Текст книги "В погоне за наваждением. Наследники Стива Джобса"

Автор книги: Эдуард Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Но десятидолларовая купюра не произвела на Сулима никакого впечатления, он даже не взял ее, а снова поднял на Мэтью свой не просительный, нет – требовательный взгляд.

Гросс, усмехнувшись, отсчитал еще четыре десятки и показал Сулиму пустой кошелек, после чего пятьдесят долларов были приняты, и Сулим спросил:

– О’кей, что вам нужно от этого пацана?

– Ничего. Как его звать, где он живет и где учится?

– Его зовут Эрик Губер, ему двенадцать лет, он живет тут рядом, на Аббот-стрит, в доме с зеленой крышей, и учится вон в той школе на Пенн-авеню. Иногда он читает мне свои стихи.

– Yes! – не удержалась Рогова и даже сделала победный жест кулаком.

Мэтью посмотрел на нее с укором, а Сулим уточнил:

– Но сейчас его здесь нет. Он хвастался мне, что едет в Пенсильванию, в лагерь для талантливых детей.

– Спасибо, – сказал Мэтью. – А почему ты не молишься вместе со всеми в мечети?

Сулим надел свои черные очки и только после этого ответил:

– Ты действительно хочешь это знать?

– Просто из любопытства…

– А-а! Ну тогда иди с глаз моих, белый сукин сын!

19

Автограф майора Грущо

Покано в Пенсильвании – это почти молдавские Карпаты: такие же мягкие и покатые горы, поросшие хвойными лесами и дубовыми рощами, с тихими ручьями, сбегающими в маленькие чистые озера и реку Делавэр. Разница только в дорогах – в Покано все дороги заасфальтированы ровным, без щербинки асфальтом; в дачах – в Покано это уютные шале со своими вольерами для лошадей, теннисными кортами и плавательными бассейнами; и в заборах – в Покано их нет вообще, а границы огромных, порой в сотню гектаров, частных участков просто обозначены столбиками с надписью «Posted».

Уже второй час GPS-навигатор вел серую Лизину «тойоту-камри» все вверх и вверх по извилистой 209-й горной дороге вдоль катившей где-то рядом, за деревьями, Делавэр и проходящей по этой реке границе штатов Пенсильвания и Нью-Йорк. За это время Грущо уже высказал жене все, что у него накипело по поводу ее стараний вырастить сына двуязычным литературным вундеркиндом. И такие выражения, как «на кой хрен?» и «доигрались, блин!», были только самой мягкой формой его эмоций. При этом, помня наказ Лизы вести машину строго по правилам, он с трудом сдерживал правую ногу, чтобы не придавить педаль газа. Хотя никто – ну или почти никто – не ехал тут со скоростью 50 или 60 миль в час, как было написано на дорожных знаках, а все обгоняли его со скоростью как минимум 70, а то и все 80! Но Лиза была права – полицейские машины, которые в это воскресное утро выехали на пенсильванские дороги, словно на охоту за дичью, останавливали действительно только «гонщиков», а на законопослушных водителей не обращали никакого внимания.

– Если вас остановят, ни в коем случае не суйте полицейскому бабки! Тут же наручники наденут! – стращала их на дорогу Лиза.

– А как быть?

– Выкручивайтесь! Говорите по-русски, прикидывайтесь тупыми туристами. В крайнем случае возьмите штрафную квитанцию. Сейчас экономика упала, Конгресс урезает государственные расходы, и полиции приходится переходить на хозрасчет. Они штрафуют всех без разбора!

Теперь Грущо своими глазами видел, как это происходит в Америке. Про полицейские машины, стоящие в засадах с мощными радарами, говорить не приходится – это международный стандарт. Но у американских полицейских есть и второй способ пополнить муниципальный бюджет. Патрульная машина неслышно подкрадывается сзади к очередному гонщику, обгоняющему законопослушных водителей, и ждет, когда он, зарезвившись, достигнет 70, а то и 80 миль в час или заговорит с кем-нибудь по мобильному телефону. И только тогда американский гаишник включает сирену и мигалку и громовым мегафонным голосом приказывает нарушителю прижаться к обочине и остановить машину. Плечистый полицейский, стройный, как Тихонов в «Войне и мире», в красивом мундире, широкополой шляпе и с пистолетом на боку выходит из патрульной машины. Стандартная проверка прав по компьютеру – и штрафная квитанция долларов на триста за превышение скорости или разговор по мобильнику во время вождения.

