо, что вы справились. А вот пресслужба князя прохалявила, об этом должна была быть большая статья, а они отделались двумя абзацами. Это айвовое варенье и гренки, а то, я смотрю, ты совсем голодный.

Дейвин немедленно налил сироп на подсушенный хлеб и украсил его сладким рыжим ломтиком.

– Почему? Вкусно, кстати.

– Потому что это ваш имидж. И наше спокойствие. Кстати, Дэн, про имидж: в полевой военной форме ты страшен, как судьба этого города. Даже без маскировочного грима. Пожалуйста, постарайся не попасть в этом в кадр.

– Размытое до неузнаваемости простят? У нас было трое суток непрерывного поиска и преследования, их было очень много, почти сотня. – проговорив это, маг понял, что снова не чувствует рук и ног и слышит Женьку как сквозь мешок шерсти.

– Вот почему ты такой уезженный... Да, если узнать нельзя, то не страшно. Но лучше вообще не надо. Репортажники способны вытянуть резкость вручную так, как тебе в кошмаре не приснится.

– Хорошо. Я постараюсь. Женька, можно у тебя поспать? Мне даже портал не поставить, я... – и Дейвин впервые использовал одно из любимых слов донора – Я задолбался.

За пару дней до нового года Полина позвонила Марине и спросила, как она посмотрит на идею встретить новый год вдвоем. Марина обрадовалась, она как раз решила собрать компанию, и давняя подруга с гитарой и неисчерпаемым запасом анекдотов была очень кстати. Удивило Марину только то, что кроме гитары Полина привезла большую коробку, размером почти с чемодан, оклеенную коричневым дермантином и крепко перевязанную ярким зеленым шнуром.

Вручив ее хозяйке дома, она прокомментировала:

– Первая часть подарка. Есть ещё вторая и третья, они меньше, и вообще до полуночи секрет.

Марина донесла коробку до кухни, размотала шнур, подняла крышку и ахнула. Под крышкой были стеклянные елочные игрушки. Чешские и немецкие, яркие, нежные, тонкой и сложной работы. Полная коробка. Эта коллекция собиралась много лет. Марина ахнула:

– Поля...

– Это тебе, – улыбнулась та, – насовсем.

– А ты? Как же ты сама? – Марине стало не по себе.

– У меня концепция изменилась. Будут бумажные, деревянные и соломенные. И еще из крахмального кружева, если успею. А на стеклянные в этом году я еще у тебя посмотрю.

Дни празднования долгой ночи закончились, и князь приступил к накопившимся делам. Текучку он хотел закончить поскорей, у него еще не кончилась большая задача, начатая осенью. Он предполагал тихий день за бумагами, когда в его кабинет неожиданно вломился достопочтенный Вейлин. Он был настолько стремителен, что Иджен успел только издать протестующий возглас. Князь едва поднял от бумаг взгляд, когда «оберегающая сила и воплощение заботы» края бросил на стол кристалл.

– Полюбуйся, наместник, на то, с чем нам приходится работать.

Вейлин был шокирован и очень зол одновременно.

Димитри решил для начала сосредоточиться на иллюзии, уже соткавшейся над его столом.

Картинка показала кабинет досточтимой, занятой приемом местных. На приеме у досточтимой была женщина лет сорока или около того. Она понятно представилась, рассказала про свои два высших образования, экономическое и философское, про работу в Адмиралтействе. Но дальше ее речь перестала быть понятной князю, и он рассмотрел досточтимую, с которой говорила женщина, пришедшая на прием. Досточтимая показалась ему вполне здравой и разумной, по вышивке на рукаве ее монастырского платья-фаллина он узнал, что это неплохая акушерка и вообще целительница весьма достойного уровня.

Димитри наблюдал, как она слушает три круга какой-то невыносимой чуши, как потом зовет коллегу, чтобы понять, что женщина хочет, как второй досточтимый приходит в кабинет и начинает расспрашивать пришедшую сам.

Постепенно вдвоем им удалось выяснить, что у женщины проблемы с дочерью, лет пятнадцати или шестнадцати, Димитри не расслышал точно. И что у юной дамы, не присутствующей при разговоре, два месяца нет женских дней. Он пронаблюдал, как досточтимые хором спрашивают женщину, где ее дочь и почему она не привела ее сразу с собой.

– Она не пойдет, – ответила женщина.

