Текст книги "Невинная Настя или 100 первых мужчин"

Автор книги: Эдуард Тополь

19

Назавтра, проконсультировавшись с врачом, я узнала, что у меня был выкидыш. А выкидыш, она сказала, это даже хуже, чем аборт. Но я прошла определенный курс лечения, пила какие-то таблетки, антибиотики, и все зажило. Если честно говорить, то на женщине вообще все, как на кошке, заживает. Я опять перелистнула страничку своей жизни. Надо было все забыть и начинать с нуля. Но я начинала не с нуля, а с того, что у меня был Петр. К Пете я уже привыкла, я его любила просто безумно. В деревню я к тому времени перестала ездить, но тут наступил канун Нового года. Я решила, что Новый год надо обязательно отпраздновать как можно лучше, с шиком, чтоб запомнилось. А мои родители не хотели отмечать его в Москве. Они сказали, что надо отмечать всей семьей, поэтому мы едем в деревню к дедушке. Ладно, поехали в деревню. 31 декабря мы с Наташкой, моей двоюродной сестренкой, посидели чуть-чуть с родителями и ушли в гости к одному из наших ребят. Там собрались все пацаны, с которыми я провела лето в деревне. Мы посидели, выпили. А так как я достаточно дома выпила да там еще, то я была уже готовая. К тому же моя Наташа уже нашла себе на вечер мальчика, а я сидела одна, и мне было скучно. Тут раздается звонок, и заходит Гоша Кольцов. Да, Гоша Кольцов тоже приехал с родителями в деревню отмечать этот Новый год. И он входит не один, а со своим братом Славой. А этот Слава тоже красивый, умный и ничем практически не отличается от Гоши. И я понимаю, что мне обязательно нужно его добиться. К тому же я вижу, что моя сестра переключилась на Гошу и говорит мне:

– Настя, Новый год, я хочу себе Гошу Кольцова. Вот хочу его, и все!

Я говорю: Без проблем! Забирай. А ты как же? А я сейчас с его братом закручу… И я пытаюсь как-то познакомиться с братом, но наше с ним знакомство происходит ровно за пять минут, после чего мы оказываемся в постели и уже целуемся, обнимаемся. Тут как раз прозвучал бой курантов, и под этот бой мы с ним целовались и пили шампанское, разбавленное водкой. Это было здорово! Так я встретила новый, двухтысячный год.

20

На следующее утро у моей сестренки очень сильно болела голова, а у меня нет. Я вообще была рада, что этот год начался так. Новое тысячелетие, новый век, и я перевернула новую страничку в своей жизни и заполучила себе нового парня. Класс! Все было новое. Только, к сожалению, в Москве все оставалось по-старому. И, вернувшись в Москву, я поняла, что надо что-то делать, надо менять свой образ жизни, иначе я от скуки сойду с ума. Правда, в школе у меня все шло нормально. Я, как и прежде, хорошо училась, ездила на олимпиады. Но это уже девятый класс, мне надо сдавать экзамены. Пять экзаменов – два письменных и три устных. Хорошо, думаю я, буду готовиться к экзаменам. И вот иду как-то в библиотеку, а передо мной останавливается машина. И там сидит симпатичный парень и говорит:

– Ну что, красавица, подвезти тебя?

Я, конечно, не отказываюсь, сажусь с удовольствием:

– Мне в библиотеку.

Хм, он был в шоке. Говорит:

– Ты такая красотка и еще по библиотекам ходишь?

Я говорю:

– Да, мне нужно в библиотеку.