Но чем выше в горы, тем полицейских машин становилось все меньше. Зато в просветах лесных чащ все чаще открывался вид на речку Делавэр – то узкую и бурную, то широкую, с яркими цветными каноэ, в которых ловко сплавлялись вниз рисковые туристы в желтых и красных спасательных жилетах. И все чаще дорога была или пуста, или прямо из леса, из тенистых дорожек от частных домов и шале к ней выбегали большие и маленькие щиты-плакаты с самодельными от руки надписями: «Enough Is Enough!», «We need New Ronald Reagan!», «The Tea-Party Will Prevail!» и «Obama-care Takes From Elders, Gives to Illegal for Votes! Amnesty Next!»

Заглаживая свою несуществующую вину, Катя на ходу переводила мужу:

– «С нас хватит!..» «Нам нужен новый Рональд Рейган!..» «Тии-партия победит!..» «Обамовская медицинская страховка отнимает средства у стариков и отдает нелегалам за их голоса. Затем будет амнистия»… Имеются, наверно, в виду нелегальные мексиканские эмигранты, которых Обама амнистирует, чтобы получить их голоса на следующих выборах.

Грущо, выпустив пар, смягчился:

– Похоже, тут действительно пахнет Октябрем.

– В Америке это невозможно, – возразила Катя. – Здесь Конституцию чтут больше, чем Библию.

– Это ты начиталась их писателей, – отмахнулся Грущо. – А у нас Сталин ввел свою конституцию, Ельцин свою, а Обама введет тут свою, и дело с концом!

Но что это за тупица прилепился сзади в своем замызганном сером «форде»? Дорога пустая, никаких полицейских, а он плетется сзади и не обгоняет. Грущо сбросил скорость с положенных 55 миль в час и махнул из окна левой рукой – мол, обгоняй, брат! Но «брат» обгонять не стал, а тоже сбросил скорость, упрямо плетясь за «тойотой» на расстоянии двадцати метров.

– Блин! Он меня достал! – не выдержал Грущо и нажал на газ.

«Тойота» обрадованно прибавила скорость и легко, как резвый жеребец, выпущенный из стойла, ушла сначала на 60, а через несколько секунд и на 70 миль в час!

И тут же за спиной раздался вой сирены и громоподобный приказ:

– «Toyota-Camry», pull over!

Грущо в изумлении завертел головой по сторонам – откуда это? Ведь только что не было вокруг ни одной полицейской машины!

Но сирена взвыла еще громче, и громоподобный голос обрел металл:

– The driver of the «Toyota-Camry»! Stop your car immediately!

– Попались! Останови машину! – приказала Катя.

Грущо нажал на тормоз и прижался к обочине.

Скромный серенький «форд» без всяких мигалок и надписей тоже остановился, и – представьте себе! – именно из него вышел и направился к Грущо высокий черный качок в летней полицейской форме, широкополой полицейской шляпе и с пистолетом и рацией на поясе.

– Morning, sir. State police trooper. Driver’s license and Registration, please.

– Что он хочет? – спросил Грущо у Кати.

– Твои права. Это полицейский патруль. Дай ему все документы!

– А! Сейчас… – Грущо зарылся в борсетке, достал свой авиабилет, свои российские автомобильные права, Лизины документы на машину – страховку и регистрацию, и всю пачку протянул через окно полицейскому.

– What is it? – сказал тот, вертя в руках русские автомобильные права.

– Это мои права, – помня наказ Лизы прикидываться тупым туристом, по-русски заговорил Грущо. – Российские. Мы туристы, мы только прилетели…

Катя, нарочно коверкая свой английский, подыграла ему:

– Mister officer, it his driver license. We tourists. We come yesterday. Our son in camp here…

– Where’re you from?

– From Russia with peace. My husband policeman.

– Who? – напрягся полицейский и показал пальцем на Грущо. – Is he a Russian policeman?

– Yes, he is…

Полицейский резко распахнул водительскую дверь и приказал:

– Step out of the car!

Грущо повернулся к Кате:

– Что он хочет?

