Текст книги "Дерни за веревочку (СИ)"
Автор книги: Эгерт Аусиньш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Annotation
Аусиньш Эгерт
Аусиньш Эгерт
04 Дерни за веревочку
Сидя в кафешке у Финляндского вокзала и дожидаясь встречи, Полина наблюдала в окно, как абсолютно трезвый человек безуспешно пытался завязать шнурок на ботинке. В картинке на первый взгляд не было ничего особенного, но человек на этом шнурке стоял. Той самой ногой, обутой в расшнуровавшийся ботинок.
Валентин обещал подойти втроем кое-что обсудить, раз уж так сложилось, что Полина теперь в городе насовсем, и задерживался уже минут на пятнадцать – вместе, впрочем, с электричкой. Где-то по окраинам ловили фауну, и электричка стояла, вероятно, в районе Левашово и ждала семафора. Выборгское и приозерское направления обслуживались идеально, в отличие от лужского, чудовского и даже волховского. Но даже эти поезда стояли и ждали отмашки ветконтроля и полиции чаще раза в неделю.
Наконец, Полина решила, что ждать дальше смысла не имеет, вышла из кафе и не спеша пошла к Литейному мосту, который вот-вот должны были свести на полчаса для всех желающих пешеходов и транспорта. В принципе, можно было воспользоваться и услугой лодочника, но эти черти драли за проезд по полторы сотни в одну сторону, а на скамейках у них можно было картошку сажать, судя по количеству грунто-пылевой смеси в щелях. Отряхивать с юбки мокрую пыль и землю и платить за это сто пятьдесят рублей Полине не очень хотелось, так что проще было подождать, пока сведут мост. Разведенными мосты держали из-за оборотней.
Валентин подхватил ее на Лебедева, к ее удивлению. Вся троица была "верхом", и направлялась в сторону центра, но Полина не видела их, пока не перешла на нужную сторону улицы и не направилась к мосту. Прижавшийся к тротуару байкер ее слегка даже напугал, но увидев куртку со знакомой эмблемой байк-клуба, Полина, не глядя под щиток, взяла из протянутой ей руки шлем, надела его и села вторым номером, приподняв узкую юбку. Переехав мост, байкеры свернули в улицы и, слегка попетляв, выбрались к вечно живой пирожковой с неизменным названием "Колобок", где и приземлились. Заняв столик, Валентин плюхнул Полине на колени свою куртку:
– Закрой ноги, замерзла же.
– Замерзла – кивнула она. – И смысла этого маневра пока не поняла, не объяснишь ли?
Валентин пожал плечами:
– Да мне обстановка не понравилась. Слишком много народу на площади без дела терлось, фиг пойми почему.
– А тут тебе нормально? – Полина приподняла бровь.
Валентин засмеялся:
– Нет, и тут не нормально. Но вторым номером до нормального места я тебя не довезу, – и, закончив фразу, он отправился к стойке.
Полина подумала с минуту, барабаня пальцами по столу, дождалась пока, он подойдет и предложила:
– Знаешь что? Поехали-ка в гости.
– Так не доедем же – Валентин поставил на стол поднос с чаем и пирожками.
– Доедем. Тут пять минут.
Через пять минут они притормозили у подъезда Марины, еще через минуту позвонили.
Хозяйка открыла им дверь и театрально-сварливым голосом произнесла "Учтите, еды у меня нет".
Валентин предъявил пакет с пирожками:
– Мы привезли.
Вечер был очень долгим, бурным и трудным. В "Колобок" за пирожками скатались еще дважды. Ночевать остались там же, где и говорили, потому что в комендантский час катиться группой из трех байков на Славы с Некрасова – затея годная только как метод прорекламировать Сопротивление, но ни в коем случае не как способ доехать домой.
Беседа дала в сухом остатке одну пословицу, мгновенно разлетевшуюся по городу, и один короткий текст с длинными и неприятными последствиями. Пословица появилась сразу в шести местах ВКонтакте, так что Дейвин даже не искал источник, только рукой махнул. Неповторимый стиль Аугментины читался с первого взгляда, но это невозможно было даже доказать, не то что предъявить.