Мы с ним познакомились. Оказалось, ему двадцать два года и у него своя компания из двадцати классных пацанов. Знаете, все, как на подбор, красивые, но он, Леша, был самый симпатичный. И он был у них главарем. При этом он учился в институте, был обеспеченным парнем, ему родители никогда ни в чем не отказывали. Ну и я ему нравилась, наши отношения складывались очень хорошо. Правда, когда я первый раз пришла в его компанию, я испугалась. Все высокие, красивые, накачанные, я подумала, что сейчас он отдаст меня этим пацанам на растерзание. Но он этого не сделал. Он сразу же представил меня как свою девушку и потребовал от них уважения ко мне. Так оно и вышло. Все эти ребята меня уважали, ценили мое мнение и прислушивались к моим советам. У них была квартира, где мы могли проводить время. Это была большая четырехкомнатная квартира, и вся наша тусовка постоянно там собиралась. Я стала среди них своей девушкой и даже своим, можно сказать, пацаном, потому что у них все разговоры были только матом. Говорили все время о девках, о выпивке, о саунах. Они, оказывается, часто ездили на дискотеки, знакомились там с обеспеченными девушками, а потом разводили их на деньги и кидали. Для коллекции – это у них было как хобби. Или, например, у Лешкиного друга, его звали Портвейн, было такое развлечение. Вы, конечно, знаете, что в Москве нужно всегда с собой паспорт носить, потому что в метро постоянные проверки, в дискотеках и вообще. А они брали и из паспортов своих девушек вырывали первую страницу – ту, где записаны имя, фамилия, отчество, дата рождения и фотография. Вырывали для своей коллекции и друг перед другом хвастались. Я боялась, что и Леша со мной такую штуку проделает. А ведь паспорт очень трудно восстановить. Но у нас с Лешей начался роман по-настоящему, и я себя правильно поставила, у меня к нему было только два требования: во-первых, чтобы он открывал передо мной дверь – и машины, и простую, обычную дверь. И во-вторых, чтобы он подавал мне пальто, плащ, куртку – не важно, одежду. Это, я думаю, очень положительно сказалось, Леша меня зауважал и заставил всю компанию следовать этому правилу. Однажды они приехали за мной, сидят во дворе и ждут, когда я выйду. А я решила прикольнуться, пошутить. Надела парик – я вообще люблю парики, у меня есть парик из белых волос, короткий такой; есть под брюнетку, как у француженки; и рыжий есть – такие длинные волосы. И вот я надела рыжий парик, нарядилась в одежду, которую они на мне еще не видели, и выхожу. В темных очках и так, чтобы волосы падали на лицо. Иду, а они все сидят на лавочке, ждут, что я выйду. И рядом их машины стоят. А я прохожу мимо них, стуча каблучками. И тут этот мальчик, Портвейн, говорит:

– И эту девку кто-то ебёт! Вы прикиньте, пацаны, какой класс!

То есть он в этом как бы не участвовал, а ему это нравилось как зрелище. Но как-то, когда мы с ним занимались любовью, он выпил таблеточку и говорит:

– Настенька, у меня есть камера, я хочу все снять.

Я думаю: почему бы и нет? И говорю:

– Конечно. Все для тебя, зайка!

Он ушел за камерой, а я оделась, вышла покурить на балкон. Тут ко мне подходит Портвейн и говорит:

– Настя, не делай этого.

Я сначала не поняла, говорю:

– Извини, ты мне будешь указывать, что мне делать, а что не делать?

А он опять:

– Насть, не делай этого. Он же будет всем пацанам показывать.

И тут до меня дошло: он выпил таблеточку для крепости, чтобы похвастаться, как он долго со мной сможет. Конечно, мне это было неприятно, обидно. Но я и на это закрыла глаза, поскольку очень уж меня устраивало их общество. Я всегда знала, что если у меня возникнет хоть малейшая проблема, если кто-то на меня хоть искоса посмотрит или сделает мне больно, не важно как – морально или физически, то ответит за это очень сильно. Жизнью ответит. И меня это устраивало. Но однажды произошел такой случай. Мы сидели в этой квартире, там было несколько парней – наверное, человек восемь. И я себе позволяла многое – я, например, могла сесть к пацану на колени. При этом он не должен был меня ни трогать, ни обнимать, ни лапать – ничего такого он не мог себе позволить. Леша их об этом всегда предупреждал. И они меня не трогали, они меня уважали. И вот я лежу у парней на руках, а тут заходит еще один пацан, Антон, с новой девушкой и представляет ее:

– Познакомьтесь, это Вера.