– Я сказала, что ты полицейский. Выйди из машины! Быстрей!

Грущо вышел из машины.

– Turn around! – приказал полицейский.

– Повернись, – перевела Катя.

Грущо повернулся.

– Put your hands on the roof of your car!

Помня по американским фильмам эту процедуру, Грущо уже без всякого перевода положил руки на крышу машины и расставил ноги. Полицейский жесткими, как деревяшки, руками быстро прошелся по его плечам, подмышкам, поясу, ногам и промежности.

– Do you have a gun?

– Что он хочет?

– У тебя есть пистолет? – И Катя от испуга перестала коверкать английские слова: – No, sir, we don’t have a gun!

– Open his purse!

Катя послушно открыла мужнину борсетку, полицейский заглянул в нее и ткнул пальцем в нечто металлическое.

– What is it?

Катя достала увесистую, десятилетней давности бляху со звездой, скрещенными мечами и тиснением «Московский уголовный розыск. Номерной знак 168». Полицейский взял у нее эту бляху и повертел в руках. На бляхе была глубокая, как скол, борозда, из-за которой Грущо никогда с этой бляхой не расставался: восемь лет назад пуля, предназначенная следователю Грущо, угодила именно в эту бляху. С тех пор Грущо таскал ее с собой как талисман, хотя все муровские бляхи были давно отменены как пагубное поклонение американским копам. А теперь настоящий американский коп вертел эту бляху в своих черных руках.

– Wow! – восхищенно сказал он и расплылся в улыбке. – So you’re a real Russian cop! – Он протянул руку Грущо. – Happy to meet you, my friend! I’m sergeant Hamlet Hamilton. What’s your name?

– Он рад с тобой познакомиться! – быстро перевела Катя. – Скажи ему свое имя!

Грущо пожал руку полицейскому. Она была черная снаружи и нежно-розовая внутри.

– Майор Грущо.

– Major? Is he major? [16] – спросил у Кати полицейский.

– Yes, he is.

– Wow! May I have your autograph, sir? – И полицейский протянул Грущо свой блокнот.

– Он хочет твой автограф! Распишись!

Грущо изумленно расписался в блокноте, а полицейский сказал «Thank you, sir!» и достал из нагрудного кармана свою визитку.

– Take my card, please! You can go now. Please, drive carefully, don’t speed up, and if somebody stops you, show him my card and tell him to call me. Okay? [17]

– Thank you, sir! – обрадовалась Катя. – Thank you so much! – И мужу: – Садись! Быстрей! Поехали!

Грущо, оглушенный таким бенефисом, сел за руль и тронул машину, а полицейский отдал ему честь и еще долго смотрел вслед.

– Ну, вот мы и побратались! – сказал Грущо. – Теперь можно прижать! – Он нажал на газ.

– Я тебя умоляю: не надо! – сказала Катя.

20

Похищение

Городок с красивым именем Корвелл выскочил из– за поворота совершенно неожиданно и сразу весь – со старинным университетом из восьми трехэтажных каменно-кирпичных зданий, стоящих каре вокруг такой же кирпично-каменной церкви или собора. Вдоль аллей, веером расходящихся от этого собора по травянистым лужайкам, росли ветвистые липы и дубы, их тени накрывали садовые скамейки с редкими не то студентами, не то туристами, сидящими и даже лежащими тут с книжками и айпадами в руках. А вокруг университета и тоже в тени лип и дубов прятались двух– и трехэтажные корпуса студенческих общежитий и коттеджи профессоров и прочих университетских сотрудников.

Держа в руках путеводитель по Пенсильвании, Катя сообщила мужу, что все восемь университетских зданий плюс собор Святого Себастьяна были в 1872 году куплены миллиардером Джеймсом Дюккером в Европе, разобраны там по камням, на кораблях привезены в Штаты и вновь собраны в Корвелле, штат Пенсильвания. Эта многолетняя операция разорила Дюккера, и он умер нищим в одной из богаделен Филадельфии…

Проехав по так называемой Main-стрит, Основной улице, с ее разнокалиберными магазинчиками, кафе «Эйнштейн» и булочной «Гарри & Поттер», Стас и Катя Грущо под руководством всезнающего GPS свернули к платной стоянке у административного университетского корпуса, уставленной «миттерами» – стойками с автоматами для оплаты парковки американской мелочью – «квотерами» и «даймами».