"Декоративный перец – это такое растение, а не сааланский аристократ." – и десятки лайков и репостов по всей сети, от Москвы до Хабаровска и от Калининграда до Киева.
А текст появился в ее блоге еще дня через три.
И про Живой Город.
Ничуть не отказываясь от своих слов по поводу мужества и порядочности этих людей, хочу сказать и про свою личную позицию по поводу политики группы.
Этические критерии, которыми в жизни пользуется человек, бывают двух типов. Ну если не говорить о содержании. Первый – этика условная: знаю, что порядочный человек должен всегда поступать именно так, но сам в такие ситуации никогда не попадал; но уж если попаду – поступлю порядочно, в чем и уверен. Второй – этика безусловная: я не знаю, что об этом думают остальные, и как они действуют, но всякий раз, когда я оказываюсь в такой ситуации, я испытываю непреодолимую потребность поступить так и так; сопротивляться ей не могу. Критерии условной этики мало того, что включаются в систему ценностей только под влиянием авторитетов, они еще и плотно связаны с вербальными утверждениями и должны довольно часто повторяться вслух, потому что больше подкреплять их нечем. Эти критерии испытывают серьезное напряжение при встрече с реальностью, и часто ломаются, создавая внутренние проблемы их носителю. Потому, что плотно прописаны в словарь, а человек – тварь речевая.
А положения безусловной этики встают в характер, как его родная часть, и живут там, несмотря на все жизненные передряги, пока характер цел.
И вот еще что важно: никогда нельзя знать, условная или безусловная этика двигает человеком, пока эта самая этика не придет в столкновение с интересами личной безопасности. Но когда эта самая этика приходит в конфликт с самой собой, не заметить проблемы можно только с очень серьезной посторонней помощью. И вовсе не финансовой.
Только этим я могу объяснить то, что у администрации саалан пресс-служба состоит из уроженцев края. И только это могло обеспечить ту скорость, с которой Живой Город нашел взаимопонимание с администрацией саалан после смены наместника. Вероятно, с личным обаянием у нового наместника все в порядке, других причин «не заметить», как сааланские нормы выглядят на практике, я не вижу.
Но объяснять это людям, занимающимся защитой интересов города, как культурного объекта, или человеку, профессионально занимающемуся сведением к чему-то общему двух разных культурных норм... С моей пушистой моськой в этот благоухающий свежей выпечкой круг (или ряд)... Не хочу и не буду.
В течение месяца после этого поста «Ключик» закрыл все покупательские аккаунты участников Живого Города. У остальных, имевших доступ к спецраспределителям или возможность его получить, аккаунты продержались еще несколько недель. Сопротивление жестко поставило горожанам условие «или мы, или они».
Дейвин позвонил донору как раз в конце этого срока.
– Женька, привет, – сказал он в комм, и пока не успел смутиться, решительно продолжил – я хотел спросить, где в городе купить белье, и не можешь ли ты мне помочь с этим.
– Дэн, привет, – послышалось из наушника, – В городе уже нигде. Скажи когда у тебя выходной, я подстрою планы, покажу тебе, как это теперь делают тут нормальные люди.
Нормальные люди края, как выяснил Дейвин в этой поездке, покупали белье за границей. Любители удобства и комфорта – в Суоми, поклонники эстетики – в Московии. Женька начал с этого, когда они садились в его машину. И уверенно сказал, что поскольку красота начинается с удобства, Московия подождет. Потом они долго ехали до Светогорска, потому что удобство – это не толкаться в одной куче со всеми остальными, а спокойно, как человек, купить без очередей все нужное и оставить время на культурную программу.
На выезде из города Женька спросил что-то про ткани и одежду саалан, Дейвин ответил, и через пару километров вдруг заметил, что он рассказывает Женьке про квамов и амьерновые поля, про то, как ухаживают за квамами, чтобы шерсть до стрижки окрашивалась в нужный цвет, и как изменяют цвет амьерна, пока он еще в поле, и про абаевые рощи, в которых растет будущая парусина. Женька, следя за дорогой, слушал очень внимательно и изредка задавал вопросы.