Князь заметил, что его собственное выражение лица очень мало отличается от выражения лица досточтимой в картинке над его столом, и что на этой картинке второй досточтимый сидит, держась рукой за лицо, как местные при встрече с чем-то непредставимым.

Он видел, как они объясняют женщине, что кроме того, о чем она подумала, это может быть одно, другое, пятое и двадцать пятое, и из названного минимум четыре пункта при благодушном попустительстве матери могут кончиться смертью ее дочери. И как она, выслушав их, повторяет – "она не пойдет".

Потом она начала жаловаться им на дочь: что та груба, резка, не хочет разговаривать с матерью, не выполняет обязанностей по дому, что она стоит с мальчиками в подъезде до ночи. Досточтимый, потеряв терпение, заметил, что в пятнадцать лет у местных навыки еще не те, чтобы стоя... в общем, вариантов причин беспокоящих женщину обстоятельств здоровья ее дочери все равно больше одного. Женщина, как будто не слыша его, опять начала свою речь сначала.

Димитри увидел, что досточтимая исподтишка смотрит на посетительницу, как на говорящую медузу, удивленно-брезгливо. Ее собрат по обетам вздохнул еще раз и спросил женщину:

– И что же тогда вас не устраивает?

Женщина ответила:

– Я думаю, что дочь беременна.

– Тогда вам не сюда, – ответили хором досточтимые. – тогда идите в вашу больницу, к гинекологам, вот адреса, – и протянули женщине распечатку с адресами клиник города. Димитри видел, что досточтимые все делали правильно, согласно договору с местными. Но разговор с каждой репликой заходил в тупик все дальше.

– Она не пойдет, – ответила женщина.

Досточтимая вздохнула:

– Ну, приведите к нам сюда, я с ней поговорю, вот еще есть кому с ней поговорить, мы ее уговорим пойти к врачу.

– Она не пойдет, – вновь сказала женщина.

Досточтимый в кабинете начал раскаляться. Князь увидел, что и целительница тоже с трудом сохраняла спокойствие.

– И чего же вы хотите? – спросила она.

– Чтобы моя дочь не была беременна, – ответила женщина.

Димитри почувствовал, что у него из-под ног поехал пол. Внелетний маг, привыкший гнуть под себя законы природы, он не позволял себе такой наивной дерзости мышления и желаний, особенно там, где речь шла о чужой жизни и чужом теле. Он снова сосредоточился на иллюзии.

В переливающейся голубой рамке над его столом досточтимая громко сглотнула и замолкла, ее собрат мрачно сопел некоторое время, потом собрался и заговорил.

– Вы, – сказал он, – взрослая женщина, у вас есть дочь.

Женщина кивнула.

– Вы были беременны и рожали.

Женщина кивнула снова.

– Вы наверное, понимаете, хотя бы по собственному опыту, что если чего-то попало... эээ... туда, и там осталось, то выйти оно может только тем же путем, каким вошло? Димитри с некоторой радостью увидел, что женщина мнется и жмется, но соглашается.

– Вы говорите, что ваша дочь не пойдет ни к врачу, ни к нам, – продолжил досточтимый.

Женщина закивала быстро и радостно.

– Чего вы хотите? – спросил досточтимый.

– Чтобы она не была беременна, – ответила женщина.

У досточтимой глаза были шире лица:

– Хорошо, и как вы это себе представляете?

Иллюзия показала лицо женщины близко к зрителю, вероятно, той самой досточтимой, которая вела прием. Он увидел взгляд посетительницы, уставленный далеко в пространство, сквозь стену и, похоже, вообще за пределы города, судя по полностью отсутствующему фокусу зрения. Протяжно-отвлеченно она произнесла:

– Я заплачу вам столько, сколько вы скажете.

Димитри сидел, как облитый холодной водой, и не знал, что сказать.

Достопочтенный смахнул иллюзию раздраженным движением руки и забрал кристалл.

– А потом, пресветлый князь, эти двое пришли ко мне. И шли они, опираясь друг на друга. Потому что невозможно представить себе подобную дикость от людей, подчинивших себе грозовые молнии и мощь речных вод, и умеющих управлять тем, что едва не снесло весь этот край к старым богам после одного неосторожного движения наших магов, просто невозможно! Но все-таки это так!