Менеджером летнего лагеря оказалась толстая тридцатилетняя ирландка Овидия Брайт, одиноко сидевшая у компьютера за столом, заваленным бумагами, коробкой из-под пиццы и картонными кофейными стаканами. Супруги Грущо объяснили ей, что знаменитая московская телепрограмма «Умники и умницы» пригласила на съемку Андрея Грущо и Виктора Малиновского, это огромная честь и удача, съемка состоится через два дня, и потому они, с огромным сожалением, все-таки вынуждены забрать сегодня этих ребят и срочно вылететь с ними в Москву.

– No problems, – сказала Овидия и повела их в один из университетских корпусов, говоря на ходу: – Конечно, очень жаль, что они уезжают! Ведь у нас уникальный лагерь! В нем всего 90 ребят! Но это гении со всего света – Америки, Индии, Израиля, Китая, Южной Кореи и России! И поэтому знаете, кто у нас преподает? Сейчас как раз ленч-тайм, и вы сами увидите. Правда, вы из России и можете их не знать. Так вот, компьютерную науку ребятам преподает – кто бы вы думали? – сам Билл Гейтс! И еще Марк Зукерберг, создавший «Фейсбук», Тим Кук из «Эппл», ваш земляк Серж Брин из «Гугл» и Кэвин Шин, лучший хакер всех времен, победитель трех хакерских соревнований «Гугл» и «Майкрософт». А поэзию им читает индийский нобелевский лауреат по литературе, физику и математику – два нобелевских лауреата из Принстонского университета, основы коммуникабельности – президент Билл Клинтон, древние религии – израильтянин Михаэль Лайтман, а фантастику – сам Джордж Лукас!

– А зачем им древние религии? – удивилась Катя.

– Да что вы! – воскликнула Овидия. – Все древние ученые были верующие! В Каббале изложены основы ядерной физики, биологии и генетики! А вы знаете книгу «Библейский код»? Не знаете? Но вы хотя бы слышали, что еще Ньютон пытался найти библейский код? Но у него не было компьютера. А теперь, десять лет назад, два израильтянина заложили в компьютер ивритский текст Ветхого Завета – а в иврите каждая буква имеет цифровое значение – и вычислили библейский код! Так вот, оба эти израильтянина были у нас прошлым летом и преподавали ребятам шифрование и теологию.

– Спроси ее, – сказал жене Грущо, – на фига им индийская поэзия?

– Очень просто! – объяснила Овидия. – Научно доказано, что самый высокий IQ бывает у людей с метафоричным мышлением. А метафоричное мышление развивает только поэзия, ничего больше! Прошу вас!

С этими словами Овидия открыла тяжелую дубовую дверь одного из восьми университетских корпусов, и супруги Грущо увидели то, что меньше всего предполагали увидеть в этом старинном и даже, мы бы сказали, чопорном европейском университете. В большом полутемном вестибюле с высокими потолками и стенами, украшенными портретами великих физиков и математиков, прямо на мраморном полу была огромная свалка старых компьютеров, мониторов и ноутбуков. Видя изумленные лица посетителей, Овидия улыбнулась:

– Это для ребят. Они разбирают этот хлам и собирают из него удивительные проекты – модели машин и кораблей на солнечных батареях, луноходы, стимуляторы сердечной и мозговой активности и, конечно, самые фантастические роботы, которые даже мистер Лукас берет в свои фильмы! Так что еще неизвестно, кто тут кого учит. А вот и наша столовая. Зимой тут конференс-холл, а летом мы ее используем для ленчей, чтоб ребята время не теряли. Как по-вашему, сколько стоит обед с Биллом Клинтоном?

Оба Грущо, остановившись перед дверью в столовую, в недоумении пожали плечами.

– Так вот, чтоб вы знали, в Японии и Китае за честь пообедать с Биллом Клинтоном ему платят 200 тысяч долларов! А у нас ребята обедают с ним совершенно бесплатно, и еще он сам платит за свою еду шесть баксов! – И Овидия открыла дверь в столовую.