Беседа убежала в историю открытия Ддайг, а потом и в обстоятельства знакомства Дейвина с князем. Об последнем Евгений задал вопрос прямо. Дейвин с полминуты помолчал, вспоминая, потом усмехнулся и коротко сказал:
– С первой встречи нас развозили.
– Напились или подрались? – уточнил донор.
– Ни то и ни это, – засмеялся Дейвин, – хотя второе ближе. У нас был философский спор и мы решили экспериментально проверить, кто прав. Я был тогда выпускник высшей школы, а князь меня почти в два раза старше. Но магистр, когда ему доложили о том случае, сказал, что мы один другого стоим и взрослых там не было. А доложили сразу, потому что два внелетних мага, едва не прикончивших друг друга во время эксперимента в центре столицы... В общем, это с самого начала было серьезно. Купол нам держали впятером.
– Купол, Дэн? Такой же, как ваши ставили над сосновоборской станцией?
– Поменьше и однослойный, но природа та же.
– И вы прямо в городе?..
– Если бы просто в городе, Женька, в столице.
– Уйё... По шее было сильно?
– Нет. Магистр и император сочли, что мы получили достаточно и больше так не будем.
– А как вас из-под купола вынимали?
– Штатно вынимали, – пожал плечами Дейвин, – сняли купол, погрузили на повозки нас обоих, князя отвезли в его столичный дом, а меня в те апартаменты, которые я арендовал. А через неделю он поправился и пришел меня звать в свои люди. Я тогда как раз первый день как встал с постели.
– Дэн, а если бы купол слетел?
– Женька, нас об этом потом много раз спрашивали. Мы были неправы, конечно. Но... – Дейвин изобразил шкодливо-виноватую улыбку – просто увлеклись.
– А что эксперимент?
– Мы решили не повторять. Пока еще не пришли к общему мнению.
– И сколько лет уже спорите?
– Эм... Гм... ваших почти восемьдесят.
– А это какая часть от вашего срока жизни?
– У внелетних? Мы еще не знаем. Мы первое поколение, живущее в этом режиме. Точнее, князь и моя мать – первое. А я и мои сестры уже второе.
– Твои сестры тоже волшебницы?
– Маги, Женька. Да, все три. Мама все хотела смертного ребенка, поэтому отцы у нас разные, и со всеми четырьмя ей не повезло...
– Дэн!.. Предупреждать надо, я же за рулем!
– Что такое, Женька?
– Твоя мать четырежды была в браке? И у тебя три единоутробных сестры? Что же ты раньше не сказал?
– Нет, мама вообще не выходила замуж...
– Так. Погоди до Светлогорска, я тебя на пропускном спрошу, пока досматривают.
Разумеется, на пропускном маг и гвардейцы едва не стояли навытяжку перед их машиной, и поговорить не удалось, а с той стороны осмотр был едва ли не быстрее, так что границу они пролетели с ветерком, и беседу решили отложить до Иматры. Пройдя самую тяжелую для Дейвина часть программы, с покупкой белья, они забрались в кафе, и уже там, дожидаясь обеда, Дейвин объяснил донору, что его мать – самостоятельная женщина и основательница рода, и что баронство она получила от императора за четверых детей-магов, а вовсе не от мужа и не от родителей. И что графство у него свое, уже полученное от князя на Ддайг, а не часть владений матери или родителей жены. Женька слушал его и пытался вникнуть, но вдруг на секунду округлил глаза и быстро сказал:
– Дэн, у нас неприятности. В лице моей матери.
Неприятности выглядели как не слишком ухоженная и не очень аккуратная седая дама в мешковатых джинсах и сером худи, которую Дейвин чуть не принял за монахиню из своих. Но ощутив на себе ее бесцеремонный взгляд, сразу понял свою ошибку. За ней маячил невзрачный мужчина, одетый так же небрежно. Через две минуты он ощутил прилив огромного уважения и благодарности к донору, благодаря опыту которого он удерживал на лице вежливую полуулыбку и даже ел, находясь рядом с существом, в котором агрессии хватило бы на небольшую орду с ддайг. Женька ласково и вежливо отвечал на ее вопросы, но Дейвин видел, что ей очень нужна была ссора. И она нашла, куда ткнуть. Рассказ про героическую Алису Медуницу, храбро борющуюся за свободу края, был хорошим выбором темы. По меркам столицы, хватило бы на драку, после которой в таверне не остается ни одного целого стола. Но Дейвин не успел ответить. Женька завелся первым. Он подчеркнуто спокойно доел свое блюдо и отложил прибор на тарелку.