А ей он представил всех пацанов и сказал про меня:

– А это Настя.

Я машу ей ручкой, говорю:

– Привет!

И тут эта девчонка взглянула на меня таким взглядом, каким, знаете, мужики смотрят на шлюху, когда хотят ее снять. Они думают: сколько стоит? И вот так смотрит на меня эта Вера и говорит:

– Ой, у вас тут уже своя шлюшка есть.

Я была в шоке. Меня считать за шлюху! Если я себе что-то позволяю, то это не значит, что я какая-то девка уличная. Я окинула ее взглядом, посмотрела. А Вера выглядела очень даже симпатичной – у нее была мини-юбочка, туфельки на высоком каблуке и кофточка на трех пуговичках. Да, она хорошо выглядела, но у нее был слишком длинный язык. И пацаны поняли, что сейчас что-то будет. Я встала с дивана, и все сразу же встали. Потому что так их учил Леша, он всегда говорил: когда Настя встает, все должны вставать. И они до того это усвоили, что всегда вставали – даже когда его не было.

И вот все встали, и образовалось такое кольцо вокруг меня и Веры. Я попросила Антона отойти от нее и говорю:

– Значит, ты, девочка, считаешь меня шлюхой? Шалавой, да? Но я тебе покажу, кто из нас шалава. Хочешь посмотреть?

Она оторопела, она не могла понять, в чем дело. И попыталась перевести все в шутку, сказала, что не хотела меня ничем обидеть. Но я уже завелась, я прекрасно знала свою власть в этой квартире. У меня, как у девушки главаря, были тут некие права. Я подхожу к ней ближе и смотрю ей в глаза. А у нее в глазах стопроцентная уверенность, что она выйдет сухой из воды. И меня это еще сильней разозлило. Если бы она сказала: «Прости меня, пожалуйста, извини, я не хотела, я нагрубила…» – да, конечно, я бы поняла, что она раскаивается. Но она не раскаивалась! И тут я решила: ах так? Что ж, девочка, отвечай за свои слова! И со всей силы рванула на ней ее кофту – так, что все эти пуговички полетели в разные стороны. Да, она была очень сексуальна, у нее была очень красивая грудь. И вот я смотрю на нее таким оценивающим взглядом и вдруг чувствую за спиной взгляды парней. Парней, у которых все штаны уже полны желания. Они уже все хотели эту девочку. Думаю: ноу проблемс! Раз пацаны хотят, разве я могу спорить? Я говорю ей:

– Ну что? Ты все еще считаешь меня шлюхой?

И тут она поднимает на меня руку, хочет ударить.

Хм, не надо было ей так поступать, это была ее вторая ошибка. Пацаны ее сразу же остановили, она не успела до меня даже пальцем дотронуться, как они уже держали ее за обе руки. А я стояла и думала: зачем она так? Попросила бы прощения – ни один бы пацан до нее не дотронулся. Рядом стоял ее парень – Антон. Но и в его глазах не было жалости. Стоит такой спокойный и ждет, что дальше будет. И тут я смотрю на нее, а у нее уже глаза полны слез, она уже рыдает, и из ее глаз капают такие, знаете, большие чистые, слезы. Она говорит:

– Прошу, извини меня.

Представляете, в это мгновение, в эту секунду я увидела в ней себя. В душе у меня проснулась какая-то жалость, я подумала: зачем я это делаю? Зачем? И вдруг эта девчонка говорит:

– Да я вас всех, подонков таких, на тот свет отправлю!

Ха! Мне, которая уже хотела ее помиловать, мне, в чьих руках была ее судьба, она такое заявила! Тут уж моей злости не было предела. Я ухмыльнулась и сказала:

– Ах ты еще хочешь накалить страсти? Да? Сейчас мы это сделаем!