Там, за десятью круглыми столами, сидели и ели свои ленчи 12—14-летние подростки со своими именитыми учителями – Биллом Гейтсом, Биллом Клинтоном, Джорджем Лукасом, Михаэлем Лайтманом и прочими гениями и нобелевскими лауреатами.

– Видите? – сказала Овидия. – Тут за каждым профессором, который приезжает к нам на неделю сам, за свои деньги, закреплен отдельный стол. Он садится обедать, а ребята – каждый, кто хочет – подсаживаются, едят с ним свои ленчи и общаются. То есть занятия у нас не прекращаются ни на минуту, понимаете? А вот и ваши Виктор и Андрей, они, конечно, за столом с Зукербергом и хакером Шином.

– Обалдеть! – тихо сказала Катя мужу. – Может, не надо их забирать?

– Надо! И срочно! – ответил он.

А Овидия уже громко позвала:

– Victor! Andrew! Your parents are here! [18]

Виктор и Андрей изумленно повернулись. Майор Грущо издали махнул им рукой, и они нехотя поднялись, подошли к двери.

– Привет! – недовольно сказал Андрей родителям. – Что случилось?

Грущо кивком головы приказал им обоим следовать за ним, вышел из столовой и там тихо распорядился:

– Значит, так! Без разговоров! Игра с ночными снами закончилась! Срочно собирайте свои вещи, и мы мотаем отсюда, пока вас не загребли в ЦРУ. Понятно?

Андрей хотел что-то сказать, но Грущо столь же тихо, чтоб не слышала Овидия, приказал:

– Заткнись! Если я вас вычислил, то и для ЦРУ это как два пальца обмочить! Быстро за вещами! Или вы хотите отдать свое изобретение цээрушникам? Они вас будут пытать, как террористов в Гуантанамо. И даже хуже!

Это подействовало – Андрей и Виктор переглянулись, выругались сквозь зубы по-английски и через семь минут уже тихо, как мыши, сидели на заднем сиденье «тойоты-камри», которая стремительно катила вниз по извилистой 209-й дороге.

21

Суть открытия

– На хрена?! – громко вопрошал Грущо, ведя машину, и даже стучал кулаком по рулю. – Нет, я вас спрашиваю: на хрена вы сочиняете эти сны? И какого хрена лезете в американскую политику? Вы что, хотите тут оранжевую революцию устроить?

Но ребята отмалчивались, глядя в боковые окна «тойоты» на летящие мимо кедрачи, сосны и дорожные указатели с фигурками оленей.

Катя, сидевшая рядом с мужем на переднем сиденье, повернулась к Виктору:

– Витя, ты своей маме звонил?

– Нет. А что? – спросил Виктор.

– А у нее есть компьютер?

– Не-а…

– То есть она вообще ничего не знает?

– О чем?

– Ну, про сны…

– Думаю, что нет.

– И слава Богу… – Катя повернулась к переднему окну.

– Хорошо, успокоились, – сказал сам себе Грущо. – Сейчас два часа дня, а самолет у нас в семь вечера. Мы даже успеем пообедать в каком-нибудь ресторане. А теперь, вундеркинды, доложите, как вы это сделали?

Но ребята продолжали молчать.

– Андрей, я тебя спрашиваю!

– Что ты имеешь в виду? – хмуро спросил Андрей, держа на коленях свой рюкзак.

– Как вы через этот гребаный Интернет внушили всем эти сны?! Ну! Объясни!

– Папа, ты не поймешь…

– Конечно! – Грущо, вновь закипая, повернулся к жене: – Ты видишь? Он вундеркинд, а я для него тупой мент! Валенок!

– Я так не сказал, – поспешно отозвался Андрей.

– А что ты сказал? А? Ты на всю Америку рассказал то, что я только тебе рассказывал про твоего дедушку! Но ты думаешь, они поняли? Посмотри вокруг – они что-нибудь сделали после вашего предупреждения? А? Уже три дня прошло! И что изменилось? Нет, дорогой, они слишком сытно живут, чтобы действительно защищать то, что имеют! Гляньте на эти надписи вдоль дороги! Вот и вся их защита! А я… Имею я право знать, ради чего я прилетел сюда из России? А? Имею? Не бойтесь, в этой машине нет прослушки.

Ребята переглянулись.