– Мама, давай ты не будешь мне рассказывать, глядя отсюда, что у нас там происходит, хорошо? Да, весь мир знает. Спасибо, мы в курсе, что весь мир знает. Мы тоже знаем. Это, между прочим, происходит с нами. И с точки зрения лично своей, находясь рядом с этой героической борьбой, я могу сказать, что героизма в ней не вижу ни грамма. Зато вижу осложнение жизни лично мне и соседям по району. И полную безопасность для героини и освободительницы.
Дейвин держал в руках теплую кружку, смотрел на серый прохладный день за окном и неопределенно улыбался. Он уже понимал, что вся эта провокация адресована ему, и Женька ее жертва, но не цель. И что если он, чужак, вставит хоть слово, будет только хуже.
Над столом потоком неслись образцы высокого стиля европейской демократии в изложении интеллигентной представительницы четвертой волны русской эмиграции. Женька молчал, беззвучно вращая ложку в чашке чая. Потом вынул ее, отложил на блюдце – и женщина замолкла.
– Герой, мама – медленно и раздельно произнес Женька, глядя ей в лицо – это тот священник из гора-валдайской церкви, про которого так и неясно, что с ним случилось, потому что в церкви нашли только изгрызенный фавном нагрудный крест и лоскуты облачения, разъеденные, предположительно, слизью. Ни его самого, ни твари вызванная им бригада ветконтроля не обнаружила. И больше пострадавших в Горе-Валдай нет. Вот он – герой. А Медуница – ну, время покажет, может ты и права. Извини, у нас обед кончился. Приятного вам аппетита. Пока, Эйно!
Он положил под тарелку несколько еврокупюр и отодвинулся от стола, поднимаясь. Дейвин встал одновременно с ним, вежливо поклонился этой ядовитой гадине и последовал за донором, ощущая острое желание прикрыть его спину щитом. Но он ограничился тем, что на порядочном уже расстоянии от кафе взял Женьку за руку и предложил пойти смотреть на сухой водопад. Через полтора или два часа дурное настроение все-таки развеялось, они спокойно закончили программу дня набегом на косметический магазин, собрали все, что Дейвину приглянулось, и отправились обратно. Женька все еще был молчалив и скован, Дейвин, пытаясь развлечь его, рассказывал про Ддайг, про столицу и Кэл-Алар, потом про то, каким был первый наместник края до назначения сюда и про то, что третья точка значит для Аль Ас Саалан. Потом разговор свернул на аварию и на события после нее, и на историю появления в крае Димитри и его команды. Дейвин вздохнул:
– Бедный князь, у него были совершенно другие планы на ближайшие несколько лет.
И Женька вдруг медленно произнес:
– Дэн... А ведь вас точно так же попытаются разменять.
Дейвин кивнул:
– Я знаю, Женька. Я знаю. Но хорошо, что это вижу не только я.
Моя дорогая! Я поздравляю тебя с днем трудящихся, к которым ты, несомненно, принадлежишь, и желаю тебе успеха во всех твоих начинаниях! А главное, Марина, останься, пожалуйста, жива и цела. Сашка, конечно, уже взрослый, но нам все равно важно общение с тобой. Лев.
Лёвка, спасибо! Я вечером дома, можем созвониться. Поцелуй от меня Сашу, когда увидишь. Марина.
Мама, с праздником! Тебе наши коммунисты просили передать что вы там огромные молодцы и держитесь, они всячески с вами и все такое прочее. С.
Вечер настал примерно через полтора месяца. Звонок бывшего мужа застал Марину уже в халате поверх пижамы, но она все равно воткнулась в хэнгаут и ответила. После обязательного обмена любезностями и дежурного выяснения, как дела у десять лет не виденных знакомых с обеих сторон, кто жив, а кто уже увы, перешли к делам насущным, за зиму успевшим выесть Марине всю голову.