И пошла вдоль шеренги парней, которые стояли вокруг нас. А проходя мимо каждого из них, стала проводить рукой им по ширинкам. От этого у них там, конечно, все еще больше раскалилось. А мне только того и нужно было. Я сказала:

– Ну что, пацаны? Будете развлекаться? Отдохните по полной программе. – Потом посмотрела на эту девчонку и говорю: – Ведь не может такая красивая девочка еще и целкой быть!

Взяла свой пиджак и ушла. А выходя из подъезда, встретила еще семерых ребят, которые направлялись как раз в квартиру. Я им говорю:

– Идите, вы там хорошо отдохнете.

Они говорят:

– Что-то случилось?

– Нет, – говорю, – всё в порядке, я вернусь к вечеру.

И, как обещала, вернулась к вечеру. А все это время я гуляла и думала о жизни. Думала: в чем виновата эта девочка, в чем? Так же как и я в тот раз, она была не виновата ни в чем. Ведь я тогда тоже просила тех парней, чтобы они не трогали меня, не делали этого со мной. И эта девчонка тоже просила, но я вылила на нее всю свою злость. Вылила всю свою ненависть на это беззащитное создание, на эту красивую девочку. А ведь там, на чердаке, я клялась, что отомщу Грэгу, Васе и Вите. Говорила, что уничтожу их. А получилось, что вся моя ненависть ушла на эту девочку… Вечером, выпив в какой-то забегаловке и вернувшись к парням, я этой Веры там уже не застала. Зато пришел Леша – их главарь. Мы сели все вместе, пацаны курили, болтали, и тут Леша спросил, как мы провели день. Пацаны сказали типа:

– О, наша королева сегодня сделала нам классный подарок!

Леша удивился:

– Ну-ка, ну-ка! Расскажите подробней.

Они сказали:

– Настя кинула нам девочку на бригаду.

Леша спросил, откуда мы взяли эту девчонку и не будет ли проблем, не нагрянет ли ментура. Мы сказали, что нет, все будет хорошо. При этом я думала, что Леша начнет кричать, скажет: да как ты посмела? какое ты имеешь право решать чужую судьбу? Но он не сделал этого, он обнял меня, поцеловал и сказал:

– Ты имеешь на это право, потому что ты моя девушка. Поняла?

Я кивнула. Хотя не знаю почему, но к этой компании стала постепенно охладевать. Даже к Леше. Пусть они меня там любили и боготворили, я больше не хотела с ними общаться.

21

Наступил февраль. И 9 февраля моя жизнь полностью изменилась. Капитально. Начну я, наверное, с того, что я по зодиаку Лев и всегда отличалась изумительным здоровьем. Ни одна болезнь меня не брала. Но тут моя мама ведет меня к зубному. Зубной запломбировал мне какой-то зубик, поставил пломбочку и говорит:

– В принципе у вас все хорошо, но я вам дам направление в один замечательный центр.

Думаю: ну, направление так направление, съездим, проконсультируемся. Мы приехали в этот центр, а там говорят, что мне нужно ставить брекет. Вам, наверное, не нужно объяснять, что это такое. Брекет – это такая вещь, которая корректирует зубы. Хм, мне, Насте, ставить что-то на зубы?! Еще чего! У меня хорошая улыбка, у меня потрясающе ровные зубы – зачем мне еще что-то?

Но врач нас убедила – особенно мою маму. Мол, это необходимо, у меня будут зубы еще лучше, еще прекраснее. И назначают дату: 9 февраля мне будут ставить брекет. Я – в истерику. Как я могу? Как я буду с парнями целоваться? Мне пятнадцать лет – какой брекет? Зачем это нужно? Ведь это как раньше клеймо ставили шлюхам! Только для меня это хуже, чем клеймо! Уж лучше бы мне поставили клеймо, как шлюхе, чем брекет! Люди же не захотят со мной общаться! Зачем я им нужна буду?… Короче, я устроила родителям ужасный скандал. Но они стали меня уговаривать, просить: давай, мол, потерпим, ведь врачи сказали, что это только на девять месяцев. Боже мой, девять месяцев! Мне было страшно, но я согласилась. Согласилась, даже не подозревая о тех последствиях, которые я навлеку на себя этим согласием.