– Ну хорошо, слушай, – сказал Андрей. – То, что ты видишь на этих плакатах, только верхушка айсберга. А на самом деле там в каждом доме люди уже забивают подвалы продуктами на случай обамовской революции. И даже по радио и Интернету уже в открытую рекламируют food-insurance продовольственные контейнеры на тридцать дней и на три месяца! Это если чернь пойдет громить магазины…

– Откуда ты это знаешь? – удивленно повернулась Катя.

Андрей пожал плечами:

– От ребят, с которыми мы жили в лагере…

– Хорошо, – сказал Грущо. – А что по поводу вашего изобретения? Что вы такого изобрели, что я должен спасать вас от ЦРУ и КГБ? Ну! Говорите!

Андрей снова посмотрел на Виктора, но тот индифферентно отвернулся к окну. Андрей вздохнул:

– Ладно, папа. Попробую объяснить. Вся фишка состоит из трех частей. Часть первая: видеотека. Это как, например, русско-английский словарь, только не из слов, а из видеоизображений. Ну, чтобы было понятно, ты знаешь такие стихи: «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом»?

– Лермонтов, – сказал Грущо.

– Не совсем, – уточнила Катя. – Это Лермонтов перевел из Томаса Мора.

– О’кей, хорошо, – продолжил Андрей. – Выходит, на всех языках что мы имеем? Какие визуальные эффекты? Белое, единственный парус, голубой туман и море. Правильно? «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом». Значит, если в память нашего словаря мы под каждое слово загоним его видеоизображение – не фотографию, а видео, понимаешь? – то подбором этих видео можем экранизировать эти стихи. Ты согласен?

– Андрей, в русском языке 250 тысяч слов, – вмешалась Катя. – И ты хочешь сказать, что под каждое слово…

– А в английском языке 600 тысяч слов, – усмехнулся Андрей. – Но это ничего не значит! В словаре Пушкина было 20 тысяч слов, и этими словами он написал «Капитанскую дочку»! А в словаре иностранных наемников британской армии всего 200 слов, и ничего – воюют! Короче говоря, это было самое простое. Муторное и занудное, но простое. Всего за полгода мы с помощью простенькой программы выбрали из Интернета все видео под десять тысяч слов из маминого англо-русского переводчика.

– Ка-ак? – изумилась Катя. – Вы открывали мой компьютер? Но ведь там мой пароль!

– Извини, мама. Твой пароль – это детский лепет, – отмахнулся Андрей и продолжил: – Потом мы с Витей написали программу, чтобы эти видео могли сопрягаться друг с другом, как слова сопрягаются в предложение. Понимаете? Например: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя». Здесь семь изображений должны знать, как им лечь друг на друга, чтобы получилось красивое кино, правильно? Программа заняла пару месяцев, зато теперь мы можем визуировать все, что угодно, даже «Обломова» с «Гарри Поттером».

– Сколько гигабайт в вашем американском сне? – спросил Грущо.

– Ого! – изумился Андрей. – Папа, я тебя уважаю! Там семь гигабайт.

– И как вы их впихнули в своего «троянского червя»?

Катя тоже изумленно посмотрела на мужа.

– Где ты научился таким словам?

– Я прошел переаттестацию на полицейского, – усмехнулся Грущо и повернулся к сыну: – Ну? Я слушаю.

Андрей еще раз переглянулся с Виктором. Тот пожал плечами – мол, решай сам.

– Ладно, – сказал Андрей. – Это вторая фишка и немножко сложно. Но я поясню на примере. Ты в школе проходил, что есть геометрия Эвклида, а есть геометрия Лобачевского. Помнишь?

– Ну…

– Отлично. По Эвклиду пространство прямолинейно, а по Лобачевскому оно искривлено, правильно? То же самое в компьютерном программировании. Можно информацию компрессировать, но это стандартный способ. Компрессия имеет пределы. А Витя придумал паковать ее, как матрешки, причем не маленькие матрешки в большие, а наоборот – большие в маленькие.

– Как это? Не понимаю, – сказала Катя.

– Мама, it’s okay. Этого даже Билл Гейтс не понял. Но именно поэтому мы проходим через все фильтры любой компьютерной защиты. Ты смотришь на мониторе на незримую точку, и она как личинка укладывается у тебя в памяти. А ночью, когда у тебя в мозгу нет цензуры и полная свобода творчества, она устраивает тебе стриптиз и разворачивается в киноленту.