– Лёвка, я только позавчера вернулась, и ты бы знал, как я ехала в этот чертов Новгород!
– Маришка, а я уже знаю. С бандой байкеров ты ехала, как переходящий вымпел. – Грузный седой мужчина в Кракове улыбнулся в камеру понимающе и слегка с завистью.
– Откуда?
– На процессе была пресса, репортаж продали в Минск, оттуда разошлось, неважно. Что тебя не уронили и все эти божьи придурки живы, я тоже уже догадался. Ты не замерзла?
– Вроде нет. Я была настолько на нервах, что ничего не почувствовала, мы очень боялись не успеть. Граф новгородский когда нас увидел, его аж перекосило, тебе не рассказать.
– Почему не рассказать, давай рассказывай.
– Ну я тогда с начала начну. На Рош-а-Шана или на Суккот, нет, на Рош-а-Шана все-таки, нам чуть не поменяли наместника посредством взрывчатки.
– Мариша, но Рош-а-Шана – это же осень?
– Ну да, тогда все и началось. Погоди, Лёвка, не перебивай. В общем, было покушение на него, и он не только выжил, а еще и сделал вид, что ничего не было вообще. Но видимо, что-то все же было, потому что после того случая всех ребят Эмергова, болтающихся у нас, оставили в покое и перестали замечать, зато взялись за наш боевой край. Нет, не возражай, у нас с ними один программный документ. В общем, для начала они полностью вытрясли город, тут было ужас что. Выяснилось, что у них уже давно спецсписки по всем организаторам акций, часть людей расстреливали прямо там где брали, а еще аресты, обыски, допросы, в общем, очень нескучная была осень. А у меня и так было чем заняться, скажу тебе. Но когда обратившуюся за помощью семью приходится срочно эвакуировать из края чуть ли не на собаках только потому, что школьник участвовал в организации карательной акции против оккупантов, и так пять раз поверх всего... Да, ты прав. Спать некогда. Дрыхнуть тоже. Дрыхнуть, должна отметить, хочется больше. Ну так вот. Через месяц примерно наши боевые друзья сообразили, что происходит, и начали отстреливаться при аресте всерьез. Несколько раз люди успешно уходили, мы их прятали, потом переправляли из края куда получалось. В основном Эмергов принимал. Подожди, я закурю.
Да, так вот. Я тебе скажу, везение Лиски – это что-то особенное. В Новгороде накрыли квартиру, где она гостила, так она за пятнадцать минут до звонка в дверь вышла за хлебом, а остальных мы как раз вынимали из-под суда. Но перед этим она была в Мурманске, и эти идиоты, представь, прислали наместнику ее фото на фоне городских достопримечательностей, а потом еще и видеоролик с наилучшими пожеланиями ему и поздравлением с новым годом. Конечно за ней приехали. Но не нашли, разумеется. Она была уже в Беломорске. Во Пскове ее тоже поискали, особенно было миленько то, что она там была одновременно с наместником, я бы дорого дала за то, чтобы видеть его лицо при встрече с этим известием. Так что в Новгород за ней ехали уже очень всерьез. И я тебе скажу, она все-таки очень большая молодец. Потому что когда их похватали, она рванула в Хельсинки, нашла там как-то Миику Кооскинена и объяснила ему суть событий, а уже он вышел на меня. Представил мое удивление? В общем когда она ко мне сама пришла, я уже была в курсе ситуации в достаточной мере. Ее я пересунула по-быстрому в очень дальний угол Псковской области, в Усолье. Оттуда до электрички пешком часов восемь, при этом три двора целых и два горелых, и единственной семье жителей все равно, кто ты и кому родня. Пришел – вот тебе свободный дом, заходи, живи. Она и пожила там, сколько получилось. Ее оторванцев мы как-то из-под суда вынули. Конечно, не без побоев, но живых. А когда мы приехали к ним туда на суд, этот самый граф, вот я не помню, как зовут эту рожу, распорядился всех задержанных выпороть и выкинуть из города, чтобы только мы больше не приезжали. Мы ему между арестом и судом успели примелькаться, так он решил, что если ускорить суд, мы не появимся, наивный... Теперь у нас июнь, ждем, что будет на годовщину побоища в Заходском. Что-то точно будет.