Часть третья.
Третья кассета, или Как Настя продолжала отрываться по полной.

22

Итак, продолжаю свой рассказ. 9 февраля мне поставили брекет – и дикая, ужасная боль была у меня в душе. Потому что я не представляла, как я буду дальше жить, общаться с парнями, целоваться. Как? Я не хотела видеться с Петей, не хотела вообще никого ни видеть, ни слышать! Хотя мой телефон просто разрывался от звонков. Все мне звонили. Пацаны Леши спрашивали: почему я к ним не захожу, как у меня дела, что случилось? Если у меня проблемы или какие-то разборки, то они готовы разобраться. А я не хотела ни с кем из них говорить. Мне звонили и Леша, и Миша, и Марат. Конечно, мне плевать было на всех этих кобелей, вот только Петр – как же Петр, которого я люблю больше всех на свете? А Петя меня спрашивал:

– Настя, у тебя точно все в порядке?

Я говорю:

– Да, да, все хорошо, но просто давай не будем пока видеться.

Ха! Сама-то я понимала, что рано или поздно должна с ним встретиться и он узнает все-таки правду. Так и произошло. Он позвонил и сказал, что в конце недели заедет. Всю эту неделю я была в ужасном трансе. Я не спала по ночам, я ничего не могла есть. У меня ужасно болели все зубы. Никто не знает эту страшную боль. Ее нельзя передать словами. Мне было очень плохо. И тут ко мне приезжает Петр. Я его встречаю в длинном вечернем платье – облегающем, черном, красивом. Приготовила его любимое блюдо – мясо по-французски. Не знаю, что я хотела этим доказать. Наверное, что ничего не изменилось. Ну вот. Он вошел, как всегда, в хорошем дорогом костюме. От него приятно пахло мужской туалетной водой. Вообще мне всегда нравилось, что он такой стильный, красивый. Тут он хочет поцеловать меня в губы после достаточно долгой разлуки. А я уклоняюсь и холодно целую его в щеку. Ну, он проходит, садится, ест. Мы с ним разговариваем, а я даже и двух слов не могу вымолвить, чтобы не открыть свой брекет. Он говорит:

– Настя, рассказывай, что случилось. Говори.

А я улыбаюсь еле-еле, и мне просто нечего сказать. Я думаю: Господи, только бы не зарыдать, только бы не зарыдать! Это первый раз в жизни, когда я чуть не заплакала. Ведь я раньше никогда в жизни не плакала. Как бы мне ни было обидно, но слезы – нет, слезы – это не для меня. И вот я стою перед ним и думаю: Господи, я же тебя так люблю, больше жизни! А ты сейчас оставишь меня. Зачем тебе девушка со стальными зубами? Я всегда хотела, чтобы ты мной гордился, чтобы ты шел и в душе у тебя было одно: «Да, это моя девушка! Я горжусь ею! Смотрите на нас все! Мы идеальная пара!» Так я хотела. А теперь? Что будет теперь? Зачем ему девушка с цепью на зубах? Тут Петя подходит ко мне, обнимает, целует и говорит:

– Любимая, что бы ни случилось, все будет хорошо. Правда. Я тебя люблю.

Мне стало чуть легче, и я ему все рассказала. Мне было очень страшно это говорить, но он все понял. Он сказал:

– Глупая ты моя! У тебя будет шикарная голливудская улыбка! Все будет замечательно! Давай потерпим, и я буду рядом с тобой всегда, что бы ни случилось.