Катя беззвучно заплакала, слезы потекли по ее щекам.

Грущо изумленно спросил:

– Что с тобой?

– Стас, – тихо сказала она. – Их убьют.

22

Бюрократия в действии

В голливудском фильме сразу после разговора Мэтью Гросса и Ирины Роговой с нищим Сулимом, буквально в следующем же кадре вертолет оторвался бы от земли и под темповую музыку полетел из Питсбурга в Покано, штат Пенсильвания.

Но мы с вами не в Голливуде, а в реальной истории, правдивой как жизнь. И в жизни все происходит без музыкального сопровождения, а по бюрократическим правилам.

Разговор Мэтью Гросса с Сулимом состоялся в воскресенье, 10 июля, в 17.18.

В 17.23 Гросс по телефону нашел в Пенсильвании лагерь Корвелльского университета для одаренных подростков и выяснил у Овидии Брайт, что Эрик Губер действительно там.

В 17.26 он дозвонился Биллу Корни, шефу Нью– Йоркского бюро ФБР, и доложил, что реальный герой Всеобщего Ночного Наваждения обнаружен и находится в общежитии Корвелльского университета.

Билл Корни тут же позвонил в Филадельфию, своему коллеге Грэгу Новоку, шефу Пенсильванского бюро ФБР, и попросил немедленно «запечатать» весь Корвелльский университет так, чтобы до прилета специального агента Мэтью Гросса и мышь из него не выскочила. А к пацану по имени Эрик Губер приставить сразу двух полицейских, которые бы глаз с него не спускали!

Грэг Новок передал эту просьбу комиссару Пенсильванской полиции, а тот – Дэну Золлингу, полицейскому шерифу в Корвелле.

На все это ушло довольно немного времени, и уже в 18.06 девять полицейских машин с воем сирен и вспышками мигалок примчались в Корвелльский университет.

В 18.10 Дэн Золлинг доложил по цепочке Биллу Корни, что 12-летний Эрик Губер под его личной охраной сидит в своей комнате в студенческом общежитии, а весь университет оцеплен полицией и «запечатан». Единственная проблема – Билл Клинтон, Билл Гейтс, Серж Брин и Джордж Лукас, которые ужинают в кафе «Эйнштейн», что делать с ними?

Билл Корни смилостивился над Клинтоном, Гейтсом, Брином и Лукасом и сказал Золлингу, что этих «запечатывать» не нужно, но и к Эрику Губеру их не пускать.

И вот теперь, после всех этих процедур Корни доложил Гарри Брауну, помощнику директора ФБР, дежурившему в этот воскресный вечер в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне, о выдающейся победе – задержании 12-летнего Губера, того самого, который под именем Стивена Купера является главным персонажем ночного наваждения.

Но Браун не стал беспокоить этой новостью директора ФБР Роберта Мюллера. Знаменитый «железный» Мюллер, установивший, по словам президента Обамы, «золотой стандарт» в работе ФБР, давно обновил руководство ФБР когортой молодых профи, и текущие вопросы они решали теперь без него. Браун поздравил Билла Корни с успехом, и Мэтью Гросс получил наконец пятиместный вертолет «Robinson-R66» шефа Питсбургского бюро ФБР для полета в Покано, Пенсильвания.

В 18.27 Мэтью Гросс уже из вертолета связался с шерифом Дэном Золлингом и поинтересовался у того, а кто живет в одной комнате с этим мальчишкой Эриком Губером. «Сейчас спрошу, – сказал Золлинг и через минуту сообщил: – Тут жили два русских пацана, но в полдень они уехали». «Каких два русских? Куда уехали?» – всполошился Мэтью. «Сейчас спрошу, – снова сказал Золлинг и доложил еще через минуту: – Их фамилии невозможно произнести, но я попробую: Виктор Ма-ли-новски и Андрю Грус-счо! Днем приезжали их родители и увезли их в Россию на какую-то телесъемку».

Было 18.37 минут. До вылета рейса № 316 Нью– Йорк – Москва российской компании «Аэрофлот» оставалось еще целых 23 минуты!

23

Побег

Теперь вернемся к виновникам всей этой катавасии.