– Мариша, ты главное в живых останься, пожалуйста. Я не буду тебе врать, что не переживу, но без тебя этот мир будет гораздо хуже, мне кажется.
– Лёва, я стараюсь. Держитесь там, не скучайте.
– С тобой заскучаешь...
Очередь на пограничном переходе «Брусничное» двигалась медленно. И вроде бы машин в середине рабочей недели было не много, и не досматривали особо, но если закрыть обе правые полосы и оставить только две, у самого здания, то все затянется надолго.
Я подпевала вполголоса песне: "честно, буду твоя невеста...". Наконец я дождалась. Все, как и всегда: выйти из машины, сделать несколько шагов к будке паспортного контроля, получить заветный штамп, вернуться, открыть багажник. Краем глаза посмотреть на мага, развалившегося в кресле перед зданием погранконтроля. У ножки стояла двухлитровая бутылка с чем-то красным, в левой руке он держал бокал... Интересно, это сок или он с утра винцо хлещет, вдали от глаз начальства? Впрочем, вставать ему и не надо, поддерживай себе заклинания, реагирующие на нервничающих да артефакты, и направляй обычных погранцов для углубленного досмотра. Чего б не выпить, от скуки-то. Но теперь понятно, чего они дальнюю полосу закрыли – магу совсем лень напрягаться.
"Проезжайте".
У бывшего Duty Free остановилась смыть пыль с машины. Можно было бы заплатить, но это не вязалось с моим образом: машина на ходу ровно настолько, чтобы финны пропустили, потертые джинсы, старенькие кроссовки, черная футболка, черные очки в большой оправе, серебряная цепочка с крестиком... Такие девочки экономят каждую копейку, а сухую машину соседи развернут обратно, даже если счетчик ничего не покажет.
Через полчаса, подписав все положенные бумажки, я была на территории Европейского Союза.
В начале двухтысячных, когда народ стал жить получше, на трассе между Лаппеенрантой и границей с Россией как грибы выросли супермаркеты. Теперь многие из них были заброшены, а оставшиеся превратились в склады гуманитарной помощи. За символическую плату и обещание ничего из приобретенного не перепродавать, тут можно было купить секондхенд, еду длительного хранения, безрецептурные лекарства из тех, что не производились на территории Озерного края и были разрешены к вывозу из ЕС. К одному из таких я и направилась. В прошлой жизни он назывался Rajamarket, и именно в нем я когда-то покупала стиральный порошок и фейри, как и тысячи моих соотечественников.
Список был стандартный и проверенный месяцами переездов через границу – консервы, крупы, молоко в тетрапаках, и, конечно, шоколад. Ровно столько, чтобы не вызвать подозрения у финских пограничников, по нашу-то сторону границы вези хоть грузовик, только счетчиком и проверят. Эти же будут дотошно смотреть записи о членах семьи и их поездках, убеждаться, что не была превышена норма вывоза на человека в месяц, сверяться с длинным списком артикулов и названий... Не удивительно – экономическая блокада. Для личного потребления можно, а коммерческие партии нельзя. Понятно, что человек скорее всего в Питере все продаст, но это будет по ту сторону границы и, значит, не существует.
Закинула мешки в багажник, достала из-под сидения и аккуратно положила в рюкзак тяжеленький черный пластиковый пакет, ради которого я и ехала в этот раз в Суоми, пошла в туалет. Улла уже была там. Издали нас бы легко спутали – одного роста, одинаковые фигуры, джинсы, футболки, очки и даже хвостики мышиного цвета. Мы улыбнулись друг другу, я отдала ей ключи от машины, подождала минут 10, вышла из магазина и направилась к велосипедной парковке. Улла сейчас поедет по длинному маршруту девочки, пытающейся сделать максимум за одну поездку. Я знала про нее все, она только то, что надо встретить своего почти близнеца, взять ключи и посетить места по списку. Да и это забудет дня через три, зачем оставлять лишние следы. Тем временем я отправлюсь в город проселочными дорогами. Ну и заодно оставлю пакет под камнем у озера... По эту сторону границы меня выследить нечем и некому.