Вы не представляете, как много значили для меня эти слова! Я была очень счастлива. Это было потрясающее чувство! Петя и правда поддерживал меня в это время. Но постоянно он, конечно, не мог со мной находиться. А у меня по ночам была ужасная боль. Ведь зубы-то двигались, из-за этого возникала адская боль. Болели десны, от десен начинало болеть в висках, от висков – в затылке. Потом где-то в позвоночнике отдавало. Болели все суставы. Я не могла выносить такую дикую боль. Меня все бесило, раздражало, у меня было отвратительное состояние. Конечно, мне прописали болеутоляющие таблетки. Но я отказывалась их пить, я никогда свой организм не травила таблетками. Иногда я просыпалась ночью и думала: спокойно, Настя, держись, терпи. Но однажды ночью я проснулась от такой ужасной боли – думаю: все, сейчас заплачу. И чтобы не дать волю слезам, пошла в ванную, посидела, успокоилась, вздохнула и думаю: надо что-то делать. Надо что-то делать, иначе я не выдержу. И решила всю себя посвятить учебе. Все время сидела за книгами, а когда у меня начиналась адская боль и я уже не выдерживала, я брала нож и резала себе вены. Вы, наверное, удивитесь и скажете: зачем? И так больно, а ты еще усиливала боль. Да, я усиливала боль, потому что не хотела плакать, не могла заплакать. И вот я брала нож, резала себе вены, смотрела, как капает кровь, и мне становилось легче. У меня болела рука – значит, мне уже не так важны были мои зубы. И я более или менее приходила в себя.

23

Но как девушка, которой пятнадцать лет, может всю себя посвятить учебе? Это, конечно, было нереально. И вот я уже часами сижу перед зеркалом и пытаюсь научиться разговаривать так, чтобы не было видно зубов. То есть делаю все, чтобы не показать своего недостатка. Потому что я хотела как можно больше встречаться с ребятами, хотела слышать от них, что я неотразима, сознавать, что я желанна. И я встречалась со многими просто для того, чтобы убедиться в этом. Это для меня было как для некоторых наркотики. Мне надо было принимать болеутоляющие таблетки, но я их не принимала, а мне становилось легче от того, что я встречалась с парнями. И постепенно я научилась целоваться даже при брекете. Боль стала тоже постепенно уходить. Петя мой все время был рядом, он меня любил, поддерживал, помогал мне. В деревне я тоже не оставалась одна. Когда я туда приезжала, там был мой красивый Барон. Он ждал меня, он был счастлив меня видеть. Как-то в воскресенье, когда я уже собиралась уезжать из деревни, вдруг стук в дверь. Я открываю дверь, а на пороге стоит Володя. Да, тот самый Володя Курилов из Твери, который променял меня на девочку с родителями в тверском Белом доме. Я была в шоке. Я стояла и не верила своим глазам. Я сказала:

– Ну что ж, заходи.

Он зашел, подарил мне букет красивых цветов, хотел обнять меня. Но я уклонилась от этого, мне это было совершенно не нужно. Хотя Володя за это время очень сильно изменился. Раньше он был брюнетом, а теперь покрасился, у него было мелирование, которое ему очень шло. К тому же он сделал себе татуировку на плече. То есть стал еще больше привлекательным для меня. Но я уже не испытывала к нему прежних чувств. Наверное; что-то уже угасло во мне. В то время у меня было достаточно ребят, которые боготворили меня, любили, ценили. Мне этого было вполне достаточно, хотя Володю я тоже не оттолкнула. Раньше я думала: ох, если я его встречу, я выскажу ему все, что о нем думаю. Скажу, как я его ненавижу, какой он ублюдок. Ведь это же первый парень, который меня бросил! Но теперь я забыла эти обиды. Не стала их вспоминать. И решила продолжать с Володей общаться. И вот мы идем – я, моя сестра Наташа и Володя идем по деревне в «Куски». А Наташа мне всегда твердила:

– Настя, не бросай Барона! Он тебя уважает, он тебя всю жизнь будет на руках носить!