Отдав машину Лизе Коган, семейство Грущо за тридцать долларов прикатило на такси из Брайтона в аэропорт имени Кеннеди около четырех часов дня, то есть за три часа до вылета в Москву рейса № 316. Отыскав дежурного администратора «Аэрофлота» по имени Стася, Грущо поменял дату вылета на всех четырех билетах (это стоило 600 баксов!). И после регистрации билетов и прохождения таможенных и паспортных проверок повел всех в небольшой ресторан возле 12-й стойки «Аэрофлота». До отлета оставалось еще полтора часа, и можно было расслабиться. Ребята, да и сам Грущо, с аппетитом ели огромную пиццу с колбасой и грибами, Катя отправилась в «дьюти-фри» за косметикой, и Андрей, доев очередной кусок пиццы, вдруг сказал отцу:

– Знаешь, папа, я могу попробовать ответить на твой вопрос.

– Какой вопрос? – удивился Грущо, запивая свою пиццу жидким американским кофе.

– Ну, ты же спросил, зачем мы это делаем. Так вот, понимаешь, у нас в кемпе Михаэль Лайтман рассказывал нам, что все люди стремятся к Всевышнему, к Творцу, но приблизиться к Нему можно только двумя путями. Или через страдания, которые очищают душу от эгоизма, или через религию. А мы с Витей сказали ему, что есть третий путь, и он, по-моему, самый простой и правильный. Смотри: если Творец создал нас по образу и подобию Своему, то и мы творцы, правильно? Пусть маленькие, пусть микроскопические по сравнению с Ним, но творцы, так? А из этого следует, что когда мы занимаемся творчеством, ну… творением чего-то, к сотворению чего Он дал нам способности, то мы как раз и приближаемся к Нему. Логично? Пусть наши способности разного размера, и пусть они называются просто способностью, или талантом, или Даром. Но во всех случаях, я уверен, мы приближаемся к Творцу как раз тогда, когда реализуем этот дар, – композитор испытывает божественный кайф, когда сочиняет музыку, художник – когда пишет картину, скульптор – когда лепит скульптуру, а плотник – когда мастерит табуретку. Каждый человек рождается с каким-то даром, и этот дар есть главное средство приближения к Творцу. Потому что кайф – настоящий кайф соединения с Творцом – мы как раз и испытываем в моменты творчества. А все остальные моменты физических наслаждений от еды, спорта и, я думаю, секса – это просто низменные удовольствия. Ты согласен?

Грущо в оторопи смотрел на сына. Ни фига себе размышления у 13-летнего мальчишки! Или он уже не мальчишка? Все-таки как ни крути, а из тысяч и тысяч 13-летних пацанов именно его отобрали в лагерь одаренных подростков. И именно он с этим щуплым Виктором сотворил нечто, чему и названия еще нет, но за чем уже охотятся МЧС, ФСБ, МВД и, наверно, ФБР и ЦРУ.

– Ну, я не знаю… – произнес Грущо. – Наверно, ты прав… Я должен подумать…

– Подумай, – разрешил сын, убирая со стола остатки трапезы и бумажные тарелки. – И учти: никто – ни звери, ни птицы, ни рыбы – не занимается творчеством, правильно? А мы, люди, единственные в природе существа, кто своим творчеством помогает Творцу совершенствовать мир. Это даже Лайтман не отрицает.

– Подожди! – вдруг сообразил Грущо. – А как же те, кто сочиняет яды и атомные бомбы? Они тоже к Богу приближаются?

– Нет, папа, – уверенно ответил Андрей, – они приближаются к Дьяволу.

Освободив стол от остатков пиццы и отхлебывая из бумажных стаканов кока-колу, Андрей и Виктор достали из рюкзаков свои лаптопы и «забурились», как они выразились, в Интернет. А Грущо, сраженный неожиданной взрослостью своего сына, уселся в кресло поглубже и, честно говоря, просто задремал от усталости. В конце концов, он имел на это право – ведь он практически еще не вошел в американское время, а в Москве уже была полночь. Последней его мыслью была догадка, что сын как бы подвел его к выводу о том, что и он, и Виктор занимаются реализацией своего Божьего дара, – а «дары Господни не отторжимы». То есть, попросту говоря, не фиг, папаша, мешать нам делать наше дело.