В наушниках пел Мумий Тролль, заглушая шуршание колес и лязг переключения скоростей, велосипед был тоже раздолбанный, под стать машине. Выехать из леса, помчаться по асфальту, привычно притормаживая перед зебрами, радуясь солнцу и наступающему лету. Оставить велосипед на стоянке у церкви, спустится до угла Koulukatu и Kauppokatu, к магазину с парковкой на крыше. Когда-то, в другой жизни, именно тут мы бросали машину и шли гулять. Там найти туалет и умыть лицо. Я набрала полные ладони жидкого мыла и стала тереть щеки, шею, уши.
Наверное, глупо было завязывать снятие заклинания, изменяющего внешность, на умывание, но зато просто и быстро. И не светится, если не вглядываться, не первый раз так через границу езжу. Через пять минут посмотрела в зеркало и довольно улыбнулась. Я снова стала собой, Лиской Рыжий Хвост. Чуть другие пропорции лица, чуть другое выражение глаз, дерзкое и опасное, легкая раскосинка, прямые брови, рыжие волосы, лицо сердечком, яркий и четкий выразительный рот, развернутые плечи, легкая пружинящая стойка... Ничего общего с серой мышкой, переходившую границу ради покупок. Оставалось снять черную футболку и надеть белую, с флагом Северной Ингрии и пайетками. Но что-то я забыла..
Ах да, камеры.
Щелчок пальцами, и во всем магазине погас свет. Пока я пробиралась к выходу, до меня доносились взволнованные голоса сотрудников магазинов и покупателей. После аварии на ЛАЭС люди на подобные эксцессы реагировали нервно, но не оставлять же следов.
Оставалось подняться в крепость, зайти к "Майорше", за пирогами. Я очень любила это старинное кафе, его солнечно-желтые стены и интерьеры, как будто сошедшие с дачной дореволюционной фотографии. Оно было вне времени и пространства: семейные рецепты, медная посуда и черно-белые фотографии на стенах, кружевные салфетки, фарфоровые статуэтки на полочках, чай с мелиссой и базиликом, варенье в стеклянных креманках и солнечные зайчики. Взяв пирог с малиной, плюшку с ванильным соусом, кофе, я прошла на веранду, к гнутым плетеным креслам и мягким подушечкам, смотреть, как солнце скачет по молодым листьям, и ждать. Дел на сегодня у меня было два, а не одно. Вторым была встреча с Эгертом, назначенная им вне нашего обычного регламента.
Он взял пирог и кофе, подошел к моему столику, поставил на него поднос и сел на диван напротив, с трудом пристроив длинные ноги. Тут у меня пискнул смартфон, я открыла сообщение и довольно улыбнулась: груз забрали, деньги перевели. А что сообщение с просьбой "не забыть шоколад с мятой", так что еще могут написать той девочке, которой я пересекала границу? Мой настоящий комм остался дома в тайнике.
– Опять с товаром?
Я неопределенно пожала плечами. Он давно вычислил, чем я занимаюсь и где достаю деньги, когда беру их не у него, но словами-то подтверждать зачем?
– Рада тебя видеть.
– Я тебя тоже. Видела последние новости? Час назад кто-то взорвал железнодорожное полотно между Питером и Новгородом, есть жертвы.
–Да?
Он молча протянул свой комм мне. Я пробежала информационное сообщение. Действительно, в районе Старой Полисти. Значит, скоро в социальных сетях будет не продохнуть от фото и роликов с места события. Я со вздохом вернула Эгерту технику.
– Умеешь ты испортить настроение, – поморщилась я. – Теперь все лето наперекосяк. Наши дорогие гости будут упоенно ворошить Сопротивление, не делая разницы между нами и мирняком, мы будем огрызаться и проводить акции возмездия... И так до морозов.
– Разве тебе не нравится? – он хмыкнул.