Но я не послушала ее, я рада, что Володя ко мне теленком вернулся. И Володя обрадовался, что я его простила за его подлую измену с какой-то тверской толстухой, – он идет, липнет ко мне, обнимает. И тут, как назло, Барон навстречу. Я, конечно, сразу вырвалась из Володиных объятий, подхожу к Барону. Барон закурил и говорит:

– Ну что? Расскажи, как твои дела.

И в голосе какое-то волнение. А я была просто идиоткой. Нет, на самом деле, единственный парень, о котором я жалею, – это Барон. Потому что причинила ему много боли. И даже стихи ему написала:

 
Ты помнишь: вечер, дискотека,
И я стояла у окна.
Играла музыка негромко,
Ты был один, и я одна.
Ты пригласил меня на танец,
Моя рука в твоей руке.
Играет на щеке румянец,
И все как будто бы во сне…
 

Ну и так далее – этот стих был посвящен ему. Так вот, он меня спрашивает:

– Ну что? Как дела?

Я говорю:

– Давай останемся друзьями.

Теперь-то я понимаю, что это было ему как нож в сердце. И даже не в сердце, а в спину. Это была подлость, это было отвратительно, но факт есть факт: я просто унизила его, оскорбила. Того парня, который и правда был готов меня на руках носить. А не того, который хотел со мной просто трахаться, поскольку ему было престижно, что у него девка московская. И Барон ушел.

Знаете, я уверена: если бы я побежала за ним и сказала: «Прости меня!» – он бы меня обнял, поцеловал, сказал: «Все хорошо». Но я этого не сделала. Он уходил, а я просто стояла и смотрела. И тут, представляете, начался дождь. Эти капли по лицу у меня катятся – ну просто как слезы. То есть это сам Бог хотел, чтобы я заплакала. Но гордость моя и дурь – я развернулась и пошла с Володей в «Куски». Там, как всегда, парни пили, гуляли. А потом, когда я вернулась домой, ко мне зашли друзья Барона и сказали:

– Настя, зачем ты это сделала?

А я даже не поняла, о чем они. Я говорю:

– Что случилось?

Они говорят:

– Зачем ты Барона обидела?

Я говорю:

– Я не обидела, а просто сказала правду.

Они говорят:

– Ты своей правдой чуть его не убила.

И рассказывают – представляете, когда он шел от меня до своего дома, а это прилично, это уже другой поселок, – так вот, он шел и кулаками бил столбы и каменные заборы. Когда он пришел домой, у него все руки были сбиты до кости, он был весь в крови. Настолько сильна была его злость. И я почувствовала себя такой сучкой – просто возненавидела себя после этого. Но потом поняла: если хочешь хорошо жить, то не надо мучить себя угрызениями совести. Что было, то прошло!

 
В душе остался пепел,
Сгорело все дотла.
Любовь, надежду, веру
Я все в душе сожгла.
Ты куришь сигарету
И смотришь на меня.
Тебе меня не жалко.
Да что жалеть меня?
Ты куришь сигарету,
И дым идет кольцом.
Во всем я виновата,
Во всем, во всем, во всем.
Погасла сигарета
Окурком на земле.
И так же наши чувства
Угасли с ней во мгле.
 

Потом я уехала в Москву. Там опять все эти мальчики, гуляночки. Правда – только попутно с учебой. А когда я снова вернулась в деревню, Барон уже ушел в армию. На проводы к нему я, к сожалению, не попала. Просто слышала, что он попросился в Морфлот. То есть он хотел надолго уйти оттуда, на три года. И я, конечно, очень жалею, что все так вышло. Правда, жалею. Знаете, самое интересное, что мне ведь всегда нравились высокие парни, а Барон невысокий. Он коротко стриженный, сильно накачанный – такие огромные мышцы, просто бицепсы. Однако при всем его таком боксерском телосложении он был удивительной души человек. Он считал меня чистой, невинной, он уважал меня. Спасибо ему за это.