Димитри вздохнул. Пришла его очередь выслушивать достопочтенного. Ну что же, совместная работа состоит и в этом тоже, колония есть колония, на Ддайг и похуже бывало. Достопочтенный, однако, на Ддайг бывал только с ознакомительными визитами, и на "похуже" согласен не был. Как, впрочем, и сам князь в других вопросах.

– Пресветлый князь, в прошлом году ты хотел сюда кого-то поумнее меня, так вот с этим – на последнем слове достопочтенный снова возвысил голос, хотя, казалось, было уже некуда – с этим никто поумнее меня работать не будет, терпения не хватит! Это даже не сайни, это какое-то двуногие квамы! Нет, квамы умнее! Да у нас последний углежог... – Вейлин задохнулся от возмущения, кашлянул и продолжил, – Даже сайни способны подумать до того, как ушами друг другу махать! А квамы хотя бы не ходят за чудом! И не лезут в дела своих телят!

Димитри сделал достопочтенному знак минутку подождать, сходил во внутренние покои и вынес бутылку водки и две стопки. Охладив бутылку жестом и наполнив стопки, он пододвинул одну по столу досточтимому:

– Выпей это.

– Что это? – Достопочтенный был все еще разгневан и растерян.

– Лекарство. Местное. От местных бед. Наша беда местного происхождения, и она у нас с тобой общая. Выпей, как я. – и Димитри опустошил стопку, подавая пример. Он уже знал этот вкус и все равно прищурился и придержал выдох. Это была трудная вода. Очень трудная. Вейлин последовал его примеру и одним глотком выпил этот горячий лед. От неожиданности он зажмурился и перестал дышать. Димитри достал из шкафа соленые ржаные сухари в закрытой глиняной миске, снял крышку, взял себе пару жестких ароматных солоноватых кубиков и придвинул миску поближе к Вейлину.

– Спасибо, князь. Помогло. – сказал тот, прожевав сухарь.

После этого они уже спокойно начали обсуждать произошедшее. Спокойствие, правда, было относительным: оба собеседника были в глубоком шоке от увиденного, причем непонятно, кому было хуже. Князь, встретившись впервые с чудесами местной бытовой логики, спрашивал собеседника, как этот бред совмещается с подвигами осознанного родительства, которые он уже видел, и уважительным отношением взрослых к детям в ущерб себе. Вейлин, наевшийся этих противоречий за десяток лет по имперскому счету досыта и через край, тосковал, кривился и не знал, как объяснять очевидное. После второй стопки обоим стало легче, но не понятнее.

– Вейлин, но это же чудовищно. Старые боги с ним, со здравым смыслом, но есть же в конце концов уважение к чужой жизни и праву выбора. И вкладываться в ребенка только для того, чтобы забрать свои дары, вырвать их из рук у человека, который едва начинает жизнь, именно когда они нужны как свет и вода... непостижимо.

– А, князь, ты заметил наконец, что мы тут тоже не бабочек считаем? – усмехнулся монах.

– Я и раньше это видел, достопочтенный. Я только не понимал, почему твои подчиненные действовали насколько грубо и бесцеремонно. Сейчас, к этому дню... я не могу сказать, что понял, но, кажется, почувствовал. И я не знаю, как смогу с этим спать. Даже не смотря на вот это. – Князь кивнул на бутылку, – Ты будешь третью порцию?

Вейлин махнул рукой.

– А, я уже все равно пьян. Наливай. Это ты еще не знаешь, что тут было до аварии. Они тут своих женщин в почасовую аренду продавали, если хочешь знать! Без их согласия! Развитый, понимаешь, мир. С технологиями и культурой.

У Димитри дрогнула рука и по столу потек прозрачный ручеек с характерным сладко-льдистым запахом.

Вейлин усмехнулся снова:

– Что, не хотел знать? Ну извини. Сейчас вот электроснабжение полностью восстановишь, вода в Санкт-Петербурге будет в доступе в привычном им количестве – и опять начнется. И нам снова придется с этим что-то делать.

Они прервались на третью, и достопочтенный продолжил:

– Между прочим, за этим сюда едут те самые, кто не хочет сюда продать жизненно необходимые медикаменты или хотя бы мыло.

Князь внезапно ощутил себя очень трезвым и очень злым.

– Я им запомню. Будем принимать все доступные меры против этого. Чтобы весь их мир знал.