– Нравится, – улыбнулась я. – но я предпочитаю движуху не поперек моих планов. И, после всего, чтобы на подобные акции у меня было громкое публичное алиби, а не "отсыпалась после пьянки в обнимку с любимым мишкой", как сегодня. Опять москвичам неймется, как с самолетом.
– Да, если бы не их технологии, лежать ему в болоте.
Угу, технологии. Я тогда в Москве была, взрыв случился где-то над Новгородом. И вот вспышку от портала я хорошо разглядела, как если бы в зоне прямой видимости рвануло. И я даже думать не хотела, какие у него стоят защиты.
Впрочем, моему собеседнику все это было знать незачем, так что я кивнула и сказала:
– У нас упорные слухи ходят, что летел тогда двойник. С их технологиями, о которых ты так вовремя вспомнил, сделать ложную память перцу из ООН тоже не проблема. Зато у наместника появился повод расправиться со всеми по цепочке, заказчик-то настоящий был. Так что я бы поспорила, сами они до самолета дошли, или им старательно помогали.
– Боюсь, это уже не важно. Они слишком часто и слишком громко брали на себя ответственность за эксцессы, в которых гибли наши дорогие гости. Из-за границы разница между москвичами и питерцами не особо видна, так что это не могло не сказаться на... перспективах дальнейшей работы в крае. Сегодня утром не только поезд под откос пустили. Еще статья в Индепендент была.
– Да?
Эгерт улыбнулся.
– Открывай у себя.
Ага, так серая мышка и полезет в сеть, учитывая, сколько это стоит... Однако выбора не было. Набрать адрес. Вау, передовица! Я быстро пробежала статью. Эгерт был прав, и ветер действительно менялся: впервые на моей памяти в публикации о Северо-Западе употреблялось слово "теракт" по отношению к акции с жертвами из местных, а ее организаторов называли преступниками, а не борцами за свободу. И впервые, пусть намеком, читателю предлагалась идея, что дорогие гости так просто не уйдут, поэтому вооруженная борьба будет бить не по ним, а по мирным жителям. И словосочетание "Озерный край", хоть и с оговоркой употреблялась автором статьи, а не тем, у кого он брал комментарий.
– Как... Интересно. Нас сдают?
– Пока нет. Но если бы я не знал тебя столько лет – сегодняшней встречи бы не было.
Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на Эгерта в упор.
– Мог бы сказать и прямо. В любом случае, спасибо за помощь, дальше я справлюсь и сама. Все уже определилось, теперь вперед по прямой и до упора. До какого-нибудь конца.
– Да, – легко согласился он. – Это тоже вариант. Лет через пятьдесят твой выбор даже кто-нибудь оценит. Только бороться и с пришельцами, и с предлагаемым ими будущим можно без.... акций.
– Неужели? – делано удивилась я. Эгерт соскакивал. Значит, через него больше финансирования не будет. Жаль, он очень выручал, особенно если речь шла о закупке чего-то нетривиального, да и с его активным участием многие вещи решались намного проще.
– Ты можешь прямо сейчас поехать в Хельсинки, взять билет на самолет до Нью-Йорка. В Штатах с тобой захотят поговорить определенные люди.... А после беседы ты получишь документы на новые имя и фамилию и сможешь забыть обо всем этом безумии. Ну либо остаться собой. Экспертов по нашим гостям не так уж много, а ты одна из тех, кто не только устраивал диверсии, но и интересовался ими. Это хороший шанс продолжить борьбу в новом качестве, причинить им куда больше вреда, нежели взрывая очередную казарму или устраивая покушение на лендлорда. Таскать через границу наркоту несложно, при некоторой ловкости, но сколько ты так еще сможешь? Задержать автора "Манифеста убитого города" с особо крупной партией под камеру, да с правозащитниками в качестве зрителей... И не то чтоб наши гости имели что-то против твоего мелкого бизнеса, они относятся к наркотикам иначе, сама знаешь, заплати налоги и спи спокойно. Но вот для среднего американца или европейца "наркоторговец" – стигма, и очень крупная. Если Америка и Британия пойдут на сближение с пришельцами, а они пойдут, то таких, как ты, сдадут первыми.
